290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Рассказы о старых книгах (Поиски, находки, загадки) » Текст книги (страница 2)
Рассказы о старых книгах (Поиски, находки, загадки)
  • Текст добавлен: 3 декабря 2019, 02:00

Текст книги "Рассказы о старых книгах (Поиски, находки, загадки)"


Автор книги: Александр Анушкин




Жанр:

   

История



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

НАСЛЕДИЕ ПЕРВОПЕЧАТНИКА

А теперь перенесемся от выпуска первой печатной книги на полвека вперед и пройдем путями прославленного московского и украинского первопечатника Ивана Федорова.

Известно, что выпустив две книги, Иван Федоров и его помощник Петр Мстиславец вынуждены были покинуть Москву и отправиться «в страны незнаемые». Прибыв в столицу Литвы – Вильнюс, они встретились с литовскими и белорусскими деятелями, обсуждали с ними возможности книгопечатания в этих краях. По соглашению с гетманом Ходкевичем в белорусском местечке Заблудове была основана типография. Здесь выпустили Иван Федоров и Петр Мстиславец одну книгу. Потом Петр Мстиславец уехал в Вильнюс, где основал типографию в доме купцов Мамоничей. А Федоров некоторое время оставался в Заблудове, напечатал еще одну книгу, после чего обстоятельства снова вынуждают его отправляться в путешествие. На сей раз в украинский Львов.

Во Львов Федоров прибыл в конце 1572 г. и сразу начал хлопотать о создании типографии. Обратился за содействием к зажиточным горожанам, посетил «богатых и благородных в мире, помощи прося от них». Однако богачи и сановники не отозвались на предложение первопечатника. Тогда он обратился к простому люду. И простые люди Львова пришли на помощь Федорову. По грошам собрали средства на оборудование типографии и приобретение бумаги и красок.

25 февраля 1573 г. Федоров начал набирать и печатать «Апостол». Через год – 15 февраля 1564 г. – первая на земле Украины печатная книга вышла в свет. Она прекрасно оформлена – таким же фронтисписом, что и московский «Апостол», заставками, инициалами и концовками; хорошо отпечатана. На обороте последнего листа, а их всего 278, помещена гравюра – композиция герба города Львова с типографским знаком первопечатника.

Самое замечательное во львовском «Апостоле» – послесловие Ивана Федорова – живая, талантливая повесть о своей судьбе, о начале книгопечатания в Москве, о гонении на первопечатников со стороны «многих начальников и священноначальников», обвинениях в еретичестве, об отъезде из Москвы, скитаниях по стране, прибытии во Львов и создании здесь типографии. Послесловие Федорова – первое на Украине и в России светское печатное произведение публицистического жанра.

В том же 1574 г. во Львове издан первый в нашей стране печатный учебник – «Букварь». Это – небольшая книжечка в одну восьмую листа на 80 страницах. Она содержит в себе славянскую азбуку, упражнения по чтению и письму, начала грамматики. «Букварь», как и «Апостол», сопровожден послесловием. Федоров обращается к «возлюбленному русскому народу», для славы и процветания которого он трудится, и учебник этот – «от грамматики мало нечто… вмале сократив сложих», «ради скорого младенческого научения».

Из Львова Федоров переезжает в Острог. Снова – основание типографии, уже четвертой по счету. В Остроге же Федоров 5 мая 1581 г. напечатал двухстраничную листовку-календарь под заглавием «Хронология», составленную писателем Андреем Рымшей. «Хронология» может считаться родоначальницей печатных календарей в нашей стране. Единственный известный экземпляр этого календаря находится в Ленинградской Публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.

Из Острога Федоров возвращается во Львов. Много было у него творческих планов и замыслов, но осуществить их не удалось. 5 декабря 1583 г. Иван Федоров – «печатник з Москвы» – скончался. Похоронен он во Львовском Онуфриевском монастыре.

Какова же судьба наследия Ивана Федорова?

