Текст книги "Где они все? (СИ)"

Автор книги: Александр Лучанинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

– Они были утеряны еще во времена моей бурной молодости, – ушел от прямого ответа Бритни.

– И что же, вы не пробовали их восстановить?

– Пробовал, конечно, но в нашей стране так повелось, что госсотрудники на слово не верят, а других людей, способных доказать, что я – это я, нет.

– А родственники? Может быть, они могли бы?

– Нет у меня никаких родственников. Ну, кроме бывшей гражданской жены и сына.

– У вас есть сын?

– Да, есть. Наверное, это прозвучит грубо, но мы его заводить не собирались. Ева всегда была прожженной хиппи, не могла долго сидеть на месте и оставаться трезвой. Так что, сами понимаете, шанс схватить какую-то врожденную болячку очень большой, а денег на врачей нет. Без документов-то я нормально работать не могу. Вот мы и решили не заводить детей пока не остепенимся и не встанем на ноги. У судьбы были другие планы. Это еще хорошо, что у Евы духу не хватило на аборт, а ведь она ходила в клинику, даже в кабинет зашла, но в последний момент струсила. Потом не пожалела. Пацан вырос что надо. Норманом назвали.

– Вы с ним видитесь?

– Не, ему в девяносто девятом восемнадцать исполнилось, и с тех пор я ни его, ни Еву не видел. Мы с ним хорошо ладили, он талантливый, умный, а главное – здоровый. По правде говоря, я все время думал, что он не наш, ну уж очень далеко яблочко от яблоньки укатилось.

– А почему сейчас не видитесь?

– Мы с женой ссорились в последнее время много. Знаете, как бывает, остываешь к человеку, и он уже не кажется тебе таким хорошим, как раньше. Вот она, наверное, ко мне и остыла. Пока я был на подработке, она завела трейлер и свалила вместе с сыном и всеми нашими накоплениями. Не знаю, что она ему наговорила про меня, но с тех пор он даже не пытался со мной связаться.

– Надеюсь, он посмотрит это видео, – Стэн повернулся к камере, – Норман, если ты это смотришь, то я оставлю в описании мою электронную почту. Напиши мне, и я помогу вам встретиться.

– Это было бы здорово, – Бритни широко улыбнулся и помахал в камеру, – привет, Норм.

– Ну, хорошо, – Стэн, сбившись с ритма беседы, сверился со своим блокнотом и продолжил, – Значит с девяносто девятого вы живете на улице?

– Да.

– А государство вам помогает?

– Нет. Ну, оно бы помогло, если бы у меня было жилье. Нужен адрес, чтобы получать чеки, а без документов моей зарплаты не хватает даже на еду. Вот. Я сейчас коплю деньги, хочу квартиру снять, на помойках ем, чтобы лишний раз не тратиться, но это очень медленно.

– Попрошайничаешь?

– Да, иногда приходится, когда работы нет. Я тут не далеко, в двух кварталах отсюда сижу на перекрестке частенько.

– И что, много дают?

– Нет. Все хорошие места в городе уже кем-то заняты. Со стороны, может, и не скажешь, но у бездомных конкуренция за жирные точки похлеще чем на Уолл-стрит. Там такие страсти кипят, что я обычно не связываюсь. Дольше проживу.

– Даже так?

– Ну, всякое случается. Так скажу, люди бывают разные, и хороших меньше чем хотелось бы.

– Понимаю, – Стэн посмотрел в сторону, где сидела его сестра. Она показала на часы, намекая, что время уже позднее и пора сворачиваться, – Ну хорошо. Спасибо за интервью…

– Нет, это вам спасибо, – перебил его Бритни уже привычно хитро улыбаясь, – очень вкусная еда и хороший пиджак. Благодарю вас.

– Да что вы, не за что. Может быть, вы хотите что-нибудь сказать нашим зрителям напоследок?

– О, да, сейчас, – Бездомный подвинулся так, чтобы его лицо занимало большую часть кадра, – Привет, сейчас ноябрь две тысячи десятого года, меня зовут Чип Дуглас и это мое послание тем, кто живет среди нас…

Видео замерло, затем картинка медленно потемнела и на экране снова появился Стэн, сидящий на своем кресле, на фоне белой стены.

– Как видите, – начал он свою заключительную речь, – одержимость концом света – лишь вершина айсберга. Под водой же скрыта целая громада печальной судьбы человека, вынесенного на обочину жизни. Этот человек перенес множество испытаний, подкинутых ему жизнью, но он по-прежнему весел и не теряет надежды. Даже находясь на самой нижней ступени социальной лестницы и временами теряя контроль над собственным разумом, он все еще верит, и идет вперед, не опуская головы. Возможно, нам есть чему у него поучиться. Это был пилотный выпуск историй большого яблока и я, Стэнли Филлипс. При любых обстоятельствах оставайтесь людьми, и всего вам доброго.

* * *

– Ну как? – Стэн вопросительно посмотрел на сестру.

– Ты из него прям какого-то мученика сделал. Может, стоило немного поскромнее? А то выходит, что этот тип чуть ли не святой какой.

– У меня по-другому вставить ту часть про две тысячи шестнадцатый не получалось, – объяснил Стэн.

– Ну, так и не вставлял бы.

– Нет, я так не могу. Я ему обещал, что это в ролик попадет, значит попадет.

– Ой, да ладно тебе, – возмутилась Синди, – думаешь, он его посмотрит?

– Какая разница? Главное, что его посмотрят те, к кому он хотел обратиться.

– Ха! То есть ты веришь в то, что он тебе наплел? Серьезно? У-у-у, – она пошевелила пальцами, как обычно это делают дети у костра, рассказывающие друг другу страшилки, – серые человечки живут среди нас, Стэнли. Они следят за всем, что происходит и смотрят ролики про бомжей…

– Отвали, – отмахнулся Стэн, – Я обещал ему и сделал обещанное. Моя совесть чиста, а ты и дальше можешь кривляться. Тем более что этот кусок вполне себе вписывается в общий контекст.

– Как знаешь. Хоть мы и отделались только твоим старым школьным костюмом, но я все равно не верю ни единому слову этого проходимца. И проект твой никому не интересен. А когда ты приползешь на коленях обратно, чтобы мы продолжали делать блог, я сделаю у тебя татуировку на лбу: «Сестра меня предупреждала» и хорошенько посмеюсь.

– Спасибо за поддержку, – недовольно буркнул Стэн.

– Да не за что, – она поднялась со стула и вышла из комнаты, оставляя брата наедине с его творением.

Стэн еще раз пробежался по ролику, в поисках пропущенных ошибок, и, убедившись, что видео готово подвел мышку к кнопке загрузки, но нажать ее не успел. Его отвлек дверной звонок.

– Открой, – донесся из ванной приглушенный голос сестры, – я в душе.

Стэн еще раз посмотрел на кнопку загрузки, но решил, что после того, как спровадит незваных гостей, все же вернется и уберет ту часть с концом света. Уж в чем в чем, а в таких вещах Синди понимала чуть больше чем он.

Дверной звонок снова зазвенел, на этот раз настойчиво, а когда звон утих, в дверь громко постучали.

– Да иду я, иду, – заорал Стэн, нехотя идя по коридору, – что, уже минуту подождать никак?

Подойдя к двери, он повернул ручку замка. На лестничной площадке стояло трое высоких мужчин в одинаковых бежевых пальто до колен. В тусклом свете кожа на их лицах выглядела болезненно серой, как у курильщиков с огромным стажем.

– Стэнли Филлипс? – спросил с каким-то странным, еле уловимым акцентом, тот, что был ближе всех к двери.

– Это я, – удивленно кивнул Стэн.

Получив подтверждение, все трое синхронно сдвинулись с места, и буквально подняв на руки парня, зашли в квартиру.

– Стойте, – начал возмущаться Стэн, пытаясь вырваться из удивительно крепкой хватки незнакомца, – Кто вы такие? Что вам нужно?

– Прошу вас, – начал говорить все тот же тип со странным акцентом, – не сопротивляйтесь. Мы не причиним вреда.

Пока он держал Стэна, двое других зашли в комнату с компьютером. Один вставил странного вида флешку в системный блок и начал копировать все, что было хоть как-то связанно с проектом «Истории большого яблока», а второй принялся выворачивать рюкзаки и рыться в шкафах, собирая все камеры и карты памяти.

– Что тут за шум? – из ванны, замотанная в полотенце, выглянула Синди, и увидев происходящее резко повысила голос, – Эй! Вы кто такие? Я сейчас вызову полицию!

Незнакомец, державший Стэна, при слове полиция, резко оттолкнул его с такой силой, что парень, пытаясь удержать равновесие, пробежал по коридору несколько шагов, врезавшись в ничего не понимающую сестру, сбил ее с ног, и они вместе рухнули на пол.

– Я же просил, не сопротивляйтесь, – он достал из внутреннего кармана своего пальто небольшой металлический шарик и бросил его близнецам. На подлете тот лопнул надвое и, как показалось Стэну, заполнил всю квартиру, а может быть даже и вселенную свистом невероятной громкости. Звук был настолько интенсивным, что близнецы Филлипс потеряли сознание практически мгновенно, а когда очнулись, квартира была пуста.

– Что это было? – свалив с себя брата, промямлила Синди. Придерживая полотенце, она с трудом встала на ноги и, неуверенно пошатнувшись, схватилась рукой за стену.

– Что-то мне подсказывает, – Стэн вставать не спешил, у него все еще свистело в ушах, а картинка вращалась перед глазами, – что послание Бритни нашло адресата.

Позже, немного придя в себя и пройдясь по квартире, Филлипсы не смогли найти ни одной записи или даже косвенного упоминания вчерашнего интервью с бездомным. Все карты памяти были вычищены, страницы с пометками вырваны из блокнота, а жесткий диск рабочего компьютера – отформатирован.

Полицейские, которых все же вызвала Синди, не нашли на месте преступления никаких следов взлома и отпечатков пальцев.

Часть десятая
Уроки рисования

Дождь лил, не переставая, уже почти сутки, а переживший множество передряг «Форд», не смотря на все полученные увечья, продолжал медленно и уверенно продвигаться на запад. Путь от полностью уничтоженного заразой Бруквиля до Храма Фантазий был не близкий, а учитывая полный хаос, творившийся на федеральных автострадах, еще и не быстрый.

Норман вел автомобиль по объездным и проселочным дорогам, стараясь сильно не разгоняться. Брезент, которым они закрыли дыру в крыше трепало встречными потоками воздуха, а покореженное крыло на ухабах терлось о шину, и та издавала жалобный писк. Рано или поздно покрышка не выдержит и тогда им придется искать замену, то ли колесу, то ли «Форду». О таких вещах Норману думать совсем не хотелось, ему вообще ни о чем думать не хотелось. Все его силы уходили на поддержание концентрации, чтобы не слететь со скользкой от воды дороги прямо в кювет. Серая монотонность неба, приглушенный плотным слоем облаков свет, и белый шум тарабанящих по стеклу капель наводили тоску и утяжеляли веки.

Тем временем, Генри и Рита спали сзади, в отделении для арестантов. Привычных кресел там не было, вместо них были установлены жесткие металлические сидения, ведь преступникам комфорт ни к чему. Скрючившись калачиками бывший полицейский, и медсестра мирно посапывали, казалось, совершенно забыв о том, что за окнами, там, где перепаханные на зиму поля упираются в город, идет полномасштабная война. Война с инфекцией, настолько агрессивной и заразной, что по сравнению с ней Эбола или холера казались обычным насморком.

Риту разбудила тишина. Монотонные и убаюкивающие покачивания «Форда» прекратились, двигатель больше не работал, а из всего разнообразия дорожных звуков осталась лишь барабанная дробь дождя.

С минуту девушка не решалась открыть глаза. Она продолжала делать вид, что спит, а сама напряженно вслушивалась, но кроме настойчивого стука капель за темнотой век не было ничего. Салон автомобиля был пуст.

Рита выпрямилась и потерла задубевшие мышцы шеи. Для нее до сих пор оставалось загадкой, как она смогла уснуть, застряв в неудобной позе, в трубе вентиляции, но после такого приключения ночь, проведенная на жестком металлическом сидении, была вполне приемлемым вариантом.

– Генри? – позвала Рита, – Норман?

Ей в голову пришла дурацкая мысль, что они прячутся от нее где-то за передними сидениями, хоть точно объяснить, как они это делают, она не могла даже себе. Просто ей очень не хотелось думать о том, что они бросили ее, этого она боялась больше всего, остаться одной, посреди чертового апокалипсиса. Ее страхам воплотиться в жизнь было не суждено.

«Форд» был припаркован у какого-то старого, покосившегося амбара и Генри с Норманом стояли неподалеку, возле обочины, смотря куда-то в поле.

– Эй, – Рита постучала кулаком в окно, чтобы привлечь их внимание, – вы чего там делаете?

Она бы с радостью сама подошла и посмотрела, но дверных ручек изнутри в отделении для арестантов не было и останься она по-настоящему одна, ей бы пришлось выбивать стекло, чтобы выбраться.

Стук привлек внимание Генри и он, подойдя к автомобилю, открыл дверцу.

– Ты чего орешь? – спросил он с тонкой, еле уловимой крупицей печали в голосе.

– Как чего? Вдруг я тоже в туалет хочу? Почему меня не спросили?

– Не понял? – Генри приподнял бровь.

– Ну, вы же там стоите… – начала объяснять она, но запнулась на формулировке.

– А, это? – он подал ей руку, – Нет, просто Норман заметил огни на горизонте.

– Огни? – Рита вылезла из автомобиля и пошла вместе с Генри к обочине.

Ручейки воды, разбиваясь о туфли Риты, стекали с пологого края асфальта в кювет, размачивая землю и превращая ее в грязь.

– Да, огни, – он показал пальцем, куда нужно смотреть.

С того места, где был припаркован «Форд» всей картины разглядеть не получалось, сарай загораживал, но теперь Рита видела все.

Массивные грозовые тучи охватывали весь небосвод и на горизонте сливались с взрыхленной на зиму фермерами почвой, блокируя солнечный свет и превращая дождливое осеннее утро в вечерние сумерки. Благодаря этому полумраку эффект был еще более зрелищным. В том месте, где грозовой фронт сталкивался с землей, где-то на юго-западе виднелось яркое, желтоватое зарево.

– Что это? – завороженная зрелищем, спросила Рита.

– Индианаполис горит, – ответил Генри.

Из плотной пелены туч, в километре от трех маленьких фигурок, стоящих под проливным дождем на обочине безлюдной дороги, со стрекотом вынырнули несколько военных вертолетов и, ведомые приказами вышестоящего начальства, устремились в сторону зарева.

* * *

«Форд» продолжал путь, везя в своей утробе трех вымокших до нитки, молчаливых путников. Сейчас они все заново осознавали происходящее, проникались моментом. Особенно Рита. Вид горящей столицы штата пробирал ее до самых костей, заставлял снова почувствовать себя маленькой девочкой, потерянной, беспомощной и перепуганной до чертиков. Она смотрела в окно, на удаляющиеся огни апокалипсиса и еле сдерживала слезы. Но это были не слезы скорби по погибшим, нет. Рита жалела себя. События последних дней для обычной медсестры в психиатрической лечебнице разворачивались слишком быстро. Ее организм только успевал вырабатывать адреналин, и для жалости к себе совсем не оставалось времени. Но теперь, когда поток неприятностей прекратился, а точнее сделал перерыв на обед, она могла полностью отдаться этому мерзкому, но в то же время такому приятному процессу.

Что до Букера, то он с интересом разглядывал свой испещренный непонятными знаками, «Глок» и старался не обращать внимания на тихонько похныкивающую Риту. В его душе больше не было места страху. Тот момент в квартире Морриса, когда он стоял, сжимая в потных ладонях пистолет, и неловко молился в страхе перед неизвестностью, выбивающей кирпичи, навсегда изменил его. Идя на службу в полицейский департамент Нью-Йорка, он не боялся ничего, он был готов с открытыми глазами принять пулю за своего будущего напарника, и совершенно неважно, что им оказался бестолковый жирдяй Дэннис. Главное, что он был уверен в себе, уверен в том, что в ответственный момент не струсит и не опустит руки. Мамаша Нормана показала ему, что это совсем не так. Как бы Генри не храбрился в академии, каким бы не показывал себя окружающим, страх все равно был в нем, он сидел внутри, глубоко, дожидаясь подходящего момента. И теперь, когда Генри познал его, в той грязной, вонючей квартирке в Чайнатауне, когда он столкнулся с ним лицом к лицу и победил, он преодолел себя и остался, закрывая своей грудью не только напарника, но и все человечество. Стоя там он поклялся себе, что пока его верный «Глок» может стрелять, пока есть патроны в обойме – он будет жить и бороться, а если кто против, пускай подходят по одному, если осмелятся.

– Слушай, Норми, – начал Генри, чтобы хоть как-то отвлечься от уже откровенно распустившей нюни Риты, – я так и не пойму, как это работает?

Норман на мгновение отвлекся от дороги и вопросительно посмотрел на Букера в зеркало заднего вида.

– Ну, пистолет, – он поднял его повыше, чтобы Норману было видно, – Я проверил, в обойме все тот же один патрон, а стрелял я в последнее время много.

– Хм, – Моррис поморщился, он знал, что рано или поздно ему бы пришлось объяснять, – Генри, я не думаю, что смогу. Ты уверен, что тебе хочется узнать?

– Ну как тебе сказать? Если от твоих писулек зависит моя задница, то да.

Норман мог бы попытаться придумать какую-нибудь отговорку, например, что он волшебник, заколдовывающий чернила, но не стал этого делать. Он подумал, что Генри, будучи блюстителем закона, часто сталкивался с враньем и лукавством, и уже давно приобрел навык их различать.

– Ладно, что ты знаешь об Эйнштейне?

– Кудрявый, седой и с высунутым языком, – не подумав выпалил Букер.

– Нет, я имею в виду его работу. Что, по-твоему, он открыл?

– Ой, нет, Норм, у меня с физикой всегда проблемы были. Ты мне как идиоту объясни, чтобы я хоть примерно понял.

Моррис тяжело выдохнул. Ему предстоял разговор о свойствах материального с человеком, знания которого ограничивались курсами полицейской академии. Уроки экстремального вождения, основы баллистики, и правила заполнения различных документов отчетности, ну может быть немного юриспруденции. На этом образованность Букера заканчивалась.

– Тогда для тебя, Генри, станет большим откровением то, что я сейчас скажу. Этот, как ты изволил выразиться, кудрявый, седой и с высунутым языком, открыл одну особенность вселенной. Все, что тебя окружает, эти сидения, автомобиль, – он похлопал ладонью по рулевому колесу, – брезент, это все энергия. Даже ты сам – энергия.

– Чего?

– Не зацикливайся пока на этом, просто прими как данность, ибо дальше будет хуже. Твой пистолет работает благодаря временнСму парадоксу, который запускается аннигиляцией свинца в пуле.

– Ты прав, стало хуже – скривился Букер, уже начиная жалеть о том, что спросил.

– Мой рисунок на корпусе пистолета воздействует на свинец и тот, при проникновении в жертву лишается материальной оболочки, высвобождая всю энергию, заключенную в своих атомах. Это как мыльный пузырь с дымом, как только он лопнет, дым тут же разлетится. Далее, полученная энергия тратится на искажение пространственно-временного континуума, обращая течение времени вспять до начала возгорания пороха в гильзе, возвращая всю систему в первоначальное состояние. Иными словами, дым из мыльного пузыря попадает в глаза диск-жокею и тот начинает крутить песню задом наперед. Парадокс заключается в том, что объект воздействия, или же, если говорить проще, человек в прицеле не входит в область временного коллапса и его повреждения остаются нетронутыми. По сути, энергия на повреждение цели берется из ниоткуда, ведь если смотреть на весь процесс в целом, то в каком-то смысле выстрел даже не происходил, а отверстие от него появилось.

– Да, сложновато. Давай еще проще.

– Если еще проще, то патроны у тебя бесконечные, и начинены они маленькими бомбами, – все естество Нормана бунтовало против такой варварской интерпретации тончайших манипуляций вселенскими механизмами, но читать лекции по физике у него не было совершенно никакого желания.

– Но как рисунок может сделать такое? – спросила Рита, вытирая грязным рукавом больничной формы заплаканные глаза и стирая с них остатки потекшей туши. Ей уже порядком поднадоело реветь и жалеть себя, но начав этот нехитрый процесс, остановить его становится довольно сложно, а разговор на отвлеченные темы вполне мог помочь, – Я имею в виду, что если бы каракули могли взрывать свинец и крутить время, как им вздумается, то кто-нибудь да заметил бы такое. В детстве я все обои в доме разрисовала и ничего.

– Увы, мисс Босси, этого я не знаю. Предпочитаю думать об этом в контексте одаренности или таланта, если позволите. К примеру, у многих людей в мире есть предрасположенность к рисованию и многие из них, при должном количестве практики, способны нарисовать добротный натюрморт или портрет. Но лишь единицы делают это так тонко и искусно, что обычные масляные краски на куске ткани заставляют смотрящего на них испытывать эмоции, задуманные автором.

– Так ты что-то типа вундеркинда?

– Не уверен в правильности термина, – Моррис на секунду замолчал, – Хотя, если принять во внимание тот факт, что с немецкого вундеркинд переводится как чудесное дитя, а моя способность непосвященным в ее суть людям кажется чудом, то да, он вполне подходящий.

– Боже, Норман, ну как ты умудряешься быть таким удивительным и таким нудным одновременно? – не выдержала Рита. Она не была уверена в рисовальных талантах Морриса, но дар с рекордной скоростью выводить из себя собеседника манерой речи у него явно был.

Букер вдруг подскочил на месте так, словно его осенило, и громко хлопнул в ладоши.

– Слушай, Норм, а меня сможешь научить?

– Научить? – переспросил Моррис.

– Да. Ну, у великих художников же бывают ученики? Покажешь мне что-нибудь простенькое, а я повторю. Вдруг получится? Было бы круто.

– Не думаю, что это сработает. Мне кажется, дело не в самом рисовании, а в голове. Отец помогал мне развивать навыки годами и получалось у него это сугубо потому, что он сам был не так прост и понимал, что происходит в моем сознании. В твоем же, Генри, черт ногу сломит.

– Да ладно, тебе что, трудно? Все равно нам больше нечем заняться, а так, найдем где-нибудь бумаги и попробуем. А Рита пока поведет. Скоро ее смена и дорогу она знает. А?

Моррис снова посмотрел на Букера через зеркало заднего вида. Щенячий взгляд и выражение лица как у нетерпеливого ребенка никак не подходили к измазанной в засохшей крови рубашке и четырехдневной щетине, но все же сделали свое дело.

– Ладно, попробуем… – сдался Моррис.

– Да! – Генри снова хлопнул в ладоши, но на этот раз хлопок получился настолько громкий, что Рита прищурилась и закрыла пальцем ухо.

* * *

Автомагистрали – это артерии современного общества, и пока в них течет кровь, любые болезни рано или поздно отступят под натиском человеческого упрямства и выносливости. Очищающий огонь двигателей внутреннего сгорания из года в год, от поколения к поколению сжирал неимоверные объемы невосполнимых полезных ископаемых, только лишь для того, чтобы грузы и пассажиры могли попасть в пункт назначения быстро и в необходимом количестве. Это ли не яркий пример работы кровеносной системы? Это ли не пример того, что наша планета – один большой, живой организм, греющийся в лучах своего несменного светила? А раз так, то у этого организма большие проблемы. Многочисленные раковые опухоли в лице изменившегося Джеральда Пирса и ему подобных Homo Mutata (коими их нарек Моррис), по необъяснимым причинам возникали по всей поверхности голубого шарика, сея вокруг себя боль, разрушения и хаос. И не подготовленная к такому жару иммунная система оказалась совершенно беззащитной, сдалась практически без боя. Вселенский врач вынес свой смертельный приговор «неоперабельно» и оставил пациента наедине с самим собой и гнетущими мыслями о неотвратимой смерти.

И если автомагистрали – это кровеносные сосуды планеты, то заправочные станции – определенно ее лимфоузлы. Любой онколог вам скажет, что с опухолью можно и даже нужно бороться, резать ее, заливать химикатами, убивающими на своем пути все живое, но только пока она не пустила свои корни в лимфоузлах. Как только это произошло, твое тело тут же начинает работать против тебя, разнося заразу повсюду и лишая шансов на выздоровление.

Одним из таких зараженных лимфоузлов оказалась небольшая заправка, скромно ютившаяся около двадцать четвертого хайвэя, между городками со странными названиями Мексико и Перу (такой вот географический каламбур). Жизнь в этом месте даже не шла, а ползла, будто у всех вокруг в одночасье случилась хандра, и только изредка заходившие перекусить дальнобойщики слегка баламутили это болото своими дорожными байками. Персонал заправки и прилегающей к ней забегаловки с незамысловатым названием «Обед» состоял всего из четырех человек. Престарелый мексиканец Луи Гаррида, несмотря на свой возраст и белые как снег волосы проворно мелькал на кухне, готовя блюдо дня очередному посетителю, пока толстушка-хохотушка Дарси, она же – официантка, развлекала его своей пустой болтовней и подливала кофе. На заправке у бензоколонки, на предусмотрительно принесенном с собой из дому раскладном стульчике дремал паренек Томми. Раньше он учился в колледже, по спортивной стипендии. Он хорошо играл в футбол и подавал много надежд, пока на одной из тренировок не сломал колено. На этом его спортивная карьера закончилась вместе со стипендией, и ему пришлось вернуться обратно в Перу (все еще забавно) к родителям. И последним в этом списке, но первым на вылет, был мистер Яков Каплински. Он скрупулезно пересчитывал газировку в холодильнике и недовольный что-то ворчал себе под нос. Мистер Каплински был кассиром и по совместительству владельцем этой заправки. Именно поэтому над входом в помещение висела большая синяя надпись с его фамилией. Это, конечно не было большой сетью, на подобие Шелл или Шеврон, никаких филиалов по всей стране, лишь единственный в своем роде экземпляр неподалеку от двадцать четвертого хайвэя, но Яков все равно гордился им. Он пол жизни положил на то, чтобы поднять этот бизнес и имел полное право недовольно бурчать себе под нос, тем более, что на то были все основания.

– Эй, Томас! – крикнул он, водя пальцем по полкам холодильника и в третий раз пересчитывая бутылки с водой, – А ну, поди сюда!

Томас не слышал, он, сидел на маленьком раскладном стульчике, который после операции на колене таскал за собой везде, и, облокотившись спиной о колонну, поддерживающую навес над бензоколонками, спал.

– Чертов лодырь, – пробухтел Каплински и решительной походкой человека, задумавшего ссору, направился к выходу, – вечно дрыхнет на работе. Я ему что, за сон плачу?

Подойдя к парню, Яков пнул носком ботинка прямо через ткань сиденья его прямо по заднице. От неожиданности Том всхрюкнул и, подскочив на ноги, тут же схватился за больное колено. Слишком мало времени прошло, и оно все еще стреляло при резких движениях.

– Во-первых, – начал Каплински, – я тебе плачу не за сон.

– Но мистер… – начал оправдываться Томми.

– Никаких но! – громкость его голоса поднялась на пол тона, – В следующий раз замечу, что ты спишь, не посмотрю на то, что мы с твоими родителями друзья и вышвырну тебя к чертовой матери. Буду пинать тебя до самого дома, а потом, в присутствии твоей матери, дай бог ей здоровья растить такого олуха, выскажу все что думаю. Ты понял?

– Понял, сэр, – кивнул Томми, а затем добавил так быстро, чтобы старик не успел его снова перебить, – Посетителей все равно нет.

За что тут же получил увесистую оплеуху.

– Если их нет, это не значит, что ты должен бить баклуши, – извечная упертость паренька выводила Каплински из себя сильнее всего, и от напряжения у него на виске вздулась огромная синяя вена, – Запомни раз и навсегда, ты мой помощник и в твои обязанности входит не только заправка автомобилей, но и поддержание здесь порядка. И видит бог, ты не справляешься ни с тем, ни с другим. Сколько я просил тебя быть внимательным во время инвентаризации? В этот раз не хватает двух бутылок газировки в третьем холодильнике. Кто, по-твоему, за них заплатит, я?

– Мне просто хотелось пить, вот я и взял… – Томми заметил, как раскрасневшееся от злости лицо мистера Каплински вдруг приобрело нездоровый зеленоватый оттенок, будто его вот-вот стошнит прямо здесь, – С вами все в порядке? Вы странно выглядите.

– Не съезжай с темы, Томас, – Яков сам прекрасно знал, что выглядит нездоровым, он и чувствовал себя не очень, но остановить раскрутившийся маховик конфликта уже не мог, – я вычту их из твоего жалования. В последний раз я терплю твои… – он запнулся, потому, что у него в глазах потемнело. С ним иногда такое случалось, когда он резко вставал со стула, возраст уже давал понемногу о себе знать, но, чтобы вот так, ни с того ни с сего да на ровном месте?

– С вами точно все в порядке? – переспросил Томми, увидев пустой и блуждающий взгляд начальника, словно тот был в стельку пьян, – Может, присядете?

Он показал на свой раскладной стульчик, но Яков только небрежно отмахнулся.

– Даю тебе последний шанс, Томас. Не думал, что когда-нибудь скажу это, но, ты остаешься за главного. Я пока пойду в подсобку, прилягу, переведу дух, а ты следи за кассой, как за своей треклятой табуреткой и не хами посетителям, понял меня?

– Понял, мистер Каплински, – затараторил Томми, – не волнуйтесь, все будет в лучшем виде.

Он не любил эту работу настолько, насколько только можно было ее не любить, но терять ее ему было категорически нельзя. Только получая какой-никакой заработок, он мог оставаться жить в подвале родительского дома, и если Каплински вздумает его попереть на улицу, то мать, возможно, еще сжалится, а вот отец – точно прибьет. Сначала прибьет, а потом еще из дому выпрет.

– И пересчитай уже, наконец, эту чертову воду как следует, – выдал напоследок Каплински и, прижав ладонь ко лбу в попытке понять повышенная ли у него температура, неуверенной походкой побрел к минимаркету.

Пройдя между рядами с закусками, Яков снова испытал то, давно забытое ощущение из далекой, бурной молодости. Ощущение, которое часто настигало его, когда он шел спать после очередной бурной пьянки. Зажав рукой рот, он резко свернул с намеченного пути и вместо подсобки на полном ходу ввалился в уборную. Его рвало. В тот момент он думал, что это обычное отравление, и для таких мыслей были все основания. Озноб, слабость, тошнота. Что еще, как не отравление? Да, скорее всего так и есть. Наверняка что-то было не так с завтраком, который он съел в «Обеде». Он даже собирался предупредить старика Луи, чтобы тот проверил бекон на свежесть, но обстоятельства не позволили, ведь недуг его был гораздо серьезнее, чем могло показаться на первый взгляд.

После того, как взбунтовавшийся желудок немного успокоился, Яков, скомкав немного туалетной бумаги, как смог, прибрал беспорядок, который сам же и развел, и, обессиленный потащился в подсобку. Там он свернул свою ветровку в подобие небольшой подушки и, подложив ее под голову, улегся на расставленные в углу паки с газировкой. Пластиковые крышечки неприятно давили в ребра и позвоночник, но, даже не смотря на такое неудобство, он очень быстро уснул.