Текст книги "С любимыми не расставайтесь! (сборник)"

Автор книги: Александр Володин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– А что мы должны слышать?

– Все боятся слово сказать, – сказала женщина. Затем обратилась к старшему брату: – А ты? Вертишься там с высокопоставленными. Уж, наверно, краем уха что-нибудь слышал!

– Да что она пристает ко мне? Ты что пришла? Никто ничего не слышал, пошла отсюда!

– А я слышала! – воскликнула женщина.

– Что!.. Что слышала? – задохнувшись, спросила Мария.

– Он жив!

– Кто жив?

– Твой сын! Он воскрес!

– В каком смысле? – не понял старший брат.

– Они Его убили, а Он жив! Они Его распяли, а Он воскрес! Вот в каком смысле!

– Как воскрес? Что-то неясно, – сказала сестра.

– Вот люди! Когда Он сам это предсказывал, верили, что так и будет. А когда это на самом деле случилось – не верят!

Римлянин оторвался от беседы с мальчиком.

– Нет, все-таки. Что случилось?

– Да случилось! Жив Он! Воскрес! Как сам и предсказывал! Что теперь Ему сделают? Как теперь Его накажут?

– Тихо, тихо, – сказал старший брат.

– Ты говоришь, Он предсказывал. Я что-то не помню. Может, прослушала, – сказала Мария.

– Он предсказывал, что пройдет через смерть и вернется для новой жизни! Тогда верили, а теперь вот говорят, а поверить боимся!..

– А мне не говорил, – вздохнула Мария. – Другим сказал, а матери ни слова…

– Кто видел? – спросил старший брат.

– Магдалина видела. Своими глазами, – ответила женщина.

Старший брат сказал римлянину:

– Магдалина – одержимая женщина. При ее отношении к Иисусу – весьма понятная галлюцинация.

– Значит, она больше всех Его любила, если первая увидела! Сначала ей тоже не верили. Но другие женщины, которые тоже ходили к гробнице, рассказывали, что видели там ангела в белом одеянии. А некоторые говорят, что им явились два ангела! Они и отвалили камень от гроба, чтобы Иисус мог встать и уйти.

– Интересно, сколько ангелов будет к утру, – ехидно заметил старший брат.

– А я говорила, что Он жив. Я говорила! – воскликнула Мария.

– Поверить, конечно, трудно. Но если Он даже, так сказать, воскрес в сердцах любящих людей, то все равно это чудо, – сказала сестра. – Само по себе, они хотели убить нашу веру в освобождение. А ее убить нельзя! И вот она воскресла!

– Тихо, тихо, – сказал старший брат.

– Трясешься? Трясись!

– А я требую, чтобы ты сидела тихо. Соображаешь, какая теперь начнется слежка за нами? И учтите, это всех касается! Что, если они там тоже поверили в эту историю? Там тоже, знаете, умье. Начнут Его искать. Где Его будут искать? Прежде всего здесь! За домом уже установлено наблюдение. Кто сюда зашел – уже на заметке!

– За себя не беспокойся. В случае чего, я заверю, что ты их верный раб!

– А я тебе сейчас как врежу!

Сестра подбежала, остановилась перед ним:

– Давай, давай! Твоему гостю будет интересно. Увезет домой яркое впечатление.

– Ругаетесь! В такой день! Лучше бы я сюда не заходила, – расстроилась женщина.

– Прошу прощения за эту сцену, – сказал старший брат римлянину.

– Не обращайте на меня внимания. Меня нет.

– Видите ли, если эту фанатичку не остановить, она тут всех загубит!

– Верный раб! Послушный раб! – не унималась сестра.

– Давайте я вас покормлю, – сказала Мария. – Все хотят есть.

– Кто хочет есть? Никто не хочет есть, – сказал старший брат.

– Не говори за всех, – сказал мальчик.

– Ты-то хоть помолчи.

– Все будут молчать, ты один будешь говорить, – сказала Мария.

– Да и ты, Мария… Вела бы себя как-то покультурнее.

– А что ты всем делаешь замечания! Все молчите, один он будет говорить! Никто ничего не понимает, он один все понимает! Он не хочет есть – никто не хочет есть! Он главнее всех, – возмутился мальчик.

– Сгинь, недотепа. Надоело. Никто не хочет понять… Сами не можете понять – послушайте других. Может быть, установим какой-нибудь порядок?

– А кто будет устанавливать? Ты? – спросила сестра.

– Почему бы и нет? Я, во всяком случае, старший.

– Не ты старший, не ты. Старшего дома нет, – сказала Мария.

– Слушай, Мария. Не хочу тебя обидеть, но ты припомни. Много он бывал дома? Часто ты Его видела? Ему до вас и дела не было. Он был, так сказать, выше всего этого.

– Неправда! Неправда!

– Что неправда?

– Неправда! Он любил нас! Он всегда нас любил! Он и уходил из дому, а все равно нас любил. Он отовсюду нам посылал… Где бы Он ни был, Он все равно нам посылал… Всегда.

– Что, что Он вам посылал?

Мария нашлась не сразу:

– Привет и ласку.

– Привет и ласку, – усмехнулся старший брат.

– Не смейся. Не надо смеяться.

– Что ты говоришь? – вмешалась женщина. – Ведь брат он тебе.

– Да, брат. Поэтому и говорю. Для вас это человек не от мира сего. Особенно теперь. Мертвых все умеют любить. А для нас Он просто Иисус. И были у Него обыкновенные человеческие недостатки. И достоинства. И были у Него завихрения. А что касается меня, то я далеко не во всем с Ним согласен. Случалось с Ним и поспорить. Скажем, по вопросу…

– Любопытно, о чем же вы спорили? – спросил римлянин.

– Ну, это наши внутренние дела, – уклонился старший брат. – Во всяком случае, если бы Он был жив, Он и сам не захотел бы причинять неприятности своей семье.

Мария посмотрела на него с жалостью:

– Тяжко тебе будет жить. Ох, как тяжело…

– Ну, Мария, я вижу, ты тоже научилась предсказывать. Почему же это мне будет тяжко жить?

– Считаешь, что вокруг тебя глупые люди. Трудно тебе будет с глупыми-то всю жизнь.

– Не понял.

Тем временем в дом вошел человек в пыльной дорожной одежде. У него ясное, сильное лицо. Это один из учеников Иисуса. Мария бросилась к нему:

– Что? Что?

– На дорогах ни души. Иду по улицам Галилеи – никого, тишина, никто не работает, лавки заперты, все сидят по домам. Выглядывают в окошки, чего-то ждут. А чего ждать? Все, что должно было произойти, уже произошло.

– А что произошло? Слухи ходят, а толком никто ничего не скажет…

– Для того я пришел сюда, чтобы сообщить, что произошло. Потому что тебе теперь предстоит совсем другая жизнь. Теперь, Мария, ты будешь жить иначе.

– Ты уж не пугай меня…

– Вечером все мы, Его ученики, собрались как прежде за трапезой, чтобы вместе вспомнить учителя. Двери были заперты.

Как вдруг Он появился среди нас – никто и не заметил как, когда – и сказал: «Мир вам». Только два слова, больше ничего не сказал. На руках и ногах Его были раны от гвоздей. Но мы ничего не смогли сказать Ему в ответ. Мы растерялись. Хотя Он сам говорил нам при жизни: там, где соберутся во имя Его, Он будет между ними.

– Мне думается, он сказал это все же в переносном смысле, – заметил старший брат.

– И стол не накрыт, мало ли что, – заволновалась Мария, – вдруг заявится голодный. А то всегда так: забежит, нашлось что-нибудь – поест, а не сообразишь сразу – уже куда-то дальше пошагал.

Женщина бросилась к Марии, опустилась перед ней на колени. Мария испугалась:

– Ты что? Вставай сейчас же, что это тебе в голову взбрело!

– Мария, ты, Его мать, поймешь меня. Прости за просьбу такую… Мальчик мой, сын мой болеет. Все говорят, надежды нет. Устала я, устала. Укрепи меня в моей надежде! Благослови!

– Вот о чем я тебе говорил, – сказал ученик. – Теперь к тебе многие придут, Мать Божья. И те, кто не верил в Него, попозже, но придут.

– Да что мне делать с ней? Так и будем стоять?

– А ты возложи ей на голову руки и пожелай добра.

– Ну вот, возложила…

– Пожелала добра?

– А как же.

– Вот и все. А теперь, женщина, вставай и можешь идти. И рассказывай всем то, что я рассказал. И ссылайся прямо на меня.

Женщина поднялась с колен.

– Ну, Мария, думали ли мы… Вчера еще… Могли ли мы думать?! – обращаясь к сестре. – Что, девочка, можно ли было подумать?

Поцеловала ее.

– А вы ссоритесь. Разве можно сейчас ругаться?

Подошла к старшему брату, поцеловала трижды.

– Сейчас все должны в мире жить.

Поцеловала мальчика, тот смутился.

– Отворачивается… Да что ты отворачиваешься, твой брат воскрес! В такой день все могут целоваться! Иисус воскрес!

Поцеловала и римлянина.

– Иисус воскрес!

– Ладно, иди, – сказал ученик. – Только будешь рассказывать – не путай ничего. А то сейчас начнут добавлять своего, кто во что горазд, что было, чего не было. Иди и говори громко, не бойся, теперь пускай они боятся!

Женщина пошла. Ученик в двери провозгласил:

– Люди, выходите! Распахните двери, теперь бояться нечего!

Слышится голос женщины:

– Люди, выходите! Теперь бояться нечего! Теперь пусть они боятся! Иисус воскрес! Теперь все переменится! Теперь всем воздастся! Иисус воскрес!..

Ученик обратился к Марии:

– Людей не бойся, кому нужна помощь – помоги.

– Как я могу. Я не умею ничего…

– Сумеешь.

– Да уж поверь, что не сумею. Если он больной. Или она бесплодная. Что же я могу поделать? Только позориться. Я и сказать им ничего не могу.

– Но Он ведь твой сын.

– Ну, мой.

– Бог почему-то именно тебя избрал для этого?

– Ну, меня…

– Почему так случилось? Мы, сознаться, думали над этим. Пытались постичь. Некоторые, честно говоря, дивятся. Действительно, есть женщины и поумнее, и покрасивее. Этого ты не будешь отрицать?

– В том-то и дело. Я и сама, сознаться, думала да и бросила. Но теперь-то что делать? Ты говоришь, надо что-то делать.

– Но, с другой стороны. Посмотри на себя. И вы посмотрите. Тебе сколько лет? Уж под пятьдесят, наверно.

– Да, уж скоро.

– Ну. А ты все такая же, как прежде.

– Когда – прежде?

– Когда ты его родила.

– А правда. Я как-то не обращала внимания, – сказала сестра.

– Это не чудо?

– А я обращал внимание. Думаю, что такое? – сказал мальчик.

– Вам пятьдесят лет? – удивился римлянин. – Хотя, конечно… Ну да, меньше и быть не может… Да вас надо показывать римским дамам!..

– Вы скажете, – смутилась Мария.

– Не нам с вами найти ответ на эту загадку. Она еще будет привлекать к себе лучшие умы, – сказал ученик. – А пока – прощай, Мария.

– Остальные для тебя уже не существуют, – сказала сестра.

– Стараешься меня в чем-то уличить. Конечно, я попрощался бы со всеми и с тобой.

– Значит, я не поняла. Думала, ты все забыл, дорогой.

– Нет, я не забыл.

– А ты хочешь, напомню, милый.

– Не стоит.

– Может быть, я тебя обидела, любимый?

– Нет.

– Или ты успел в кого-нибудь влюбиться, ненаглядный?

– У меня были другие заботы.

– А ведь грешил, грешил, друг мой!

– Если глаз твой соблазнит тебя, вырви его и брось от себя. Вот что Он говорил.

– Но любовь – она разве не от Бога? Бог и сам любил.

– Но не так, как ты думаешь.

– Что я думаю – это для тебя темная ночь, тебе этого не понять. Значит, ты решил совсем покончить с этим, нежный друг?

– Да, решил.

– Ради чего же, свет мой?

– А ради того лишь, чему Он учил: оставьте дом, и братьев, и сестер, и жену ради меня и взамен получите во сто крат больше.

– Теперь поняла. Желаю тебе получить побольше, сладостный мой!

– Если бы я хотел получить побольше житейских благ, ты могла бы надо мной посмеяться. Но ты видишь, я нищ. И так проживу до конца своих дней. Не земных удовольствий мы ищем. Земную жизнь мы посвятим Ему. Хватило бы сил нести Его учение людям.

– И детей у вас не будет?

– Значит, не будет.

– Кто же примет Его учение из ваших рук, когда вы состаритесь?

– Человеческий род не вымрет.

– А вдруг за вами все пойдут? Все станут такие же праведные, как вы?

– Все, положим, не пойдут.

– На это, значит, рассчитываете… В общем, понятно.

