Текст книги "Жаркий декабрь"

Автор книги: Александр Калмыков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– И все же, изменения по сравнению с прежней историей не очень существенны. Их недостаточно, чтобы изменить ход войны.

– Подождите, я подошел к самому главному. В 43-м году, во время массового голода в Индии, урожай риса был лишь чуть меньше среднего. Да, представьте себе, такой вот парадокс. Урожай нормальный, а люди умирают от голода. Андреев припомнил цифру – даже в этот голодный год в Бенгалии собрали на миллион тонн риса больше, чем в 41-м. И действительно, по предварительным оценкам в этом году урожай составит 6 миллионов 770 тысяч тонн при среднем значении восемь – восемь с половиной, то есть почти на двадцать процентов меньше.

– Вот оно что, – Меркулов даже привстал и нагнулся над картой Азии, рассматривая место будущей трагедии. – Это значит, что уже принятых британским правительством мер более чем достаточно, чтобы началась катастрофа. А что же премьер станет делать в такой ситуации?

– Нет никаких сомнений, что снижать экспорт зерна в Великобританию Черчилль не станет. Мало того, велика вероятность, что в ответ на массовые выступления индусов, колониальная администрация намеренно усугубит ситуацию на продовольственном рынке.

– То есть жертвами голода в Бенгалии станут не три-четыре миллиона человек, – помрачнел Куликов, – а…

– Десятки миллионов. Не исключено, что после такого геноцида Ганди действительно удастся прогнать англичан, или же обессиленная колония, лишенная продовольствия, падет под ударами извне.

– Но не выступит ли ИНК на стороне японцев, – осторожно спросил Берия? – Они конечно, колонизаторы еще похлеще британцев, но индусы им пока верят.

– И какой позиции придерживается низам Хайдарабада? – добавил Куликов.

– Национальный конгресс новых колонизаторов однозначно не хочет. А что касается Хайдарабада, то мои сотрудники провели консультацию с низамом Осман Али Ханом, и пришли к выводу, что с Ганди ему не по пути.

– Так за кого же он? – невольно воскликнул Куликов. – К нам-то он относится хорошо, даже эсминцы подарил.

– Да, хорошо, потому что Советский Союз не претендует на его территории. Англичан он терпит, поскольку они сохраняют статус-кво, японцев боится, но больше всего не хочет единой и независимой Индии. Его идеал – это Индия, расчлененная на много уделов, в которой он сможет править своей страной, как ему заблагорассудится.

– А вот как выгодно нам? – Тихо спросил Рокоссовский. – Не слишком ли мы много тратили… будем тратить на братскую помощь? И нужна ли нам мощная держава с огромным населением, пусть и сравнительно дружеская, у нас под боком? И так не знаем, что с Китаем делать.

– Вот для совместного обсуждения мы и собрались, – устало опустился на стул Молотов. – Вы все примерно представляете себе события будущего, так что можете предложить?

* * *

Задумчиво поковыряв валенком снег я, наконец, заметил, что охранники уже извелись от нетерпения и, очнувшись от тяжких дум, коротко обрисовал ситуацию.

– Наши все уже уехали. Остались лишь тыловые службы, но и они сегодня снимаются с места. Так что тут нам больше делать нечего.

Ребята растерянно переглянулись и посмотрели с каким-то еле скрытым недовольством. Понять их не трудно, могли бы нас предупредить, а то почитай, полдня напрасно потратили.

– Давайте хоть письма заберем, – предложил Паша, – ППС не так уж далеко.

Одобрительно кивнув, я сел в машину, но что-то не давало мне покоя. Не проехав и десяти метров, я хлопнул Алексей по плечу.

– Тормози. Лучше пройдусь пешком, что-то голова гудит.

Идя по утоптанной тропинке вдоль дороги, я пытался понять, что же делаю не так, но мысль ускользала и давалась в руки. Досадно, конечно, что поговорить со своими не успел. Но ничего не поделаешь, поезд уже ушел. Ну да ладно, заберем почту и как можно скорее поедем в Москву. А то я уже проголодался и чуток продрог, а дома ждет вкусный ужин и горячая ванна. Ну а потом работа, хотя и не совсем вразумительная, но зато необременительная и интересная. И, конечно же, мое зеленоглазое чудо. Кстати, кажется, скоро будем обмывать новое звание товарища Жмыховой. Все-таки, ее должность, в отличие от моей, публичная, и придется ей носить шпалы для поддержания престижа службы.

Шестьсот девятая полевая почтовая станция для удобства располагалась в здании городского почтамта, и там уже начинали паковать имущество. Однако нашу корреспонденцию нашли быстро, зная, что весточки из дома или от друзей – это одно из самых больших ценностей на войне. Писем была сразу целая пачка и, забравшись в машину, в которой было чуть теплее, чем в почтамте, мы сразу же начали читать. Пока Леонов перебирал послания от родных из Саратовской области, выбирая, с чего начать, Авдеев уже открыл письмо и радостно завопил. Оказывается, нашелся его двоюродный брат Евгений, пропавший еще в июне. Его еще в марте направили в составе отдельного саперного батальона на границу с Пруссией для строительства укреплений, и о его судьбе с начала войны ничего не было известно. И вот теперь он нашелся живой, хотя и не совсем здоровый, и переживший множество приключений. История Евгения Авдеева довольна обычная. Сначала он вместе с другими бойцами шел на восток, надеясь, что на старой границе фашистов остановят. Три недели группа пробиралась лесами, пока не наткнулась на отряд поляков, которые взяли их в плен и передали немцам. Затем Авдеева переводили из лагеря в лагерь и, наконец, отправили в северную Норвегию. Оттуда Евгений вскоре смог бежать вместе с несколькими советскими и норвежскими товарищами но, добравшись до Швеции, бывшие военнопленные столкнулись с новой напастью. Так как они не желали оставаться в Швеции или переезжать в Англию, то их поместили в тюрьму, а потом отправили на лесоповал. К счастью, поражения германской армии на восточном фронте вразумили шведское правительство и подвигли на сотрудничество с Советским Союзом. И хотя перевезти отпущенных на свободу солдат было весьма непросто но, в конце концов, Авдеев оказался на родине.

Затем настала моя очередь делиться новостями. Вот как раз письмо от одного из раненых бойцов второго взвода, Ветютнева, отправленного до выздоровления домой в Сталинград. Ни для кого не было секретом, что я вроде как родом из Сталинградской области, и боец спешил поделиться с земляком вестями из родного края. Развернув желтый треугольник из оберточной бумаги, видно, писали на том, что было под рукой, я пробежал глазами строчки, кратко пересказывая и добавляя свои комментарии.

– Дома Ветютнева сразу взяли на завод, людей там не хватает. Хотя население города уже выросло раза в два за счет эвакуированных, но мужчин мало. А паек неплохой дают. В сентябре ввели карточки, так что прибавок для семьи нелишний. Правда, приходится ездить в командировки по всей области – от Астрахани до Урюпинска. Еще пишет, что осенью начали копать оборонительные линии со стороны Дона, но потом перестали. В общем, у него все хорошо. Скоро выздоровеет и вернется в строй.

Второе письмо тоже из Сталинградской области, только из военкомата. Ох ты, да это же ответ на мой запрос про деда. Руки как-то вдруг задрожали и с трудом справились с конвертом. Глаза тоже неожиданно закапризничали и долго не могли прочитать строчки, хотя буквы ровные, отпечатанные на пишущей машинке. Но, наконец, пропустив вводную часть, я все-таки добрался до главного – «Погиб под Вязьмой.»

С недоверием прочитав страшные слова, я несколько раз проверил, о том ли бойце здесь говориться. Но все точно – Андреев Александр Иванович. Место призыва тоже совпадает, год рождения – 1902-й. Но почему такое могло случиться? В той истории он, правда, тоже погиб, но только в 42-м. Да к тому же на этот раз место захоронения неизвестно. И вроде я столько всего наулучшал, а вот самое главное, спасти своего родственника, сделать и не смог. Но почему? За что мне так? Я даже не успел встретиться со своим дедом. Это не-спра-вед-ли-во!

А Куликов-то хорош. Обещал узнать в главном управлении кадров НКО, и ничего не выяснил. Или выяснил, но не хотел говорить? Другой вопрос – почему мой дед очутился в другой дивизии? Хотя это довольно просто объяснить. К наступлению «Тайфуна» советское командование готовилось совсем по-другому, и маршевые роты направлялись к местам возможных ударов. Вот его и направили к Вязьме. Выходит, погиб он из-за меня, от всего этого прогрессорства.

Бессильная злоба перехватила дыхание, а рядом даже не было врагов, чтобы стрелять в них или колоть ножом. Хотелось плакать, и заплакал бы, но понимал, что этим ничего не исправишь. И еще появилось дикое желание рвать фашистов руками, всаживать в них штык и стрелять, стрелять, пока ни одного не останется. Война вдруг превратилась из абстрактных книг по истории, таблиц и цветных карт в суровую реальность. Но как же так вышло? Вроде и осколки в меня настоящие попадали, и глаза погибшим товарищам закрывал, и в окружении был, мерз, голодал, а все-таки смотрел на этот мир со стороны, как будто на компьютере играю. Там тоже к персонажам привыкаешь и терять их жалко, особенно когда долго с ними возился. Но вот тут умер не боец, с которым только неделю как познакомился и ничего толком о нем не успел узнать, а родной человек.

– Погиб кто-то, да? – участливо спросил Паша тихим голосом.

В ответ я лишь коротко кивнул, поджав губы. Разговаривать о потери не хотелось, да и объяснить, кем мне приходится погибший, было затруднительно. Алексей с Павлом смущенно молчали, не зная что сказать, а я вдруг посмотрел на них со злостью. Молодые парни, здоровые, как лошади, стрелять и гранаты кидать умеют, военное ремесло знают, а торчат в тылу. И не у станка на оборонном предприятии, а так, в теплой квартире чаи гоняют. Да и я тоже хорош. Только и забочусь о том, чтобы сладко есть, мягко спать и свадебку сыграть.

Досчитав до десяти и немного поостыв, все-таки зря на них окрысился, я процедил, почти не разжимая губ.

– Ребята, а не засиделись ли мы в тылу?

Вопреки опасениям, лица у моих охранщиков не вытянулись, а наоборот, просветлели.

– Да я уже боюсь на заводы и КБ заходить, – с жаром воскликнул Леонов, так что прохожие пугливо оглянулись на наше такси. – На меня смотрят, как на профессора, и ждут откровений свыше.

– К черту Москву, – поддержал общий порыв Авдеев. – После войны наотдыхаемся.

– Искать же будут, – попробовал я вразумить неразумную молодежь, – сначала надо поставить в известность руководство.

– Нехай ищут, мы же не в тыл сбежали.

– Ну, раз все за, – подытожил я результаты голосования, то идем к зампотылу дивизии. Если он еще здесь, то поможет разыскать наших.

Заместитель командира дивизии по тылу Кончюнас, недавно получивший звание старшего батальонного комиссара, несмотря на сверхзанятость, нашел минуту, чтобы помочь сослуживцам. Узрев знакомые физиономии он, не отрываясь от телефонной трубки, сделал приглашающий жест рукой.

– Товарищи командиры, посидите вот здесь в уголочке и чай с сиропом попейте.

Пить чай мы не собирались, но сидели тихо, дожидаясь, когда у зампотыла высвободится минута.

– Так значит, не успели со своими уехать? – сразу вник он в нашу проблему. – Вот что, товарищи, сейчас грузится дивизионный артполк, можете с ним отправиться, а там уже найдете свой полк. Только подождите секундочку, я найду номер вашего эшелона. Так, двести пятнадцатый полк, первый батальон, верно? Записывайте, 45013.

Я уже поднялся и собрался бежать, но Леонов напоследок уточнил:

– Юозас Альгирдович, поезда в какую сторону идут?

– На север.

– Как полагаете, если мы на машине рванем, то сможем догнать?

– Не получиться, – покачал головой подполковник. – В Москве эшелоны задерживать не станут, а куда их направят дальше, не знает даже комдив. Лучше идите на вокзал, пока там артиллеристы грузятся. Покажите им свои бумаги, которые особист написал, и вас возьмут с собой.

На выходе мы столкнулись с пожилым железнодорожником, спешащим к Кончюнасу по какому-то важному вопросу. Он еще от дверей закричал что-то зампотылу, но впопыхах не смог выговорить непривычное имя. – Ёу… Юоо…

Наконец, оставив попытки справиться с литовским языком, он переиначил имя на свой манер. – Иосиф Александрович, в «45021» трех вагонов не хватает, а через полчаса эшелон должен отправляться!

Кончюнас грозно нахмурил брови и, придвинув телефон без диска, решительно снял трубку.

– Товарищ Андреев? Да, опять. Три вагона не подали, а нам еще грузиться.

Подходы к станции были забиты повозками и машинами, так что желтое такси пришлось бросить, впрочем, необходимость в нем уже отпала. Предварительно мы провели ревизию своих запасов: Аттестатов, ни продовольственных, ни вещевых, у нас с собой не было, но наш пыл это не охладило. Из продуктов имелось несколько плиток шоколада и рыбных консервов, и на первое время этого хватит. Еще завалялся синенький кубик куриного бульона. Из средств гигиены нашлась круглая коробочка зубного порошка «Гигиена» и опять-таки круглое мыло «Рекорд». Нелишними оказались и сигары, которые мы возили для раздачи презентов, их можно будет обменять на продукты. Зато, чего хватало с избытком, так это оружия. На три человека приходилось аж четыре пистолета, причем, разных моделей, и два автомата. Даже лимонка имелась, которую Алексей таскал по старой привычке. Наличных, правда, сравнительно мало. Большую часть денег мы сдали в фонд обороны, а цены сейчас просто немыслимые. Но ничего, как только доберемся до своего полка, нас снова поставят на довольствие, так что особо голодать не придется.

Двойное оцепление, стоявшее вокруг станции и состоящее из военных и курсантов, пройти удалось без труда, хотя документы требовали и рассматривали внимательно. Узнав на вокзале, где находится грузовая платформа, мы свернули направо и метров через триста нашли нужный эшелон. Как и обещал Кончюнас, 619-й гаубичный артполк еще грузился. Командир полка майора Колесник стоял тут же и руководил процессом. Кадровый военный, он привык запоминать лица и еще издали узнал меня, хотя виделись мы давно и только один раз. Это произошло в сентябре, когда наша рота преподнесла дивизии подарочек в виде немецких гаубиц. Пусть трофейных орудий было только два, но зато с тройным боекомплектом снарядов. Для артполка даже такой мизер стал подарком с небес. Ведь летом дивизия потеряла много техники, а в августе все оставшиеся в наличии пушки пришлось бросить, чтобы выйти из окружения. В сентябре два артполка объединили в один, но орудий у него не хватило бы и на батарею. Поэтому гаубицы артиллеристы были готовы буквально носить на руках.

Времени предаваться ностальгическим воспоминаниям не было, и сразу сообразив, зачем мы тут околачиваемся, майор просто показал нам в сторону первого вагона. Впрочем, что тут спрашивать, приказ о погрузке дивизии пришел внезапно, и отстала от своих не только наша компания.

Спешка на платформе царила невероятная. По новым, ужатым нормативам, артполк должен грузиться за полтора часа, но график поджимал, заставляя и железнодорожников и солдат ставить немыслимые рекорды. Маневровый паровоз носился как сумасшедший, то заскакивая на поворотный круг, то вылетая оттуда и несясь за очередным вагоном. Формируя эшелон впопыхах, к нему даже не успели прицепить пассажирский вагон, и командование дивизионом разместилось в такой же теплушке, как и у рядовых бойцов, только большой, четырехосной. Впрочем, хоть и назывался наш вагон теплушкой, но печку растопить было нечем. Хорошо еще, что для защиты то холода выдал огромный термос с горячей водой.

Хозяин вагона, лейтенант Панченко, ничуть не смутился нежданным гостям, хотя один из них был целым капитаном, и гостеприимно предложил выбирать любые места. Хозяйство лейтенанта уже загрузили, и он стоял рядом с вагоном, наблюдая за невиданным процессом скоростной погрузки поезда. Между тем эпопея формирования состава успешно близилась к завершению. Нужное количество вагонов прицепили, лошадей уже завели, пушки закатили на открытые платформы, туда же, не дожидаясь, пока освободится козловый кран, затащили лебедками восстановительного поезда какие-то завернутые в брезент устройства. Вскоре эшелон был готов к отправке, и не хватало только тепловоза.

– Да где же наш локомотив? – нетерпеливо повторял я, вглядываясь в закутанную дымом даль. Уж очень раздражала подобная задержка.

Как бы в ответ на мой вопрос появилась сплотка из шести паровозов, осторожно пробирающаяся через забитую людьми станцию.

– Это наши? – спросил я Леонова, показывая на поезд.

– Да нет, что ты. Они холодные, кроме головного, конечно. Видишь, дым из труб не идет. Перегоняют куда-то.

Но вскоре прибыла и наша «Эрка», судя по бронированной будке, курсировавшая недавно в прифронтовой зоне. Она подцепила эшелон артиллеристов и спешно увезла в неизвестность.

Промерзший вагон и пустые желудки, и у нас, и пушкарей, не располагали к особому общению, и ехали мы первое время молча, лишь обменявшись стандартными фразами о мерзкой погоде и пытаясь задремать. Как и предсказывал Кончюнас, в столице мы останавливать не стали, объехав город вокруг. Первая остановка, уже ночью, была только в Калинине. Нам наконец-то выдали дрова для буржуйки и повели на пункт питания. Наголодавшись в дороге, а пообедать не удалось не только нам, весь личный состав батареи торопливо набросился на еду. От вида и запаха горячего кулеша с кусочками сала я непроизвольно сглотнул слюнки и облизнулся. Однако не успел проглотить ни кусочка, как молодецкий удар по плечу заставил меня выронить ложку.

о. Кауаи.

Уставшие солдаты, не получившие ни минуты отдыха, тяжело топали в гору, вполголоса поругиваясь, когда спотыкались в темноте об камни или торчащие корни. Дорога, а вернее, совершенно неразличимая в темноте тропка, шла в основном по зарослям, лишь иногда пересекая пастбища или плантации тростника. Наконец, после двухчасового изнуряющего марша роту остановили у небольшого ручья. Фляжки практически у всех уже опустели и, получив разрешение сержанта, солдаты дружно бросились к воде. Напившись, все повалились на траву, закрыв глаза и бессильно раскинув руки в стороны. Даже самые выносливые тяжело дышали, утомленные трудным переходом. Но минуты отдыха пролетели, как одно мгновение и последовал последний бросок, только теперь уже не в походном порядке, а в боевом. Примкнув штыки, солдаты развернулись цепью и потопали сквозь густой лес, поминутно чертыхаясь, ибо продираться впотьмах через тропические заросли занятие не из приятных.

Это передвижение – не то атака, не то прочесывание местности, закончилось вполне успешно. Никто не обстрелял американцев, ни один солдат не сломал ногу и даже не потерял оружие. Еще затемно первый батальон двадцать седьмого пехотного полка, завершив глубокий обход противника, занял рубеж на левом берегу Мауэли, притока Ваимеа. Река сама по себе небольшая, но зато прорезанный ею широкий каньон отлично прикрывал фланг американцев. Едва небо посветлело, комбат распределил район обороны между своим подразделениями. Роте «Си» капитана Коди не повезло, ей достался промежуток между двумя холмами – не самая удобная позиция для обороны. Да еще в трехстах ярдах перед позициями выгон заканчивался и сменялся рощей. Но жаловаться бесполезно и офицеры начали ставить задачи взводам, определяя полосы обстрела. Нужно успеть закрепиться до подхода неприятеля, а явиться он может в любой момент.

Вырыв одиночные окопы и установив палатки, солдаты, наконец, услышали долгожданный сигнал к завтраку. Батальонной столовой, естественно, пока не было, и голодные пехотинцы сгрудились вокруг маленьких полевых кухонь. После приема пищи все прибодрились и приготовились почесать языками, обсудив текущее положение. Но какие подразделения держат фронт рядом, сколько им противостоит японцев, и что вообще происходит вокруг, никто не знал, даже сержанты. Старшие офицеры просто показали, где нужно закапываться в землю, не вдаваясь в подробности. Однако непостижимым образом, ведь никто не отлучался от своего взвода, вдруг разнесся слух, что неподалеку обнаружен японский продовольственный склад. Его персонал ретировался без боя, позволив американцам одержать бескровную победу. Кроме моральной стороны успеха, то есть наглядного триумфа американской военной мощи, всех заинтересовала материальная составляющая захвата склада. После короткого совещания с ротным на разведку трофеев послали капрала Фармера с парой ребят. Через полчаса фуражиры вернулись, волоча ящики, содержащие в себе оплетенные рисовой соломой бутылки. Вручив добычу начальству, Билл пренебрежительно пожал плечами.

– Ничего интересного не нашлось. Все пиво стащила чертова рота «Би», а это саке слишком противное на вкус, да и цвет у него подозрительно зеленоватый.

Лица у солдат недовольно вытянулись. Капрал всегда отвечал за свои слова, и если он заявил про неприятный вкус, значит, действительно тщательно его проверил.

Глядя на разочарованного любителя выпивки, Фрэнк, обычно серьезный, не удержался от соблазна подшутить над другом.

– Билл, а ты в курсе, как это о-сакэ готовят? Сначала долго пережевывают рис и сплевывают полученный результат в миску…

Лицо Фармера позеленело, как раз под цвет упомянутого напитка, и лишь присутствие офицеров удерживало его от того, чтобы скрыться за кустиком.

Недовольно покосившись на ящики со спиртным, второй лейтенант Пайпер уточнил результаты экспедиции:

– А съестное вы нашли?

– Только рис и какие-то ужасные консервы из рыбьих голов. Совершенно нечем поживиться.

Посетовав на столь пренебрежительное отношение капрала к продуктам, не проходящим по категории мясного или высокоградусного, Вэнс отправил Фармера обратно за мешками с рисом. Как там дело повернется дальше, неизвестно. Может и вареный рис покажется деликатесом. Билл недовольно буркнул, «незаметно» взял одну бутыль и послушно потопал за новой добычей.

Кажется, после бессонной ночи, нелегкого марша и тяжелой работы человек может только без сил свалится на землю и уснуть. Однако, пока капрал вкушал, вернее, выпивал плоды победы, солдаты продолжали углублять окопы и даже начали рыть ходы сообщений. Старались все на совесть, но в любом деле одних стараний мало, нужны еще умение и навык, а новобранцам их катастрофически не хватало. Так, например, многие новички перед выемкой грунта забывали аккуратно снять дерн, и теперь, чтобы не демаскировать позиции, сержанты гоняли нерадивых подчиненных нарезать куски дернины где-нибудь подальше от линии траншей.

Между тем отдаленный грохот на северо-востоке становился постепенно привычным фоном, вроде шума улиц или ритмичного плеска прибоя. Канонада то стихала, так что становились различимы отдельные выстрелы, то снова перестала в яростный гул, но полностью не прекращалась ни на минуту. Поэтому спокойствию, царившему на позициях батальона, никто не верил. Обливаясь потом, молодые ребята вгрызались в рыхлый грунт, каждую минуту ожидая выстрела в свою сторону.

И обстрел действительно не замедлил себя долго ждать. Но японцы немного опоздали, дав своим противникам время укрепиться. В ответ на робкие выстрелы американцы обрушили на лес целый шквал огня, от которого во все стороны разлетались сломанные ветки, щепки и куски коры. За этими фонтанами невозможно было различить, притаился ли кто-нибудь за деревьями, или там уже давно никого нет.

Сержанты и офицеры напрасно взывали к подчиненным с призывом беречь боеприпасы. Солдаты игнорировали все увещевания об экономии патронов и продолжали палить почем зря. Сражение закончилось минут через пять после того, как прекратилась стрельба с вражеской стороны и последний живой японец скрылся из виду.

Потери подразделения в первом бою оказались на удивление маленькими. Батальон отделался несколькими легкоранеными и лишь в роте «Би» погиб рядовой Браун. Большая часть личного состава никогда раньше не видела героической смерти в бою, разве что в кино, и все сбежались к палатке санитаров посмотреть на первого убитого. Одни зрители стояли растерянно, неожиданно поняв, что они тоже могут разделить участь несчастного Брауна. Другие бесцеремонно тормошили тело погибшего, удивляясь, что входное отверстие от пули такое маленькое, а выходное такое большое, размером с ладонь.

После битвы офицеры и сержанты роты «Си» собрались на командном пункте – получить похвалу, что маловероятно; взыскания, что совершенно очевидно; ну и конечно ценные указания. Лейтенант Пайпер светился от гордости, и если что омрачало его чело, то лишь тяжелый выбор – открывать шампанское или виски.

– Ну, за первую победу, – торжественно предложил он тост, остановившись, наконец, на более благородном напитке.

– Не похоже, что все закончилось, – задумчиво ответил капитан, пытаясь высмотреть в бинокль признаки японцев. – Скорее, разведка боем.

Вэнс был того же мнения и скрывать свою точку зрения не собирался.

– Пулеметы бы перенести, – прозрачно намекнул сержант. – Чертовы «чарли» их заметили, а огневую точку все равно доделать до конца не успели.

С сожалением посмотрев на недостроенное пулеметное гнездо, так и не накрытое бревнами, Коди согласно кивнул и снова приник к биноклю.

Заручившись согласием ротного, Тимоти пулей метнулся к большой яме, так и не ставшей дзотом. Капралу-пулеметчику санитар перевязывал предплечье, задетое осколком, и Вэнс сам аккуратно открутил винт крепления и вытащил пулемет из треноги. Через пять минут все хозяйство уже перетащили но новое место, разложили ящики с патронами, ровно установили треногу и вставили в нее пулемет.

Тим предполагал, что сначала джапы, дождавшись ночи, обстреляют противника, а затем попытаются обойти с флангов. Но все вышло по-другому. Еще не успели сгуститься сумерки, как из леса молча выскользнули серые тени и, прежде чем командиры американцев успели среагировать, японцы приблизились на полсотни метров. Но, не дожидаясь команды, пулеметчики поприветствовали гостей длинной очередью и одновременно со всех сторон захлопали винтовки. Чуть больше времени понадобилось на подготовку к стрельбе минометным расчетам. Но когда они взяли верный прицел и немного пристрелялись, то выжали максимальную скорострельность из своих минометов, бросая в ствол следующую мину едва ли не раньше, чем вылетала предыдущая.

Несмотря на столь горячий прием, японцы продолжали бежать вперед, стремясь быстрее преодолеть опасную зону, но огненный дождь неотвратимо следовал за ними. В пылу битвы минометчики вошли в раж и иногда клали мины чуть ли не на брустверы окопов, заставляя своих же солдат вжиматься в землю. Но зато враги так и не смогли преодолеть смертельную завесу.

Впрочем, и без минометов батальону было чем встретить противника. Про советы экономить патроны никто не вспоминал, считая что ради такого дела их жалеть нечего. Правда, зачастую солдаты просто высовывали винтовку из окопа и стреляли не глядя, внося свою лепту в общее веселье. Но плотность огня была очень высокой, поэтому неудивительно, что уже через минуту натиск противника вдруг разом ослаб. Вскоре даже самые робкие отважились выглянуть из траншеи и прицельно обстреливали отступающего врага. Спастись удалось немногим. Минометчики вовремя перенесли огонь вперед, к кромке леса, и японцам уже некуда было деваться. Сзади их хлестали пулеметные очереди, а впереди ждали разрывы мин. Вскоре живых врагов в пределах видимости уже не осталось.

Когда залпы стихли и всполохи от выстрелов потухли, стало заметно, что уже окончательно стемнело. Лишь редкие ракеты освещали поле боя, усыпанное темными бугорками. Глядя на распростертые тела, усеявшее все поле, Билл отхлебнул из бутылки, припасенной загодя, глоток виски, и потрясенно воскликнул.

– Да их там не меньше тысячи!

Тим оценивал потери противника более сдержано, считая что их примерно на порядок меньше, чем насчитал Фармер, но счел целесообразным своими соображениями с солдатами не делиться.

Сбор трофеев отложили на утро, и правильно сделали. Большинство лежащих «трупов» ночью неожиданно ожило и ретировалось вместе с оружием. Правда, некоторые так и не доползли до леса и истекли кровью, оставив после себя лишь бурый след на траве, отмечавший последний путь японских солдат, позарившихся на чужую землю.

Оценив итоги сражения, Коди немного повеселел. Стало ясно, что подобных попыток японцы больше повторять не станут. Чтобы выкурить янки, джапам требовалось кое-что помощнее простых винтовок. Но их артиллерия работали на восточной оконечности острова, да и то не слишком успешно. Американцы неплохо вели контрбатарейную борьбу, накрывая орудия чарли залпами своих пушек и минометов. Правда, у японцев оставалось абсолютное преимущество в воздухе, но летчиков совершенно не интересовал батальон, занявший позиции у реки. Пилоты старательно экономили патроны и, даже когда американцы перестали прятаться от каждого самолета, пролетавшего над ними, не делали попыток обстрелять столь ничтожную цель. У батальона ни одного зенитного орудия не имелось, так что американцы любезно отвечали самолетам взаимностью, просто перестав обращать на них внимание.

Ночь – время спокойствия и законного отдыха для всех, кроме дежурных и часовых. Намаявшись за последние сутки, почти все солдаты, не занятые в карауле, и даже сам капитан, спали как убитые, не сомневаясь, что новой атаки не последует. И действительно, ничего страшного за ночь не произошло. Лишь периодически постреливали часовые, которым впотьмах за каждым кустом виднелся враг, да патрули наткнулись на японских разведчиков, видимо заблудившихся в темноте. Вэнс, правда, толком не выспался. Он все время то бегал проверять посты, расставленные по периметру, то лез на передовую, убедиться, что чарли не начали ночную атаку. Лейтенант Пайпер также дергался на каждый шорох и тоже совершенно напрасно.

Утро порадовало батальон тишиной и красивым рассветом, внушая оптимизм и пробуждая любовь к жизни. Но, как оказалось, радоваться было рано. Ни один корабль ночью так и не пристал к берегу. Хорошо, если транспорты не потопили в море или прямо в порту и снабжение еще удастся наладить. Однако что-то подсказывало Вэнсу, что ситуация имеет тенденцию со временем скорее ухудшиться.

Отоспавшись немного днем, сержант опять бодрствовал всю ночь, не веря до конца, что японцы не готовят какой-нибудь пакости. И на этот раз он, к сожалению, оказался прав. Неожиданно над головой что-то просвистело и впереди, далеко за линией окоп, прогремели мощные взрывы. Ступнями ног Вэнс почувствовал, как прочная, такая надежная земля задрожала, будто готовясь перевернуться вверх тормашками. Дыхание у Тимоти перехватило от радости – вот она, помощь! Япошек мочат из всех орудий. Но следующий залп лег гораздо ближе и Тим понял, что стреляют по ним, просто наводчики еще не успели пристреляться. А затем все вокруг заполнилось сплошным грохотом, всполохами огня и пылью.