Текст книги "Записки военного советника в Китае. Из истории Первой гражданской революционной войны (1924—1927)"

Автор книги: Александр Черепанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Сможет ли при таком положении правительство удержать в своих руках Гуанчжоу? В. К. Блюхер отвечал на этот вопрос утвердительно. И хотя Сунь Ят-сен был в отъезде, главный военный советник уверил правительство, что Гуанчжоу удастся сохранить. Объединенное наступление с севера против Гуанчжоу, по расчетам В. К. Блюхера, должно было встретить на своем пути ряд трудностей, которые будут тормозить согласованность действий противника.

У войск генерала Шун Хун-юна для выполнения наступательной операции не был обеспечен тыл. Захватить Учжоу ему, может быть, удастся, но дальнейшее движение на Гуанчжоу будет опасным: в тылу окажутся армии генералов, занимающих южную часть Гуанси, они по-прежнему придерживались дружественного нейтралитета по отношению к Сунь Ят-сену. Эти генералы давно терпеливо выжидали благоприятного момента, чтобы свести счеты с Шун Хун-юном. Кроме того, реальную угрозу Шун Хун-юну составляла армия дуцзюня Юньнани Тан Цзи-яо, который не прочь был оторвать часть Гуанси, чтобы быть сильнее при неизбежном столкновении с генералом Фань Ши-шэнем, намеревавшимся, как мы уже знаем, вернуться в Юньнань и занять место Тан Цзи-яо.

Положение генерала Чэнь Цзюн-мина было тоже не блестящее. Недостаток средств вынудил его авансом собрать с населения большую часть налога за 1925 г. Не удивительно, что этот феодал-милитарист искал выход из положения в расширении своих владений.

Для похода на Гуанчжоу генерал Чэнь Цзюн-мин мог собрать лишь 15—18 тыс. солдат, правда, лучше подготовленных, с более опытным в военном отношении командным составом, чем Гуанчжоуская армия. Войска такой численности значительной угрозы Гуанчжоу создать не могли. При всем разброде среди генералов, поддерживавших Гуанчжоуское правительство, у Сунь Ят-сена было достаточно сил для отпора.

Угроза измены генерала Фань Ши-шэня также отпадала. Было очевидно, что Фань Ши-шэнь использует дружественные отношения с Гуанчжоу для накопления сил и средств, чтобы в будущем овладеть провинцией Юньнань. Удержаться в Гуандуне в случае его захвата Чэнь Цзюн-мином он не смог бы. Захватив Гуанчжоу, Чэнь Цзюн-мин несомненно сразу лишил бы своего давнего врага всех доходов и привилегий, которыми он пользовался. Мы оценивали ситуацию так: Фань Ши-шэнь может и не пойти в наступление против Чэнь Цзюн-мина, но за Гуанчжоу драться станет и не изменит.

Больше всего беспокоила В. К. Блюхера несогласованность действий отдельных соединений правительственной армии. Пользуясь этим, Чэнь Цзюн-мин мог разгромить «союзников» по отдельности или во всяком случае нанести им большие потери.

Была ли опасность выступления со стороны внутренних противников Сунь Ят-сена? Попытки организации сил реакционерами предпринимались, но они все еще не представляли серьезной угрозы. У всех была твердая уверенность, что открытого выступления в ближайшее время не произойдет. Вместе с тем Блюхер призывал нас не упускать из виду возможности использования военных затруднений правым крылом Гоминьдана для давления на правительство с целью общего политического поворота вправо, особенно в крестьянском вопросе. До сих пор крестьянская политика верхушки Гоминьдана хотя и не отличалась ни устойчивостью, ни левизной, но по крайней мере не мешала крестьянскому отделу ЦИК Гоминьдана, где вся работа велась коммунистами.

Военные советники, приехавшие из СССР, были заняты тщательным изучением сложившейся обстановки. Нам многое было еще не ясно. Мы видели растущие симпатии масс к правительству Сунь Ят-сена, активно участвовали в повышении боеспособности НРА. Но нужно признаться, что мы тогда еще не научились учитывать всю важность личных отношений между лидерами Гоминьдана и генералами «союзных» армий.

С тех пор прошло почти сорок лет, и сейчас, возвращаясь к анализу положения на фронтах, изучая документы, самые разнообразные записки и воспоминания, понимаешь, какую огромную работу развернула в то время молодая Коммунистическая партия Китая среди рабочих революционного Гуанчжоу, гуандунского крестьянства и солдат разношерстных армий.

Мы видели, как в больших и малых делах раскрывался полководческий талант В. К. Блюхера, как мастерски он оценивал военную и политическую обстановку. С его уверенной логикой военачальника не могли не соглашаться даже правые элементы в Гоминьдане и эгоистически настроенные генералы «союзных» армий. В. К. Блюхер любил выражать свою оценку обстановки в схемах, в точном сравнении самых разнообразных факторов. Под натиском трезвого расчета В. К. Блюхера колеблющимся приходилось отступать и соглашаться с его доводами.

И все же возникало одно обстоятельство, создававшее большие трудности в работе главного советника.

Сунь Ят-сен и его ближайшие сподвижники придавали важное значение идее Северного похода против пекинских милитаристов. Сунь Ят-сен даже называл этот этап китайской революции этапом военных походов. Но вождь Гоминьдана не был военным человеком, он был далек от логики военного расчета. В. К. Блюхер опасался, что Сунь Ят-сен снова потребует немедленного осуществления Северного похода. В этом случае главному военному советнику Блюхеру предстояло решительно возразить против плана Сунь Ят-сена.

Мы понимали, что Северный поход начать невозможно, пока не будет достигнуто необходимое единство в рядах Национально-революционной армии. Нельзя было рассчитывать на успех при нависшей угрозе наступления Чэнь Цзюн-мина, неустойчивой общей обстановке в Гуандуне и тяжелых финансовых обстоятельствах правительства. Попытка начать Северную экспедицию, как мы видели, только что окончилась поражением. Было ясно, что Северная экспедиция была разгромлена не в ходе военных действий, а в результате ударов в тыл, столкновений отдельных генералов собственной армии. В. К. Блюхер и все мы были уверены, что юньнаньские милитаристы в Северный поход не пойдут: их вполне устраивает возможность извлекать выгоды из пребывания в Гуанчжоу. Вот почему необходимо было уговорить Сунь Ят-сена временно отказаться от проведения Северного похода, а вместо этого готовиться к наступлению на Шаньтоу против Чэнь Цзюн-мина.

Эту задачу В. К. Блюхер считал основной в своей работе. Он настаивал на переходе в наступление на Восточном фронте во второй половине января, если, конечно, генерал Чэнь Цзюн-мин еще раньше не нападет на Гуанчжоу. Вопрос о Восточном фронте Блюхер неизменно включал в повестку дня заседаний Военного совета.

В беседе с нами Василий Константинович говорил: «Удастся ли столкнуть этот вопрос с мертвой точки? Это будет больше всего зависеть от энергии Ляо Чжун-кая в его поисках средств, которых сейчас у Гуанчжоу нет. Но я надеюсь на его энергию, надеюсь на коммунистических деятелей Китая, с помощью которых нам удастся склонить руководителей Гоминьдана начать Восточный поход. Только после успеха Восточного похода возможен Северный!»

НАЧАЛО ПОХОДА

 В январе 1925 г. В. К. Блюхер собрал советников и, улыбаясь, сообщил:

– Это парадоксально, но доказать правительству необходимость незамедлительно организовать и начать Восточный поход помог мне генерал Чэнь Цзюн-мин. Как вам известно, в середине ноября правительство получило данные о том, что Чэнь Цзюн-мин в Шаньтоу провел со своими генералами совещание, на котором они выработали план наступления на Гуанчжоу.

План Чэнь Цзюн-мина сводился к следующему (схема 2).

Правая колонна в составе четырех пехотных дивизий численностью 15 тыс. солдат под общим командованием генерала Линь Ху сосредоточивается в районе Боло и переходит в наступление на Гуанчжоу севернее железной дороги Гуанчжоу—Коулун.

Центральная колонна под командованием генерала Хун Шао-линя в составе пятнадцати отдельных соединений и отрядов (10—12 тыс. человек) сосредоточивается в районе Шилун—Шитань и во взаимодействии с войсками Линь Ху наступает на Гуанчжоу вдоль железной дороги.

Левая колонна под командованием генерала Лю Чжи-лю сосредоточивается к юго-востоку от Шилуна с задачей частью сил овладеть островами Хумынь и таким образом лишить Гуанчжоу всякой связи с другими районами страны; остальные силы этой колонны обеспечивают фланги и тыл основной группировки войск, наступающих на Гуанчжоу.

– Наконец-то, – продолжал В. К. Блюхер, – телеграмма Чэнь Цзюн-мина от 25 декабря торговой палате, в которой он обещает „освободить” Гуанчжоу, встревожила правительство. Передо мной был поставлен вопрос: как отвести угрозу, нависшую над Гуанчжоу? Я ответил: предупредить наступление войск генерала Чэнь Цзюн-мина своим наступлением, включив в операцию все лучшие войска.

Я рекомендовал (схема 3) 2-му и 3-му корпусам юньнаньцев под командованием командира 2-го корпуса генерала Фань Ши-шэня составить не Южную, как предлагалось на Военном совете, а Северную группу и двигаться по долине р. Дунцзян на Боло—Хэюань—Ухуа—Синнин. Практически наступать они, конечно, не будут, но, сосредоточившись на этом направлении, закроют путь наступления генералу Линь Ху.

Центральной группе, гуансийским войскам под командованием генерала Лю Чжэнь-хуаня, ставится задача овладеть крепостью Вэйчжоу.

Южной группе в составе 2-й пехотной дивизии (2 тыс. штыков), 7-й отдельной бригады (4 тыс. штыков), отдельного полка Гуанчжоуской армии (1 тыс. штыков) и двух пехотных полков школы Вампу (2500 штыков) под общим командованием генерала Сюй Чун-чжи поручается, очистив железную дорогу Гуанчжоу—Коулун до границы английской концессии, перейти в наступление кратчайшим и наиболее удобным путем через Даньшуй—Хайфын на Шаньтоу. В этом районе широко развито крестьянское движение под руководством коммунистов во главе с товарищем Пэн Баем. Во время Восточного похода Гуанчжоу прикроет с севера Хунаньская армия генерала Тань Янь-кая, с юго-запада – 1-й гуанчжоуский корпус генерала Ляо Хэн-кая. Будет подготовлен небольшой десант для высадки с моря в Шаньтоу.

– На одном из штабных совещаний, – рассказывал В. К. Блюхер, – против моего плана выступило несколько китайских генералов.

– Кратчайший и самый удобный путь на Шаньтоу, – говорили они, – заперт крепостью Вэйчжоу, где расположен гарнизон генерала Ян Кунь-ю, сторонника Чэнь Цзюн-мина. Мощные стены и естественные препятствия перед ними – цепь озер и рек – создали Вэйчжоу славу неприступной крепости. За две тысячи лет крепость эта ни разу не была взята. На глазах нашего поколения Вэйчжоу безуспешно штурмовали 38 раз. У нас нет артиллерии, способной разрушить ее стены.

– А мы обойдем Вэйчжоу! – отвечал я.

После долгих споров наш план был принят. В конце концов под давлением Гуанчжоуского правительства председатель Военного совета Ян Си-минь подписал приказ о наступлении.

«Обстановка для похода на восток благоприятна», – говорил В. К. Блюхер. В самом деле, начавшаяся в сентябре на севере война между чжилийской милитаристской группировкой прислужников английского и американского империализма и прояпонски настроенными генералами сорвала намерение маршала У Пэй-фу пойти в «крестовый поход» против революционного Гуанчжоу.

Огромная работа коммунистов по подготовке кадров Национально-революционной армии в школе Вампу начала приносить плоды. Выпуск курсантов школы обеспечил командными кадрами первые два полка новой армии.

Верному соратнику Сунь Ят-сена Ляо Чжун-каю к этому времени удалось надежно привлечь на сторону правительства войска Хунаньской армии во главе с генералами Тань Янь-каем и Чэнь Цянем, корпус Юньнаньской армии генерала Чжу Пэй-дэ и часть Гуанчжоуской армии во главе с ее командующим генералом Сюй Чун-чжи.

Под руководством наших военных советников был составлен план обороны Гуанчжоу, срочно возводились оборонительные сооружения на подступах к городу.

Одной из важнейших задач Коммунистической партии Китая была организация массового рабочего и крестьянского движения в провинциях Гуандун и Хунань.

«Наша сила – бурный революционный подъем в стране, рост национального самосознания трудящихся», – заявил В. К. Блюхер на одном из митингов в Гуанчжоу в годовщину смерти В. И. Ленина.

Митинги памяти Ленина были ярким выражением этого революционного подъема. Я присутствовал на нескольких таких манифестациях, и они остались в моей памяти на всю жизнь.

День смерти Ленина был рабочим днем в Гуанчжоу. Митинги на предприятиях проводились в обеденный перерыв, а вечером в некоторых пунктах города состоялись большие массовые демонстрации.

Ораторы говорили о героях революции Карле Либкнехте и Розе Люксембург, о расстрелянных забастовщиках – железнодорожниках Пекин-Ханькоуской дороги, о героях, павших за дело революции в Гуанчжоу. Выступали коммунисты, члены Гоминьдана, курсанты школы Вампу, слушатели школы руководителей крестьянского движения, студенты, рабочие.

Приведу записанные мною отрывки некоторых выступлений.

«Ленин открыл глаза человечеству. Он первый повел народ на борьбу за счастье, и благодаря этому в России победил народ. Мы, китайцы, томимся под гнетом империализма и сможем освободиться только тогда, когда претворим в жизнь заветы Ленина. О Ленине можно очень много говорить. Все народы любят Ленина. Его смерть – большая потеря для дела революции. Революционеры всегда жертвовали собой во имя счастья народа, и в этом их величие...»

Из другой речи: «Россия – социалистическая страна, там нет угнетенных и угнетателей. При капиталистическом обществе не может быть счастья для всех людей. В капиталистическом мире земля принадлежит помещикам, большинство голодает, а у меньшинства слишком много всего... Ленин умер, но его учение знает весь мир».

В день памяти Ленина, 21 января 1925 г., состоялся многолюдный митинг в Гуанчжоуском университете. Я был там вместе с группой курсантов.

Митинг открыл Ляо Чжун-кай. В президиуме вместе с гуанчжоускими руководителями – В. К. Блюхер.

После вступительного слова участники митинга спели китайскую революционную песню. Потом Ляо Чжун-кай предоставил слово В. К. Блюхеру. Советский полководец говорил о Ленине как о величайшем стратеге революционной классовой борьбы. О том, что с его смертью не только советский народ, но и все народы колониальных стран потеряли великого вождя. Закончил В. К. Блюхер свое выступление призывом успешно завершить национально-освободительную революцию в Китае. Его речь была выслушана с большим вниманием п часто прерывалась бурными аплодисментами.

Один из руководителей крестьянского движения рассказал собравшимся о шести агитаторах-крестьянах, отдавших свою жизнь за дело китайского народа. Курсант школы Вампу говорил о подвиге расстрелянного руководителя забастовки рабочих Пекин-Ханькоуской железной дороги.

В то время многие правые руководители Гоминьдана, впоследствии предавшие революцию, произносили громогласные революционные речи. Ху Хань-минь в своем пространном выступлении говорил о причинах победы русской революции. Генерал Сюй Чун-чжи сказал, что национальная революция без поддержки рабочих и крестьян обречена на неудачу.

На помост поднимались делегации союзов рабочих, моряков, крестьян с плакатами и знаменами и возлагали венки у портрета Ленина. Присутствующим раздавали фотографии В. И. Ленина, Карла Либкнехта, Розы Люксембург, доктора Сунь Ят-сена, текст китайского перевода «Интернационала» и различные прокламации.

В прокламации комитета китайской военной молодежи в Гуанчжоу говорилось: «Ленин умер за дело мировой революции. Его революционные деяния в странах Востока громадны. Он также заложил основы плана революции в Китае. Мы вспоминаем нашего великого революционного вождя Ленина с любовью в сердцах».

Митинги памяти Ленина в Гуанчжоу раскрыли всю силу революционного энтузиазма масс в момент угрозы со стороны контрреволюции.

За спиной генерала Чэнь Цзюн-мина стояли иностранные империалисты и феодалы-помещики. Они бахвалились: «Пусть гуанчжоуцы и вампусцы наступают. Чэнь Цзюн-мин эту горстку разобьет, а как только они побегут, их разоружат юньнаньцы».

Перед началом общего наступления была проведена частная операция по окончательному очищению от противника железной дороги Гуанчжоу—Коулун от Шилуна на юг.

2 февраля 1925 г. два полка школы Вампу и 16-й отдельный пехотный полк под общим командованием Чан Кай-ши были сосредоточены на островах Хумынь и Тайпин; 16-я пехотная бригада генерала Ли Фу-линя – в дельте р. Дунцзян на одном из островов против г. Дунгуань, 2-я пехотная дивизия и 7-я пехотная бригада под командованием генерала Чжан Мин-дэ – в районе оставленного противником г. Шилун (схема № 4).

Южной группе Чан Кай-ши было приказано перейти 3 февраля в наступление и во взаимодействии с 16-й бригадой овладеть г. Дунгуань. Северной группе Чжан Мин-дэ – в этот же день овладеть городом Шилун.

Военно-морские и военно-речные силы должны были нести охрану островов Хумынь, Тайпин и дельты р. Дунцзян; часть речных канонерок была выделена для содействия пехоте в овладении городами Дунгуань и Шилун.

Однако руководители флота всячески старались уклониться от активных действий. В частности, речники доказывали невозможность для них принять участие в операции на р. Дунцзян из-за отсутствия данных о габаритах железнодорожного моста: они-де не знают, могут ли суда пройти под мостом. Хотя Шилун еще был занят противником, телеграфная связь с Гуанчжоу существовала, и в Шилун был послан соответствующий запрос. Как это ни странно, ответ был получен. У канонерок, предназначенных для боевых действий, были обрезаны мачты и укорочены трубы.

Как потом выяснилось, «флотоводцы» боялись не столько противника, сколько своих «союзников» – юньнаньских и гуансийских войск. Советник по военно-морским делам Смирнов добился все-таки, чтобы часть речных канонерок вошла в русло р. Дунцзян. Пройдя километров 20—25 вверх по реке, головная канонерка села на мель, на этом закончилась вся «речная операция».

Мы готовились к штурму Дунгуаня, но противник отступил, и 16-я бригада неожиданно первой вошла в город без боя.

После овладения городами Шилун и Дунгуань генералу Чан Кай-ши было приказано очистить железнодорожную линию до границы с концессией и в дальнейшем быть готовым к переходу в наступление на Даньшуй.

7 февраля части нашей группы вышли на железную дорогу в районе Чанцин и при поддержке бронепоезда организовали наступление вдоль железнодорожной линии на юг (схема 4).

В голове колонны шел 1-й пехотный полк под командованием генерала Хэ Ин-циня. В помощь мне, советнику 1-го полка, В. К. Блюхер назначил артиллериста Бесчастнова и кавалериста Никулина. Полку была придана одна из двух имевшихся горных пушек системы «Арисака», которую на специально приспособленных носилках несли в разобранном виде солдаты батареи школы Вампу.

8 февраля мы узнали от пленного, что г. Даньшуй занимают части 13-го пехотного полка (приблизительно 1 тыс. человек) под командованием генерала Лян Ян-шэна, ловкача, получавшего одновременно деньги из Вэйчжоу от генерала Ян Кунь-ю и от англичан из Гонконга. По словам военнопленного, офицеры полка стремились скорее попасть в Гуанчжоу, солдатам, как всегда в милитаристских армиях, все было безразлично. Офицеры называли Гоминьдан партией бунтарей. Доктору Сунь Ят-сену они дали кличку «Сунь-пу» («Сунь-пушка»). Среди населения усиленно распускались слухи о том, что Сунь Ят-сен будто бы сговорился с иностранцами, раздает им должности и продает Китай.

Получив сведения о выходе частей НРА на железную дорогу к югу от р. Дунцзян, находившийся в г. Тяньсиньдуне тысячный отряд противника начал отход, частью на восток, частью на юг по железной дороге.

8 февраля в поезде на станции Шантан генерал Сюй Чун-чжи и главный советник В. К. Блюхер созвали совещание с участием почти всего состава правительства и М. М. Бородина.

Был принят уточненный план операции, в соответствии с которым предписывалось (схемы 4 и 5): Южной группе к середине февраля овладеть г. Даньшуй, предварительно полкам школы Вампу и 16-му отдельному полку очистить к 10 февраля всю железнодорожную линию и приготовиться к наступлению на Даньшуй из района Пинхусюй; 2-й пехотной дивизии и 16-му отдельному пехотному полку сосредоточиться в районе Тантоуся и приготовиться к наступлению на Даньшуй; 7-й отдельной бригаде выступить за 2-й пехотной дивизией с задачей прикрыть тыл и фланг Южной группы; Центральной группе – Гуансийской армии 9 февраля сосредоточиться в районе Шантан, перейти в наступление на крепость Вэйчжоу и 12 февраля овладеть ею; Северной группе – Юньнаньской армии оставить заслоны в районе Цзэнчэн, перейти в наступление на Боло с задачей овладеть им 12 февраля.

После совещания В. К. Блюхер пригласил военных советников к себе. Василий Константинович встретил нас радостно. Он был в том приподнятом настроении, в каком бывает военачальник при удачном начале операции. Прохаживаясь по салон-вагону, он пояснял нам план операции и поставил перед каждым конкретную задачу.

«Особенно надеюсь я на части, сформированные на базе школы Вампу, – говорил Блюхер. – Они должны стать ведущими, и роль наших советников при этих частях особенно важна. Вы должны показать свое военное искусство и революционный пафос. Ваши советы не должны оставаться только советами, их нужно умело претворять в жизнь. Китайских командиров, да и политических деятелей особенно тревожит судьба крепости Вэйчжоу. Они часто спрашивают, почему мы ее не берем штурмом, а обходим. Они опасаются вражеской диверсии в тылу наших войск. Особенно шумят по этому поводу юньнаньцы и гуансийцы. Для них это всего лишь подходящий предлог, чтобы оправдать свою пассивность. Они не верят в задуманную нами операцию и относятся к ее выполнению с преступной безответственностью. Это вам нужно всегда иметь в виду. Перед началом операции командующий Гуансийской армией генерал Лю Чжэнь-хуань не нашел ничего лучшего, как уехать, сославшись на какие-то дела в Гонконге. Он оставил заместителя, который ничего не хочет предпринимать до возвращения командующего. Командующий Северной, юньнаньской, группой генерал Фань Ши-шэнь также до сих пор не соизволил прибыть к своим войскам. Он, видите ли, безумно занят в Гуанчжоу. Главнокомандующий генерал Ян Си-минь совершенно не интересуется судьбой похода. Вся наша надежда, как я говорил, на гуанчжоуцев и особенно на полки школы Вампу. Если вас будут спрашивать о крепости Вэйчжоу, говорите, что не так черт страшен, как его малюют. Вот и все. Если вопросов нет, желаю успеха.

– Вперед, на Даньшуй!» – таким лозунгом закончил беседу с нами В. К. Блюхер.

Все советники, кроме меня, уходили в приподнятом настроении. Со мной случилось несчастье, которое я скрывал от товарищей: уже несколько дней я страдал от дизентерии. Я решил промолчать, не докладывать начальству и больным выступить в поход. Спасибо полковому врачу-китайцу, он сделал мне два укола имитана; но на этом медицинская помощь кончилась, имитана у него больше не было. Тогда я решил лечить себя диетой – у нас было несколько банок английских галет. Но это мало помогало. Болезнь делала свое дело – я очень ослабел. Между тем на два полка у нас была только одна верховая лошадь (да и то пони), принадлежавшая генералу Хэ Ин-циню.

Колесных дорог в этом районе не было. Продвигаться приходилось по пешеходным тропам. Правда, некоторые из них были выложены плитами. На ровной местности для перевозки грузов пользовались ручными тачками. В основном же все грузы переносились солдатами на коромыслах. Все необходимое для наших двух полков нес на себе целый батальон носильщиков из нанятых для этой цели крестьян. Основная оперативная работа у командиров была ночью, а день уходил на передвижение. В распоряжении командиров полков и высшего начальства имелись паланкины, где они отдыхали и высыпались.

Мы, военные советники, не могли позволить себе передвигаться в паланкине, который несли люди.

На пони Хэ Ин-циня я не рассчитывал, и мне пришлось идти пешком, по-прежнему скрывая болезнь от окружающих.

10 февраля, нагнав нашу часть на поезде, Блюхер вызвал Бесчастнова, Никулина и меня, похвалил порядок в 1-м и 2-м полках на марше и информировал нас об общей ситуации. От него мы узнали, что Гуансийская армия продолжает топтаться у железной дороги и не торопится выступать на Вэйчжоу. Северная группа скорее имитирует движение на Боло, чем действительно двигается. Под предлогом нежелательности «раздробления войск» командир 3-го корпуса юньнаньцев отказался выставить заслон в Цзэнчэн, чтобы обезопасить наш поход с севера. Для создания такого заслона Блюхеру пришлось попросить генерала Сюй Чун-чжи вызвать из Гуанчжоу полицейский полк У Те-чэна. Подступы к Шилуну укреплялись под руководством наших инженеров-советников Яковлева и Гмиры.

В. К. Блюхер сообщил нам, что он, учитывая назначенную на 11 февраля дневку, посоветовал генералу Сюй Чун-чжи выдвинуть части вперед на 5—10 км, чтобы 12 февраля они могли сделать сильный рывок. 2-ю пехотную дивизию целесообразно расположить на левом фланге уступом вперед, что даст возможность захватить противника в мешок.

10 февраля у станции Пинхусюй головные части нашего полка завязали бой с противником. При первых же выстрелах я предложил генералу Хэ Ин-циню подняться на небольшое возвышение неподалеку от железной дороги, чтобы лучше ориентироваться. Но с ним случилось что-то неладное: лицо его посинело, глаза закатились, а ноги отказались держать туловище. Трое вестовых (двое под руки, третий поддерживал сзади) с трудом втащили его ко мне на высотку, и он, как автомат, вряд ли понимая, что делает, повторял в виде приказа мои советы по развертыванию полка в боевой порядок. Вскоре лицо Хэ Ин-циня начало принимать естественную окраску, он постепенно пришел в себя и уже сознательно проводил в жизнь мои рекомендации.

Развернувшийся полк решительно перешел в наступление и выбил с железнодорожной станции отряд противника численностью 300—400 человек. К вечеру 11 февраля бронепоезд с десантом из 150 курсантов школы Вампу занял пограничную станцию Шэньчуаньсуй.

По дороге было проведено два митинга с участием местных жителей и розданы листовки. Отношение жителей к нашим войскам, вначале недоверчивое, явно изменилось.

По прибытии бронепоезда хорошо обученный дисциплинированный десант был высажен из вагонов и с развернутыми гоминьдановскими флагами выстроился у станции. Комиссар батальона, коммунист, произнес перед собравшимся населением яркую речь. Лозунг «Да здравствует революционный Китай!» был дружно подхвачен всеми.

При встрече В. К. Блюхер сказал нам, что, наблюдая за операциями, он все больше убеждается в необходимости переформирования войск близких к правительству.

– Главную роль должно играть не количество, а качество, – сказал Блюхер. – Трех-четырех дивизий трехполкового состава будет вполне достаточно. Генерал Сюй Чун-чжи в принципе со мной согласен. Он считает, что после разгрома Чэнь Цзюн-мина можно сформировать три дивизии: одну дивизию из полков школы Вампу и две – из состава Гуанчжоуской армии. Конечно, не все командиры старых соединений пойдут навстречу этой реформе.

– А как юньнаньцы и гуансийцы? – задал кто-то вопрос.

– Я спрашивал генерала Сюй Чун-чжи, можно ли надеяться, что после наших удачных операций эти герои не разбегутся по домам. Он считает, что гуансийцы определенно уйдут в свою провинцию, а юньнаньцы либо в Юньнань, либо на север, – ответил Блюхер.

НА ДАНЬШУЙ!

 12 февраля войска правительства Сунь Ят-сена перешли в наступление на Даньшуй. Мы, военные советники, были охвачены смешанным чувством радости и тревоги. Мы отчетливо представляли себе, что только активными действиями, предупредив наступление противника, можно укрепить революционную базу в Гуандуне. Но нам приходилось при наступлении отрываться от железной дороги, которая в какой-то степени напоминала привычные театры военных действий. Было страшновато попасть в совершенно незнакомые условия.

К тому же мы не имели в Китае топографических карт, какими привыкли пользоваться, вместо них у нас были лишь своеобразные схемы без масштаба (например, схема 6). На них совершенно не указывались рельеф, дороги и т. п., между крупными населенными пунктами проводились только прямые линии, обозначающие характер связи: телеграф, телефон. Никакими военно-географическими описаниями района мы, конечно, не располагали. Отсутствие материалов мы старались возместить опросом знавших эти места офицеров и широко пользовались услугами местных проводников.

Выступив от железной дороги на Даньшуй и далее на восток, мы оказались в положении первооткрывателей, капитанов кораблей, идущих в тумане. Не было возможности по-настоящему оценить находившиеся на нашем пути рубежи, и мы могли это сделать лишь при непосредственном соприкосновении с противником (так и случилось 10 февраля под Пинхусюй). С какого-либо возвышения мы взглядом оценивали местность. Горы чередовались с широкими или узкими долинами, дорога всегда проходила среди заливаемых водой рисовых полей.

В плодородных долинах обычно были расположены крупные поселки или городки с прочными каменными домами. В горах поселки встречались реже. Были они меньше, постройки беднее, образующие террасы рисовые поля становились все мельче и, наконец, площадь последнего поля не превышала доски обыкновенного письменного стола. Над пропастью, на дне которой где-то глубоко-глубоко бежал ручей или речка, тянулась тропинка, с другой стороны круто нависали горы. Местами, достигнув перевала, тропа шла по водоразделу, с которого далеко были видны вершины хребтов, как правило, голые, без леса.

При таких дорогах командирам частей необходимо было постоянно на случай боя двигаться в голове колонны. Они не могли, как у нас, проработав ночь, позволить себе, если допускала обстановка, отдохнуть, а потом на лошадях или автомашинах догнать войска и занять свое место в колонне.

В феврале в Гуандуне тепло. Солдаты были одеты легко: френчи, сшитые из синей хлопчатобумажной тонкой ткани, короткие, выше колен, брюки, сандалии, связанные из какой-то особой бичевы, обмотки, нашего типа фуражки с натянутыми на околыши клеенчатыми чехлами от дождя. За спиной у некоторых висели большие круглые шляпы, сплетенные из какого-то травянистого растения, у других имелись зонты или надетое скаткой прорезиненное полотнище от палатки. Все это предохраняло солдат в походе от тропических ливней. На плащи средств не было. Во время маршей у китайцев не принято делать, как у нас, короткие 10-минутные привалы после каждых 50 минут движения. При легкости обмундирования, вытянутости строя в колонну по одному солдаты меньше уставали. Привалы делали через 2—3 часа (в зависимости от крутизны дороги) минут на 15—20. Больших привалов для обедов также не устраивали, так как не было походных кухонь. Солдат кормили утром, перед походом, и вечером. Поскольку пища состояла в основном из риса и какой-нибудь зелени, она готовилась очень быстро.