– В таком тоне я отказываюсь продолжать разговор. Мария, скажи ей!

В дверях он остановился перед людьми, которые не решались войти.

– Заходите, не бойтесь. Она здесь, она ждет вас!

– Начинается, не пора ли нам восвояси? – сказал римлянину старший брат.

– Нет, нет, не пора.

– Как угодно.

Тем временем люди входили в комнату. Здесь горькие судьбы, скудные жизни, годы болезней, унижения.

– Вы тоже слышали? – сказала Мария. – Пришли порадоваться с нами? Спасибо. Мы и сами только что узнали, никак не опомнимся!

Люди смотрели на нее молча.

– Благослови, Мария, – попросила женщина. – Коснись!

И тут же, поднимая на руки и протягивая к ней детей, стали просить другие:

– Коснись, Мария!

– Коснись своей рукой!

– Коснись, Мария, благослови! Что тебе стоит!

– Боюсь, что не будет толку от этого, – сказала Мария.

– Ты Его мать! Ты не должна отталкивать от себя! – сказал старик.

– Ну, хорошо, если вы просите, вот, коснулась.

– Пустите-ка, незрячий я, никак не подойти.

– Что тебе, вот я…

– Прозреть бы мне, милая.

– Как же я могу это сделать, сам подумай!

– А ты попробуй, вдруг получится.

– Да уж поверь, что не получится!

– Если ты действительно Его мать – быть этого не может.

Люди снова заволновались:

– Благослови, Мария.

– Коснись, Мария.

Они приближались к ней, теснили.

– Благослови, Мария!

– Коснись!

– Не прогоняй нас!

Мария вырвалась, отпрянула от них.

– Не умею я этого! Уходите!

– Тихо все! – вскричал старший брат.

Люди смолкли.

– Не на площади, в доме находитесь! Давайте-ка сначала все выйдем. Потом снова войдете, но уже по одному. Я прав, Мария? Нельзя же так.

– Нельзя так, нельзя, – согласилась Мария.

– Тогда скажи, чтобы все вышли. А потом будут входить по очереди. И ты с каждым поговоришь.

– Я с каждым поговорю.

– Слышите? Просят вас.

Люди стали выходить из комнаты.

– И договоритесь сами, кто за кем будет входить. А кого уже благословили, те с Богом идите по домам.

Закрыл за последним дверь, придержал ее, обернулся.

– Мария, ты встала бы лучше здесь, посередине.

– Может, ты встанешь вместо нее? – сказала сестра.

– Не можешь успокоиться. Не время, честное слово… Теперь, Мария, слушай внимательно: говори только самое необходимое. Ничего лишнего. Сказала и тут же замолкни. Они сами додумают, что нужно.

– Может быть, ты за нее и скажешь?

– Понадобится – скажу не хуже других. Мария, готова? Впускаю.

Он открыл дверь.

– Кто первый? – Снова прикрыл дверь.

– Опять слепец.

– Не хочу, не хочу! – взмолилась Мария.

– Ты не понимаешь, его нельзя прогнать ни с чем.

– Не пускай его сюда! – Старший брат приоткрыл дверь.

– Придется немного обождать. В сторону, пожалуйста. Кто следующий?

В комнату протиснулся человек с нервным лицом.

– Простите, что я вторгаюсь к вам. Я околачиваюсь около вашего дома со вчерашнего дня.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласила Мария.

– Благодарю вас. Мне надо с вами поговорить. Хотя говорить, возможно, и нет смысла. Я несчастлив, живу безрадостно. Почему? В том-то и дело, что причины, пожалуй, и нет. Кроме разве лишь моей собственной глупости. Правда, эта глупость особая, глупость образованного и даже мыслящего человека. Дело в том, что моя жизнь состоит из делания глупых поступков и разнообразных страданий по этому поводу. Просыпаюсь утром, вспоминаю, что было вчера, и сразу же начинаю вот так мотать головой и бормотать: «Нет, нет». То есть не было этого, не было! Но это было, ничего уже не исправить. Вы никогда не мотаете головой?

– Нет.

– Причем поступки мои не злобные и корыстные, наоборот! Я непрерывно думаю о ближних, как выражается ваш сын, жертвую ради них самым дорогим. Но потом и очень скоро именно из-за этого начинаю тяготиться, бежать именно от тех самых людей. Ваш сын учил: давайте и воздастся вам. Но если ты отдал самое дорогое свое человеку скверному, который надменно принял это и теперь смотрит на тебя сверху вниз? Правда, ваш сын говорил: любите врагов ваших. Но как этого добиться? Вероятно, надо сначала приучиться любить хороших людей, а потом уже попытаться любить и других. Может быть, они до сих пор были обращены к тебе дурной стороной, как и ты к ним. А вдруг обернутся хорошей, как и ты?.. Но я обижаю и самых близких – отца, мать! Потом мотаю головой, а уже поздно. Начинаешь думать: как же так – я одинок и печален, ведь это грешно и глупо! Тогда бросаюсь в соблазны веселой жизни – и опять стыд и похмелье. У вас бывает стыд и похмелье?

– Нет.

– Видите… Чего ради я терзаю себя в этой единственной жизни? Что возместит мне эти дурацкие терзания? Загробная жизнь? В загробную жизнь мне трудно поверить. Я преклоняюсь перед вашим сыном, его учение —

это, в сущности, гениальные уроки практической морали. И служат они не только для того, чтобы делать людям добро, но для излечения своей собственной души, для покоя и гармонии здесь, внутри! Но – загробная жизнь? Вероятно, поверить в нее мне мешает образование, знание конкретных наук… Но предположим, что после этой жизни ничего не будет. Тогда значит, что все это – земля, солнце, птицы – все только временное, несущественное? Я имею в виду тех, кому трудно поверить!.. Да, но ведь можно быть свободным от религиозной веры и все же оставаться нравственным человеком. Делать добро и не терзаться суетой. Разумеется, для этого надо много сердца и ума. Но поначалу хотя бы понять!..

Он вдруг рухнул, уткнулся головой в колени ей. Она с трудом его подняла. Он заговорил не сразу.

– Благодарю вас. Этой беседы я не забуду… – И вышел.

– Видишь, как просто? – сказал Марии старший брат.

– Умный человек.

– Невропат, – сказала сестра.

– А знаете, ваш Бог приносит больше пользы, чем римские конкуренты, – заметил римлянин.

За дверью все громче голоса. Старший брат отправился наводить порядок, но было уже поздно. В комнату опять входил слепой, с ним другие.

– Мы уже договорились – по одному человеку, – сказал старший брат. – А тебя я вообще просил обождать.

– Мы ждали, Мария, но ты не зовешь нас, – сказал слепой. – Очередь все растет, если ты будешь медлить, мы так и не дождемся! Там все здоровые, они могут подождать, а нам трудно.

Мария вскочила.

– Не сумею я этого! Не умею! Говорите – я мать! Ну и что! Своих матерей вы уже не просите, чтобы они вас исцелили!

– При мне к твоему сыну однажды подошел человек в проказе. Иисус очистил его. Все это видели! А мне, незрячему, не удалось приблизиться к нему! Помилуй меня, Мария! Мы верим тебе, почему ты сама себе не веришь?! Сжалься надо мной, попробуй!

– Попробуй, Мария! – сказал старший брат. – Почему не попробовать? Иисус тоже не знал своих возможностей, а потом узнал, и видишь, что получилось?

– Уходите отсюда! Уходите! – кричала Мария.

Из двери на нее печально смотрел ученик.

– Дурные слухи догнали меня в пути. И я вернулся. Говорят, ты заставляешь ждать пришедших к тебе людей за дверью дома.

– Мы прибегли к этому только ради удобства, – оправдывался старший брат.

– Не с тобой говорят. Твой сын, Мария, никогда не заставлял людей ждать за дверью дома. Твой сын попросил бы их зайти.

– Нечего им заходить – у меня дела.

– У тебя сейчас нет более важных дел.

– Я три ночи не спала, у меня семья не кормлена, я три дня в доме не убиралась!

– Надо, чтобы было чисто в душе, а не в доме.

– В душе у нее чисто, – сказал старший брат. – Она Иисуса родила! Не забывайте все же, куда вы пришли!

– Ну что я могу сделать, если он от рождения слепой? – сказала Мария.

– А что в таких случаях делал твой сын? – спросил ученик.

– Не знаю…

– Все знают, одна ты не знаешь.

– Я не видела. Дома он этого не делал.

– Кто истинно верит, тому не надо видеть.

Мария молчит.

Ученик задумался, потом сказал печально и сурово:

– Ради твоего сына я хотел молчать. Но теперь скажу. Ради него же.

Пришедшие в дом люди слушали его тревожно.

– Однажды мать Иисуса и братья стояли у дома, где Он беседовал с людьми, и хотели поговорить с Ним. Он же, узнав о том, проговорил: кто мать моя и братья мои? И указал рукой на учеников своих: вот мать моя и братья мои! Ибо кто будет исполнять волю Отца моего небесного, тот мне брат, и сестра, и мать! Было так, Мария?

– Не знаю, в дом нас не пустили… Но кто не пустил, не знаю.

– Кто же, ты думаешь, мог вас не пустить?

– Да вы же и не пустили!

– Зачем же это нам понадобилось вас не пускать?

– Вы Ему даже не сказали, что я пришла! Боялись, что люди увидят Его с нами и скажут: а не плотников ли это сын? Да вот же его мать и братья, мы же их всех знаем, чем же Он от них отличается? И начнут сомневаться в Нем. А Он Божий сын! Он Божий сын! Божий сын!

– В каком смысле? – спросил старший брат.

– Тебе этого не понять. Это только Он знает, и я знаю.

– А я утверждаю, что ученики были ему роднее, чем родственники. Не здесь Его дом, а Там, – сказал ученик.

– А все-таки, когда Он узнал, что за Ним придут стражники, он пожалел нас! Он совершал пасху не дома, а у чужих людей! Это чтобы я не видела, как Его забирают и избивают кольями!

– Не потому Он совершал пасху у чужих людей, а потому, что они были ему роднее, чем родные! Он как говорил? Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее! И враги человеку домашние его! Кто любит отца и мать более меня – тот не достоин меня!

– Это неправда! – воскликнула сестра. – Он любил мать. Ты бы умел так любить! Вы говорите, Иисус добрый. А кто Его этому научил? Вы говорите, Иисус смиренный. Откуда это у Него? Восхваляете за то, что Он был тверд и не отрекался от истины. А она? Зачем же ты требуешь, чтобы мать Его говорила не то, что думает!

– А хотите знать? – сказала Мария. – Если бы Он пришел сюда еще раз, вы бы снова предали Его и стояли бы в сторонке и смотрели, как Его распинают!

Тогда ученик сказал голосом сильным и ясным:

– Братья мои! Покиньте этот дом. Здесь нет и следа Того, Кто некогда жил. Здесь не найдем мы Его. Пускай же в этот день, когда всюду праздник, здесь будет пусто, как пусто везде, где Его нет.

– Не осуждай нас за то, что мы сюда пришли, – сказал старик.

– Как я могу осуждать вас, если я сам сюда пришел.

– Не осуждай нас и ты, Мария. Мы просили того, что тебе не по силам.

– Я не осуждаю вас. Хотя все, что он говорит, – клевета. Иисус никогда не стыдился нас. Если бы Он презирал своих близких, разве Он мог бы любить других? – сказала Мария. И, обращаясь к ученику, добавила: – И сестру Он любил сильнее, чем ты любил ее, хотя и не клялся, как ты. Не потому ли и советовал нам: не клянитесь!

– Что же нам делать теперь? Кого слушать? Вы бы решили между собой. Кого нам просить о помощи? – спрашивал старик.

– О помощи просить – это его. Он ученик Его. Он вместе с Ним ходил по дорогам, запоминал Его слова, переспрашивал, что они значат. Для чего же и учил их Иисус? Для того, чтобы теперь они учили вас…

Люди оборотились к ученику. Теперь уже к нему простирали свои руки.

– Благослови! Ты был с Ним, ты Его ученик, благослови! – просили люди, окружали его.

– Благослови сына моего! Коснись моего мальчика!

– Коснись своей рукой!

– Коснись, что тебе стоит!

– Прозреть бы мне, коснись!..

Ученик не сразу решился, затем коснулся одного, другого.

– Блаженны страдающие, ибо утешатся. Блаженны милосердные, чистые сердцем, только они войдут в Царство Небесное. Бог избрал вас, бедных, униженных, смиренных, чтобы посрамить богатых, надменных, переполненных собой, мир вам… Благодарю вас за то, что вы верите в Его силу… Благодать тебе. Иди. Мир тебе. Отправляйся… И ты утешься в своей скорби!

Получив благословение, люди, один за другим, покидали дом.

– А ты что остался? – сказала сестра. – Иди, исцелитель, паси свое стадо!

– Он всегда исцелял больных, и не тебе, Мария, отнимать веру у тех, кто страдает. Но речь идет не только о верящих в Него, а также о врагах! Когда Он изгонял торговцев из храма, они Его спросили: как ты докажешь, что имеешь право так поступать? Он должен был доказать это своими чудесами!

– Простите, Мария, что я вмешиваюсь, но мне думается так, – сказал римлянин. – Скорее всего, вы правы, слухи о его чудесах – это фантазия толпы. Но поймите, ради своей великой задачи он вынужден был подтверждать эти слухи. И творить некоторые так называемые чудеса.

– И потом, Мария, в сущности, ведь Он творил чудеса, но, может быть, в другом смысле, – сказала сестра. – Он возвращал зрение тем, кто ослеплен духовно!

– Нет, зачем же так, не надо подменять, – сказал ученик.

– Без некоторых простительных компромиссов успеха достичь нельзя, – вмешался старший брат. – Ну, так уж сложилось.

– Речь идет не о компромиссах.

– Почему же, что было, то было, давайте смотреть правде в глаза. Вокруг Него всегда толпилось столько жаждущих исцеления, что кто-то действительно исцелился. А чудеса поражают больше, чем проповеди.

– Видишь, Мария, каждый мыслит по-своему, но говорят тебе одно. Неужели ты и теперь не поняла?

Мария молчит.

– Значит, так: мы будем говорить одно, а ты будешь говорить другое!

– Я не буду говорить.

– Но к тебе будут приходить! И будут спрашивать! Теперь все будут спрашивать о Нем! Придется отвечать и тебе и нам. Что же ты будешь отвечать о Его чудесах?

– Что видела – скажу. Чего не видела, того не знаю.

– Ну, хорошо же, будем знать.

Ученик пошел к выходу. Но, открыв дверь, обернулся:

– Фарисей!.. Фарисей идет сюда. Может быть, один из тех, которые убили твоего сына. Фарисей – кровавый лоб. Фарисей – чего изволите? Вот кого здесь не хватало! Вот с кем вы найдете общий язык! Эти тоже не верят в то, что Он совершал чудеса. Вот кому здесь место, вот кого здесь, наверное, ждут! А я здесь не нужен, я пошел…

Уходит.

– Интересно, зачем этот фарисей сюда пожаловал, – сказал старший брат. – Будет о чем-нибудь допытываться – лучше всего молчите. Особенно ты, Мария. Ну, если уж очень пристанет, так что не будет другого выхода, – поговори. Тем более что ты и правда не веришь в чудеса и знамения. Так что тебе не придется даже кривить душой.

В дом вошел фарисей. Он стар. Взгляд его внимателен и прям.

– Здравствуйте.

Ему не ответили.

– Не бойтесь меня, не бойтесь! Я по-хорошему пришел… Вот и славно, все здесь, все собрались. Это ваша сестра?

– Сестра.

– И ты оставайся. С тобой тоже хотелось бы побеседовать. Это старший, сводный. Это младшенький. Так…

– А это гость из Рима, – сказал старший брат.

– Путешественник, меценат? Решили посетить нашу страну? Тяжкое, темное время. Осенью у нас хорошо… Но мне хотелось бы поговорить с этой женщиной. Наши внутренние дела.

– Не обращайте на меня внимания, – сказал римлянин.

– Зачем ты пришел сюда? Зачем позоришь мой дом? – спросила Мария.

– Не я опозорил твой дом.

– Разве можно приходить в дом убитого тобой человека?

– Я не убивал твоего сына. В душе я был против этого. Но его должны были казнить. Это была единственная возможность доказать, что он не Мессия, каким из гордыни или по безумию себя считал.

– Уйди, прошу. У меня плохие мысли, я хотела бы тебя убить.

– Мария нездорова, – сказал старший брат. – Все эти события повлияли на нее.

– Я предпочел бы прийти сюда позже, – сказал фарисей. – Но необходимость возникла сейчас. До меня дошел слух… Я хотел его проверить. Скажи мне, небесные знамения и чудеса, которые он якобы творил, – знаешь ли ты их или это плод воображения слепой толпы, желающей видеть в нем Бога? Так, говорят, ты сказала людям, пришедшим к тебе, и в этом была смела и чиста душой. Верно ли это?

– Быстро пронюхали, – сказала сестра.

– Что я говорила? Не говорила я ничего.

– Мария, ты же ничего плохого не сказала, – вмешался старший брат. – Повтори коротко в двух словах. Я думаю, больше ничего не потребуется.

– Только так. И я немедленно уйду, потому что вижу, что мое присутствие тягостно, – сказал фарисей.

– Не надо, Мария, – сказала сестра.

– Простите, но я тоже советую этот разговор отложить, – сказал римлянин, – вам надо все спокойно обдумать.

– Приверженцам своего сына ты не нужна, – сказал фарисей. – Они хотят, как Бога, вознести его на небо. Они говорят, что Иисус отрекся от тебя, что дом его не здесь. И дети тебя покинут, потому что родство с Богом, даже отсутствующим, вынести трудно. Ты останешься одна в этом доме! Бойся этого! Не зову тебя, чтобы ты шла к нам. Но пока прошу тебя об одном: не беги от нас. Так ты бежишь от жизни, Мария.

– Он говорил: два человека вошли в храм помолиться, один – фарисей, другой – мытарь, который выколачивает подати у бедных людей, – сказала сестра. – Фарисей молился так: «Боже, благодарю тебя, что я не такой, как прочие люди – грабители, обидчики, прелюбодеи – или как этот мытарь!» Мытарь же, ударяя в грудь, говорил и говорил только одно: «Боже, грешен я! Будь милостив ко мне, грешному!» И ушел оправданный! А фарисей так и не получил прощения!

– Я знаю эту басню. Иисус всегда злобно поносил нас.

– Он видеть вас не мог! – сказала Мария. – Как вы надменно ходите по улицам, ожидая приветствий. Как ищете первенства и почестей, как, молясь, оборачиваете головы, чтобы узнать, видят ли это люди, как творите милостыню напоказ. Он смеялся над вашим благочестием, и его насмешки поражали вас в самое сердце. Вашу ненависть к нему могла утолить только его смерть! Только убийство!

Старший брат сказал фарисею, улыбаясь:

– Вот женщины, вот женщины! Сами завтра же не вспомнят, что наговорили.

– Не убийство, а казнь, – отвечал фарисей. – Это разные вещи. Допрос его совершался с участием свидетелей.

– Лжесвидетелей, – сказала сестра.

– Приговор был вынесен по закону.

– Почему же вы судили его тайно, а не на людях?

– Люди приветствовали решение суда. Когда его вели на место казни, они кричали: распни, распни!

– Несчастные! Несчастные! Несчастные! – простонала Мария.

– Мария должна успокоиться, – сказал старший брат. – Она устала, ее можно понять.

Фарисей обратился к римлянину:

– Но вы-то!.. Этот Иисус причинил бы много зла не только нам, но и Риму!

– Я, знаете ли, частное лицо. Эта проблема меня мало интересует.

– А если бы возбужденный им народ перестал платить подать Римской империи? Это, извините, коснулось бы и вас!

– Будем объективны, он, напротив, советовал платить подать Риму.

– Только из-за презрения и нежелания с вами спорить, – сказала сестра.

– Спорить он, положим, безумно любил и спорил по поводам гораздо менее важным, – сказал фарисей. – И не ради того, чтобы выяснить истину, а только для того, чтобы победить в споре! Любыми средствами! Особенно в присутствии зрителей! Политик был, политик!

– К политике, положим, он вообще относился иронически, – заметил римлянин.

– Как и вы, кажется! – сказала сестра.

– Да, как и я.

– Удобная позиция. В любом случае вы оказываетесь выше всех.

– Политик был! И дальновидный! – сказал фарисей. – Несмотря на то что о гражданском управлении он имел самое неясное представление. Его рассуждения о царях и властях были потешны!

– Они кажутся потешными вам! – воскликнула сестра. – Потому что Он не давал себе труда разобраться в ваших муравьиных интригах! Но у Него было точное отношение ко всем чиновникам: каждый из них враг людям!

– Скучно, скучно слушать вас, – сказал римлянин. – Злость всегда скучна. Особенно вы, девушка. Вам ли не знать, что Он хотел создать убежище только для души! Среди господства злобы и грубой силы!

– Тогда объясните мне, за что Его преследовали и убили, если Он такой безобидный человек.

– Разрешите не объяснять. Вам будет трудно в этом разобраться. Вам обоим.

– Почему же это мне будет трудно в этом разобраться? – спросил фарисей.

– Не Он политик, а вы политики, вы! А всякий, кто занят политическими страстями, не может простить другим, если они ставят что-то выше его партийных идеалов!