Текст книги "Немыслимое (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Быть может, дело не в Америке, а в агрессивной сущности коммунистической идеологии?

Сталин усмехнулся.

– Напомню вам, что идеологическое положение о мировой революции, запалом для которой должна была стать Россия, ныне отвергнуто коммунистической партией большевиков. И, насколько мне известно из истории мира, который мы условно называем миром потомков, – сделал он ударение на слове «условно». – Советский Союз лишь однажды вступал в войну на чужой территории, да и то по просьбе законного правительства этой страны для борьбы с мятежниками. В то же время США осуществили более двух десятков нападений на другие страны, десятки раз свергали неугодные им правительства, разрушали государства, чья вина заключалась лишь в том, что они желали жить по собственным законам. Да и, как мне кажется, ни вы, ни президент Рузвельт не узнаете той Америку, в которую там превратилась ваша страна. Включите, пожалуйста.

Отдёрнута шторка, прикрывающая панель огромного телевизора, и на нём появилась «нарезка» из выпусков американских новостных каналов: скандал с Моникой Левински, Барак Обама, ЛГБТ, ЛГБТ, ЛГБТ, церковь Сатаны, уровень американского долга, статистические данные о получающих средства по вэлферу, положение дел в негритянских кварталах, стояние на коленях перед активистами «БЛМ», перлы Джейн Псаки, пожимающий руку пустоте Байден и многое другое… После просмотра данной нарезки Гарриман попросил стакан воды.

Сухой остаток двухдневных переговоров – договорённость о личной встрече двух лидеров, которые и решат, каким образом добиться того, чтобы ни СССР, ни США не повторили судьбу своих стран в другом мире. С привлечением постоянного представителя Российской Федерации в Советском Союзе.

Ну, а для Мокшанцева ещё одна, очень большая порция работы, добирается до Москвы кружным путём. Полная аудиозапись выступлений на Лиссабонской конференции, которую предстоит сохранить на нескольких альтернативных носителях. Тоже для истории.

Фрагмент 14

27

Коба был категоричен:

– У тебя на подготовку к обороне Особого района всего месяц. Ты понял, Семён? И если чего-то недосмотрел, то головой ответишь за провал. Не я и не мои люди будут принимать твою работу, а враг!

Что-то не досмотреть за самим Карбышевым? Ну, это ты хватил, товарищ Сталин!

Да, Дмитрия Михайловича, получившего второй орден Красного Знамени за создание оборонительной линии на подступах к Одессе, направили именно для модернизации береговых и полевых укреплений на Дарданеллах. И работал он, несмотря на свои почти шестьдесят три года с такой энергией, что и молодой позавидует. Единственное, что не одобрял в нём маршал Будённый, это то, что генерал-лейтенант отвлекался от этого на проекты по восстановлению старых церквей в Особом районе. Ну, тут уж ничего не поделаешь: как был тот верующим, так им и остался, несмотря на членство в партии.

В общем-то, сильно много править в схеме самих этих укреплений не пришлось: накануне Империалистической войны германцы, тоже неплохо разбирающиеся в фортификации, хорошо всё подумали. Да так, что британцы жиденько обосрались, устроив Галиополийский десант. С тех пор, конечно, много воды из Мраморного моря в Эгейское утекло, а из укреплений береговых батарей камней выпало, но для коренной переделки всего укрепрайона нет ни времени, ни достаточного количества материалов. Вот и приходится выкручиваться, в основном, латая старые постройки и лишь дополняя их новыми. А ещё – дополняя батареи средства борьбы с авиацией.

На старых турецких батареях меняли некомплектные орудия 130-мм пушками Б-13 производства Обуховского завода, устанавливающимися на эсминцы и 122-мм корпусными пушками А-19. А ещё – полевыми дальнобойными пушками «Гиацинт» калибром 152 мм, полученными от потомков. Орудия мощные, но с огромным недостатком: у них имеются только осколочно-фугасные снаряды, а «болванки» для стрельбы по кораблям ещё только начали производить, и достаточным количеством снарядов их ещё только предстоит укомплектовать. