Текст книги "Записки военного советника в Китае. Из истории Первой гражданской революционной войны (1924—1927)"

Автор книги: Александр Черепанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

18 ноября во второй половине дня состоялась еще одна встреча М. М. Бородина с Сунь Ят-сеном. Михаил Маркович рассказывал: «В то время с часу на час ожидалось падение Гуанчжоу. Чэнь Цзюн-мин наступал вдоль железной дороги Гуанчжоу – Шаогуань, грозя ворваться в город с севера. Другой отряд в нескольких верстах к востоку от города занимал станции по железной дороге Гуанчжоу—Шилун. От исхода боев на этих направлениях зависела судьба Гуанчжоу, а значит, и правительства Сунь Ят-сена. Я явился в главную квартиру как раз в то время, когда речь могла идти только о том, куда бежать. Сунь Ят-сен готовился уехать в Японию. Ни в Гонконге, ни в Шанхае, по его мнению, англичане ему жить не дали бы. На эти соображения я ответил приглашением поехать из Японии во Владивосток, а оттуда в Москву. Он с радостью принял это приглашение, сказав, что хотел бы также побывать в Берлине.

Во время нашего разговора явился Евгений Чэнь с жалобой на американцев, которые вместо закупленных у них бомб прислали мешки с болтами. Сунь Ят-сен отдал распоряжение бросать эти болты с аэропланов для устрашения врага.

„Пока вы еще сидите в этой комнате, – сказал я Сунь Ят-сену, – пока враг еще не ворвался в Гуанчжоу, а значит, пока еще есть надежда, нужно продолжать партийную работу в массах и не давать возможности кому бы то ни было воспользоваться суматохой для саботирования наших планов”. Сунь Ят-сен слушал меня, но мысли его, как мне казалось, были где-то на фронте. Он считал, что на оппозицию в Гоминьдане не стоит обращать внимания, так как она никакого влияния не имеет».

Предложения коммунистов относительно трех декретов не прошли. Но самое их обсуждение сыграло большую роль в укреплении обороноспособности Гуанчжоу. Рабочие, крестьяне, солдаты и мелкая буржуазия столь нуждались в облегчении своей участи, что одно упоминание о декретах вызывало всеобщее одобрение.

Трудящиеся воспрянули духом и в ожидании принятия декретов стали записываться в отряды обороны Гуанчжоу и помогать армии. Солдаты, в свою очередь, почувствовав поддержку народа, приободрились. Генералы, не желая расставаться с богатыми налогами, которые им удавалось собирать в Гуанчжоу, стремились использовать боевое настроение солдат. Был издан приказ о переходе в контрнаступление. К вечеру 18 ноября Гуанчжоуская армия нанесла противнику решительный удар и отбросила его от города.

Сунь Ят-сен немедленно сообщил ЦИК, что враг разбит. Он выразил надежду, что в скором времени вся провинция будет очищена от неприятельских войск и тогда войска Гуанчжоуского правительства смогут начать поход на север.

19 ноября Сунь Ят-сен снова вызвал М. М. Бородина к себе в ставку. Он потребовал отметить в теоретической части проекта программы тот факт, что принципы Гоминьдана были выработаны им, Сунь Ят-сеном, еще давно. Сунь Ят-сен подробно рассказал Бородину, как он работал над своей теорией и как он всегда боролся за нее.

Согласившись с этим, Бородин сказал, что, по его мнению, без практического руководства Сунь Ят-сена ошибки неизбежны; что уже сделаны кое-какие ошибки, которых могло и не быть, если бы Сунь Ят-сен постоянно принимал участие в работе ЦИК. Было согласовано, что впредь собрания ЦИК будут происходить в присутствии Сунь Ят-сена и под его председательством.

19 ноября вечером состоялось заседание ЦИК в главной квартире Сунь Ят-сена. Настроение у всех присутствовавших было приподнятое: новости с фронта обнадеживали. Только руководители правых были не особенно веселы. Отныне им приходилось выступать как руководителям оппозиции в присутствии самого Сунь Ятсена.

Первым рассматривался вопрос о программе. На столе лежали оттиски номера газеты, в котором должен был появиться ее проект. М. М. Бородин в соответствии с указанием Сунь Ят-сена посоветовал четко сформулировать в проекте преемственность между принципами старой и новой программы Гоминьдана. Необходимо в преамбуле разъяснить, что настоящий проект является детальной разработкой трех народных принципов Сунь Ят-сена. Предложение было принято единогласно. Ляо Чжун-кай взялся за кисточку и написал формулировку решения. Она была зачитана Сунь Ят-сеном и одобрена всеми присутствующими.

Второй вопрос – организация гоминьдановской добровольческой дивизии и основание военной школы. После обсуждения было решено на первое время ограничиться вечерними занятиями по политграмоте и военному делу.

Затем было принято решение созвать комитеты районов в главной квартире Сунь Ят-сена, чтобы под его председательством заслушать отчеты с мест и дать новые инструкции.

В это время явилось несколько генералов с фронта, и Сунь Ят-сен ушел с ними в соседнюю комнату. Заседание продолжалось. Четвертый вопрос повестки дня – работа в Шанхае. Незадолго до этого ЦИК постановил отправить в Шанхай Ляо Чжун-кая, с которым должен был поехать М. М. Бородин для организации гоминьдановской работы, подготовки к созыву конгресса Гоминьдана и выполнения решения об издании в Шанхае ежедневной гоминьдановской газеты. Но ввиду последних военных событий поездка в Шанхай оказалась невозможной. Кроме того, отъезд Ляо Чжун-кая и Бородина легко мог быть истолкован как бегство и доказательство безнадежного положения правительства Сунь Ят-сена. В тяжелые дни нужно было сосредоточить все силы в Гуанчжоу. Теперь же, после победы, в Шанхай можно было ехать.

Пятый вопрос – о декретах. ЦИК постановил поручить Ляо Чжун-каю разработать проект декрета о земле, Сюй Чун-цану – о среднем сословии и Се Ин-ба – о рабочем законодательстве. Для представления двух последних проектов дан был недельный срок, а Ляо Чжун-каю было предложено провести всю необходимую дальнейшую работу по подготовке декрета о земле (организация крестьянского движения, сбор материалов о нуждах крестьян, подготовка пропагандистских работников для деревни и т. д.).

Вскоре Ляо Чжун-кай и М. М. Бородин уехали в Шанхай. По возвращении из Шанхая М. М. Бородин нам подробно рассказал о сложившемся там положении. По сохранившимся у меня отрывочным записям этого рассказа можно судить, что в этом крупнейшем центре китайского рабочего движения политическая обстановка была напряженной.

Общее собрание шанхайской организации Гоминьдана состоялось 23 декабря 1923 г. Поскольку в городе тогда не было низовых организаций и не велось никакого учета, перед собранием была объявлена перерегистрация членов Гоминьдана. Проходила она очень медленно. Поэтому было решено, не дожидаясь ее окончания, послать пригласительные билеты только тем, кого лично знали активисты партии.

К этому времени многие коммунисты и члены Социалистического союза молодежи вступили в Гоминьдан. В числе делегатов был и товарищ Цюй Цю-бо.

С учетом опыта Гуанчжоу была намечена следующая повестка дня:

1. Церемония открытия собрания – почести знамени Гоминьдана и портрету Сунь Ят-сена.

2. Вступительная речь председательствующего (Ван Цзин-вэй).

3. Доклад Ху Хань-миня о реорганизации Гоминьдана.

4. Информация Ляо Чжун-кая о работе по реорганизации Гоминьдана в Гуанчжоу.

5. Выборы делегатов на Первый конгресс Гоминьдана.

6. Распределение членов партии по семи районным организациям Шанхая.

Товарищ Цюй Цю-бо рассказывал о своих впечатлениях от этого собрания. «Обстановка перед собранием, – говорил он, – была весьма сложной, состав присутствовавших очень пестрым. И все же чувствовался прилив энтузиазма. Подумать только! За всю, фактически двадцатилетнюю, историю Гоминьдана никогда не было ни одного общего собрания. Все пришли в приподнятом, праздничном настроении. Было много матросов, ремесленников, рабочих, железнодорожников, студентов, особенно из нашего Шанхайского университета. Немного учителей. Мало торговцев. Всюду распорядители с гоминьдановскими значками... Среди них большинство – коммунисты, представители студенческого движения...»

Выхоленного, моложавого для своих сорока лет «красавчика» Ван Цзин-вэя и сухого, с обликом педанта – учителя математики Ху Хань-миня аудитория встретила хорошо. Их приспешники распускали слухи о том, что именно они – ближайшие сподвижники, ученики и последователи доктора Сунь Ят-сена. О их «потрясающей революционности» ходили легенды.

Ван Цзин-вэй, которого мне приходилось видеть и в 1924, и в 1927, и в 1938 гг., всегда беззастенчиво рисовался своей внешностью и походил на избалованного актера на амплуа первого любовника.

...Вспоминается тяжелый день похорон Ляо Чжун-кая в 1925 г. У гроба зверски убитого реакционерами Ляо Чжун-кая Ван Цзин-вэй лицемерно изображал скорбь, грозил убийцам, неестественно топая ногами и потрясая кулаками. Это были актерские приемы, а вообще-то Ван Цзин-вэй не отличался чрезмерной щепетильностью, он фактически был в полной зависимости от своей богатой жены. Он угодничал перед ней и даже «выбрал» ее от Шанхая делегатом на конгресс Гоминьдана, хотя для этого у нее не было никаких данных.

Ху Хань-минь принадлежал к другому разряду актеров. Велеречивый резонер, он любил пространно рассуждать и поучать. В его вкрадчивых движениях, тонких поджатых губах было что-то от иезуита. На собрании Ху Хань-минь вместе со всеми радушно приветствовал Ляо Чжун-кая, но это не помешало ему через полтора года организовать убийство этого славного революционера, занять пост губернатора Гуандуна и выступить против провозглашенной Сунь Ят-сеном политики сотрудничества с Коммунистической партией. А ведь именно эту политику совсем недавно отстаивал Ху Хань-минь на памятном собрании в Шанхае.

Тогда еще никто не знал, что Ван Цзин-вэй и Ху Хань-минь – это политические авантюристы-двурушники, их считали левыми. Им было известно, что Сунь Ят-сен искренне восхищается социалистической революцией в России. И оба они ради личной политической карьеры до поры до времени прикидывались единомышленниками и помощниками Сунь Ят-сена.

Ван Цзин-вэй и Ху Хань-минь в основном поддержали установки Сунь Ят-сена о реорганизации партии.

Так, Ван Цзин-вэй заявил: «Сунь Ят-сен говорил, что, свергнув маньчжурскую династию, мы освободились от деспотизма, но мы не освободили еще китайскую нацию от владычества иностранных государств. Китайский народ еще не вполне самостоятелен. Что же касается демократизма и социализма, то в этом отношении для народа нам почти ничего еще не удалось сделать. Это не означает, что наши принципы не годны для Китая, это только означает, что мы еще очень слабы в организационном отношении...»

А вот образец лицемерия Ху Хань-миня: «Сейчас Сунь Ят-сен один борется за принципы нашей партии, а члены Гоминьдана не могут поддержать его, так как у них нет организации. Каждый человек, вступая в Гоминьдан, готов работать для него, но партия плохо организована, и новые ее члены не знают с чего начать, что делать. Может, им хотелось бы поддержать партию, но у них нет возможности это сделать. Кроме того, у нашей партии раньше вообще не было политической линии, а потому не могло быть общих действий. Гоминьдан до сего времени не способен был бороться за свои принципы...»

Как рассказывал товарищ Цюй Цю-бо, эти слова Ху Хань-миня были прерваны дружными аплодисментами.

Невысокий, с большим характерным носом, с веселыми глазами, подвижной Ляо Чжун-кай был восторженно встречен участниками собрания. Сунь Ят-сен направил Ляо Чжун-кая в Шанхай, чтобы он как губернатор Гуандуна поделился опытом реорганизации Гоминьдана в этой провинции. В своей речи Ляо Чжун-кай доказывал необходимость создания районных партийных организаций, образующих фундамент партии.

«Раньше, – говорил Ляо Чжун-кай, – организационную работу вел у нас только ЦИК. Остальные члены партии практически не работали. Созданием низовых организаций мы обеспечим условия для участия каждого члена партии в ее политической деятельности».

Было принято решение создать семь районных организаций в Шанхае и провести выборы в их комитеты.

Не обошлось и без анархических выходок: на собрание ввалилась толпа хулиганов, организованная неким Сунь Хун-и, который объявил себя не только приверженцем Сунь Ят-сена, но даже «маленьким Сунем». Толпа хулиганов потребовала избрать своего «лидера» на конгресс, но была с позором изгнана из зала.

Следует отметить, что решением ЦИК Гоминьдана об избрании в каждом отделении секретаря и организатора, получающих по 50 долларов в месяц, сумели воспользоваться некоторые политиканы-проходимцы. Примазавшиеся решили, что если им удастся организовать фиктивное отделение, то они будут получать деньги и смогут пробраться на конгресс, так как каждое отделение и каждые 50 членов партии имели право послать одного делегата. Отделения стали возникать с подозрительной быстротой. Число «фальшивых гоминьдановцев» все возрастало. Карьеристы приводили своих родственников, земляков, сослуживцев, даже наемников, заявляя, что все они являются членами Гоминьдана.

Вскоре ЦИК вынужден был отменить свое решение. Была оставлена одна платная должность районного секретаря. Это заметно оздоровило обстановку перед конгрессом.

Коммунистическая партия Китая приложила много усилий, чтобы упорядочить дело реорганизации Гоминьдана.

Например, в Гуанчжоу коммунисты организовали так называемые «особые подрайоны» – опорные пункты революции, которые подчинялись непосредственно ЦИК Гоминьдана. Одна из таких организаций объединяла матросов порта, вторая – рабочих Гуанчжоу-Ханькоуской железной дороги, третья – рабочих арсенала.

Одновременно коммунисты активно работали в районных комитетах и низовых отделениях Гоминьдана и таким образом усиливали свое влияние. Коммунисты организовывали рабочих в клубах или обществах, вели пропагандистскую работу, приучали членов клубов к общественной деятельности, активно участвовали в работе всех профсоюзов города. Такая же работа велась среди студентов через организованный коммунистами Союз социалистической молодежи.

В то время численность КПК была невелика: всего 500—600 человек. Многие члены партии были слабо подготовлены к активным самостоятельным политическим действиям. ЦК КПК должен был провести огромную организационную и воспитательную работу, чтобы поднять идеологический уровень коммунистов.

Коммунистическая партия развернула в Гуанчжоу и Шанхае широкую работу среди населения. О масштабах и характере деятельности КПК можно судить по протоколу одного из объединенных заседаний компартии и Союза социалистической молодежи, которое было проведено в Шанхае в январе 1924 г. На заседании присутствовали Цюй Цю-бо и М. М. Бородин, а также Чэнь Ду-сю, в то время секретарь ЦК, впоследствии ренегат китайской революции. Речь на заседании шла о реорганизации Гоминьдана.

Были заслушаны доклады ЦК КПК, Союза социалистической молодежи и Объединенной комиссии ЦК компартии и ЦК Союза молодежи.

Перед собравшимися выступил М. М. Бородин. Он подробно рассказал о своей работе в качестве политического. советника Гоминьдана.

«Задача сейчас, – говорил Бородин, – заключается в том, чтобы национально-революционное движение действительно опиралось на широкие массы народа. Именно в этом направлении ведется реорганизация Гоминьдана. Под этими лозунгами проходят повсюду собрания, выпускаются газеты и т. д. Эта работа осуществляется по разработанному ЦК КПК плану, который согласовывается с ЦК Союза социалистической молодежи и выносится на обсуждение ЦИК Гоминьдана. Отношения компартии с Гоминьданом строятся в соответствии с решениями Коминтерна о поддержке национально-революционного движения и решениями III съезда Коммунистической партии Китая...»

Опыт коммунистов Гуанчжоу наглядно подтвердил, что развивать широкое национально-революционное движение можно было лишь при наличии в Гоминьдане на всех ступенях представителей компартии. Работая в Гоминьдане, коммунисты не ослабляли свою партию, а, наоборот, поднимали политическую активность своих низовых организаций.

Поскольку правое крыло Гоминьдана подозрительно относилось к предложениям коммунистов и вообще к сотрудничеству с ними, М. М. Бородину совместно с представителями ЦК КПК иногда приходилось проводить в жизнь предложения компартии непосредственно через Сунь Ят-сена.

К сожалению, М. М. Бородин в своей повседневной деятельности чаще всего имел дело с Чэнь Ду-сю – генеральным секретарем ЦК КПК и Тань Пин-шанем – уполномоченным ЦК КПК для работы в ЦИК Гоминьдана. Пока основные события революции развивались в Гуанчжоу, оппортунистические, капитулянтские предложения Чэнь Ду-сю неизменно встречали отпор. В дальнейшем, когда революционные события охватили добрую половину страны, тенденциозная информация и капитулянтские предложения подчас создавали неверное представление о политической обстановке и принятие нужного решения иногда затягивалось.

О первом периоде работы компартии в Гоминьдане М. М. Бородин говорил: «Мне кажется, что в Шанхае дела идут не так хорошо, как в Гуанчжоу. Контакт с Гоминьданом слабо поддерживается».

Многое было сделано в тот период для создания прогрессивной печати Гоминьдана. «Миньго жибао» превратилась в большую ежедневную газету. Шанхайское бюро ЦИК Гоминьдана избрало редакционную коллегию этой газеты в следующем составе: Ван Цзин-вэй, Ху Хань-минь и Цюй Цю-бо (от ЦК КПК).

В течение нескольких месяцев после III съезда КПК его решения о работе в Гоминьдане практически не проводились в жизнь. Во-первых, внутри партии на этот счет существовали некоторые разногласия, и, во-вторых, у гоминьдановцев на местах не было стремления к сближению с коммунистами.

Положение изменилось только к концу ноября 1923 г. после Первого пленума ЦК КПК, который принял резолюцию о конкретном участии компартии в реорганизации Гоминьдана.

В ответ на замечание М. М. Бородина о том, что шанхайская организация компартии не так хорошо, как гуанчжоуская, развернула работу, Чэнь Ду-сю говорил на собрании: «Что касается партийной работы в Шанхае, то действительно там результаты не такие, как в Гуанчжоу. И не потому, что шанхайская партийная организация сама по себе хуже, чем гуанчжоуская, а потому, что гуанчжоуская организация нашей партии сразу же высказалась за решения III съезда. В остальных организациях были некоторые сомнения в правильности этой политики. В Шанхае до сего времени у коммунистов не было никакого контакта с Гоминьданом».

Такова в общих чертах расстановка сил, сложившаяся в Гуанчжоу и Шанхае к Первому конгрессу Гоминьдана.

ПЕРВЫЙ КОНГРЕСС ГОМИНЬДАНА

 9 декабря 1923 г. состоялось общее собрание районных организаций Гуанчжоу, обсудившее устав этих организаций и вопрос о создании местных отделений Гоминьдана. К этому времени уже функционировали 62 таких отделения. Число членов Гоминьдана увеличилось до 7780 человек.

По решению ЦИК каждое отделение должно было иметь секретаря и организатора. Здесь, как и в Шанхае, обнаружилось немало политиканов, которые торопились организовывать фиктивные отделения, чтобы фальсифицировать выборы. Были случаи, когда в партию принимали по списку. Один профсоюзный активист, например, привел около 600 своих товарищей, заявив, что весь профсоюз, в котором он работает, вступает в Гоминьдан. В погоне за количеством гоминьдановцев генерал Ян Си-минь отдал такое своеобразное распоряжение подчиненным ему частям: все не вступившие в Гоминьдан должны в трехдневный срок представить письменное объяснение, по какой причине они не сделали этого до сих пор и как скоро намерены сделать.

Чэнь Ду-сю с первых шагов сотрудничества компартии с Гоминьданом полностью отдавал в руки последнего руководство национально-освободительной революцией в стране, он даже ничего не предпринял, чтобы ввести представителя ЦК КПК в Шанхайское бюро ЦИК Гоминьдана.

ЦК КПК выступил с воззванием, в котором коммунистам предлагалось всячески содействовать реорганизации Гоминьдана, посылать представителей для организации новых отделений Гоминьдана, создавать объединенные комиссии в уже существующих отделениях, принимать активное участие в выборах делегатов на конгресс. После этого началась интенсивная работа компартии в Шанхае.

На собрании 9 декабря было наконец решено выделить в Шанхайское бюро Гоминьдана представителя ЦК КПК.

При активном участии Коммунистической партии Китая и левых революционных руководителей Гоминьдана, таких, как Ляо Чжун-кай, Гоминьдан постоянно организационно укреплялся, численно рос и превращался в партию блока рабочих, крестьян, городской мелкой буржуазии и национальной буржуазии.

Подготовка к конгрессу, предварительные меры по реорганизации – все это всколыхнуло и разбудило дремавшие силы партии Сунь Ят-сена. Политическая жизнь повсюду забила ключом, особенно это относится к Гуанчжоу, куда каждый день прибывали новые делегаты.

Вместе с тем при подготовке конгресса было допущено много ошибок.

ЦИК постановил, что делегатом может быть только тот, кто после конгресса поедет работать в местную организацию независимо от того, назначен он председателем отделения или избран. Но гоминьдановцы-эмигранты, выходцы из четырех провинций (Юньнань, Гуанси, Хунань и Цзянси), попросили, чтобы им предоставили право выбрать своих делегатов в Гуанчжоу. Сунь Ят-сен согласился. Тем самым постановление ЦИК было нарушено, потому что многие эмигранты вовсе не собирались серьезно работать на местах. Затем с аналогичной просьбой обратились к Сунь Ят-сену хунаньцы, фуцзяньцы и аньхуэйцы. Отказ получили лишь последние.

Среди хунаньцев, которых в Гуанчжоу оказалось очень много, возникли разногласия. Политиканы покупали голоса. Все это вызвало немало протестов, недоразумений, путаницы.

Сунь Ят-сен настаивал, чтобы комиссия по подготовке манифеста и программы Гоминьдана зафиксировала в этих документах общенациональный или конструктивный характер правительства. Дело в том, что дипломатический корпус считал правительство Сунь Ят-сена местным и упорно отказывался признать за ним статус национального правительства Китая.

Упорная борьба развернулась вокруг программы Гоминьдана. Коммунистам и левым гоминьдановцам противостояли правые – сторонники старых форм национально-освободительной борьбы, принимавшие все меры к тому, чтобы затушевать принципиальные разногласия. Предложения коммунистов были сформулированы по следующему плану:

1. Анализ опыта прошлого с раскрытием причин поражений национальной революции начиная с 1911 г. до настоящего времени (отсутствие руководства партии, политической программы, рассчитанной на поддержку масс, партийной дисциплины и т. д.).

2. Критика различных совершенно непригодных проектов, выдвинутых некоторыми группами, партиями и отдельными влиятельными лицами («конституционалистами», «федералистами» и др.). Критика предложения о создании «делового правительства» под опекой иностранцев и т. д.

3. Конкретное указание на то, какой дальнейший путь предлагает избрать Гоминьдан как политическая партия, стремящаяся к захвату государственной власти. ЦК КПК отмечал: «Гоминьдан должен открыто заявить, на каких принципах будет создана будущая власть. Программу Гоминьдана подготовить сейчас невозможно, ибо программа партии составляется не механически, а является итогом идеологической борьбы и партийной работы. Проект программы можно будет представить к следующему конгрессу. Но даже если сейчас нельзя выработать программу, то, по крайней мере, перед настоящим конгрессом должны быть ясно и отчетливо сформулированы основные политические принципы Гоминьдана – национализм, демократизм, социализм.

Вместе с тем Гоминьдан должен уже сейчас иметь какую-то минимальную программу или платформу, на основе которой он был бы готов объединиться с любой политической группой, ее разделяющей. Иначе говоря, необходимо сформулировать программу-минимум на текущий момент».

Конгрессу предстояло решить все эти вопросы.

Еще первому заседанию Шанхайского бюро ЦИК был представлен первый проект программы. На его обсуждение был потрачен целый вечер. Активное участие в дискуссии приняли Ляо Чжун-кай, Цюй Цю-бо, Ван Цзин-вэй и Ху Хань-минь.

Затем в Гуанчжоу «комиссия четырех» (Ляо Чжун-кай, Бородин, Ху Хань-минь, Ван Цзин-вэй) в присутствии Цюй Цю-бо потратила 15 часов на горячие споры по программным вопросам.

Когда формулировался текст манифеста Гоминьдана, Ван Цзин-вэй упорно стремился заменить термин «крестьянские и рабочие массы» более неопределенными понятиями – «массы», «народ» и т. д. По его настоянию появилось в манифесте и такое положение: «Китайские рабочие известны всему миру своим трудолюбием...» – поэтому-де они и должны получить в виде награды улучшение своего материального положения.

В проекте манифеста излагались причины поражений китайской революции и давалось новое толкование трех народных принципов. Принцип национализма, провозглашал манифест, означает: для всех классов общества борьбу с империализмом, для буржуазии и рабочих развитие национального хозяйства, для рабочих к тому же и избавление от эксплуатации, для национальных меньшинств создание Китайской Республики, в пределах которой все они будут иметь право на самоопределение.

В манифесте ясно говорилось, что интересы безземельного и малоземельного крестьянства и рабочих одинаковы по всей стране, поэтому именно эти классы являются основной революционной силой. Гоминьдан обещал оказывать поддержку экономическим требованиям этих классов и призывал их поддержать революционную программу партии. Это четкое определение движущих сил революции было самым важным достижением нового программного документа Гоминьдана. Главным противником включения этого положения в проект манифеста был Ван Цзин-вэй. Он всячески стремился отвести крестьянству и рабочим в революции лишь роль лояльного союзника, который будет награжден чашкой риса после того, как Гоминьдан станет у власти.

Принцип народного благоденствия сводился к национализации готовых для этого предприятий, проведению земельной реформы и введению рабочего законодательства.

При обсуждении этого пункта в комиссии возникли большие разногласия. В проекте манифеста говорилось, что государство, организованное Гоминьданом, когда он будет у власти, должно предоставить безземельным крестьянам и арендаторам землю, но составители проекта ни словом не обмолвились о том, откуда же государство возьмет эту землю.

