Текст книги "Записки военного советника в Китае. Из истории Первой гражданской революционной войны (1924—1927)"

Автор книги: Александр Черепанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Ровно в 14 часов из протоки вышли ведущие: правый с синим знаменем Гоминьдана, левый с красным войсковым. За ними понесли лестницы, потом тронулись страхующие тройки. Гуськом вытянулись передовые отделения. Ураганный огонь противника выводил из строя многих бойцов. Они падали, но лестницы тут же подхватывали и несли дальше их товарищи, шедшие сзади.

И вот первые 8—10 бойцов подбегают к стене, но не успевают приставить лестниц – их сражает огонь врага. Невредим лишь политрук роты, в руках у него под самой стеной развевается знамя. Солдаты цепочками совершают короткие перебежки. У стены уже человек пятнадцать.

Справа командир 8-го полка под огнем руководит своими подразделениями. Стоящий около него не то комиссар, не то помощник падает.

Знамена полощутся на ветру и словно притягивают к себе штурмующих. К этому времени артиллерия подавляет огневые точки на башнях, и перекрестный огонь врага прекращается, стреляют теперь лишь со стены, но перед нею образуется «мертвое пространство», где укрываются наши бойцы. Вдруг замолкает артиллерия.

– В чем дело, Геннадий? – кричу в телефон.

– Боюсь ударить по своим, и снаряды кончаются.

– Тем более надо помочь солдатам забраться на стену.

Раздаются новые выстрелы.

Через головы штурмующих наши пулеметы несут ураган огня на парапеты стен.

В 16 часов первая лестница приставлена к стене.

Первый боец-коммунист поднимается по ней. Напряжение достигает предела. Со стены летят самодельные гранаты, камни, сыплется негашеная известь, разносимая ветром пыль, похожая на дым пожарища. Но вот первый боец достает до основания парапета и швыряет гранату на стену. На какой-то момент все застывает... Слышится оглушительный взрыв. Еще секунда!.. Ура!! Боец – на стене.

Рядом другие лестницы, по ним с фантастической ловкостью карабкаются солдаты и офицеры. В 16 часов 10 минут на стене – знамя!

Приказав резервному батальону перейти в протоку, мы с Хэ Ин-цинем пошли к стене. Во время боя я как-то не заметил, что Яковлева нет рядом. И тут я его увидел. Он бежит с первыми волнами атакующих. Через минуту он уже на стене, скрывается за парапетом. Вспомнив его слова «Руки чешутся, самому пойти, но что скажут жена и дочь, если меня подстрелят», я невольно улыбнулся.

На стенах рвутся гранаты, слышится ружейный, пулеметный огонь. Солдаты кричат, охваченные восторгом победы.

С большим трудом нам удалось навести порядок и направить подразделения куда требовалось по ходу операции. Бежавший вдоль стены далеко впереди других Яковлев наскочил на бойцов 3-й дивизии. Не зная языка, он оказался в трудном положении. Его схватили. «Ну, – подумал он, – конец!» И вдруг наш герой полетел вверх. Бойцы на радостях в знак уважения к советнику принялись его качать.

Со стены мы увидели неожиданную картину: солдаты 2-го полка, забыв про свою задачу огнем помешать переправе противника в восточную часть города, сами на лодках переплывали через Дунцзян в город. Те, кому не хватило места в лодках, перебирались вплавь.

Чан Кай-ши фактически не руководил штурмом Вэйчжоу. При первой же неудаче он совсем потерял веру в успех. Даже место для своего командного пункта он выбрал на второстепенном направлении – на горе Фэйнэлин.

В этом бою, как и под Мяньху и при разгроме мятежников в Гуанчжоу, главную роль сыграло единство Народно-революционной армии и народа.

Крепость Вэйчжоу была по существу взята коммунистами, чья воля оказалась тверже неприступных стен.

Радость победы была омрачена похоронами павших товарищей. На траурном митинге было предоставлено слово и мне. В рукописном журнале «Кантон» № 7 за март 1926 г. сохранилась запись моего выступления. Привожу ее почти без сокращений.

«Во время боя для меня нет ничего заветного. Если это нужно для победы, я брошу все на верную смерть, но после боя меня охватывает бесконечная печаль по павшим товарищам. В этот момент мне хочется остаться одному, и нередко я плачу.

Особенно острую боль чувствуешь, когда в памяти вырисовывается образ погибшего друга, которого ты знал, с которым ты работал, о котором жизнь врезала в твоей памяти не одну страницу воспоминаний.

Такого друга, командира полка Лю, я потерял в бою под Вэйчжоу 13 октября 1925 г.

Я познакомился с ним год тому назад, возвращаясь на пароходе с о. Вампу в Гуанчжоу. Китайцы обычно при первом знакомстве сдержанны. Он же просто, без церемоний подошел ко мне, заговорил и через какие-нибудь десять минут мы были друзьями.

Наша беседа не отличалась изысканностью. Он знал несколько слов по-английски и "хорошо", "нехорошо" – по-русски, я говорил немного по-китайски, но людям, связанным общностью дела, не требуется много слов. Они понимают друг друга и молча.

Позднее нам приходилось совместно обучать курсантов школы Вампу и солдат новой армии, встречаться и на банкетах и в боях.

Полковник Лю был хорош на учении, приятен в беседе, крепок в дружбе и красив в бою.

Он был кавалерист со всеми присущими представителям этого рода войск положительными качествами: подвижен, жизнерадостен, принимал молниеносные решения в бою и вел в атаку свою часть, как ураган.

Часто я любовался им и прочил ему славу великих полководцев. Я мечтал, что, когда национальная армия выйдет за пределы Гуандуна, он сменит непривычную для него пехоту на легкую конницу. Однако трудно предугадать судьбу человека.

Когда атака его полка под стенами Вэйчжоу захлебнулась, он во главе знаменного взвода бросился вперед, чтобы вновь зажечь остывающий порыв пехоты. Из 40 бойцов, которых он вел в атаку, в живых осталось 18 человек. Среди них не было полковника Лю. Смертельно раненный он был вынесен плачущими от горя солдатами с поля боя и, не приходя в себя, умер.

На другой день его полк, оставшийся почти без офицеров, по трупам своих товарищей впервые в истории Вэйчжоу берет штурмом стены этой крепости и празднует победу. С грустью мы смотрим на гроб павшего смертью храбрых друга и командира.

В лице товарища Лю партия потеряла боевого участника революции – бойца, а солдаты – командира, которому сопутствовала победа.

Мир праху твоему, храбрейший!

Память о тебе надолго останется в наших сердцах, а боевые подвиги твои будут записаны на страницах революционной истории Китая. Они будут служить примером китайским юношам».

Так закончил я свое выступление на траурном митинге, посвященном памяти бойцов, павших во время штурма крепости Вэйчжоу.

ОСВОБОЖДЕНИЕ ГУАНДУНА

 В дни ожесточенных боев за Вэйчжоу в Гуанчжоу снова создалось напряженное положение. 12-я дивизия 4-го корпуса перешла на сторону Дэн Бэнь-ина. Командир 10-й дивизии генерал Чэнь Мин-шу доносил, что у него не хватает сил сдерживать наступающего противника. Канонерки, присланные северными милитаристами, угрожали правительственному флоту в Хумыне на подступах к Гуанчжоу.

Агенты Чэнь Цзюн-мина распускали в городе панические слухи и организовывали поджоги. Диверсанты сожгли казармы 2-й дивизии школы Вампу и квартал вокруг центральной электростанции, которую едва удалось отстоять от огня.

Осложнилась обстановка и на Восточном фронте. Основные силы Чэнь Цзюн-мина сосредоточились не в районе Мэйсянь—Хэбо, как предполагалось, а значительно южнее. Чэнь Цзюн-мин двинул войска на Даньшуй с задачей, выйдя на железную дорогу Гуанчжоу—Коулун, соединиться с войсками Дэн Бэнь-ина и при поддержке флота северных милитаристов и империалистов Гонконга наступать на Гуанчжоу.

Поэтому первоначальный план наступления НРА был изменен. Основные силы Восточного фронта были направлены южнее (схема 19).

Теперь Южная группа под командованием Хэ Ин-циня (советник А. И. Черепанов) в составе 1-й дивизии школы Вампу и 1-й дивизии У Те-чэна. (советник Е. В. Тесленко) должна была наступать вдоль побережья на Хайфын и далее на Фунин—Шаньтоу.

Центральная группа под командованием генерала Ли Цзи-шэня в составе 4-го корпуса, усиленного 3-й дивизией школы Вампу (советник В. Н. Панюков), наступает на Цзянцзинь—Чаочжоу.

Северная группа генерала Чэн Цяня (советник Н. И. Кончиц) в составе двух дивизий наступает на Хэюань—Лунчуань—Ухуа—Синнин—Мэйсянь с задачей не допустить отхода противника в провинции Цзянси и Фуцзянь.

Между Центральной и Северной группами наступала Самшуйская группа под командованием генерала Фань Те-пэя. Она считалась ненадежной, и часть ее предполагали разоружить.

Наиболее сильная 1-я дивизия, которую у нас называли «тяжелая гвардия», во встречном бою без особого труда разбила войска Хун Шао-линя и, преследуя их, овладела Хайфыном, Хэкоу и Хэбо. Население всюду с энтузиазмом встречало победителей. Обычно на окраине деревни собирались для встречи гуанчжоуских войск толпы народа. Хлопушки трещали, как ружейные выстрелы. Генерал Хэ Ин-цинь обожал почести, он всегда старался первым войти в деревню. Иной раз перед въездом в населенный пункт он даже садился на своего пегого пони и, если позволяла дорога, подскакивал к встречающим рысью или галопчиком.

Мы, советники, пропыленные, загорелые, были одеты, как все, ничем не отличались от других, но нас, разумеется, сразу узнавали, особенно ребятишки. Они бежали за нами, громко выкрикивая: «Янгуйцзы!», что означает «заморский черт». Таким нелестным именем звали тогда в китайской деревне всех европейцев. За такое «приветствие» старшие давали своим потомкам шлепки и поправляли: «Бу ши янгуйцзы – Эгоды гувэньмынь, вомыньды сяньшэн» («Не заморские черти, а русские советники, наши учителя»).

После взятия Хэбо, казалось, нужно было продолжать преследование и спешить на Шаньтоу. Но интуиция мне подсказала, что слишком торопиться не следует. 1-я дивизия У Те-чэна находилась от нас в двух переходах. Мы тогда еще не знали, что ей было приказано идти на усиление Центральной группы. Не имея связи со штабом Восточного фронта и соседями, мы чувствовали, что далеко вырвались вперед и очутились в изоляции. Отступавшие до того войска Хун Шао-линя вдруг повернули назад. Обсудив положение, мы с моим помощником советником Полло нашли нужным остановиться в Хэбо и оглядеться. Не возражал против этого и Хэ Ин-цинь. Как выяснилось, я был прав.

Вечером в штаб пришел местный учитель и сообщил, что среди населения ходят слухи, будто войска Линь Ху нанесли тяжелое поражение Центральной группе. Мы тут же выдвинули один из полков к северо-западу от Хэбо с задачей закрыть подступы со стороны долины р. Хэнцзян и дороги из Аньлюсюя.

На рассвете следующего дня командир полка донес, что со стороны Аньлюсюя завязывается бой с наступающим противником. Оставив один батальон на пути возвращающихся войск Хун Шао-линя, мы главными силами дивизии обрушились на Линь Ху, разбили его и начали энергично преследовать (схема 20).

Примерно в переходе от Хэбо мы остановились на ночлег, а для преследования выделили небольшой отряд.

Генерал Хэ Ин-цинь после боя распорядился выслать в стороны от основного направления движения небольшие отряды для захвата оторвавшихся при отступлении групп противника. В тогдашних условиях это была бесполезная затея, и я возражал против нее. Но Хэ Ин-цинь в погоне за лишним «фулу» – пленным поступил по-своему. Узнав от местных жителей, что и сейчас к северо-востоку располагаются какие-то войска, Хэ Ин-цинь вместо небольшой разведки отправил в засаду целый батальон. Тот на рассвете при виде вытягивающейся из деревни колонны открыл огонь, стремительно атаковал и «захватил в плен»... головной отряд нашей 11-й дивизии, ранив при этом несколько человек, в том числе и брата командира.

Советник при 1-й и 2-й дивизиях 4-го корпуса С. В. Шалфеев информировал нас о положении Центральной группы. Осложнение обстановки на юго-западе Гуандуна заставило командующего Центральной группой командира 4-го корпуса Ли Цзи-шэня накануне решительного сражения просить у Чан Кай-ши разрешения оставить фронт. Думая только о том, как бы вернуться в свою «вотчину», Ли Цзи-шэнь недостаточно внимательно руководил войсками. В результате противник крепко потрепал его отдельную бригаду в районе Ланьтан и безнаказанно отступил (схема 21).

Наступавшая на правом фланге группы 3-я дивизия школы Вампу, дойдя до Лунцуня, узнала об отходе противника на Таньху и начала его преследовать.

В районе Таньху она столкнулась с главными силами Линь Ху, не поддержанная другими частями, понесла поражение и стала в беспорядке отступать. Так воскресла «традиция» бывшей 7-й бригады. Паника охватила двигавшиеся по дороге другие войска Центральной группы, а затем и штаб во главе с самим Чан Кай-ши. Правда, дивизии снова «повезло»: она снова разграбила брошенный штабом Чан Кай-ши обоз.

В связи с этим, своевременно не предупредив нас, Чан Кай-ши приказал 1-й дивизии У Те-чэна идти на усиление Центральной группы. Противник, считая, что он полностью разгромил Центральную группу, прекратил ее преследование и всеми силами обрушился на нашу 1-ю дивизию. В тыл противника на помощь нам была направлена 11-я дивизия, но она запоздала. Противник получил сильный ответный удар от 1-й дивизии, а затем, зажатый в горной котловине, без сопротивления сдался самой слабой части наших войск – Самшуйской группе. При этом были захвачены около 6 тыс. пленных и вся материальная часть: 15 орудий, 50 пулеметов и 6—7 тыс. винтовок, из которых более тысячи достались вооруженным отрядам крестьянского союза.

Разобравшись в обстановке, мы вернулись с дивизией в Хэбо, прогнали топтавшиеся перед оставленным нами батальоном войска Хун Шао-линя и без боя заняли Шаньтоу.

На этом закончился второй Восточный поход. Правда, после этого была проведена небольшая операция на границе Фуцзяни, где совместно с частями губернатора этой провинции мы разоружили остатки войск Чэнь Цзюн-мина.

К концу 1925 г. юго-восточная часть Гуандуна была очищена от противника. В январе 1926 г. правительственные войска заняли о. Хэнам.

Во втором Восточном походе поддержка Национально-революционной армии народными массами была полной и безоговорочной.

Решающую роль вновь сыграли сформированные на базе школы Вампу войска: при взятии Вэйчжоу 4-й полк, при разгроме главных сил Чэнь Цзюн-мина 1-я дивизия. Солдаты этих частей были дисциплинированными и политически зрелыми.

Политическую работу здесь вели коммунисты. Как и в школе Вампу, в дивизиях 1-го корпуса были введены политотделы, назначены комиссары полков, батальонов и рот. Политработники, в большинстве коммунисты, быстро завоевали доверие солдат.

Участвуя в работе гоминьдановских партийных организаций, коммунисты предохраняли ряды НРА от пагубного влияния «правых». Коммунисты создали настоящее революционное ядро армии.

В середине 1926 г. в НРА было около тысячи коммунистов, из них 60—70% в школе Вампу и 1-м корпусе. Это была та сила, которая организовывала и вела солдатские массы к победе.

В результате второго Восточного похода были созданы условия для осуществления поставленной Сунь Ят-сеном перед русскими военными советниками задачи – помочь в создании Национально-революционной армии, основанной на единых принципах управления, снабжения, боевой подготовки и политического воспитания.

Два года нашей работы прошли в обстановке непрерывно развивавшейся Первой гражданской революционной войны, в борьбе с неоднократными контрреволюционными выступлениями генералов-милитаристов.

Мы постоянно заботились об укреплении авторитета национального правительства, помогали объединению вокруг него всех революционных сил.

Успех наших действий всегда определялся большой предварительной работой с коммунистами и левыми гоминьдановцами. Советники проводили в жизнь свои рекомендации путем терпеливых переговоров с различными группировками в Гоминьдане и вне его.

По существу в начале нашей работы правительственных войск в Гуанчжоу не существовало. Правительство опиралось на разношерстные армии милитаристов, в нужный момент противопоставляя их друг другу.

Во время военных кампаний советники играли важную роль как в разработке плана, так и в его осуществлении.

Советник помогал командиру оценить обстановку, сделать соответствующие выводы, отдать необходимые приказания, предусмотреть возможные случайности и т. д.

Среди китайских военачальников было тогда немало совершенных профанов в военном деле. У некоторых были излишне развиты самомнение или ложный стыд. При принятии решений они избегали предварительного обмена мнениями с советниками, а в критический момент теряли самообладание и способность руководить военными операциями. Короче говоря, не было никакого стандарта во взаимоотношениях с командирами. Большинство генералов, особенно после первого Восточного похода, убедились в глубине военных знаний советников.

Лично я в оперативных вопросах, в боевой и политической подготовке полностью и без какого-либо труда проводил в жизнь свои рекомендации через генерала Хэ Ин-циня. Но вот, например, у В. А. Степанова по оперативным вопросам происходили резкие столкновения с Чан Кай-ши. Обычно Чан Кай-ши стремился сорвать те или иные необходимые мероприятия, предлагаемые советником. В. А. Степанов проявлял максимум настойчивости, вплоть до угрозы уйти со своего поста. Как правило, ретивый генерал все же уступал советнику полностью или частично.

«Неуступчивость» советников в основных вопросах оперативной и военно-политической подготовки всячески поощрялась Блюхером. И, наоборот, если советник пытался вмешиваться во всякие мелочи и портил из-за этого отношения с китайским командиром, его вовремя поправляли, а иногда даже переводили на другую работу.

Главное содержание деятельности советников составляла повседневная работа в воинских частях, соединениях и учреждениях. Советник старался возможно глубже изучить состояние войск, близко познакомиться с комсоставом, с солдатской массой. Он активно участвовал в боевой подготовке подразделений, в выработке различных инструкций. Нередко советнику приходилось читать лекции офицерам, организовывать показательные занятия. Советы наших товарищей в большинстве случаев принимались безоговорочно и проводились в жизнь.

В вопросах хозяйства, как я уже говорил, было сложнее. Тут командиры проявляли большую щепетильность, так как дело касалось их личного дохода. Они вежливо избегали говорить с нами на темы снабжения, финансов и т. п.

Все советники стремились провести в жизнь мероприятия по централизации армии на основе единых принципов организации и управления.

Коммунистическая партия Китая была тогда численно невелика, но влияние компартии во вновь созданных частях Национально-революционной армии росло очень быстро. Там, где оно было глубоким и охватывало всех солдат, боевые успехи были обеспечены.

Население с энтузиазмом приветствовало возвращение НРА на восток Гуандуна. Повсюду происходили митинги. Мне пришлось наблюдать демонстрации населения совместно с войсками в таких ключевых пунктах, как Шаньтоу и Чаочжоу.

Спустя два месяца после окончания второго Восточного похода я уезжал на родину. Советские и китайские товарищи тепло меня проводили в Гуанчжоу, затем в Шаньтоу, куда я заехал, чтобы сдать дела советника 1-го корпуса назначенному вместо меня товарищу Зильберту. И, точно не помню, в конце января или начале февраля я выехал через Пекин в Советский Союз.

Уезжая, я уносил в своем сердце любовь к китайскому народу, к солдатам НРА, к курсантам школы Вампу, к верным последователям Сунь Ят-сена и к Коммунистической партии Китая.

Как был далек я тогда от мысли, что, проделав огромный путь: Пекин – пустыня Гоби – Урга – Верхнеудинск – Владивосток, я снова вернусь в Гуанчжоу и приму участие в Северном походе...

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Книга генерал-лейтенанта А. И. Черепанова «Записки военного советника» воскрешает в памяти незабываемые страницы истории первой гражданской революционной войны в Китае 1924—1927 гг. Эта революционная война была отзвуком очистительной бури Великой Октябрьской социалистической революции в России. Дело, за которое боролись трудящиеся Китая, было близко и понятно народам Советского Союза. Многие советские люди, и в их числе автор записок, принимали активное участие в этой войне.

Политика равенства и дружбы народов, провозглашенная Страной Советов, пробудила сознание передовых людей Китая, увидевших в русской пролетарской революции вдохновляющий пример, а в созданном ею строе – прообраз того будущего, которое должно принести спасение Китаю. Революционное движение в этой стране получило не только стимул, но и всепобеждающее оружие – марксистско-ленинскую теорию. Первым крупным откликом на Октябрьскую революцию явилось антиимпериалистическое, антифеодальное «движение 4-го мая» 1919 г., в ходе которого рабочий класс Китая впервые выступил на арене политической борьбы как самостоятельная сила.

Революционная волна в Китае после этого неуклонно нарастала. Главные задачи революции заключались в том, чтобы ликвидировать феодальные и полуфеодальные пережитки, объединить страну и завоевать национальную независимость. Добиться этого было нелегко.

Бесчисленные генеральские клики, за спиной которых стояли те или иные империалистические державы, рвали Китай на части. Постоянные междоусобные войны между этими кликами ослабляли страну. В зависимости от того, какая группа милитаристов одерживала в данный момент победу и создавала свое правительство в Пекине, усиливалось влияние на это правительство соответствующей империалистической державы. Но при любых перетасовках генеральских клик политика правительств, нередко сменявшихся с калейдоскопической быстротой, была всегда одной и той же – махрово реакционной политикой подавления революционного движения.

Китай был превращен в полуколонию империалистических хищников. Англия завладела Сянганом (Гонконгом) и Коулуном. Япония отторгла Тайвань и острова Пэнхуледао, захватила Ляодунский полуостров и после первой мировой войны оккупировала Шаньдун. Франция «арендовала» Гуаньчжоувань, Португалия прибрала к рукам Макао. Империалистические государства держали на территории Китая свои войска, в их руках были финансы страны, таможня, внешняя торговля, морские и сухопутные коммуникации. Ведущие капиталистические державы превратили Китай в рынок сбыта своих товаров и источник промышленного сырья, подчинили сельское хозяйство страны потребностям своей экономики. Все попытки Китая освободиться от полуколониальной зависимости пресекались империалистами, нередко – силою оружия. Англо-китайская война 1839—1842 гг. положила начало цепи актов империалистической агрессии против Китая.

Международная обстановка того времени была крайне неблагоприятной для Советского Союза. В то время как Советское правительство активно боролось за нормализацию отношений между всеми государствами, за мирное сосуществование, за мир во всем мире, империалистические государства готовились к новой войне. Свои трудности и противоречия они хотели разрешить за счет СССР. Небывалый рост вооружений, враждебная антисоветская кампания, прямая интервенция в Китае – все это было различными сторонами подготовки к новой войне.

Несмотря на эти обстоятельства, Советский Союз активно выступил на стороне китайского народа. Защита китайской революции, помощь китайскому народу в освободительной борьбе были одним из главнейших элементов всей внешней политики Советского Союза и занимали ведущее место в его дальневосточной политике в 1924—1927 гг.

Советская политика по отношению к Китаю строилась на основе указания В. И. Ленина о том, что мир и дружба между народами могут развиваться и крепнуть лишь на принципах равенства, взаимного уважения, независимости и суверенитета. Но на советско-китайские отношения накладывал свою печать тот факт, что в Китае по существу было два правительства – Северное и Южное.

На севере политическую погоду делала главным образом антисоветски настроенная милитаристская клика, упорно игнорировавшая стремление СССР установить добрососедские отношения с Китаем. Только после трудных многолетних переговоров, осложненных вмешательством империалистических держав, всемерно противившихся дипломатическому признанию Советского государства Китаем, да и вообще китайско-советским связям, 31 мая 1924 г. было подписано соглашение об общих принципах урегулирования вопросов между Советским Союзом и Китайской Республикой. С момента подписания соглашения между СССР и Китаем устанавливались дипломатические отношения. Еще до этого правительство СССР в соответствии с принципами своей внешней политики объявило уничтоженными и не имеющими силы все договоры, соглашения и т. п., затрагивавшие суверенные права Китая или его интересы, которые были заключены между царским правительством и какой-либо третьей стороной или сторонами. Но обязательства Пекинского правительства по соглашению 1924 г. в большинстве случаев не выполнялись. Более того, Пекинское правительство поощряло враждебную антисоветскую деятельность белогвардейских банд, обосновавшихся на территории Китая.

Совершенно иначе складывались отношения Советского Союза с революционными властями на юге Китая. Глава Гуанчжоуского (Кантонского) правительства великий китайский революционер-демократ Сунь Ят-сен стремился установить дружественные связи со Страной Советов. В телеграмме, адресованной В. И. Ленину, он приветствовал Октябрьскую революцию. «Гоминьдан выражает высокое уважение к трудной, замечательной борьбе членов революционной партии Вашей страны и еще более надеется, что революционные партии Китая и России сплотятся воедино и будут вести совместную борьбу». В ответной телеграмме от 1 августа 1918 г. Г. В. Чичерин по поручению Советского правительства выразил благодарность Сунь Ят-сену и приветствовал его как вождя китайской революции, идущего при исключительно трудных обстоятельствах во главе китайской демократии против поработителей – северокитайского и иностранных империалистических правительств.

Правительство Сунь Ят-сена проводило политику дружбы и союза со Страной Советов. Сам Сунь Ят-сен считал неразрывный союз с СССР одной из важнейших предпосылок победы освободительной борьбы китайского народа.

Выполняя ленинское указание о том, что рабочий класс передовых стран должен протянуть руку помощи народам стран, отставших в своем развитии из-за колониального гнета, правительство СССР оказывало моральную и материальную поддержку революционному Кантону.

Записки А. И. Черепанова относятся к событиям начала революционной войны 1924—1927 гг. Автор записок приводит интересные сведения о том, как подготовлялся и как проходил Первый конгресс Гоминьдана, принявший программные документы партии, как закладывались основы единого демократического фронта и национально-освободительной армии. Это был трудный период расстановки и собирания сил революции 1924—1927 гг. перед Северным походом против чжилийских милитаристов.

Большое значение для революции имело формирование верных ей вооруженных сил. Не имея собственных войск, Сунь Ят-сен был вынужден опираться на армии южных и юго-западных милитаристов, которые вступали в союз с ним отнюдь не по идейным, а по конъюнктурным соображениям. Когда это было им выгодно, они блокировались с Сунь Ят-сеном и предавали его, когда наступал подходящий момент. Этим «союзникам» посвящены наиболее удачные страницы записок. Как пишет автор, «местные милитаристы действительно объединялись для защиты своей кормушки от посягательств северных милитаристов... они, как и все феодалы-милитаристы, после революции 1911 г. дорожили прежде всего своей армией. Закон их существования был прост: „Есть армия – есть власть". В соответствии с этим законом милитаристы чувствовали себя в Гуанчжоу, как пассажиры на вокзале в ожидании поезда». Вот почему одной из важнейших мер Кантонского правительства Сунь Ят-сена была организация военной академии Вампу (Хуанпу), ставшей кузницей офицерских кадров Национально-освободительной армии.

Империалистические державы, усердно снабжавшие оружием милитаристов и другие реакционные силы, отказались продать Кантонскому правительству необходимое для академии Хуанпу оружие и снаряжение. Сунь Ят-сен обратился к Советскому правительству и в Кантон было послано судно с оружием и боеприпасами. Команде судна был оказан в Кантоне горячий прием.

Сунь Ят-сен пригласил М. М. Бородина в качестве своего политического советника, а также группу советских военных специалистов. Главным военным советником был назначен выдающийся полководец Красной Армии Василий Константинович Блюхер. Советские военные советники, как хорошо показал автор записок, не только передавали китайским революционерам опыт строительства Красной Армии, но и делили с китайскими воинами все трудности боев и походов, воспринимая дело освобождения китайского народа как свое кровное.

Сунь Ят-сен обоснованно называл этап революции, о котором идет речь в записках, этапом военных походов. Кантонское правительство было окружено врагами. С севера ему грозила милитаристская группировка У Пэй-фу, с востока – войска гуандунского милитариста Чэнь Цзюнь-мина, опиравшегося на поддержку английских империалистов. Одной из главных военно-политических задач Кантонского правительства был разгром наиболее сильной чжилийской группировки милитаристов – главной опоры внутренней и внешней реакции.

Но для этого нужно было сначала превратить юг в прочный плацдарм революции. То была трудная задача в сложной обстановке интриг правых гоминьдановцев, склок мелких и крупных милитаристов, постоянных упорных попыток империалистов руками местной реакции уничтожить революционное правительство доктора Сунь Ят-сена.

Одной из таких попыток явился вспыхнувший в конце 1924 г. мятеж так называемых «бумажных тигров» – вооруженных охранных отрядов кантонского купечества. Эти банды совершали налеты на помещения Коммунистической партии, Гоминьдана, профсоюзных организаций, разгоняли демонстрации рабочих, пуская в ход оружие.

Мы находим в записках А. И. Черепанова интересный рассказ об этих событиях. Любопытно отметить один факт, который не приводится в записках. Когда революционные власти Кантона приняли меры, чтобы разоружить эти банды, и конфисковали у них английское оружие, генеральный консул Англии в Кантоне взял «бумажных тигров» под свою защиту. Он официально предупредил правительство Сунь Ят-сена, что если по тому району Кантона, где сосредоточились «бумажные тигры», будет открыт огонь, то это будет рассматриваться консульским корпусом как враждебный акт и британский флот примет необходимые меры. Но английская «дипломатия канонерок» не испугала Сунь Ят-сена. При поддержке трудового населения Кантона мятеж был подавлен.

Народы Советского Союза решительно выступили против вмешательства империалистов в дела Китая. Движение под лозунгом «Руки прочь от Китая!» охватило всю нашу страну, стало поистине всенародным. Отделения общества «Руки прочь от Китая!» были образованы во всех республиках СССР, в городах, сёлах, на предприятиях и в учреждениях. Могучий голос советского народа в защиту китайской революции вызвал горячий отклик в сердцах трудящихся Китая. Китайские патриоты высоко ценили поддержку Советского Союза, воодушевлявшую их, укреплявшую их веру в победу. «Не забывайте, – говорил Сунь Ят-сен в октябре 1924 г., – что там, в свободной России, раздался призыв „Руки прочь от Китая!”... для лозунгов, раздающихся из Москвы, расстояний не существует. Молниеносно они облетают всю землю и находят отклик в сердце каждого труженика...