Текст книги "Записки военного советника в Китае. Из истории Первой гражданской революционной войны (1924—1927)"

Автор книги: Александр Черепанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

В качестве программы-минимум во внешней политике манифест выдвигал требование ликвидации неравноправных договоров и заключения новых договоров с иностранными государствами на основе полного уважения суверенитета обеих сторон; во внутренней политике манифест требовал разграничить власть между центральным правительством и провинциями; ввести всеобщее избирательное право; предоставить народу свободу слова, собраний, союзов, печати, вероисповедания и местожительства; наделить землей крестьянство; восстановить профсоюзы и т. д.

Манифест влил новое содержание в программу реорганизованного Гоминьдана и дал ему в руки революционное знамя.

Новые три народных принципа включали и три основные политические установки Сунь Ят-сена: союз с Россией, союз с Коммунистической партией и поддержку крестьян и рабочих.

Утреннее заседание пятого дня работы конгресса открылось чтением приветственной телеграммы советского посла в Пекине Л. Карахана. Раздались громкие аплодисменты. Конгресс принял решение послать советскому представителю ответную телеграмму.

Затем Сунь Фо сообщил, что из Англии получено сообщение о падении правительства консерваторов и назначении премьер-министром лидера лейбористской партии Рамзея Макдональда, который предложил признать Советскую Россию и признает также Гоминьдан. Единогласно было решено отправить приветственную телеграмму Макдональду.

***

Мы с Николаем Терешатовым приехали в Гуанчжоу 25 января 1924 г.

В этот день на заседании конгресса Гоминьдана была объявлена скорбная весть о кончине В. И. Ленина. Город был в трауре. Сунь Ят-сен, питавший глубочайшее уважение к великому Ленину, произнес на конгрессе речь, посвященную памяти вождя мировой революции. Присутствовавший при этом корреспондент Российского Телеграфного Агентства сообщил: «Во время доклада об уставе Гоминьдана доносятся слова команды: „Смирно!”, и через несколько секунд в зал входят Сунь Ят-сен, тов. Бородин и министр иностранных дел У Чжао-шу. Все делегаты приветствуют вошедших. Сунь Ят-сен поднимается на трибуну, прерывает оратора и обращается к присутствующим с взволнованной речью, в которой сообщает о смерти Ленина. Его слова произвели потрясающее впечатление. Конгресс принял их с какой-то жутью, взоры всех устремились в сторону Сунь Ят-сена и Бородина. В зале стояла полнейшая тишина, ни одна бумажка не зашуршала, ни одного звука не было слышно. Сунь Ят-сен говорил медленно, почти шепотом, чувствовалось, что он был глубоко потрясен». Действительно, слова о Ленине, произнесенные Сунь Ят-сеном на конгрессе, и сейчас поражают своей глубиной и искренностью.

«За многие века мировой истории, – говорил Сунь Ятсен, – появлялись тысячи вождей и ученых с красивыми словами на устах, которые никогда не проводились в жизнь. Ты, Ленин, – исключение. Ты не только говорил и учил, но претворял свои слова в действительность. Ты создал новую страну, ты указал нам путь для совместной борьбы, ты встречал на своем пути тысячи препятствий, которые встречаются и на моем пути. Я хочу идти по указанной тобой дороге, и хотя мои враги против этого, но мой народ будет меня приветствовать за это. Ты умер... но в памяти угнетенных народов ты будешь жить веками, великий человек».

По предложению Сунь Ят-сена конгресс принял текст письма ЦК РКП(б) и Советскому правительству с выражением соболезнования по поводу смерти В. И. Ленина. «Труды Ленина, – говорилось в письме, – главного строителя новой России, в настоящий момент вдохновляют мысли и решения нашего конгресса, главная задача которого – превратить партию в национальную организацию, которая объединит Китай и добьется благополучия китайского народа в условиях демократического образа правления...».

Конгресс Гоминьдана принял решение объявить трехдневный траур и перенести следующее заседание на 28 января. В дни траура состоялись митинги студентов, солдат, всего населения, проводились беседы о В. И. Ленине, о содержании нового манифеста Гоминьдана.

Во время конгресса в Гуанчжоу происходили ожесточенные дискуссии. Для некоторых гоминьдановцев все еще был неясен вопрос, насколько правомерно участие коммунистов в Гоминьдане при условии сохранения организационной и политической независимости Коммунистической партии. Правые гоминьдановцы, вообще выступавшие против трех политических установок Сунь Ят-сена, распускали о коммунистах самые нелепые слухи.

Вполне естественно, что мы с Терешатовым сразу же окунулись в эти споры и дискуссии. Не проходило дня, чтобы мы не встречались с М. М. Бородиным и с китайскими товарищами. Они подробно рассказывали нам обо всем, что происходило на заседаниях и в кулуарах конгресса.

Еще в первый день работы конгресса, на банкете, устроенном Сунь Ят-сеном для делегатов, один из них – Мао Цзу-цюань в своей речи сказал: «Если коммунисты принимают нашу программу, то они должны покинуть свою партию». Сунь Ят-сен тут же с полной убедительностью разъяснил ему, почему КПК входит в Гоминьдан.

24 января в комиссии по разработке устава был поднят снова вопрос о коммунистической фракции в Гоминьдане. Профессор Шанхайского университета Хэ Ши-чжэнь внес предложение запретить членам Гоминьдана входить в другие партии. Многие возражали против этого предложения, и профессор вынужден был снять его. Ван Цзин-вэй все-таки предложил вынести этот вопрос на пленарное заседание конгресса. В частной беседе с Ли Да-чжао он сказал, что лучше выяснить все до конца на конгрессе, для чего Ли Да-чжао или кто-либо другой из руководителей КПК должен выступить с соответствующим заявлением.

25 января состоялось заседание коммунистической фракции конгресса. Обсуждался один вопрос: следует ли выступить на конгрессе с официальным заявлением о принципах работы коммунистов в Гоминьдане?

«Лучше высказать откровенно нашу позицию, – говорил на этом заседании Ли Да-чжао, – разъяснить, почему и для чего мы вступаем в Гоминьдан. Некоторые старые гоминьдановцы думают, что мы вступили в их партию, чтобы пользоваться их средствами и делать свое дело, отнять у них чашку риса, занять их место».

Было принято предложение: в прениях по главному докладу затронуть вопрос о работе коммунистов в Гоминьдане. «Желательно это сделать в присутствии Сунь Ят-сена», – рекомендовал Бородин.

«Конечно, нужно, чтобы Сунь Ят-сен высказал свою точку зрения, – согласился с Бородиным Ли Да-чжао. – Мы хотим добиться, чтобы Сунь Ят-сен сделал ясное заявление по этому вопросу. Мы вступаем в Гоминьдан, чтобы помочь его реорганизации и развитию национально-революционного движения. Мы не намерены что-либо красть у Гоминьдана. Если у Гоминьдана есть какие-либо сомнения в этом, то они должны быть высказаны прямо. Сунь Ят-сену хорошо известна история вопроса о нашем вступлении в Гоминьдан и цели, которые мы преследуем при объединении».

Было решено выступить с заявлением на седьмой день работы конгресса в присутствии Сунь Ят-сена. Для подготовки текста заявления выбрали комиссию из трех человек во главе с Ли Да-чжао.

28 января на заседании конгресса слово было предоставлено Ван Цзин-вэю, который напомнил, что на предыдущем заседании он не смог закончить своего доклада об уставе в связи с приходом Сунь Ят-сена, сообщившего печальное известие о смерти В. И. Ленина. Теперь он, Ван Цзин-вэй, считает нужным добавить, что устав несколько раз обсуждался ЦИК и комиссией, избранной конгрессом. Были рассмотрены различные предложения или заявления по всем пунктам устава.

Затем выступил некий Фын и заявил, что он все параграфы устава поддерживает, но не может согласиться с присутствием в Гоминьдане представителей других политических партий и поэтому предлагает добавить в устав пункт о том, что члены Гоминьдана не могут в то же время входить в другие партии.

В зале поднялся шум. Председатель, водворив тишину, предоставил слово делегату-коммунисту Ли Да-чжао.

«Я уполномочен дать товарищам некоторые разъяснения, – спокойно начал свое выступление Ли Да-чжао, – мы, члены Китайской коммунистической партии, в настоящее время входим в Гоминьдан, и это вызывает у некоторых удивление. Прежде чем вступить в Гоминьдан, мы несколько раз беседовали с Сунь Ят-сеном, которому заявили, что, как и большинство социалистической молодежи, готовы работать совместно с Гоминьданом. Наше заявление мы сделали открыто и честно. Мы исходили из того, что Китай в настоящее время находится в исключительно тяжелом положении. Для борьбы с феодалами-милитаристами необходимо иметь сильную революционную партию. Какая же партия может противопоставить свою организованность силе милитаристов? Мы пришли к выводу, что это по плечу только Гоминьдану, который имеет свои твердые принципы, свою историю и своего вождя, могущего в настоящее время стать знаменем объединения всех национально-революционных сил Китая. Мы считаем, что, работая вне Гоминьдана и не имея еще достаточно крепкой организации, мы раздробили бы революционные силы, принесли бы только пользу врагу. Но, работая в Гоминьдане, мы поможем объединить все революционные силы вокруг вашей партии и вместе добьемся осуществления принципов Сунь Ят-сена, которые являются и нашими принципами. Вот почему мы вошли в Гоминьдан добровольно, без всякого с чьей бы то ни было стороны давления, вместе с вами будем бороться против милитаристов и освободим от них нашу измученную страну.

Товарищам, которым непонятны были мотивы нашего вступления в Гоминьдан, теперь, я надеюсь, все будет ясно. Гоминьдан имеет свою дисциплину и устав, и, если кто-либо из вошедших в него не желает подчиняться этим нормам, партия всегда имеет право исключить такого человека из своих рядов».

После выступления Ли Да-чжао слово взял представитель гоминьдановцев Тяньцзиня и в повышенном тоне заявил, что вопрос относительно устава можно считать решенным, но он тоже считает необходимым добавить предложенный пункт относительно членов других партий, ибо он не может представить себе члена партии, работающего сегодня тут, а завтра там.

Многие делегаты говорили: если Сунь Ят-сен считает, что коммунисты признают его принципы и будут подчиняться уставу и дисциплине Гоминьдана, то нечего бояться их вступления в партию.

Ван Цзин-вэй, в то время прикидывавшийся левым, также счел нужным поддержать эту точку зрения: «Мы знаем, как работают вошедшие в нашу партию коммунисты, и было бы полным абсурдом запрещать совместную с ними деятельность...».

В заключение выступил Ляо Чжун-кай.

«Я категорически против внесения в устав пункта, ограничивающего вступление в нашу партию членов других политических партий, – заявил он. – Я спрашиваю вас: революционная партия Гоминьдан или нет, и следует ли она принципам социализма? Пришло время понять, что только в единстве с другими революционными партиями мы сможем победоносно завершить революцию. Почему мы должны запретить вступление в наши ряды желающим бороться вместе с нами и признающим нашу программу, тем более теперь, когда мы напрягаем все силы для победы. Мы обязаны во имя революции объединиться со всеми революционными силами нашей страны. Вы боитесь диспутов в нашей партии, но коммунисты входят не для диспутов, а для того, чтобы делать дело... Предложение, вызвавшее столько дебатов, вредно, и оно должно быть отклонено».

После горячей речи Ляо Чжун-кая, прерывавшейся аплодисментами и одобрительными возгласами, состоялось голосование.

Предложение о новом пункте в уставе было отклонено, за него голосовало лишь несколько делегатов.

Так на Первом конгрессе Гоминьдана было официально оформлено его сотрудничество с Коммунистической партией Китая, активизировавшее борьбу Сунь Ят-сена, левого крыла Гоминьдана и всего народа против империализма и феодализма.

Восьмой день заседания конгресса, на котором председательствовал Ли Да-чжао, был посвящен организационным вопросам.

Девятый, заключительный день конгресса. Председательствует Сунь Ят-сен. Перед началом заседания в зал вносят две большие урны для голосования.

Сунь Ят-сен сказал, что сегодня предстоят выборы ЦИК Гоминьдана. Кроме того, нужно обсудить еще некоторые дополнения к манифесту, предложенные за подписью 12 делегатов.

Получивший слово Ляо Чжун-кай разъяснил, что имеется в виду дополнить манифест тремя требованиями: возвращение Китаю захваченных иностранцами концессий; возвращение таможни; передача Китаю сумм боксерской контрибуции на народное образование. Предложение большинством голосов было принято.

Перед выборами ЦИК Ляо Чжун-кай объявил: «Ранее мы уже сообщали товарищам, что нами организована в Гуанчжоу военная школа. Чтобы вести пропаганду среди солдат, необходимо иметь кадровых офицеров, которых мы теперь сможем готовить. Все, кто желает вступить в школу, могут подать соответствующее заявление. Для поступления необходимо иметь среднее образование. Каждая провинция имеет право командировать от 10 до 15 человек».

Сунь Ят-сен представил списки кандидатур в Центральный Исполнительный Комитет и ревизионную комиссию Гоминьдана, составленные им по согласованию с рядом делегаций. Секретарь конгресса зачитал списки. Вопрос об избрании решался простым большинством. Результаты голосования были встречены дружными аплодисментами.

На заключительном заседании Сунь Ят-сен сказал: «Со времени открытия конгресса прошло десять дней, секретарь только что доложил вам о всей проделанной работе. Принятый манифест Гоминьдана требует от нас широкого его распространения и пропаганды, ибо в нем сформулированы цели и задачи нашей партии. С этого дня мы должны работать, в полной мере следуя духу манифеста. В провинциях манифест должен стать руководящим началом деятельности всех членов партии.

Второй важный вопрос – наши политические принципы. Никто из товарищей никогда не должен забывать их. Мы должны бороться за них до конца. С момента организации «Союзной лиги» и до свержения маньчжурской династии мы стремились провести их в жизнь и до сего времени от них не отступали, но мы не смогли еще добиться результатов, ибо действовали неорганизованно. У нас не было твердого плана, и каждый член партии работал на свой страх и риск. Вот почему мы провели реорганизацию партии. Мы созвали настоящий конгресс, чтобы учесть наши прошлые ошибки, изыскать новые пути для более плодотворной работы и усилить нашу партийную дисциплину. Теперь реорганизация партии произведена, и мы должны с новой энергией приступить к осуществлению наших принципов, которые народ всецело поддерживает... Если мы сумеем осуществить их до конца, победа близка.

Третий важный вопрос – политическая программа. Мы обязаны провести в жизнь три принципа, это поможет нашему угнетенному народу, для которого мы призваны работать. Конкретно программу мы можем изменить, если это будет необходимо, но принципы наши неизменны. Возможно, явится необходимость внести в программу еще и другие важные пункты или исключить некоторые из принятых теперь пунктов, все это мы сможем решить на будущем конгрессе, а до его созыва мы обязаны проводить в жизнь постановления Первого конгресса полностью и без всяких изменений. Никто по своему усмотрению не имеет права менять программу партии. Подготовка манифеста и программы, принятых Первым конгрессом, потребовала много работы и времени, и нам кажется, что эти документы вполне соответствуют духу нашей реорганизации. Если же кто-нибудь находит необходимым внести поправки, он должен подготовить свои предложения к следующему конгрессу. Прежде наша деятельность дезорганизовывалась нами самими, каждый поступал по-своему, и поэтому мы до сих пор не смогли добиться успехов в нашей борьбе. С этого дня все товарищи должны работать сообща и дисциплинированно, как в армии. Если командир отдает приказ о наступлении, то, несмотря на все опасности, ни одна часть не имеет права отступить, пока не получит нового приказа. Всякое неподчинение приводит к полной дезорганизации, и армия терпит поражение. Мы должны рассматривать партию как революционную армию, подчиняющуюся строгой дисциплине. Настоящий конгресс, завершивший полную реорганизацию нашей партии, указал нам на реальную возможность победы при условии, что все его постановления будут проведены в жизнь.

Товарищи, держите крепче знамя в руках! Вперед, за работу!» – так закончил свою речь Сунь Ят-сен. Затем он, указав на гоминьдановское знамя, призвал всех делегатов встать, и делегаты дружно совершили церемонию поклонения.

Многоголосый хор провозгласил:

«Первому конгрессу Гоминьдана десять тысяч лет!» «Партии десять тысяч лет!»

«Китайской Республике десять тысяч лет!» На этом Первый всекитайский конгресс Гоминьдана закрылся.

ВОЕННАЯ ШКОЛА ВАМПУ

 Приехав в революционный Гуанчжоу, мы встретили здесь М. М. Бородина и своих товарищей по академии Яшу Германа и Володю Поляка занятыми напряженной работой, связанной с конгрессом.

М. М. Бородин заметно похудел, в волосах у него появилась седина. Тут было не до расспросов и долгих бесед. Мы сразу же были захвачены водоворотом событий и включились в общее дело. Передо мной, как на экране в минутном эпизоде, промелькнул озабоченный Цюй Цю-бо, с которым я познакомился еще в Москве, где он был в качестве корреспондента текинской газеты «Чэнь бао» и преподавал нам китайский язык.

Мы сразу же почувствовали напряженный ритм жизни наших товарищей в Гуанчжоу и поняли, что нам предстоит захватывающе интересная работа...

Сунь Ят-сен не располагал реальной силой, чтобы подчинить местных милитаристов революционному правительству Южного Китая. Он мог лишь пользоваться противоречиями между южными и северными милитаристами, чтобы, опираясь на давние революционные традиции населения Гуандуна, используя политическую и экономическую обособленность этой провинции, настойчиво проводить свою революционную линию.

Буржуазно-демократическое гуанчжоуское правительство по своему характеру было антиимпериалистическим. Сунь Ят-сен стремился осуществить чаяния широких народных масс. В этом ему активно помогали коммунисты, добиваясь, чтобы правительство более последовательно вело борьбу против иностранного империализма и внутренней контрреволюции. Правильно оценив справедливость в тогдашних китайских условиях изречения: «Есть армия – есть власть», Сунь Ят-сен создал на о. Вампу близ Гуанчжоу военно-политическую школу, которая стала кузницей командных кадров Национально-революционной армии.

Вскоре после конгресса Гоминьдана М. М. Бородин пригласил нас к себе, чтобы вместе поехать к Сунь Ят-сену. У Бородина мы застали Цюй Цю-бо и Мао Цзэ-дуна. Как я узнал позднее, Мао Цзэ-дун приходил к М. М. Бородину посоветоваться перед возвращением в Хунань, куда он отправлялся для организации крестьянских союзов.

В назначенное Сунь Ят-сеном время М. М. Бородин, Цюй Цю-бо, Николай Терешатов, Яков Герман, Владимир Поляк и я подъехали к его дому.

Сунь Ят-сен сидел в кресле, положив ладони крест-накрест на трость, и разговаривал с военным министром генералом Чэн Цянем. При нашем появлении он поднялся, приставил трость к столу, на котором лежал его пробковый шлем, и сделал несколько неторопливых шагов нам навстречу.

Сунь Ят-сен, невысокий, коренастый, был одет в полувоенный френч. Известный портрет его в этом костюме точно передает сходство. Он просто, по-дружески, без лишних церемоний поздоровался с нами за руку. И наша застенчивость и связанность как-то сама собой прошла.

В короткой беседе Сунь Ят-сен ясно изложил нам суть своей программы. Злейший и самый сильный враг китайского народа – империализм. По принципу «разделяй и властвуй» империалисты подкармливают и натравливают друг на друга феодалов-милитаристов, которые только и существуют за счет этих подачек. Если мы выгоним из Китая империалистов, для нас не составит труда расправиться с внутренними врагами. Первые и неотложные наши задачи – сформировать революционную армию по советскому образцу, подготовить на юге страны достаточно надежный плацдарм для похода на север.

«Мы надеемся, – говорил Сунь Ят-сен, – что вы, накопившие богатый опыт в борьбе против интервенции иностранных империалистов, изгнавшие их из своей страны, передадите этот опыт нашим курсантам – будущим офицерам революционной армии».

После приема у Сунь Ят-сена М. М. Бородин обещал познакомить нас с генералом Чан Кай-ши, которого собирались назначить на должность заместителя начальника военной школы. Тогда предполагалось, что возглавит школу сам Сунь Ят-сен. Встреча с Чан Кай-ши по непонятным для нас причинам все время откладывалась. Потом Бородин сообщил нам, что Чан Кай-ши куда-то уехал. Нам не сказали правду, по-видимому, не желая подрывать в наших глазах авторитет будущего начальства; на самом деле Чан Кай-ши без ведома Сунь Ятсена и Ляо Чжун-кая выдал набранным для школы Вампу преподавателям и служащим выходное пособие, объявив им, что школа открыта не будет. А сам сбежал в Шанхай. Бегство этого деятеля, по-видимому, следует объяснить тем, что Чан Кай-ши еще не совсем ясно представлял себе в тот момент, какой клад для крупной буржуазии и для него лично попал к нему в руки. Кроме того, он опасался революционного авторитета коммунистов, поэтому должность начальника школы в то время казалась ему ловушкой.

Была еще и другая причина поступка Чан Кай-ши, на которую, как мне кажется, правильно указал генерал У Те-чэн, – обыкновенная трусость: Чан Кай-ши боялся, что находившиеся в Гуанчжоу милитаристы, в частности юньнаньцы, косо смотревшие на формирование школы Вампу, разоружат курсантов и в конце концов расправятся с ним самим.

«Не стоит держаться за этого труса, – говорил У Те-чэн Бородину. – Каждый раз, как только начинают сгущаться тучи, Чан Кай-ши, чтобы не подвергать свою персону опасности, дезертирует и отсиживается где-нибудь в безопасном месте. Так сбежал он и на этот раз, так будет бегать и впредь. Надеяться на него нельзя». Как видим, истинную сущность Чан Кай-ши понимали даже правые гоминьдановцы.

Сунь Ят-сен, Ляо Чжун-кай и коммунисты отменили распоряжение Чан Кай-ши, и школа Вампу начала действовать. Вскоре Чан Кай-ши, подстрекаемый «политиками биржи», которые быстрее его разобрались в том, что за клад идет к нему в руки, счел за благо вернуться на свой пост.

Тогда мы, разумеется, не знали истинного политического лица Чан Кай-ши. Мы наивно думали, что политическим наставником Чан Кай-ши был Сунь Ят-сен. На деле же Чан Кай-ши «учился» у главы гангстеров Шанхая Чэнь Ци-мэя – дядюшки выдвинувшихся позже заправил реакционной гоминьдановской группировки, братьев Чэнь Ли-фу и Чэнь Го-фу.

Под руководством клики Чэнь Ци-мэя, которая выражала интересы чжэцзянских денежных тузов, прошла политическая выучка Чан Кай-ши. В самом начале своей политической карьеры Чан Кай-ши исполнил роль палача. В 1912 г. не кто иной, как он, убил видного революционера Тао Чэнь-чжэна, стоявшего на пути Чэнь Ци-мэя и его молодчиков, рвавшихся к власти в Чжэцзяне.

Однако подлое убийство Тао Чэнь-чжэна вопреки ожиданиям Чан Кай-ши отнюдь не подняло его на политические вершины, оно лишь покончило с одним из соперников Чэнь Ци-мэя в Чжэцзяне. После революции 1911 г. Чан Кай-ши появляется то в рядах шанхайских гангстеров, где делает деньги и прожигает жизнь в кутежах и разврате, то среди южных милитаристов и разбойничьих банд. Везде, где проходят банды, неизменно царят мародерство и насилия, грабежи и убийства.

Чан Кай-ши некоторое время подвизался в качестве маклера на шанхайской бирже в компании компрадоров, прошел курс науки у биржевых авантюристов и стал крупным коммерсантом. Но счастье отвернулось от него, он потерпел финансовый крах. После 1922 г. на шанхайской бирже началась депрессия, не сулившая дельцам ничего хорошего, и Чан Кай-ши решил обогащаться при помощи политических спекуляций. Будучи беспринципным карьеристом, Чан Кай-ши всячески демонстрировал свою показную революционность, он всегда охотно распространялся о своей верности идеям Сунь Ят-сена и путем беззастенчивой демагогии сумел втереться к нему в доверие.

После того как Сунь Ят-сен установил дружеские отношения с Советским Союзом, Чан Кай-ши умело использовал представившийся случай для того, чтобы нажить себе политический капитал. Он согласился поехать в Советский Союз для изучения постановки военного дела. Именно в результате этой поездки, а также благодаря связям в Гоминьдане Чан Кай-ши получил суливший ему столько выгод пост начальника военной школы Вампу.

Перед этим назначением Чан Кай-ши перебивался кое-как «на довольствии» у генерала Сюй Чун-чжи. Он символически числился то его заместителем, то начальником штаба. Позднее он столь же символически состоял начальником штаба у Сунь Ят-сена. Опорой его была тогда «армия», состоявшая из двух денщиков и двух жен. Итак, с первых шагов своей военно-политической карьеры Чан Кай-ши показал себя двурушником: с одной стороны, используя революционную фразеологию, он причислял себя к сторонникам Сунь Ят-сена, с другой – затаенно мечтал повторить переворот Юань Шикая: создать на базе военной школы Вампу новую сухопутную армию и при ее помощи пробраться к государственной власти.

Понятно, почему Чан Кай-ши настойчиво боролся против предложения сформировать Национально-революционную армию на основе наиболее лояльных к Сунь Ят-сену частей Гуанчжоуской армии, подчинявшейся генералу Сюй Чун-чжи.

Повторяю, мы не знали прошлого Чан Кай-ши, но особых симпатий к нему никогда не питали. Чан Кай-ши неизменно вызывал чувство настороженности.

До того как я прочитал книгу Чэнь Бо-да, мне не было известно, что еще в мае 1924 г. Чан Кай-ши в письме Ляо Чжун-каю высказался против трех основных политических установок Сунь Ят-сена, клеветал на Советский Союз и насмехался над Ляо Чжун-каем, называя его «рабом России».

Разумеется, не знал об этом и М. М. Бородин.

Военная школа Вампу давала Чан Кай-ши большие возможности. Но хитрый интриган хорошо понимал, что без помощи Коммунистической партии школу не создашь и армию не организуешь.

Итак, мы были назначены военными советниками в школу Вампу. Терешатов, Поляк и я в связи с началом работы были приглашены на квартиру к Бородину, где нам предстояло познакомиться с Чан Кай-ши, его заместителем по учебной части генералом Ван Бо-лином (Ван Ма-ю) и заместителем по строевой части генералом Хэ Ин-цинем.

Чан Кай-ши тогда было около сорока лет. Коротко остриженные, поредевшие волосы торчали на маленькой голове. Беспокойно бегали злые глаза. Держался он подчеркнуто по-военному, явно рисуясь. Слушая Бородина, Чан Кай-ши время от времени в знак согласия издавал какие-то бессвязные звуки, напоминающие карканье вороны. Смех его звучал очень искусственно, глаза оставались злыми.

Генерал Ван Ма-ю оказался очень худым человеком средних лет. В глаза бросались его округлый лоб, острый подбородок, привычка в разговоре скалить зубы и вытягивать в сторону собеседника правую руку с растопыренными полусогнутыми пальцами. Он напоминал заморенного котенка, который в испуге выбрасывает лапку в сторону предполагаемой опасности. Отъявленный консерватор и тугодум, генерал Ван Ма-ю вечно пытался защитить что-нибудь давно отжившее и ненужное.

Генерал Хэ Ин-цинь сидел прямой, как доска, на самом кончике стула, аккуратно положив ладони на колени. Глядя на его короткую под бобрик прическу, на подслеповатые глаза за очками в золотой оправе, на тонкие, растянутые в улыбку губы, на всю его фигуру со слегка приподнятым левым плечом, можно было подумать, что перед нами прилежный ученик с первой парты. На самом же деле это был Иудушка Головлев, да еще какой!

Вскоре после встречи с начальством мы приехали к месту своей работы на о. Вампу. Осмотрев здания школы, жилой домик, отведенный советникам, мы сразу отправились на поиски будущего учебного поля.

Проходя по небольшому естественному плацу, мы невольно улыбнулись: перед нами, как когда-то перед Тургеневым, «вся раззолоченная летним солнцем прыгала гуськом целая семейка воробьев, прыгала бойко, забавно, самонадеянно». Точно такие же, как в Москве! Раз воробьи здесь живут, и мы не пропадем! Грустные думы тотчас отлетели прочь: «Мы еще повоюем, черт возьми!..».

И мы повоевали!

* * *

Остров Вампу (Хуанпу) расположен на р. Чжуцзян в 25 км от Гуанчжоу. Когда-то он служил фортом, прикрывая со стороны моря подступы к Гуанчжоу. Крепость была сооружена в 1870 г., после окончания «опиумных» войн. И теперь на ней остались береговые орудия того времени. Они стреляли еще дымным порохом и были совершенно беспомощны против современного флота иностранных держав. Гарнизон состоял из потомственных солдат: здесь служили четыре поколения их предков. 70-летние деды из солдат первого призыва не хотели уступать своим детям и внукам ведущую артиллерийскую специальность. Они плохо видели, но были наводчиками. Их дети и внуки были орудийной прислугой, а правнуки были на посылках у офицеров. Такие же гарнизоны существовали на соседних фортах Хумынь в дельте р. Чжуцзян. Солдатам платили сущие гроши, да и те нерегулярно. Жили они доходами от огородов, которые разводили тут же, вблизи постоянных позиций батарей.

Островное расположение школы в значительной степени избавляло ее от неприятных неожиданностей.

Можно было не опасаться, что та или иная «союзная армия» – «гоу-юй» проглотит ее, как мелкую рыбешку. Имелась возможность хотя бы на первых порах скрыть школу от глаз ненужных наблюдателей.

Занятия в школе Вампу начались 1 мая 1924 г. Официальное открытие школы состоялось только 15 июня. По этому случаю из Гуанчжоу приехали Сунь Ят-сен, Ляо Чжун-кай, М. М. Бородин, Ван Цзин-вэй и Ху Хань-минь.

Перед курсантами первым выступил Сунь Ят-сен. Он разъяснил необходимость вооруженной борьбы с империализмом и его китайскими слугами – феодалами-милитаристами. Он подробно проанализировал свои политические установки. Говорил четко, просто, без нарочитых жестов, без малейшей рисовки, не имея при этом в руках никаких записок. Я наблюдал, как застывшая в молчании аудитория с жадностью ловила и впитывала в себя каждое его слово.

В той памятной речи в день открытия школы Сунь Ят-сен сказал: «Шесть лет тому назад Россия начала революцию и одновременно создала революционную армию. Постепенно развивая свою армию, Россия смогла уничтожить силы реакции, победить внешних врагов и добиться больших успехов. Открывая нашу школу, мы следуем примеру Советской России...

Сейчас революция завершена лишь частично именно потому, что мы не имеем революционной армии, без которой невозможно достичь конечной цели, которую преследует революционная партия.

Ввиду того что мы имеем только революционную партию, но не имеем революционной армии, республика находилась и все еще находится под контролем милитаристов и политиканов, которые опустошают ее, без демократической базы наша революция не может достичь конечного успеха. Открывая сегодня эту школу, мы надеемся, что создадим революционную армию, ядром которой станут курсанты школы. Если костяк будет надежным и мы создадим революционную армию, то наша революция добьется успеха. Без революционной армии китайская революция будет вечно терпеть поражения».