В своем заявлении на заседании комиссии в присутствии Сунь Ят-сена М. М. Бородин предлагал создать фонды из земель крупных землевладельцев и тех собственников, которые не работают на земле, а занимаются торговлей или являются государственными служащими и обирают крестьян при помощи денежной или натуральной ренты. Бородин доказывал, что государство должно оказать помощь крестьянству в создании сети оросительных каналов, освоении новых земель и т. д. Он говорил, что, хотя эти мероприятия, возможно, не понравятся некоторым членам Гоминьдана, они будут с радостью приняты лучшими людьми партии и послужат базой для развертывания агитации и пропаганды в массах.

У левых гоминьдановцев существовали еще в то время иллюзии насчет западных демократий и их позиции по отношению к китайской революции. Необходимо было на фактическом материале убедительно доказать им нелепость подобных заблуждений.

Гоминьдановцы заявляли сначала, что конституционные идеи программы они заимствуют у «передовых демократий» и только прибавляют к ним кое-что свое, китайское. Гоминьдан, говорили они, в своей революционной борьбе помимо союзников внутри страны ищет друзей и за ее рубежами. Бородин прямо поставил вопросы: «Кто же эти зарубежные союзники? С какими нациями и государствами вы хотите идти рука об руку? А если обратиться к отдельной стране, например Англии, то с кем вы пойдете: с лордом Керзоном, с Ллойд Джорджем, с Рамзеем Макдональдом, с коммунистами? – Все они представители нации. Кто из них олицетворяет настоящую демократию?»

На заседании комиссии 15 января М. М. Бородин снова спрашивает: «С какими нациями вы собираетесь идти вместе? Вы говорите, что окружение враждебно настроенных империалистических держав мешает вам выступить с заявлением о едином фронте с революционной Россией, и хотите спрятаться за расплывчатым термином «государства и нации». Но достаточно прочесть манифест Гоминьдана, чтобы понять, что вы собираетесь бороться против империализма. Нации и государства делятся на угнетенных и угнетающих. С какими из них собираетесь вы идти рука об руку?»

Комиссией была принята следующая формулировка: «Базируя национально-революционное движение на поддержке широких народных масс своей страны, Гоминьдан в то же время считает необходимым образование общего фронта против империализма и его влияния в Китае с национально-революционным движением других угнетенных стран и тем мировым революционным движением, которое имеет общую с нашей партией цель – бороться за освобождение колониальных и полуколониальных стран». Сунь Ят-сен считал такую формулировку несвоевременной тактически. Он полагал, что Англия никогда не потерпит в платформе Гоминьдана пункта, который прямо ударяет по ее интересам в Индии, а Франция «со всеми ее радикальными политическими элементами» ополчится на Гоминьдан за этот пункт как направленный против ее владычества в Аннаме. Смысл этого пункта, по мнению Сунь Ят-сена, заключался в том, что Гоминьдан должен был помогать народам Кореи, Индии, Аннама и т. д. Но ведь их положение, говорил он, гораздо легче нашего: у корейцев, индийцев, аннамитов один хозяин – это все-таки лучше, чем множество хозяев, которые раздирают на части Китай. Не добившись еще национального единства Китая, не накопив сил для отпора империалистам в Китае, нельзя выступать с заявлением, рассчитанным лишь на проблематичную поддержку английского рабочего движения или французских социалистов и радикалов. Сунь Ят-сен так аргументировал свое мнение: если во время таможенного конфликта гонконгскому генерал-губернатору удалось удержать английское министерство иностранных дел от решительных мер и добиться даже отзыва английского консула из Гуанчжоу, то подобного рода заявление, сделанное Гоминьданом, все это подорвет.

«Конечно, английский губернатор поступил таким образом только потому, – говорил Сунь Ят-сен, – что я пригрозил снова вызвать забастовку в Гонконге. Забастовка ведь однажды уже полностью парализовала Гонконг. Надо вам сказать, мои угрозы не основаны на уверенности, что действительно можно было бы снова вызвать движение среди гонконгских рабочих. Вместе с тем лично я стою полностью на точке зрения единого фронта национально-революционного движения всех угнетенных стран, по этому поводу неоднократно высказывался и, между прочим, написал в Японию письмо в этом духе...»