332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Кормильцев » S-T-I-K-S. Пустой (СИ) » Текст книги (страница 1)
S-T-I-K-S. Пустой (СИ)
  • Текст добавлен: 17 декабря 2020, 10:30

Текст книги "S-T-I-K-S. Пустой (СИ)"


Автор книги: Александр Кормильцев






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Александр Кормильцев
Пустой

Глава 1. Мокрая и холодная

Когда и где все это происходило, неизвестно. Также неясным было с кем именно и почему. Полнейшее отсутствие ответов на такие, казалось бы, простые вопросы казалось абсурдным, но оно было. А если это отсутствие было, то присутствовал и тот, кто все это осознавал и осмысливал. Осмысление предполагает мыслительную деятельность, ею в свою очередь занимается разум. Чей именно разум? Наверное, мой, но кто я? Ответ на подобный вопрос тоже должен быть простым и ясным, словно солнечное майское утро. Но не был никаким, просто потому что его тоже не было, как и прочих. Кто же я такой?

Чернильная гладь воды жадно поглощала тусклые отблески звёзд, сиротливо ютившихся на беспросветно-безлунном покрывале неба. Любой свет или отблеск мгновенно исчезали в мутной жиже, не так давно казавшейся прозрачно манящей, мягко обволакивающей, бодрящей своей теплой свежестью.

Но мягкость обернулась свинцовой тяжестью, лишающей чувств и возможности двигаться, свежесть и теплоту сменила холодящая вязкость замерзающего студня, охватившего тело, пытающегося прорваться внутрь сквозь сведенные судорогой челюсти.

Тело погружалось медленно, неохотно. Но и сознание возвращалось не быстрее. Первыми вернулись ощущения той самой тяжести, давящей неподъемным грузом, сковывающей движения. Затем появилось чувство холода, неприятное и вязкое, словно в подтаявшую снежную кашу окунулся. После этого, наконец, вернулось зрение, хотя ясности этот факт не добавил, перед глазами стояла непроглядная чернильно-тёмная завеса. Вдобавок ледяная вязкость добралась и до глаз, заставляя зажмурить их как можно крепче.

Следующим должно было последовать восприятие окружающего обонянием, но оно отсутствовало по очевидной причине – ноздри были заполнены жидкостью. Зато ожило сознание, оно еще не понимало, что именно происходит, но это что-то явно не сулило ничего хорошего. Осмысление происходящего помогло понять, что вокруг холодная вода, и из нее следует выбираться, как можно скорее.

Движения непослушных рук были до ужаса медленные и столь же неэффективные, нижние конечности слушались плохо, словно были оторваны, снова пришиты, но пришиты отвратительно и не той стороной. Хотя результат от этих вялых шевелений все же был – погружение прекратилось. А после даже некоторый прогресс в выплывании наметился. Хотелось надеяться, что потуги не напрасны и выплывание происходит в нужную сторону, а не наоборот.

Мало-помалу одеревеневшие от холода конечности начали работать увереннее, тягучая слабость уходила с каждым новым движением, а над головой, сквозь темный водяной пласт, появились первые проблески света, подтверждающие правильность направления. Жаль только и воздуха в легких оставалось совсем немного, или он уже закончился?! Сумасшедшее инстинктивное желание разжать стиснутые зубы и как следует глотнуть воздуха приходилось сдерживать предельным напряжением силы воли и лицевых мышц. Глупое тело не понимало, что дышать вокруг совершенно нечем и требовало немедленно пустить дыхательный аппарат в действие.

Где же этот проклятый воздух, сколько еще можно изображать из себя бешеную лягушку, надув щеки и выпучив глаза, выталкивать себя из вязкой, предательски податливой субстанции, в которой человеку невозможно существовать, но и без нее никак не прожить. И если я как можно скорее не выберусь из нее, жить мне больше не придется.

Кажется, сознание снова решило оставить бесполезное, неспособное спасти себя тело, сочло его негодным. Вожделенная картинка с изображением светлеющего просвета потемнела, то ли оттого, что движения рук и ног стали медленнее, то ли зрение отказывает. Холод перестал докучать, ощущения обволакивающей ледяной воды отступили куда-то на второй, или даже на третий план. Мышцы расслабились, все, в том числе и те, что не пускали внутрь воду, челюсть отвисла, широко открывая рот, в который тут же хлынула ледяная жижа.

Тело приятно расположилось на мягкой поверхности, веки сомкнуты в сладкой полудрёме, спину щекочут мелкие крупинки – песок?! Хотя, откуда здесь взяться песку? И где это самое «здесь»? А, впрочем, какая разница, где и что, главное – тепло и умиротворение, всепоглощающая гармония наполнившая тело и мысли. Теплый ветерок обдувает лицо, мягко треплет волосы на голове, словно это и не ветер вовсе, а руки родного человека. Кстати, он или точнее они где-то рядом. Пока не ясно кто именно эти они, но это очень родные и близкие люди, осознание сего факта пришло как истина, не требующая доказательств. В сознании промелькнули нечеткие образы, лица, но все расплывчато, словно воспоминания из полузабытого сна.

Воспоминания прервались неожиданно, совсем рядом послышались веселые голоса, смех. Пришлось прервать блаженную дрему на грани сна и яви и открыть глаза, чтобы понять, откуда раздаются такие приятные звуки.

Над головой распростерлось безбрежное покрывало по-летнему глубокого неба, тройка облачков водила хоровод вокруг стоящего в зените светила. Еще присутствовал водоём, почти сливающийся с небом на нечеткой линии горизонта. За спиной и слева изящной изогнутой полосой поворачивала широкая лента чудесного песчаного пляжа. Справа обзор перекрывало скопление невысоких деревьев и кустов. То ли подлесок, то ли рощица какая.

Именно оттуда и раздавались привлекшие внимание звуки, чтобы узнать их источник, нужно было просто пройти сквозь эти заросли. Нужно всего лишь подняться, сделать шаг, другой… Но что-то мешало, невидимый груз давил сверху. Он не был излишне тяжелым, просто сковывал движения, не давал оторвать тело от земли. Может, собраться с силами, напрячься как следует, вложить все силы в одно мощное усилие?!

Потом был рывок, тело оттолкнулось от податливого мягкого песка, взметнулось вверх и…

Вырвалось из вязкой толщи воды.

На поверхности было немногим теплее, чем внизу, на глубине. Правда, в первые минуты это ощущение казалось фоновым, особого внимания не заслуживающим. Первостепенным были обильные потоки воды напополам с содержимым желудка, и судорожные движения конечностей, пытающихся сохранить на плаву скрючиваемое приступами рвоты тело.

Спустя некоторое время, после тяжелой борьбы с пучиной, норовящей вновь затянуть под воду неудавшегося утопленника. После окончательного очищения желудка и легких от воды и последовавшего за ним первого жадного вдоха. После радостных мгновений осознания того, что чудом избежал смерти, можно было наконец оценить обстановку.

Во-первых, где я нахожусь? Ответ довольно прост – в воде. Но вот где эта вода находится, это уже другой вопрос и внятного ответа на него пока нет. Вся округа затянута плотной пеленой тумана, даже не понять, в какой стороне берег и долго ли до него придется добираться. Ну ничего, главное выбрать направление, а там, глядишь, что-то прояснится…

Что именно прояснится, я додумать не успел, внезапная мысль остановила все размышления, мысль настолько же простая, насколько и сложная – кто я такой??? Мозг заработал с удвоенной активностью, выискивая в памяти хоть какую-нибудь информацию по поводу собственной личности. Но, оказалось, что даже имени своего вспомнить не получается. Более того, никаких других воспоминаний, кроме произошедшего только что чудесного спасения, и в помине не оказалось. Память была чиста, словно безоблачное небо в ясный день. Кстати о небе, ведь привиделось что-то такое, когда нахлебался воды и пошел ко дну. Что за воспоминания проявились в тот момент, какой-то пляж, кусты, смех…

Чем больше пытался вспомнить подробности увиденного, тем меньше получалось вспомнить. Даже то, что помнил секунду назад, вдруг пропадало из памяти. Что же это всё-таки было, воспоминание или предсмертный бред мозга, лишенного кислорода?!

Ладно, оставим на время загадки, всё равно, как ни старайся, ничего вспомнить не получается. Разумнее будет подумать о дальнейших действиях. Пока на плаву получается удерживаться довольно просто, хоть во всем теле поселилась слабость после пережитого, но легких движений ногами хватает, чтобы не уйти под воду. Зато другая проблема беспокоит с каждой минутой все больше, а именно – холодная вода. Да и на поверхности воздух не располагает к долговременным прогулкам, тем более в насквозь промокшей одежде. К тому же одежонка на теле явно не по погоде, в темной глубине мало что получается разглядеть, но по ощущениям одежда явно не теплая, какие-то легкие брюки и рубашка, либо что-то близкое к ним. Ноги почему-то босые, это выяснилось довольно просто, просто потер одну ступню о другую. В таком наряде только летом, в погожий денек прогуливаться, а не заплывы делать по ледяным водоемам.

Вообще по температурным ощущениям можно было определить время года, как конец сентября – начало ноября, сезон явно не купальный. Зачем в такое время делать заплывы, совершенно непонятно. Была бы у меня страсть к "моржеванию", другое дело. Но в том то и проблема, что таковой страсти за собой не замечал – ледяное купание вызывало лишь отвращение, хотелось выбраться из ледяной воды как можно скорее. И в тепло, под одеялко, и попить что-нибудь горяченькое. Чаю? Нет, лучше кружечку горячего глинтвейна. А еще лучше в горячую баньку, с березовыми веничками и исходящими паром камнями… Да уж, нашел время мечтать.

Долго думать о том, что делать дальше, к счастью, не пришлось. Решение, пусть и частичное, возникло неожиданно и больно толкнуло в замерзающее плечо. Обернувшись, увидел корявое бревно, с торчащими обломками сучьев. Недостаточно большое, чтобы взобраться на него, но вполне способное удержать вес тела.

Новообретенное плавсредство тут же было опробовано, и признано годным к использованию. Теперь не нужно чересчур опасаться пойти ко дну, когда иссякнет запас сил. К тому же можно было периодически усиливать движения ног, толкая бревно перед собой. Тем самым если и не согреться, то хотя бы, не замерзнуть окончательно.

Сколько придется вот так дрейфовать в холодной воде, часы, дни?! Насчет дней, конечно, вряд ли. Тут бы пару часов выдержать, холод все больше сковывал движения, заставляя чаще двигаться, чтобы не замерзнуть. Помогали такие действия мало, ослабленный произошедшим организм не выдерживал длительной нагрузки. Дыхание сбивалось, а накатывающая слабость превращала конечности в кисель, только и успевал перекинуть руки через бревно, чтобы не утонуть. С каждым разом передышки становились все длиннее, а разогрев короче.

Вдобавок к усталости примешивалось замерзание. Тело закоченело и, наверное, покрылось ледяной коркой, по крайней мере ощущения были именно такие. Кисти рук и пальцы ног потеряли чувствительность, словно деревянные стали. Ко всему вдобавок начала одолевать апатия, хотелось расслабиться и уснуть. Пару раз в такие моменты уже соскальзывал с бревна, ледяная вода приводила в себя, хотя уже и не казалась такой ледяной – явный признак переохлаждения.

На краю сознания мелькала мысль о бесперспективности такого поведения, но что делать в подобной ситуации придумать нельзя и в нормальном состоянии, что уж говорить о нынешнем. Апатия и сонливость наваливались неодолимой тяжестью, вытесняя меркнущее сознание из тела, превращающегося в брикет мороженого мяса.

Во время очередной передышки уснул и сорвался с бревна. От толчка плавсредство отдалилось за пределы досягаемости. Оно было рядом, лишь руку протяни, но пока погрузился в воду, пока заставил "деревянные" конечности впрячься в работу, плавсредство отплыло еще чуть дальше.

Только сейчас осознал, что все это время в плавании мне помогало течение. Несильное, но достаточное, чтобы понемногу уносить все дальше и дальше единственную точку опоры, которая помогала оставаться на поверхности все это время.

Останусь без бревна – утону. Такой очевидный и страшный вывод подстегнул закоченевшее тело, заставляя бросать остатки сил на погоню за бревном. Плыть было неимоверно трудно, учитывая все произошедшее, удивительно, что вообще до сих пор не ушел под воду окончательно.

"Чужие" руки и ноги каким-то чудом продолжали двигаться, пускай непоследовательно, рывками, главное, что расстояние до цели стало сокращаться. Вот она уже рядом, рукой достать можно, что я незамедлительно и сделал. Пальцы обхватили ближайший сучок, попытался использовать его, как точку опоры, чтобы подтащить себя к бревну. Получилось не очень хорошо, окоченевшие пальцы не удержались на влажном скользком дереве. Тело снова ушло в воду, на этот раз еще и крутанулось во время погружения. Из-за этого на время потерял ориентацию в пространстве, в итоге пробарахтался на порядок дольше обычного.

Когда вынырнул, бревна уже не было. Туман стал менее густым, отчего дальность обзора увеличилась, но особой радости это не принесло, бревно так и не появилось в пределах видимости. Покрутил головой, пытаясь хотя бы определить направление, в котором двигался до этого – ничего. Лишь на пределе обзора мелькнул какой-то неясный силуэт. К нему и двинулся, альтернативы все равно не было, да и силы давно кончились, плыл на голом упорстве, стиснув зубы и то и дело погружаясь под воду.

Сколько времени двигался в заданном направлении непонятно. В какой-то момент уже не смог держаться на поверхности, ушел под воду и продолжал плыть, выныривая лишь для того, чтобы глотнуть воздуха. Потом сознание померкло, взгляд погрузился во тьму. Ноги в последний раз попытались изобразить движение, руки безвольно распластались в стороны.

Очнулся от того, что ощутимо приложился обо что-то твердое. С трудом сфокусировав взгляд, разглядел толстый основательно заросший тиной столб. Еще не успев осмыслить произошедшее, ухватился за склизкую поверхность, начал перебирать руками, поднимаясь вверх. Наконец, голова показалась над поверхностью воды. Подышал как следует, огляделся.

Столб, о который меня приложило течением, оказался опорой небольшого причала, выдвинутого в воду с пологого бережка, поросшего невысоким кустарником. Сверху причал был накрыт расколотыми напополам бревнами, забраться на него по скользкой опоре не получалось. Хотя, если поднатужиться, да рвануться как следует, можно было достать до края настила. Но сил на подобные рывки не было совершенно, так что пришлось добираться до берега вплавь, по опостылевшей холодной воде. Ну и ладно, в сравнении с пройдённым расстоянием – пустяк.

Все же переоценил себя, показавшийся пустяком отрезок преодолевал несколько минут. А выбравшись на берег, судорожно хватал ртом воздух. На подрагивающих ногах сделал пару неуверенных шагов. Колени подогнулись и, едва успев выставить вперед руки, дабы смягчить падение, распластался на реденькой пожухлой траве.

Сознание решило дать отдых телу, собираясь снова отключится, но усилием воли удалось сосредоточиться, не отрубиться. Умом осознавал, что, выбравшись из воды, сделал лишь полдела. Заморозка на открытом воздухе не было, но холод пробирал до костей. Оставаться в легкой мокрой одежде при таких раскладах было не лучшей идеей. Нужно было найти хоть какое-то укрытие, в идеале сменить вымокшую одежду.

Составив примерный план действий, начал оглядываться, приподнявшись на вытянутых руках. Обзор частично перекрывала растительность в виде кустарников. Для того чтобы увидеть скрывающееся за ними пространство, нужно было подняться во весь рост. Но этого и не потребовалось, искомое обнаружилось в другой стороне, чуть левее, на невысоком пригорке, полого поднимающемся от берега водоема, по виду реки, в которой пережил столько неприятных моментов.

Поселок или деревня, издалека не поймешь, отсюда лишь силуэты приземистых одноэтажных домишек, окруженных приличным забором, можно было разглядеть. И еще одна деталь добавила радости – над домишками вился дымок. Наверняка в них тепло и уютно, да и перекусить горяченького было бы очень кстати. Голод хоть и не докучал, на фоне усталости и холода казавшийся мелким недостатком, но желудок упорно подавал недвусмысленные сигналы. При одной лишь мысли о еде рот наполнялся слюной, а желудок начинал голосить вдвое жалобнее.

Близость человеческого жилья придала сил. Но не настолько, чтобы суметь подняться во весь рост. Поэтому дальше приходилось ползти, изредка приподнимаясь на руках и вглядываясь вперед, чтобы не сбиться с направления. Полз вроде не быстро, но даже чуток согрелся от движения. Хотя, это мог оказаться жар, вызванный переохлаждением и потерей сил. Кстати, о силах, которые таяли с каждым движением. Эйфория от приближения к спасительной деревне с сердобольными жителями сошла на нет, растворилась в монотонной работе рук и ног, снова навалилась апатия. Но, если в прошлый раз этот процесс происходил постепенно, сейчас усталость и безразличие навалились почти мгновенно, отбивая желание и возможность двигаться дальше.

Голова бессильно уткнулась в блеклый ковер умирающей травы. Последней мыслью было " Почему не попробовал такую простую вещь, как позвать на помощь?" Вероятность того, что крик могли услышать на ближайшей окраине поселения очень велика. Но почему-то сглупил, уперся рогом в необходимость добраться самому и, в итоге, остался замерзать совсем рядом от теплой постели, и сытной еды. После этих размышлений разум померк, сознание снова отключилось. Интересно, а можно привыкнуть к потере сознания?! Наверное, можно, если получиться пережить последнюю.

Глава 2. Гостеприимство

…Песчаный пляж, солнце, теплый ветерок, чей то смех… Пройти через лесок, узнать, понять… Голос – чужой, монотонный, невыразительный, бесчувственный и слова:

– Нельзя, уйти, забыть…

Проснулся, но глаза открывать не стал, даже наоборот, зажмурил сильнее, пытаясь вспомнить непонятный сон. Что же это такое, ведь подобные видения были и раньше?! Нужно попытаться не забыть, как в прошлый раз. Только неясно зачем, все равно, ничего из увиденного толком не понятно. Пытался запомнить, но ничего из этого не получалось, детали сна стремительно ускользали из памяти. Словно мозг избавлялся от ненужной информации.

Спустя несколько мгновений осознал, что ничего не помню, из того, что привиделось, пока был в отрубе. Более того, малейшего желания не было что-либо вспоминать. Но, с другой стороны, очень хотелось все вспомнить. Откуда во мне одном умещалась такая противоположность желаний, непонятно. Интерес и безразличие к одному и тому же предмету, это, как минимум, странно. Будто внутри поселилась еще одно существо, нашептывающая идеи, антагонистичные собственным. Раздвоение личности?! Кто знает?!

Но, если кто и знает, только не я, никаких новых воспоминаний о прошлой жизни после очередной потери сознания не прибавилось. Кто я? Где я? И, что вообще происходит? Ответов на эти вопросы не было, хотя, насчет "где", можно было узнать просто оценив обстановку. Чем и поспешил заняться.

Новым местонахождением для меня оказался сеновал. Это было понятно по относительно мягкой поверхности под спиной, запаху сухих трав и куче сена, наваленного у противоположной стены. Бревенчатые стропила пологим шалашиком накрывали прямоугольное строение, сложенное из тех же необтесанных бревен. Искусственное освещение отсутствовало, но под потолком хватало щелей, через которые внутрь падали лучи света. Поэтому в помещении царил полумрак, позволявший в общих чертах осмотреться.

Бревна были немаленькой толщины, на мой взгляд, за стенами из таких серьезных древесных стволов можно было хранить что-нибудь более ценное, чем сенные стога, которыми была заполнена большая часть пространства. Свободные от запасов высушенной травы участки возле входа и одной из стен были заставлены бочками и ящиками с неизвестным содержимым.

Мое лежбище находилось как раз под этой стеной и располагалось на куче сена, застеленной сверху полотном грубой, но теплой ткани. Сверху, по самую грудь, было расстелено точно такое же полотнище, выполнявшее, видимо, функцию одеяла. Получается, сердобольные жители не только спасли замерзающего бесчувственного путника, доставив в поселок, но и обеспечили кое какие удобства.

Помимо постели и одеяла, к удобствам можно было причислить небольшой бурдюк, по очертаниям явно непустой, и деревянную кружку, стоящую рядом на поставленном рядом с постелью ящике. Ящик функционально изображал небольшой столик, на котором можно было разглядеть следы трапезы – несколько пятен и хлебные крошки. Тут же вспомнил о том, что в последние минуты перед отключкой испытывал сильное чувство голода. Сейчас же, прислушиваясь к мирно притихшему желудку, осознал, что сыт. Пить тоже не хотелось, поэтому проверять содержимое бурдюка не торопился.

Значит меня, полузамерзшего и бесчувственного не только отогрели и уложили в импровизированную постель, но еще и напоили-накормили. Люди, таким образом обращающиеся с полуживыми незнакомыми бродягами, просто обязаны быть миролюбивыми и сердобольными ребятами. От осознания сего вывода захотелось поскорее познакомиться со своими спасителями. Кстати, где они?!

Убедился, что добрые спасители не прячутся поблизости, дабы обрадовать спасенного приветственными возгласами при пробуждении. Убедившись, решил обдумать свое положение. Сколько именно времени пролежал в беспамятстве, понять было сложновато. Если ориентироваться по насыщенности света, падающего через щели между верхом стены и крышей, сейчас примерно полдень или чуть раньше. А когда выбрался на берег, было утро. Или, все-таки, вечер, или даже полдень, точно вспомнить не получалось. Состояние на тот момент было близко к потере сознания, голова соображала плохо, даже если заметил на тот момент что-нибудь полезное, в воспоминаниях оно не осталось. К тому же, мог проваляться в беспамятстве не один день. Так что с этим вопросом, да и с другими тоже, лучше обратиться к гостеприимным местным.

Действительно, хватит отлеживаться, пора знакомиться со спасителями. Раз они сами не соизволили встречать дорогого гостя при возвращении из беспамятства, нужно им помочь в этом деле.

Приподнялся, сел, потянулся, чувствуя в теле отсутствие усталости и даже некоторую бодрость. Вообще, по сравнению со вчерашним состоянием, ощущал себя почти что свежим и отдохнувшим. Откинув одеяло, обнаружил еще один приятный сюрприз – меня еще и переодели!

Свободная светлая рубаха из плотной теплой ткани с вышивкой на воротнике, штаны из того же материала, но уже без узоров. Босые до этого ноги были обуты во что-то наподобие лаптей, только из прочной ткани, подошва оказалась из мягкой кожи. Моих старых тряпок видно не было, то ли унесли сушить, то ли выбросили. Ну и не страшно, главное, чтобы новое обратно не забрали.

Только начал подниматься с лежбища, как дверь, являющаяся частью одной из створок немаленьких ворот, открылась. Заполнивший светом проем прорезал силуэт человека. В два шага силуэт обрел форму, открывая взору невысокую фигурку в длинном, до пола, узорчатом сарафане. На голову и плечи была наброшена теплая шаль. Женщина, хотя, скорее даже, молодая девушка, почти девочка держала в руке корзинку, накрытую расшитым цветами рушником.

– Ой! – девчушка явно не ожидала увидеть, вместо лежащего поленом тела, пришедшего в себя и бодро поднимающегося на ноги незнакомца.

А, может, я и не незнакомец вовсе. Ничего из прошлой жизни вспомнить так и не получилось. Может быть, это мое родное село, потому и подобрали в поле. Хотя, почему тогда уложили не в жилом доме, а на сеновале. Непонятно, но версия, конечно, интересная. Возможно, эта девушка приходится мне близким человеком: сестрой, дочерью или, вообще, женой.

Насчет последнего одернул себя, мысль, что эта малютка могла оказаться мне супругой, показалась кощунственной. Конечно, спустя несколько лет, девчушка расцветет и превратится из милого бутончика в прекрасный цветок. Но, пока, это почти ребенок, маленький человек с выбивающейся из-под платка рыжей челкой, и горящими любопытством глазами на усыпанном веснушками хорошеньком личике.

Сколько бы времени длилась немая сцена, если бы я не начал говорить, неизвестно. Вышла бы девчонка из ступора или нет, узнавать не хотелось. Да и возможная реакция на внезапно очнувшегося меня могла быть неоднозначной, вплоть до испуга и истерики. Подростки, они такие – впечатлительные.

– Добрый день! – выпрямившись во весь рост, поднял руку в приветственном жесте и изобразил на лице самую дружелюбную из своих улыбок. Наверное, что-то я, все-таки, сделал не так. Вместо ответной улыбки или другого приветственного жеста, получил лишь удивленный взгляд.

– И вам доброго дня! – голосок у девчонки был звонкий и очень гармонировал с веснушками и рыжей шевелюрой, довершая образ этакой егозы, любопытной и непоседливой. Даже в зеленых глазах, казалось, присутствовал оранжевый оттенок. Словно искры интереса, проскакивающие во взгляде, материализовались в цветовом выражении. – Только сейчас утро еще, дяденька. А день то добрый будет, аль нет, кто о том ведает?!

– Значит, доброе утро! – я попытался исправить свой недочет и задать необходимые вопросы, пока она не начала говорить сама. По одному виду девчонки было понятно, что на языке у нее вертятся десятки слов и если дать ей продолжить говорить, вставить свое слово будет сложновато. Хотя, в отличии от других болтушек, как я успел заметить, слова она проговаривала и впрямь быстро. Но, при этом не заговаривалась и не проглатывала слога, как это бывает с прочими торопыгами. – Кстати, может расскажешь что-нибудь еще из того, чего я не знаю?! Например, как давно я у вас гощу? Как называется ваш поселок и где находится? К кому обратиться, чтобы отблагодарить за оказанное гостеприимство и помощь?

– Так вы и впрямь ничего не помните, дяденька! – в широко распахнутых глазенках видна была готовность все рассказать, объяснить, поделиться советом и, заодно, пересказать последние сплетни.

Поселение, наверняка удаленное от большого мира. Поговорить тут особо не с кем, все события, даже совсем незначительные, тут же становятся известны всем жителям. А тут не просто событие, целый незнакомец нарисовался, грязный, мокрый, замерзший, без сознания – целая сенсация! Не удивлюсь, если девчушка кругами ходила вокруг такого подарка судьбы, нарочно караулила, когда "сенсация" придет в себя, дабы из первых уст узнать о судьбе незнакомца.

– Вы, дяденька, главное, не волнуйтесь! Вас вчера принесли, дед Василий и Митрошка косой, они в дозоре вчера были. Так вот, как тропой вдоль речки нашей возвращались, так и на вас наткнулись. Вы, говорят, совсем беспамятный были и продрогший очень. Нынче на дворе уж не лето, а вы мокрый весь, холодный, знать из воды только выбрались. И чего вас в такую пору купаться понесло?! Конечно, и в ледяную воду нырять можно. Но только не просто так, а прежде баньку истопив, чтобы из холода да в самый жар. Вот это дело! После такого и хворь никакая не пристанет, тело духом здоровым полнится. Так мне баба Тая говорила, знахарка наша. Она, правду сказать, никакая ни бабка, по виду она в самом цвете, как ягодка налитая, просто повелось так называть ее – баба Тая. Она сама не обижается на это, вот и зовут все. Вообще, ее у нас уважают очень, она хорошая знахарка, и хвори лечит и раны тяжелые, да и с потайным помочь может. Умница наша знахарка! Ее недавно в другой поселок хотели переманить, приплывали купцы с Песчаного острова, уговаривали с ними отправится, дарами щедрыми осыпали, пообещали большую избу на новом месте. Не пошла наша баба Тая, головой покачала в ответ, и выпроводила их. Она у нас не особо разговорчивая, даже больше молчунья. Но, если говорить начинает, то слушать надо внимательно, к умным да полезным знаниям прислушиваться, да запоминать по возможности. Живет она тут рядом, через три избы в землянке. Ей потому купцы про избу и сказали, думали соблазнить ее этим. Но наша баб Тая не ищет удобств лишних, ей и у нас предлагали в другую избу переехать, а она ни в какую. Не надо, мол, мне хором ваших, мне одной и тут хватает места. Так и живет одна в землянке, не единожды к ней сватались, и наши мужики и пришлые, никого не привечает. Может, горе у ей какое раньше было, о том не говаривала, да и мало кто прошлое вспоминать любит – примета плохая.

Глаза у девчушки горели, рассказывала она с азартом, но, к сожалению, не то, что нужно. Информация, конечно, лишней не будет. Если бы еще она выдавалась в менее развернутом виде. Послушать историю местной знахарки можно как-нибудь потом. Но для разговорчивой девочки, видно, не существовало понятия коротко и, по существу. Если начала что-то рассказывать, расскажет со всеми подробностями, не упустив не крупицы имеющей отношение к теме информации, а после перейдет на что-нибудь близкое по смыслу и так до бесконечности. Чтобы узнать интересующее, нужно почаще выдавать наводящие вопросы, иначе весь день придется слушать подробности о жизни каждого местного жителя, да еще и до невозможности подробные.

– Понятно. – улучив момент, поспешил вставить слово, чтобы прервать шквал информации, бурным потоком льющийся из уст девчонки. – а как ваш поселок называется? Далеко отсюда до…?

Последний вопрос выскочил сам по себе, но закончить его не получилось. Попытался вспомнить название родного города, но натолкнулся на все ту же пустоту. После сна и отдыха, память так и не вернулась, хотя была надежда, что амнезия временная и является лишь результатом купания в ледяной воде.

– Докуда? – девчушка даже рот приоткрыла в надежде узнать хоть что-то о таинственном незнакомце. Но я вынужден был ее разочаровать, в ответ лишь виновато качая головой.

– Так и не вспомнили ничего. – девчушка сочувственно покивала головой, – Вас, когда внутрь занесли, переодели, вы очнулись вроде ненадолго, я вас кормить начала. Вы у меня все выспрашивали, кто вы, да откуда. А я вас и знать не знаю, даже боязно немного стало. Думала, из свежих вы и не в себе уже, как и все поначалу, кто в улей попадает. Думала обращаться начнете. Хотя я не одна была, со мной тетка Маруся и дьяк Федот сидели. Но потом, как баба Тая вас проверила и сказала, что никакой вы не свежий, а уже вполне себе давнишний, то есть не одержимый, я и успокоилась. Баба Тая еще сказала, что развидеть ваше потайное не смогла, да и про память заявила, что нечисто тут дело, неясно все, хотя знахарка она сильная, не было еще такого, чтобы не развидела чего. Она как ушла, просила, чтобы вы заглянули к ней, как проснетесь, заинтересовали вы ее больно. В том смысле, что случай ваш очень необычный, а знахари они такие – любопытные. Все необычное стараются понять да развидеть.

Слова девочки не особо меня заинтересовали. Не в том смысле, что испытывал недоверие к ней. Просто появилось много непонятного, какие-то одержимые, улей, потайное, свежий-несвежий. Что подразумевалось под этими терминами, непонятно. Может вообще какие-то суеверия или из местной религии понятия. Пожалуй, не стоит заострять на этом внимание и выспрашивать лишнее. Вообще, было бы неплохо пообщаться с кем-то из взрослых, может с их помощью получиться выяснить более полезные вещи.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю