Текст книги "Жертвы дракона (сборник)"
Автор книги: Александр Линевский
Соавторы: Сергей Покровский,Владимир Тан-Богораз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 48 страниц)
Лагерь был перенесен к самому краю ледника. Охотники выбили ступени во льду, чтобы удобнее было слезать на дно трещины. Вытащить зверя наверх было невозможно.
Первое дело, которое сделали беглецы, было исполнение таинств Матери матерей. Ао долго работал каменным ножом. Он разрезал кожу и мясо на груди у слоненка. Разрубил два ребра, отогнул их руками и вырвал волшебное сердце. С восторгом прижал он его к себе и выхватил из него зубами кусок мяса. Он первый отведал сердце хуммы и теперь ему не страшны никакие колдуны! Ао смеялся и готов был кричать от радости. Тяжело дыша, он вылез по скользким ступеням наверх и бережно положил к ногам охотников свою ношу.
– Ешьте! – кричал он. – Ешьте! Будьте как хуммы! Сердце было разделено между всеми охотниками. Уа отрезал от своей части кусочек и сунул его в рот Курру:
– Пусть вырастет силачом, пусть не боится ни Куолу, ни кого другого!
Балла ласково на него поглядела. В это время Канда подбежала к мужу и выхватила у него один из кусочков мамонтового сердца.
Прежде чем Ао успел опомниться, она сунула кусок в рот и быстро его проглотила. Все смотрели на нее с изумлением. Сердце считалось долей мужчины, а женщины его не ели.
– Канды тоже не будет бояться Куолу! – закричала она и, как ребенок, захлопала в ладоши.
АммуныКаждый день охотники спускались в трещину и приносили новые порции мяса. Один раз они добыли двух песцов. Шустрые зверьки уже успели разведать, что плохо лежит. По ночам они подбирались к слоненку тем же путем, что и люди. Здесь утром застал их Ноздря и прикончил двумя ударами дубины.
Однажды Уа заметил стадо овцебыков. Они спустились к реке на водопой. Уа с Волчьей Ноздрей подкрались к стаду и убили годовалого теленка. Еды было вволю, зато мало топлива. Приходилось есть мясо сырым. Это, впрочем, их не смущало. Гораздо хуже было то, что все чаще надвигались густые туманы. Они сползали с ледника почти каждую ночь.
В один из вечеров Ао и Улла вернулись к шалашу раньше других. Они принесли свежую добычу и думали порадовать ею жен. Но женщины встретили их бунтом. Едва только охотники показались перед шалашом, как Балла и Цакку подняли неистовый вопль.
– Аа! Аа! – кричали они.
– Холодно! Аммуны! – вопила Баллу.
– Злые аммуны! Домой! Домой! – голосила Цакку. – Боимся больших аммунов!
Разбуженный криками женщин, в шалаше надрывался Курру. Одна Канда не кричала. Она лежали ничком и утирала слезы. Женщины страшно боятся аммунов.
Всякий раз, как с ледника наползал густой туман, женщины шептали: «Пришли аммуны!» – и прятались в жилье, стараясь закутаться с головой.
Аммуны – это не просто туман. Туман – холодный пар, облако, ползущее по земле, и больше ничего. Но для Канды, Баллу и Цакку туман – это прежде всего таинственное живое существо. Вернее, целая толпа каких-то непонятных существ. Они двигаются, ползают, улетают и возвращаются вновь. Они замышляют злое и причиняют несчастье.
Ао и Улла поняли одно: их женам надоело жить в новых местах. Они страдают от сырости темных ночей. Они истосковались по теплому жилью, соскучились по землянкам поселка. Но главное – их смертельно пугают туманы.
Охотники положили на землю убитого зайца и двух белых куропаток. Но решить дело без товарищей было нельзя. Нужно было их дождаться. Мужчины стояли молча, опершись на свои копья. Женщины уселись на землю и продолжали выть.
– Аа! Аа! Аа! – тянули они, и слезы ручьями стекали по их щекам.
Они плакали громко, а сами следили, какое действие производят на мужчин их вопли и потоки слез.
Иногда они уставали кричать, и начинали потихоньку стонать. Потом вдруг, спохватившись, принимались снова причитать, жаловаться и повторять одни и те же слова.
Наконец вернулись Улла и Волчья Ноздря. С их приходом вопли возобновились с новой силой. Охотники с удивлением смотрели на рыдающих женщин. Временами они переводили взгляды на Ао и Уллу, в их взглядах можно было прочесть вопрос: в чем же дело?
Наконец Ао показал на женщин и сказал только четыре слова: – Боятся аммунов! Хотят домой!
Обратный путьВозвращаться домой решили без лишних слов. Было ясно, что оставаться здесь дольше нельзя. Мужчины, хотя не так, как женщины, но тоже побаивались аммунов. Они спешили к шалашу, едва только издали замечали приближение тумана. Они знали: когда эти холодные белые существа застанут человека вдали от жилья, они сделают его слепым. Человек не знает, куда идти и где его дом.
Но и помимо аммунов, все заставляло думать о возвращении. Птицы улетели. Большие звери тоже потянулись на юг. Приближалась зима. Улла еще вчера видел стадо северных оленей. Оно двигалось туда же, куда летели и птицы. А в это утро Уа с Ноздрей узнали, что и хуммы ушли. Их свежие следы вели в долину Большой реки, а там поворачивали вниз по течению. Вдоль берега пролегала их кочевая тропа…
Хуммы ушли! Красные Лисицы пойдут за ними!
Ноздря не сказал ни слова. Он просто начал собирать оленьи и песцовые шкуры. Уа принялся их увязывать. Ао занялся мамонтовой шерстью.
Охотники уже давно собирали ее. Острым, режущим краем кремневых пластинок они резали длинные пучки бурых волос и складывали в углу.
Ао запихал их в меховой дорожный мешок.
Женщины повеселели. После ужина улеглись, успокоенные и обрадованные.
С первыми лучами солнца весело двинулись в путь. Он был далек и труден. Впереди – опасности, тревоги, холода и туманы, дожди и суровые ветры, переправы через реки и ручьи, топкие трясины и болота, покрытые кочками. Но зато там, в конце пути, их ждут теплые землянки!
И Куолу им теперь уже не страшен: они ведь все отведали сердце хуммы. Чего им бояться? Вот почему они без страха пустились в дорогу старым путем.
К югу от тундры охотники снова вступили в криволесье. Равнины, покрытые мхами и лишайниками, сменились редким лесом; то там, то здесь попадались стада оленей.
Наконец пошла настоящая лесная полоса. Лес стоял густой и высокий. Темной стеной потянулись еловые чащи. Они сменялись белыми стволами берез, стройными соснами. Возле самой реки тянулась узкая береговая полоска, по которой идти было легче. Но и она часто перегораживалась старыми деревьями, упавшими с высокого берега вершиной к воде. Половодье осенью и весною каждый год прочищало дорогу. Ледоход стирал молодую поросль и уносил вниз по течению все, что валялось там на берегу.
В лиственных рощах было светлее и просторнее. Листья уже пожелтели. Порывы ветра срывали их. Они сыпались вниз и устилали ковром похолодевшую землю.
В одной из таких рощ Уа выследил целое стадо северных оленей. По всем правилам охотничьего искусства Уа обошел стадо и начал подкрадываться против ветра. Делал он это мастерски. Скоро охотник заметил старого самца-оленя и четырех самок с молоденькими оленятами. Он соображал, какой из оленей ближе всего должен подойти к его засаде, как вдруг что-то темное упало с дерева…
Одна из самок сделала огромный прыжок и, закинув голову, ринулась через кусты. Она мчалась прямо к тому месту, где стоял Уа. Охотник увидел зверя, вцепившегося в ее шею. Поравнявшись с кустами, за которыми притаился Уа, важенка остановилась. Колени ее подогнулись, и она рухнула на землю, дрожа всем телом и брыкая задними ногами.
В один миг Уа выпрыгнул из кустов и изо всех сил вонзил хищнику копье ниже лопаток. Удар был так силен, что кремневое острие пробило сердце: ручьем хлынула кровь. На издыхающем олене извивалась в судорогах темнобурая «унда» – свирепая лесная росомаха.
Уа добил ее и напился теплой крови.
– Унда! Унда! Отдай мне твою силу! Унда! Унда! Отдай мне твою жизнь!
Покончив со зверем, Уа вернулся к важенке. Она была еще жива, но кровь ключом била из зияющей раны. Силы оставляли ее, взгляд сделался неподвижным. Она вытянулась, лягнула несколько раз задней ногой и затихла.