Основное, конечно, в том, что по почину Федорова книгопечатание росло и ширилось по всей стране. Федоровские традиции сохранялись и развивались. На Украине вслед за львовской и острожской создаются типографии: в 1601 г. – в Дермани на Волыни, в 1603 г. – в Стрятине, в 1616 г. – в Киеве, в 1646 г. – в Чернигове…

Учебники Федорова – львовский и острожский – послужили прототипом для последующих изданий букварей в Остроге и Вильнюсе в 1580-х и 1590-х гг. Экземпляры таких букварей обнаружены в Королевской библиотеке в Копенгагене (Дания), в библиотеке Оксфордского университета (Англия), в Ленинградской Публичной библиотеке. Не только по содержанию эти учебники схожи с федоровскими, но и по техническому выполнению – по шрифту, орнаменту.

Не случаен и тот факт, что «Грамматика», изданная в 1586 г. вильнюсской типографией Мамоничей, готовилась в Остроге, возможно, еще во время пребывания там Федорова. Книга эта сейчас – одна из редчайших. Сохранилось всего два экземпляра и то с большими дефектами: один – в Ленинградской Публичной библиотеке, второй – в Центральном государственном архиве древних актов (Москва).

В ленинградском экземпляре существует послесловие, свидетельствующее об острожском происхождении этого учебника.

Издание учебников продолжало развиваться. В 1591 г, Львовское братство выпускает греко-славянскую грамматику, посвящая ее «многоименитому Российскому роду», в 1596 г. Вильнюсское братство издает целых три учебных пособия: «Азбуку», «Грамматику» и «Лексис» (словарь), подготовленные Лаврентием Зизанием. Потом следуют три издания «Грамматик» (букварей – А. А.) 1618–1621 гг. в Вильнюсе же и, наконец, «Грамматика» Мелетия Смотрицкого – 1619 г. – в Евье, от которой можно проследить связь с «Грамматикой» Михаила Ломоносова 1755 г.

Любопытна судьба и федоровского орнамента. После кончины своего создателя он продолжал жить в книгах XVI, XVII и даже XVIII столетий. Необычно интересен путь фронтисписа, которым оформлен московский первопечатный «Апостол». Рама фронтисписа, изображающая триумфальную арку весьма искусно вырезанную на дереве, как и другие детали книжных украшений, воспроизводилась Федоровым в его изданиях. Этой рамой оформлены львовский «Апостол» 1574 г., а затем – острожская «Библия» 1580–1581 гг. Раму московского фронтисписа я неоднократно встречал и в вильнюсских изданиях. Но здесь использовалось не подлинное произведение Федорова, а его копия, умело выполненная, возможно, Петром Мстиславцем и его вильнюсскими учениками или львовским учеником Федорова – Гринем Ивановичем, приезжавшим в Вильнюс для выполнения заказов типографов Мамоничей. Отличие копии от оригинала в том, что в ней, помимо среза нижних выступов колонн, как во львовском и острожском изданиях, убран также наружный виток листа, расположенного внизу, у основания правой колонны. Местные мастера, очевидно, решили в данном случае «исправить» оригинал, в котором была допущена частичная асимметрия – у листа слева наружный виток отсутствовал, а у листа справа был. Во всем остальном московский рисунок воспроизведен совершенно точно.

Копией федоровской рамы Мамоничи оформили два своих издания «Апостола» 1590 и 1591 гг. и «Евангелие толковое» 1595 г.

Рама московского фронтисписа появлялась на изданиях то одной, то другой вильнюсской типографии. В 1597–1605 гг. при издании «Постиллы» («Евангелия недельного») Григория с Жарновца, напечатанной на польском языке в друкарне Яна Карцана, она использована дважды: при оформлении основного титульного листа и титула второй части книги. Экземпляр этого издания хранится в Библиотеке Академии наук УССР во Львове. В 1599 г. в Вильнюсе вышла «Постилла» на литовском языке в переводе родоначальника литовского литературного языка Микалоюса Даукши. И книга предстала перед читателями с титулом в том же оформлении, что и первопечатные московская и Львовская книги. После «Реестра» (оглавления – А. А.) заверстана концовка из Львовского «Апостола». Еще раз я встретился с рамой московского «Апостола» в «Постилле литовской», напечатанной на литовском языке в 1600 г. местными протестантами в типографии Якуба Моркунаса.

Случайно ли, спрашивал я себя, появились все эти детали федоровского оформления в литовских книгах? Случайно могла появиться одна какая-то деталь, а не целая группа компонентов оформления, взятых из московских, львовских и острожских изданий.

Вильнюсские авторы и полиграфисты внимательно следили за московскими и украинскими изданиями, пользовались федоровским арсеналом книжных украшений, воспринимали опыт и традиции первопечатника. Что касается львовских изданий, то, по наблюдениям А. С. Зерновой, федоровский орнамент присутствует в них до конца XVIII в.


ЛЬВОВСКАЯ НАХОДКА

Всякая новая находка, раскрытая тайна побуждали меня продолжить поиски. Отдельные неудачи, встречавшиеся трудности уже не могли остановить меня. Узнав, что в той или иной библиотеке имеется интересовавшее меня издание, я уже стремился туда. Служебная командировка в Киев использовалась и для занятий в отделе редкой книги Публичной библиотеки УССР, для ознакомления с книжными сокровищами Киево-Печерской лавры. Тем более, что служебные занятия происходили днем, а вечерние часы были в моем распоряжении. Поездка в Одесский санаторий – также хороший случай для занятий в Научной библиотеке им. А. М. Горького. В этой библиотеке, кстати сказать, я получил истинное наслаждение, любуясь коллекцией уникальных гравюр-инициалов, которыми оформлен «Часослов», напечатанный Леоном Мамоничем в 1617 г.

В Одессе же прочел в оригинале стихотворный «Лямент» («Плач») по поводу кончины известного борца против унии Леонтия Карповича. Книга эта отпечатана кириллицей в типографии Вильнюсского братства в 1620 г. Она дошла до наших дней лишь в одном экземпляре. «Лямент», видимо, – плод коллективного творчества студентов и преподавателей братской школы. С большой теплотой повествуют они о Карповиче, его деятельной жизни, мужестве и стойкости в борьбе за свободу и справедливость, о жадности к науке, «которую в мысли, в душу и сердце клал во дни и в ночи». Сказано и о том, как «была солодка и смачна манна его науки», как Карпович, являясь, по существу, руководителем братства, заботился о людях: «знал час, меру, особу», кому и в чем надо помочь. По традиции в «Ляменте» использованы образы античной мифологии: сестрам-богиням Клото, Лахесис, Антропос бросается упрек в том, что они безвременно порвали «клубок веку живота» Карповича.

Наиболее примечательна последняя часть книги. Как бы от лица Карповича в ней дано напутствие братству и всему «российскому народу» не оплакивать умершего, а думать о живых, о достойной жизни, так как «кто долго жил, а зле жил, доброго ничего не учинил – мало жил». Тут же следует призыв к молодому поколению: воспитывать в себе правила доброй, правдивой жизни, бороться против зла, всегда думать о славе «российского народа», быть твердыми в преданности Востоку (России – А. А.), «откуль солнце бег звыклый зрана зачинает».

Оказавшись в Казани на праздновании юбилея местной газеты – я в любой свободный час шел заниматься в библиотеку университета и в местные музеи, где есть старопечатные издания. В библиотеке университета обнаружено подобие иркутской находки. На «Лексиконе латино-польском» 1564 г., принадлежавшем ранее «Библиотеке академии Виленской» (о чем можно судить по экслибрису), я увидел несколько рукописных пометок. Возможно, они сделаны известным литовским филологом XVII в. Константином Ширвидасом, составителем латино-польско-литовского словаря, впервые напечатанного в 1629 г.

Особенно плодотворной была поездка во Львов. Здесь я увидел десятки вильнюсских, московских, киевских, львовских изданий, о которых раньше знал только по литературным источникам. Встретились и такие издания, о каких вообще ничего не упоминается в русской библиографической литературе. В библиотеках Академии наук УССР и Львовского университета мне удалось прочесть первопечатное произведение на экономическую тему «О лихве», т. е. о проценте, написанное по-польски уроженцем Львова Мартином Смиглецким. Составитель, использовав местные факты, а также примеры из быта купцов, итальянских и испанских, попытался обобщить их, сделать свои выводы. Он осуждает ростовщичество, монополии, искусственное вздутие цен. «Ростовщичеством является, – пишет Смиглецкий, – если ссудить десять бочек зерна плохого с обязательством отдать десять бочек зерна хорошего», а также «придержание зерна до дорогого времени». Монополии он считает великим злом для людей, которые должны из-за них «по дорогой цене покупать». «Если бы кто получил привилегию здесь, в Вильне, – пишет Смиглецкий, – одному продавать изделия из стекла, нельзя бы такую привилегию справедливой считать, ибо она была бы против общих интересов, так как кроме этого нашлось бы для продажи в Вильне стекло лучшее и по более дешевой цене». Прямой намек на «королевский привилей», выданный вильнюсскому стеклозаводчику Мартину Палецкому. Об этом «привилее», кстати, упоминает историк С. М. Соловьев в 4-м томе своей «Истории России».

Сочинение Смиглецкого пользовалось успехом. За один 1596 г. вышло три издания: два – в Вильнюсе и одно – в Кракове. Затем оно переиздавалось в тех же городах с 1604 по 1753 г. еще восемь раз. Четвертое издание появилось с некоторыми дополнениями. В него, например, включен раздел о прислуге, где есть такая фраза: «Неволя слуг бывает горше, нежели неволя татарская».

Во Львове я познакомился с тремя первыми изданиями сочинения «О лихве» М. Смиглецкого, сравнил их друг с другом, отметил для себя разночтения в тексте и отличия в типографском оформлении.

Львовскому историческому архиву я обязан и еще одной находкой. Просматривая рукописный каталог старых изданий, встречаю название – «Барвичка… Вильно, 1605». Разыскали книжечку. И вот я вчитываюсь в каждую строку готического шрифта. В книге всего 8 страниц. На титульном листе после заглавия – эпиграф: три строки из «Илиады» Гомера, посвященные женской красоте. На обороте титула стихотворное «Предисловие к женщинам». С тонкой иронией в нем сказано о заветном желании каждой женщины быть или казаться красивой и об огорчении тех, у кого наружность недостаточно привлекательна. Затем на шести страницах идет основной стихотворный текст, пронизанный юмором, порой приобретающий сатирическое звучание.

Составитель «Барвинки» высмеивает знатных и состоятельных родителей, которые воспитывают своих дочерей в безделье, в любви к роскоши и нарядам. Он вспоминает при этом давние времена и добрые традиции старины, когда больше стремились к труду. Но раз уж он взялся помочь девушкам, то так и быть, как лекарь добрый, рекомендует им верный путь к украшению лица. Не нужно в Индию и в края Ливийские ездить в поисках снадобий для умащения тела, их и родная земля родит. Достаньте, советует автор, рога молодой лани, возьмите корень нарцисса, цвет груши, мед пряный. Все собранное после необходимой обработки и подготовки по указанным нормам растворите в козьем молочке – и румяна готовы. В другом рецепте называются чеснок, фиалковый корень, цвет и корень мирты, розы красной и другие растения. «Вот вы лекарство, – обращается автор к читательницам, – мною изготовленное, имеете. Барвичкой названное. От его употребления лицо станет привлекательным. Пользуйтесь им на здоровье, девушки».

Таково вкратце содержанке печатного руководства по косметике. Оно любопытно с нескольких сторон. Во-первых, это все же своеобразное пособие по медицине. Причем в нем предложены рекомендации, не утратившие своего значения и доныне. Далее, при всей специфичности темы автор нашел возможность придать своему сочинению социальное звучание, гуманистическую окраску. «Барвичка» совершенно свободна от обычной для того времени религиозной терминологии. Слово «монахиня» употребляется с презрением к этому сословию. «А Капица (монашеская ряса. – А. А.) смердит» – подчеркивает автор. В период господства религиозной морали и церковной цензуры это было довольно смелым заявлением. И поэтому автор брошюры и скрылся за псевдонимом.

«Барвичка» – очень редкое издание. В 1916 г. в периодическом органе «Пямятники литературы» появилась статья польского библиографа К. Бадецкого «Неизвестная брошюра женская», в которой дано описание «Барвички» и воспроизведен ее титульный лист. Автор статьи, директор библиотеки института им. Оссолинских, находившегося тогда во Львове, имел в руках экземпляр из книжного собрания Зигмунта Чарнецкого. На титульном листе брошюры стоял № 5629 и знак редкости издания. Бадецкий настолько заинтересовался уникальной брошюрой, что собственно перерисовал ее и распорядился сделать несколько литографических оттисков.

Многие книжные редкости из собрания Чарнецкого находятся сейчас в отделе редкой книги библиотеки Академии наук УССР во Львове. Но «Барвички» среди них не оказалось. След этого экземпляра потерялся. Пока неизвестно, сохранились ли где-либо литографированные переиздания. Возможно, что обнаруженный во Львовском историческом архиве экземпляр «Барвички» является единственным дошедшим до наших дней.


ПОД СВОДАМИ «КАБИНЕТА ФАУСТА»

В 1955 г. мне довелось заниматься в святая святых старопечатной книги, в хранилище инкунабул и палеотипов – в «кабинете Фауста» Ленинградской Публичной библиотеки.

Неторопливо рассматриваю «Грамматику», напечатанную в 1621 г. Замечаю ее неоднородность как по тексту, так и по шрифтовому оформлению.

«Азбука занимает четвертую часть книги… Многостилие в украшениях (заставка и фигурные буквы)… Различие в шрифтах азбуки от другой части», – пометил я в записной книжке. В печати же не высказал своих наблюдений. А другой исследователь той же старинной книги В. С. Люблинский, работавший над ней, заинтересовался разночтениями, остановился на них, обстоятельно изучил тексты и пришел к определенному выводу, который я только угадывал.

Здесь мы имеем «сплетение вместе частей разных изданий (точнее разных книг)». Одна часть, совпадая по форме и содержанию с Львовским букварем 1574 г., изданным Иваном Федоровым, «явственно разнится от прочих частей по шрифту, печати и даже по бумаге… Перед нами, таким образом, неожиданно обнаружился (несмотря на инвентаризацию 1953 г.!) новый экземпляр некоего федоровского букваря, правда, неполный и по набору, да и по орнаменту несколько от Львовского букваря 1574 г. отличный», – написал от этом открытии В. С Люблинский в «Известиях Академии наук СССР по отделению литературы и языка» в 1955 г.

Так было найдено одно из современных Ивану Федорову переизданий его Львовского учебника.

Почти также отыскался еще один экземпляр брошюры Андрея Курбского «От другие диалектики». «Бежавший от царского гнева» в Литву и искавший здесь отрады в науках, князь А. М. Курбский сотрудничал с вильнюсскими издателями Мамоничами. В их типографии было напечатано несколько его книг, в том числе и упомянутое руководство по логике, вернее, по одному из ее разделов – о силлогизме. Оно предназначалось автором в качестве пособия в спорах и дискуссиях с иезуитами, дабы «оборонять правду словесною силою». Брошюра Курбского, вышла в 1586 г. одновременно с «Грамматикой» славянского языка. Впервые о ней сообщил в 1900 г. известный историк русского Просвещения К. В. Харлампович. Но он упоминал об одном экземпляре. Уже в наше время советский книговед А. С. Зернова утверждала: «печатный экземпляр „Диалектики“ – единственный».

Вооруженный такими свидетельствами, я и приступил в архиве к рассмотрению сплетенных вместе «Грамматики» 1586 г. и брошюры «От другие диалектики». И вскоре должен был убедиться, что к «Грамматике» приплетены не один, а два экземпляра брошюры Курбского, причем приплетены так, что в первом порядковом экземпляре недостает последнего – шестого листа, а во втором – предпоследнего, пятого. Возможно, именно в те минуты я в полной мере ощутил, как много неожиданностей встречается читателю и исследователю старопечатных книг, насколько увлекательными могут быть попытки разгадать встречающиеся на пожелтевших от времени страницах загадки. И возможно, с таких, пусть и небольших, но все же открытий человек из читателя и наблюдателя становится исследователем.


НА ПРОСТОРЫ ОБИ

Однажды в отделе редкой книги библиотеки Академии наук Литовской ССР встретилась мне книга под заглавием «Радивилиас», выпущенная в 1588 г. типографией Яна Карцана. Знакомлюсь с текстом. Проза и стихи на латинском и польском языках и целая поэма, написанная гекзаметром «золотым пером» некого Яна Радвана Литвина, «дееписа славного, который с Падуи пришел», то есть окончил Падуанский университет.

В поэме упоминаются многие местности Литвы и Руси, факты из их истории.

При описании сражений Радван подражает «Илиаде» Гомера. Да и название поэмы, и всей книги, буквально означает «Илиада Радвила». Войскам Радвилы удалось выиграть ряд сражений. Описывая победы литовского гетмана, автор в то же время отдает дань мужеству русских воинов, сравнивает их с греческими воинами, осаждающими Трою, рассуждает о бескрайних просторах русского государства, о его многоплеменном населении. Процитирую несколько строк из перевода поэмы – и вы почувствуете, что автор о современных ему событиях говорит языком греческого поэта:

 
Перед взором твоим пройдут длинным рядом
Племена различные по языку, оружию и мужам,—
И казанское племя, и беспокойные переяславцы,
Рязанцы и лучники-муромоны,
Ростовцы, жестокие тверцы, сильные северцы.
И отряд астраханских, дышащих силой,
И крайние из людей, блуждающие у льдов моря,
Двинцы – великие народы и вожди.
Пройдет житель крайних границ Оки.
…И те, кто населяет Солону, что ледяными волнами
Вливается в Обь, шире которой реки нет.
…Сибиры – соседи персов, воинственное племя,
Обрабатывающие свои поля вблизи городов ахеменидов,
И народы Азии с той стороны Волги,
И Танаиса[1]1
  Древнее название Дона.


[Закрыть]
, отделяющих Европу от Азии…
 

Приведенные выдержки из поэмы Радвана совпадают с теми местами «Илиады», где Гомер живописует рати «ахейских сынов кудреглавых», «их племена, как птиц перелетных несчетные стаи».

Почти все названия племен и мест, описанных Радваном, расшифровываются без труда. Лишь две строфы заставили задуматься:

 
…И те, кто населяет Солону,
что ледяными волнами Вливается в Обь…
 

Беру географическую карту, рассматриваю бассейн реки Оби, ее низовья. Реки с названием Солона не нахожу. Обращаюсь к специалистам – историкам, географам, топонимикам. Завязывается переписка с Ленинградом, Томском, Тобольском, Тюменью.

Замечательный специалист по топономике Западной Сибири профессор Томского педагогического института А. П. Дульзон отвечает: Солона – «река», производное от кетского Солонзас. Но под таким названием значится левый приток реки Кабырза на Алтае. На Оби подобного наименования пока не найдено.

Профессор Института Арктики и Антарктики М. И. Белов, возглавлявший археологическую экспедицию в Тазовском районе, сообщил: в старинных рукописях и книгах названия Солона-река не встречал.

Поиски продолжаются в старых картах с древними названиями сибирских рек. В руках у меня – «Карта России», составленная по чертежу сына Бориса Годунова царевича Федора, впервые напечатанная в 1614 г. в Амстердаме. Русские названия на ней написаны латинскими буквами. Здесь-то и обнаруживаю, что один из правых притоков Оби, севернее Березова, обозначен как Сола-река. Не соответствует ли это названию реки Солоны, воспетой в «Илиаде Радвила»?

Снова – розыски, переписка, консультации. Снова «поход» в низовья Оби, на сей раз в Салехард – центр Ямало-Ненецкого национального округа, к своим коллегам-журналистам, в редакцию газеты «Красный Север». Долго ли коротко ли – получаю из Салехарда ответ на свой вопрос: «Задали же вы нам загадку, – пишут товарищи из „Красного Севера“. – Реки Солы или Солоны и мы не знаем. Но, судя по чертежу, что вы приложили к письму, – это Казым, река по европейским понятиям большая, Днепру по многоводности не уступающая». А самое важное и обнадеживающее шло дальше. «Вероятно, разгадку надо искать в речи, „Солона“, на диалекте обских коми, – пояснял ненецкий поэт Юван Юганпелик, – означает „соленая“, „солон“ же в переводе с ненецкого означает – половодье, разлив, вешние воды». Это близко к истине. Русские землепроходцы, попавшие в низовья Оби в пору весеннего половодья, слышали, как коренные жители упомянутого района – ненцы называли разлив реки словом «солон», и восприняли его как наименование реки. Под таким названием один из больших притоков Оби, возможно, действительно теперешний Казым, вошел в первоначальный чертеж, с которого впоследствии попал на географические карты и в литературу того времени о Московском государстве. Автор «Радивилиаса» Радван, как видно, неплохо знал историю и географию Русского государства и литературу о нем.

Для нас поэма Радвана ценна тем, что она является одним из первых печатных поэтических произведений о нашей стране и ее народах. Из нее мы узнаем, как уже в XVI в. на защиту независимости нашей Родины плечом к плечу с русскими выступили народы Дона и Поволжья, Сибири и Средней Азии, Юга и Крайнего Севера, что сражались они дружно и мужественно. Недаром они сравниваются с легендарными героями, воспетыми Гомером.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю