Текст книги "Жертвы дракона (сборник)"
Автор книги: Александр Линевский
Соавторы: Сергей Покровский,Владимир Тан-Богораз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 48 страниц)
На другой день старшие дружинники с новыми подарками отправились в Свайный поселок. На веслах сидели Уоми и Тэкту.
Они вступили в него без оружия и спросили, как отыскать хижину Йолду.
Набу вызвался их проводить.
Осторожно шагали гости по еловым жердям настила, положенного на толстые сваи. Все занимало их – люди и дома, но больше всего интересовали сваи, искусно вколоченные в мелкое дно залива.
Перед каждой хижиной торчал высокий ствол молодой елки, поставленной вверх корнями. Их прикорневое утолщение должно было изображать голову духа – покровителя дома, корни – копну волос, а желобок ниже утолщения – шею.
Войдя в хижину Йолду, гости опустились на устланный оленьими шкурами пол. Они коснулись пальцами каменной обкладки очага. Прикосновение к очагу означало, что вошедшие отдают себя на волю хозяина дома и просят его покровительства.
Йолду смотрел на гостей внимательными глазами. Ему было приятно, что чужестранцы, которые казались недавно страшными, теперь сами пришли и просят дружбы.
Йолду присел на корточки перед огнем, выбрал небольшой уголек и, перекидывая его с ладони на ладонь, подбросил так, что он полетел к Карасю. Карась поймал уголек и кинул его Сойону, тот перебросил его Уоми, Уоми – Текту, а тот обратно в очаг.
Так была заключена дружба между приехавшими гостями и людьми Свайного поселка. С этих пор та и другая стороны отказывались от всяких враждебных действий и обязывались защищать друг друга от всяких опасностей и враждебных нападений.
По знаку Йолду подошла старуха и поставила перед гостями глиняное корытце с ракушками и печеной рыбой.
Гостям не очень хотелось есть, но обычай требовал отведать угощения. Это была не простая вежливость. Торжественное вкушение пищи перед очагом заключало в себе особый, таинственный смысл. Оно имело значение жертвы, посвященной духу дома, обитавшему в священном посохе позади очага.
Мирная беседа Уоми с приезжими продолжалась довольно долго, как вдруг громкие крики женщин возвестили о каком-то чрезвычайном событии.
В хижине все насторожились. Слышен был топот бегущей по улице поселка толпы детей и женщин и возгласы:
– Едут! Едут!
Йолду вместе с гостями вышел наружу. Жители поселка толпились на краю помоста и махали руками. Все смотрели в ту сторону, где залив сливался с озером. Там из-за лесистого мыса входила в залив длинная вереница лодок.
Это возвращались мужчины, вызванные с Мыса Идолов.
Лодки быстро приближались к островку. На каждой было от двух до четырех гребцов, кроме кормчего, который сидел на корме и правил рулевым веслом.
Гребцы спешили. Все они постоянно оглядывались на берег, где был виден лагерь чужеземцев.
Йолду встретил их у пристани, где приехавшие уже знакомились со слов женщин с тем, что тут происходило.
Приехавшие готовились к жаркой схватке и были удивлены, когда увидели чужестранцев в самом поселке в мирной беседе с Йолду.
Приехавшие с детским любопытством разглядывали чужестранцев. Они трогали их одежду, их оружие и украшения.
Особенно привлекало их ожерелье Уоми из медвежьих зубов и когтей.
На другой день назначены были смотрины. После полудня были положены снятые на ночь мостки. Из поселка двинулась по ним толпа людей. Впереди медленно шли седые с маленьким Йолду во главе. Они шли, важно опираясь на палки. За ними шли мужчины. Некоторые были вооружены копьями; другие несли луки; третьи были безоружны. За ними густой толпой спешили женщины, ведя за руку маленьких детей. Матери несли на руках ребят; другие тащили детей на спине, посадив их в кожаные мешки или берестяные кошелки.
За женщинами шли девушки, держа друг друга за руки. С раннего утра начали они наряжаться. Некоторые еще с вечера стали нашивать лоскутки беличьих шкурок на темные куньи шубы. Они накрасили красным суриком щеки, лбы натерли желтой охрой. У некоторых глаза были обведены черными угольными кругами, и почти все для красоты начернили во рту передние зубы.
Молодые женщины и девушки уселись прямо на траву лицом к большому костру, зажженному на лужайке.
По другую сторону расположились молодые жены дружинников, которые также надели на себя все свои наряды. Головы у них были покрыты в знак того, что они теперь замужние женщины.
Старики поселка поместились на небольшом пригорке, откуда была хорошо видна вся поляна.
Девушки Свайного поселка затянули заунывную песню, слова которой были почти непонятны жителям Ку-Пио-Су. Потом они запели другую песню, более живую и веселую, которую пели, прихлопывая в такт руками. Через некоторое время стали подтягивать и замужние. Голоса хора раздавались все громче и громче, а ритм делался более быстрым. Пение то стихало, то вдруг поднималось до такого надрывного крика, что лица поющих краснели от напряжения.
Наконец девушки поднялись, взялись за руки и двинулись вокруг костра мимо стариков, мимо кучки молодых мужчин своего поселка и молодежи приехавшей свадебной дружины. Двигались медленно, с каменными, неподвижными лицами, без малейших признаков какого-нибудь оживления или улыбки. Их песни и хоровод нисколько не были похожи на веселые танцы в Ку-Пио-Су.
Пожилые женщины между тем хлопотали около костра, поджаривая привезенную мужчинами добычу. Наконец пение прекратилось, и собравшиеся принялись за еду, поглощая рыбу и дичь, испеченные на углях.
Вечером после пира начались игры молодежи. Опять гости показывали свою силу и искусство, а девушки плясали и пели песни гораздо более веселые, чем днем.
Девушки устроили беготню. Мужчины догоняли их и накидывали на голову ременные петли.
Ни Ная, ни Кунья не принимали участия в этих свадебных играх: у них не было никакой охоты оставаться навсегда в Свайном поселке. Еще до конца пира они вместе с Гундой удалились в свой зеленый шалаш, сплетенный ими в кустах ивняка, недалеко от лодок. Отсюда им было удобно наблюдать, что делалось на праздничном лугу. Ная то и дело делилась с матерью и Куньей тем, что она видела:
– Сойон, Сойон! Как молодой! Погнался за рыжей прямо через кусты. Ну и рыжая какая! Как лисица! Не дается. Убежала от него в рощу.
– А где Уоми? – тихо спросила Кунья.
– Даже не смотрит ни на кого. Вон, сидит со стариками.
Гунда ласково смотрела на Кунью и ничего не сказала.
На другой день Гарру, Сойону Старшему и двум его младшим сыновьям пришлось выкладывать выкуп за пойманных ими невест.
Только старый Карась, Уоми и Тэкту не привели никого к своим шалашам. Карась заявил, что он вообще раздумал жениться. Тэкту говорил, что не хочет жениться раньше брата. Уоми молчал, но все знали, что ни одна из девушек поселка не пришлась ему по душе.
Прошло еще три дня. Лагерь оставался на прежнем месте, но дружинники начали спрашивать:
– Что же будет теперь?
Почти все, кто хотел добыть себе невесту, уже добились этого. Что же думает Уоми? Идти ли вперед на самый край света или поворачивать обратно?
Уоми как будто не решался ни на то, ни на другое.
Закинув за спину лук, с коротким копьем в руках, с утра уходил он один, шагая вдоль озерного берега, и возвращался поздно, иногда с убитым гусем или уткой. Не сказав никому ни слова, скрывался он в свой шалаш и лежал один, отвернувшись лицом к стене.
Гунда приносила ему поесть. Уоми ел мало и неохотно. Гунда тревожно следила за ним, все хотела спросить о чем-то и не решалась.
На третий день после свадебных игр Ходжа отозвал Карася в сторону. Оба они долго шептались, потом сели в лодку и поехали в Свайный поселок. Там они не только провели весь день, но и заночевали в доме Йолду.
Только на другое утро вернулись в лагерь. Вернулись не одни. В лодке с ними сидел Набу, тот самый, который побывал в плену у рыбноозерцев.
Как только вытащили лодку, сейчас же стали искать Уоми. Они нашли его возле шалаша Гунды. Он лежал один на охапке травы у самого входа. Уоми не спал.
– Уоми… – сказал Карась и остановился: на него глядело осунувшееся, похудевшее лицо с горящими, как бы воспаленными глазами. – Уоми, – повторил Карась, – что же будешь делать?
– Не знаю, – сказал Уоми.
– Ехал на край света. Искал невесту. Девушек сколько видел. Что же не сватаешь?
– Моя невеста не такая. Не похожа на этих.
– Бери какую-нибудь. Дальше поселков больше нет. Уоми молчал.
– В Свайном поселке всякая за тебя пойдет. Бери любую. Смотри лучше.
Уоми покачал головой:
– Всех видел. Не такие они…
Набу и Карась присели на корточки. Некоторое время все молчали.
– Есть тут поселки еще по лесным речкам. Дойти можно. Есть там и девушки. Только желтолицые и по-нашему не говорят. Его спроси, – сказал Карась, показывая пальцем на сидящего молча Набу.
Набу улыбнулся и закивал лохматой головой.
– Нет, – ответил Уоми. – Моя невеста не такая, не желтолицая. Уоми найдет ее у Большой Воды.
– Ну, – сказал Карась, – пусть Набу теперь все скажет. Набу опять закивал головой.
– Есть, – сказал он и крепко зажмурил узенькие глазки.
– Что есть? – насторожился Уоми.
– Есть такая невеста.
– Желтолицая?
– Нет, белая! Совсем белая.
– Где? – спросил Уоми.
– Есть такое место.
– Где? Где? – заторопил его Уоми и даже вскочил со своей постели. – Может быть, далеко в лесу?
– Нет, у Большой Воды. Недалеко. Уоми стиснул ему правое плечо:
– Говори!
– У мыса Идолов. На лодке сутки надо грести…
– Ты был там?
– Бывал.
– И сам видел?
– Ее никто не видит. Только Ойху. Никому ее не показывает.
– Кто ее отец?
– Ойху. Он хозяин Мыса. И всей воды хозяин. Страшный он. Мы его боимся.
– Воды хозяин? Как ты сказал? Хозяин Большой Воды?
– Всякой воды хозяин. Всякая вода его слушает. В озере, и в реке, и в туче вода. Что он скажет, то она и будет делать.
Уоми потер себе лоб. Сбывается сон. Вот где найдет он дочь Водяного Хозяина! Вот где дожидается девушка его снов!
– Как ее зовут? – спросил он, удерживая порывистое дыхание.
– Сольда, а Ойху зовет по-другому. Не позволяет ей показываться людям. Любимая его дочь. Не хочет никому ее отдавать.
– Как же ее увидеть?
– Не знаю. Живет в доме на высоких столбах. Ойху к ней никого не пускает.
– Но ведь ты Уоми, – раздался вдруг голос Ходжи. – Другие не могут – Уоми может все! Ему помогает сам Дабу.
Это было сказано с таким твердым убеждением, что Карась, который молча сидел в стороне, кивнул головой в знак полного согласия с Ходжей.
Уоми в волнении зашагал взад и вперед перед шалашом.
– Уоми поедет, – сказал он.
– Берегись, – сказал Набу. – Ойху страшный. Мы его боимся.
Уоми быстро подошел к Набу и обеими руками стиснул его узкие плечи:
– Набу, покажи дорогу на Мыс Идолов! Уоми поедет к своей невесте.
Набу замотал головой:
– Нет! Набу боится. Ойху узнает – велит убить. И тебя велит убить. Он страшный…
– Кому велит?
– Желтолицым. Они его слушают. Он страшный.
Неожиданный шорох заставил Уоми оглянуться. В шалаше, перед самым входом, полузакрытая сухими ветвями, стояла Кунья. Она была бледна. Глаза широко раскрыты, голые руки крепко прижаты к горностаевой безрукавке на груди. Она почти высунулась из шалаша и с таким ужасом слушала Набу, как будто опасность грозила ей самой.
– Кунья! – невольно позвал ее Уоми.
Но девушка мгновенно закрыла лицо руками и юркнула внутрь. Она сделала это так быстро, что Уоми не успел прибавить ни слова.
– Вот что, – сказал Карась. – Мы и без Набу найдем завтра дорогу. Старики и мужчины из поселка опять поедут на Мыс Идолов.
– Зачем?
– Справлять праздник медведя.
– Они уже ездили, – сказал Набу, – да заторопились назад. Боялись, чужие будут разорять дома. Медведя привезли, а убить не успели. Опять поедут справлять медвежью свадьбу.
– Может быть, не захотят с нами! – заголосил Ходжа. – Но мы ведь породнились теперь, невест у них взяли. Сваты, а не чужие!..
Ходжа кричал с необычайной горячностью, хотя никто с ним не спорил.
Насилу успокоили раскричавшегося слепца и пошли объявить об отъезде всей дружине:
– Готовиться к походу! Ехать на Мыс Идолов!
Вечером, проходя мимо шалаша Гунды, Уоми увидел мать. Она сидела на траве перед входом, а около нее ничком лежала Кунья. Лицо она уткнула в колени Гунды. Плечи ее вздрагивали, и ему показалось, что она плачет.
Гунда ласково и грустно гладила ее по голове. Из шалаша выглянула сестра Ная. Она тоже казалась встревоженной.
«Чего это они?» – подумал Уоми и остановился.
В это время кто-то громко позвал его. Это кричал Тэкту из шалаша, где они жили вместе с Карасем и Ходжей.
Тэкту только что вернулся с охоты. Вместе с товарищами они принесли богатую добычу. Тут был и жирный бобер и молодой олененок, которого они подстерегли около водопоя.
…Ночью Уоми опять снилась его девушка. На этот раз не совсем так, как обычно.
Он увидел Каплю опять на берегу, но теперь будто бы это был берег Большой Воды. Она сидела на красном камне, и белые ноги ее спущены в воду.
Прозрачные волны набегают и ласкают их. Она в белой меховой безрукавке. Голова покрыта шкуркой, а лица не видно. Уоми хочет заглянуть ей в глаза, но девушка закрывается ладонями и отворачивается.
«Когда откроешься?»
«Теперь скоро».
«Где ты живешь?»
«Совсем близко».
Сильно забилось сердце в груди Уоми.
«Как же найти твой дом? Ты не сказала твоего имени. Ты не хочешь открыть лица».
«Вспомни. Ведь ты уже столько раз видел меня!»
Уоми с ужасом чувствует, что совсем позабыл ее лицо. Ему нужно вспомнить. Он силится это сделать и не может. Тогда он быстро снимает с головы ее меховую накидку, но она обеими руками закрывает лицо, и он видит только, что она со всех сторон закрыта рассыпавшимися волосами, светло-желтыми, как солома, как светлые волосы Куньи.
«Вспомни, – слышит он, – тогда откроюсь».
Вдруг чья-то теплая рука погладила его по лицу. Уоми проснулся.
Перед ним стоит мать и гладит его по голове.
– Вставай, Уоми, – говорит Гунда. – Надо сказать…
– Мать, что ты сделала! – с отчаянием вскрикнул Уоми. – Зачем разбудила?
– Пора вставать, Уоми. Дружина хочет видеть!
– Где же? Где же она? – с досадой спрашивал Уоми. Он дико осматривался кругом. – Ведь она вот тут была! Сидела на камне. Уоми только надо было узнать лицо. Зачем помешала?
– Кто она? – спросила Гунда.
– Та девушка. Ты знаешь.
– Опять снилась?
– Вот здесь была. Совсем рядом… Сказала: она тут, близко. Мне нужно было только вспомнить. Ты опять помешала!
Уоми с упреком глядел на мать. Гунда вдруг крепко схватила его руку:
– Слушай, Уоми. Гунда пришла тебе сказать: не езди! Не езди туда! Они тебя погубят. Они всех погубят: меня, Наю, Кунью. Не езди, Уоми! Это обман. Они злые! Они убьют тебя…
Гунда почти кричала. Она была вне себя. Глаза ее глядели куда-то поверх головы сына, как будто она видела что-то страшное там, за его спиной.
Уоми вскочил на ноги и резко выдернул руку.
– Мать, – сказал он, – зачем поехал Уоми? Он хочет найти девушку Большой Воды! И вот она тут, близко… Совсем близко! Уоми не вернется, пока не найдет свой сон… – Ему вдруг стало жалко мать, такую испуганную, такую истерзанную страхом. – Не бойся, мать, – сказал он ласково. – Не бойся! Помни: я – Уоми!..
Последние слова были сказаны с такой силой и верой в себя, что Гунда улыбнулась и глаза ее гордо сверкнули. А с берега слышались голоса:
– Уоми! Скорее, Уоми!..
Уоми тряхнул головой и быстро зашагал к лодкам.
Возле лодок шумела дружина. Слышался гул толпы, возбужденные голоса и крики. Несколько больших лодок из поселка качались тут же у берега.
Тэкту, вышедший на встречу брату, сказал, указывая на дружину:
– Не хотят ехать…
– Не поедем! Не поедем! – раздавались крики.
Смятение началось в лагере, когда рано утром к берегу подъехала лодка из Свайного поселка. В ней сидели несколько седых, а на корме – Набу с рулевым веслом в руках.
Старики сказали дружинникам, что ехать на Мыс Идолов могут только мужчины.
Дружинники удивились. У них на медвежьем празднике были все. Старики переглянулись. Им как будто бы не хотелось всего говорить. Наконец они заговорили, и дружинники узнали удивительные вещи.
Дело не в медвежьем празднике. Дело в хозяине Большой Воды – Ойху.
На Мыс Идолов ни одна молодая женщина поселка добровольно не поедет. Всякая девушка или замужняя женщина, попавшаяся на глаза Ойху, рискует потерять не только свободу, но нередко и саму жизнь. Ойху любит молодых женщин. Стоит ему увидеть девушку, как он берет ее себе в жены. Но это еще не самая большая беда. Плохо, что некоторых жен он мучит и терзает безжалостно.
Ойху держит своих жен взаперти. Под страхом смерти запрещает смотреть на них мужчинам. Под страхом смерти запрещает выходить из дому. Потом по вечерам из его дома начинают слышаться стоны и женские крики. А через несколько дней исколотый и истерзанный труп несчастной, выброшенный в речку, выплывает на озерный простор и носится по волнам, то уплывая в глубину озера, то возвращаясь обратно. В бурю сердитые волны выкидывают трупы на песчаный берег.
– Откуда же Ойху достает себе жен, если женщины туда не ездят? – спрашивали дружинники.
Из рассказов стариков можно было понять, что Ойху накладывает на соседние поселки рыболовов и охотников своего рода ежегодную дань. Он требует себе невест то из одного, то из другого поселка.
Дружинники изумлялись и спрашивали, почему же женщины едут, если они знают о грозящей им участи? Оказалось, что согласия их вовсе не спрашивают. Их выбирают по жребию. Два года назад Свайный поселок послал ему молодую девушку. В этом году поселок узкоглазого племени саамов, на Черной Речке, отвез ему молоденькую женщину, жену лучшего охотника на медведей.
– Почему же все исполняют его приказания? – спрашивали дружинники.
Старики засмеялись:
– Как же можно не слушаться! Ойху не простой человек – он хозяин на Мысе Идолов. Солнце и тучи, буря и сама Большая Вода ему послушны. Захочет – и не даст ловцам ни одной рыбы. Смилуется – и пошлет рыбы столько, что сети едва в силах вытянуть ее на берег. Он может послать всякую беду: болезнь, пожар, гибель челнока, зубы и когти медведя.
В лагере поднялся женский плач, как только жены приезжих узнали, что Уоми хочет вести дружину на Мыс Идолов. Прежде всего заголосили невесты из Свайного поселка. Они-то отлично знали, что значит ехать во владения Ойху. Другие женщины, приехавшие издалека, скоро присоединились к первым, как только узнали, в чем дело.
Когда Уоми появился у пристани, вся дружина взволновалась, как Большая Вода под ударами бурного ветра. Первый раз со времени отплытия из Ку-Пио-Су дружина была недовольна планом своего предводителя.
Никто не хотел везти молодых жен в берлогу чудовища. Никому не хотелось оставлять их здесь беззащитными, если Уоми возьмет с собой одних мужчин.
Тэкту, Карась, Сойон и Набу, перебивая друг друга, старались подробно рассказать Уоми, что значит поездка на Мыс Идолов.
– Что же, – сказал Уоми, – со мной поедет тот, кто захочет Женатые останутся. Никто не захочет – Уоми поедет один.
Глубокая тишина сменила бушевавшую перед тем бурю. Никто не ожидал такого ясного и простого ответа. Те, кто возмущался больше всех, теперь чувствовали укоры совести.
Прежде всех заявили о своем желании ехать с Уоми, конечно, Тэкту, Ходжа и Карась. Немного подумав, решили ехать Сойон Старший и двое сыновей Карася, хотя они только что обзавелись женами, взятыми в Свайном поселке. Один за другим стали присоединяться и остальные дружинники.
Теперь приходилось уговаривать остаться женатых. Прежде всего Уоми настоял, чтобы остался Сойон. Нужно было, чтобы в лагере был кто-нибудь старший. Сойона все уважали. Молодежь с ним считалась, и на него можно было положиться.
Ничего нельзя было поделать с Гарру и двумя сыновьями Карася. Они упрямо твердили одно:
– Ничего с женами не сделается. Пусть подождут несколько дней. Мы хотим быть там, где будет Уоми.
В это время к берегу подошли и другие лодки. Поход на Мыс Идолов уже начался. Гребцы торопились.
Из лагеря присоединились к походу две самые большие лодки: лодка Карася и лодка Уоми.
Вскочив в лодку, Уоми крикнул, чтобы кто-нибудь сходил сказать Гунде: пусть она вместе с Найей и Куньей дожидается их возвращения.
Передать эти слова вызвался Набу, который и на этот раз не решился отправиться к Ойху.
Уоми отпихнулся багром от берега, и обе лодки рыбноозерцев пустились догонять уже двинувшуюся флотилию. Во главе ее на этот раз стоял сам Йолду.
На берегу все еще толпились дружинники. Долго стояли они и смотрели вслед тем, кто уехал.
Когда лодки скрылись за поворотом, Набу вздохнул и зашагал к шалашу Гунды. Он спешил выполнить взятое на себя поручение.