ТревогаУа торжествовал. Глаза его блестели, на щеках играли веселые ямки. Неожиданно он сделался владельцем двойной добычи.
Но что же ему делать? Одному не унести. Нужно позвать товарищей. Он еще раз оглядел свои трофеи и бегом пустился к стоянке.
Через полчаса он добрался до лагеря. Мирно курился костер. Перед костром сидела Балла и кормила маленького Курру.
– Где все? – крикнул Уа задыхаясь.
– Цакку с Кандой на болоте, собирают морошку. Охотники не приходили, идут по следам хуммы.
Уа рассказал о своей добыче. Балла весело смотрела на Уа. Какой он молодец! Какой красивый! Она не забыла еще, как он гонялся за ней с копьем и больно ее ударил.
– Утро придет – надо будет взять, – сказала Балла. Она улыбнулась, показывая свои белые зубы.
– Нельзя утром, – сказал Уа. – Придут те, которые воют по ночам. Они съедят мясо, а нам оставят одну шерсть.
– Ну, будем кричать! – ответила она весело. – Ао! Улла!
Ао!
– Звонко кричишь! Как черный дятел, – сказал Уа.
Оба весело засмеялись и снова принялись громко выкрикивать:
– Улла! Ноздря! Ао!
Потом они уселись и начали ждать. Балла отнесла уснувшего Курру в шалаш. Оттуда вернулась с берестяным кузовком. В нем были спелые ягоды желтой морошки. Оба уселись у костра и стали есть. Но вот зашевелились листья ольхи: это вернулись мужчины.
– Кричали? – спросил Улла.
Уа рассказал о своей удаче. Нужно скорее идти.
Охотники захватили две жерди и быстро зашагали на место, где лежали убитые росомаха и важенка.
Уа шел впереди, другие охотники – за ним. Дошли… Уа растерянно остановился: там, где лежали трупы оленя и унды, было пусто.
Ноздря наклонился и стал рассматривать смятую траву.
– Вурр! – сказал он.
Трава была примята полосой. По ней волочили что-то тяжелое.
– Сюда тащил! – сказал Ноздря. – Сыт был. Тащил спрятать.
Под корнями упавшей елки лежала куча ветвей и листьев.
– Тут! – сказал Ноздря.
Он поворошил в куче копьем. Под валежником лежала зарытая оленья туша. Рядом с ней на обнаженной земле отпечаталась широкая медвежья пятерня.
Медведь был сыт. У оленихи он съел только вымя. Остальное было спрятано на тот час, когда разыграется медвежий аппетит.
Охотники не стали искать росомаху. Они знали, что вурр шутить не будет. Если застанет здесь – придется плохо.
Они быстро вспороли оленью шкуру и ножами отделили оба задних окорока. Всего не донести, да и с медведем лучше было поделиться. Когда все было готово, Ноздря оторвал стебелек травинки и облизал языком. Затем присел на корточки и положил травинку на медвежий след.
– Будь здоров, хозяин! – сказал он ласково. – Мы твои гости! Мы дети твоей сестры. Мы сняли шкуру и приготовили тебе тушку. Не ищи нас. Мы ушли далеко. За реки и озера, за леса и болота…
Наскоро закидали мясо валежником и торопливо пустились к реке со своей добычей. Вдруг Ао остановился:
– Кричат!
Все замерли на месте. Через миг по водяной глади ясно донесся издали отчаянный женский вопль.
– Кричат! Зовут! Тревога!
Швырнув мясо под ореховый куст, охотники вихрем помчались к стоянке.
Неожиданные гостиСтоянка была пуста. Костер догорал. Трава вокруг истоптана. Шалаш наполовину разрушен. Меха раскиданы, часть их унесена.
Все носило следы разбойничьего нападения и борьбы. Не было ни женщин, ни ребенка.
– Звери! – прошептал Уа.
– Люди! – ответил Ноздря.
– Не звери – крови нет!
– Следы, – сказал Улла и поднял с земли меховой колпак вроде мешка с вырезом для лица.
– Чужой!
Это был богатый колпак. По краям искусная рука нашила нарядную бахромку.
– Женщин нет! – сказал Уа.
Ао показал по течению реки. Он хотел что-то сказать, но в это время раздался сзади женский испуганный голос:
– Ао! Улла!
С берегового обрыва спускалась Балла. Она кинулась в шалаш и с плачем выбежала оттуда:
– Унесли!.. Нет Курру!
Она выкрикивала бессвязные слова. Было трудно разобрать, что случилось.
А случилось вот что.
Канда и Цакку вернулись поздно. Балла жарила мясо.
Вдруг из кустов выскочил Куолу и с ним много людей. Схватили Канду. Она стала кричать. Балла бросилась бежать. За ней погнался мужчина. Она убежала в лес. Долго бежала, быстро… Все-таки ее догнали; схватили за руки. Тут она узнала Калли!
Калли приказал ей спрятаться и обещал обмануть Куолу. Он скажет колдуну, что не мог ее догнать.
Мужчины поняли: напали Чернобурые и с ними Куолу. Как он узнал? Хочет мстить? Сколько с ним Чернобурых?
Балла показала пять пальцев на одной руке, на другой три. Потом затрясла головой:
– Нет! Было темно… Испугалась… Нет! Балла не знает! Она заплакала. Ао дрожал: мысль, что Канда в руках колдуна приводила его в ярость.
– Арру! – крикнул он боевой клич Красных и Чернобурых Лисиц.
В этом кличе был и вызов на бой, и зов, обращенный к товарищам, и возглас мужества, и вера в близость победы. Уа и Ноздря также рвались на поиски похищенных женщин. Один Улла остался стоять с опущенными руками. Он втянул голову в плечи, как будто над его головой уже занесена палица врага. Ао с удивлением посмотрел на товарища.
– Чернобурых много, – медленно проговорил Улла. – Пять! – он поднял руку, растопырил пальцы. – Три! – поднял вторую.
– Красных мало!
Балла гневно взглянула на мужа и подняла пять пальцев кверху:
– Балла тоже возьмет копье! Будет пять! Калли не будет драться!
Глаза ее сверкали, как у дикой кошки.
– С ними Куолу… Он все может… Он… – шептал Улла. Ноздря нетерпеливо топнул ногой:
– Красные подкрадутся, как те, кто воет по ночам. Они убьют Куолу. Куолу умрет во сне!
– Красные были у Великого льда. Они ели сердце хуммы! – кричал Уа. – Пусть колдун боится Уа! Уа не боится Куолу! Никого не боится!
Слова эти ободрили Уллу. Он поднял копье:
– Улла тоже ел сердце хуммы. Он не будет боятся.
Балла ласково посмотрела на мужа. Все молча зашагали по следам врагов. Идти нужно было осторожно. Ни шума, ни разговоров. На это был наложен строгий запрет. Шли долго. Ночные потемки густели каждую минуту. Но вот впереди, у самой воды, заблестел огонек.
– Они!
Десять глаз жадно впились в темноту. Шепотом совещались, что делать: обойти стороной по высокому берегу, подкрасться и выследить всех.
Вдруг из кустов к ним шагнула высокая фигура. Это был Калли.
– Пусть Красные не боятся Калли! – зашептал он.
Калли закидали вопросами, на которые он едва успевал отвечать:
– Там Куолу! С ним еще пять и два.
Калли назвал всех по имени. Канда и Цакку там. Их стерегут. Дурного им не делают. Угощают, а они не едят.
Куолу сердит: Балла убежала. Зачем Калли ее не привел? Хотел убить. Потом прогнал. Велел искать и привести. Если Балла не придет, он убьет Курру, изжарит на костре, а уголья бросит в реку. Пусть Балла идет в жены к Куолу, тогда он ничего не сделает Курру.
Балла заплакала, закрыв лицо ладонями. Уа положил ей руку на плечо:
– Не плачь, Балла! Уа не боится Куолу! Он убьет его. Волчья Ноздря только зарычал и заскрипел зубами. Ао вместо слов поднял копье. Один Улла молчал и оглядывался. Калли смотрел на них и удивлялся:
– Вот какие! Колдуна не боятся!
Что случилось за это время в поселкеКогда Красные Лисицы с женами ушли из поселка, Чернобурые были рады. Думали, что беглецы ушли к Красным. Куолу больше не будет гневаться на Чернобурых.
Колдун пришел через два дня. Кричал, требовал Канду, грозил послать злой ветер. Ему показали пустые шалаши беглецов и сказали:
– Они ушли к Красным Лисицам.
Через несколько дней Куолу явился к Красным. Он был в колдовском наряде: в расшитой разноцветными шкурками шубе, меховом колпаке, ожерельях.
Оттуда вернулся лютее волка. К поселку Чернобурых подступил он черною тучей.
Чернобурые обманули его. Он им этого не простит. Они узнают, как обманывать Куолу. Наругавшись, он швырнул палкой в Каху и камнем разбил лицо старику Фао. Затем перешел через овраг и на глазах у всех махал на поселок меховым колпаком, обшитым звериными хвостами.
Все поняли: Куолу нагоняет злой ветер. В этом ветре отрава, его ярость, его колдовство!
Чернобурые, дрожа, прятались по своим норам. Строго запрещалось детям показываться наружу. Сидели, скорчившись вокруг очагов, втянув головы в плечи. Многие накрывали головы меховыми постелями, зажмуривались, боялись дышать, шевелиться и разговаривать. Так просидели они в трепете несколько часов, пока запас топлива не истощился и огонь в землянках не стал угасать.
Тогда поневоле старшие матери осторожно стали выглядывать наружу. Колдуна уже не было.
Перед землянкой Каху ярко пылал костер, и сама она вместе с тремя сестрами-старухами и горящей веткой можжевельника обходила поселок. Она кадила кругом душистым хвойным дымком. Когда сгорала одна ветка, старухи подавали ей новую, зажигая ее от костра или смолистого факела, который нес за ними Фао.
Каху бормотала колдовские слова. Нос ее низко нависал над провалившимися губами, а губы торопливо шевелились и шамкали заклинания.
Заботы Матери матерей немного успокоили жителей поселка, но тревога все еще не прошла. В самом деле, никто не знал, что окажется сильнее: доброе ли колдовство Каху или злое и враждебное колдовство Куолу.
И нужно же было так случиться: трое суток после того не переставал дуть южный ветер. Он принес жаркий воздух, несметные тучи комаров и надоедливых мошек. Ни днем, ни ночью они не давали покоя.
Ветер гнал по реке черную зыбь, крутил в воздухе листья.
Он дул со стороны становища Куолу, и этого было достаточно, чтобы Чернобурые приписали его вражьим козням и силе заклятий колдуна.
Все складывалось в пользу Куолу.
С теплым ветром прилетели маздоки. Маздоки терзают людей, они наводят на них болезни и самую смерть. Колдун натравливает их на своих врагов. Маздоки накидываются на внутренности, сосут сердце, грызут голову, ломают суставы.
На этот раз Куолу выпустил «маздоков живота». Маздоки нападали на старого и малого. Не щадили никого: ни женщин, ни охотников, ни детей.
Умерли два старика и одна старуха. Слег старый Фао. У рыжей Уаммы заболел второй ребенок. Охота была из рук вон неудачной. Не видно было ни оленей, ни диких лошадей. В лесу исчезли зубры и туры.
– Одолевает Куолу!
Охотники сидели на берегу, опустив руки:
– Колдун не дает охоты!
В довершение всех бед заболела сама Каху. Это была явная гибель. Если Куолу сильнее Матери матерей, то где же искать защиты? Больной Фао послал звать стариков и охотников.
– Плохо! Куолу погубит все становище, – говорил он. – Пусть охотники отведут к нему самых молодых женщин.
В тот же день целое посольство – все охотники и женщины – пошло к Куолу с дарами просить пощады. Куолу злорадствовал: Чернобурые признали его власть! Он долго ломался, гнал от себя прочь, плевал на подарки, кидал на землю ожерелья. Наконец смилостивился: надел ожерелья и принял дары. Ожерелья ему понравились. Он улыбнулся, но тотчас же спохватился, нахмурился и сказал:
– Приду пировать! Мириться будем!
Охотники из сил выбивались три дня, пока разыскали сайгу и двух зубрят.
Куолу пришел со всеми женами. Теперь он первое лицо: что захочет, то и будет. Три дня обжирался мясом, издевался над всеми, бил детей, куражился над охотниками, оскорблял больную Каху. На четвертый день приказал мужчинам идти и разыскивать беглецов. Узнать, где прячутся Канда и Балла, и сейчас же донести ему.
Поиски были напрасны: охотники возвращались ни с чем. Куолу бесился и снова посылал искать. Наконец вернулись двое и принесли важное известие.
В стойбище Лесных Ежей им рассказали, что видели людей на той стороне реки как раз в то время, когда ушли Канда, Балла, Цакку со своими мужьями. Люди шли по низкому берегу. Их было много: пять пальцев и два. Четыре охотника и три женщины. Одна несла за спиной ребенка. Шли туда, откуда течет Большая река. Шли вечером, прятались за кусты; видно боялись, что их увидят.
Утром Ежи перебрались на ту сторону. Хотели узнать, что за люди, но ничего не узнали.
С тех пор прошло много дней. Месяц родился и умер, опять родился и опять умер…
Так говорили Ежи.
На другой день Куолу отобрал восемь самых сильных охотников и пошел отыскивать Канду и Баллу. Калли рассказывал:
– Канда не боится Куолу. Когда он схватил ее у костра, она сдернула с него колпак и расцарапала ему щеки. На стоянке он велел привязать Канду к дереву. Когда Куолу подходит к ней, она плюет на него и скалит зубы, как волк. Куолу боится ее.
В это время громкий смех прервал Калли. Ао весело запрыгал на месте, хлопал в ладоши и, как ребенок, захлебывался от радости.
– Канда! Канда! – кричал он и ноги его выплясывали веселый танец.
Ноздря ладонью зажал ему рот и сердито зашипел:
– Молчи! Услышат!
– Канда не боится! – смеялся Ао. – Она ела сердце хуммы там, у Великого льда.
– Все ели! – прибавил Уа. – Куолу ничего нам не сделает.
– И наша Мать матерей Ло сильнее вашей Каху, – прибавил Волчья Ноздря. – Она нам поможет.
Лицо Калли сияло. Ао вынул статуэтку Ло и положил на землю. Все Красные Лисицы стали шепотом просить покровительницу их рода помочь им спасти женщин.
– Теперь идем! – сказал Ноздря.
И все шестеро стали спускаться с кручи.
В лагере все спали. Спали и сторожа возле привязанных женщин.
Из кустов тихо вышел Калли и подошел к дремавшему Куолу.
– Балла пришла, – прошептал он на ухо колдуну.
Между двумя кустами лозняка стояла и улыбалась Балла. Колдун поднялся с земли и пошел к Балле. А она, смеясь, пятилась назад в кусты. Вдруг страшный удар по голове свалил колдуна с ног. Это Уа ударил его тяжелой палицей. Куолу упал, но тотчас же поднялся. Он выхватил из-за пояса костяной клинок, похожий на веретено, и бросился на юношу. Но в это же время Ао и Волчья Ноздря с двух сторон вонзили в него копья, и колдун опрокинулся навзничь. Улла в стороне со страхом смотрел на молчаливую схватку.
Что же будет теперь? Отсохнут руки у Волчьей Ноздри, Уа, Калли и Ао?
Нет! Руки не отсохли и колдовская сила никого не поразила. Куолу был мертв!
Калли будил Чернобурых.
Все произошло так быстро, что никто ничего не слышал. Улла и Ао бросились развязывать пленниц. Балла схватила своего голодного Курру, который несколько часов провисел в мешке на дереве.
Чернобурые протирали глаза. Они сначала ничего не могли понять. А когда поняли и увидели, что Куолу лежит и не дышит, стали кричать и смеяться. Все радовались, точно с них свалилась каменная глыба! Больше колдун не будет их мучить!
Волчья Ноздря приказал кидать в костер сухие ветки.
Скоро пламя поднялось высоким снопом. Золотые искры летели вверх до самых верхушек елок.
Колдуна нельзя было оставлять лежать и нельзя хоронить, как других. По поверью, его тень целый год также опасна, как и колдун. Только огонь мог его обезвредить.
Когда костер разгорелся, Уа с Волчьей Ноздрей подняли колдуна под руки и понесли к огню. Тень колдуна тянулась за ним по траве. Она была еще жива. Она трепетала и шевелилась! Сильным толчком Куолу бросили в самую середину огня и закидали сухим валежником.
После Калли с жаром рассказывал всем: он ясно видел, как тень Куолу вспыхнула, словно сухая трава. Колдун сгорел вместе со своей тенью.
Ветер подхватил дым и понес его к Великому Льду. Охотники кидали в огонь все новые и новые сучья, и огонь целую ночь взвивался до верхушек елей.
Когда взошло солнце, от колдуна остался один пепел. Пепел бросили в реку, и вода понесла его вниз.
Красные Лисицы и Чернобурые долго сидели вокруг костра.
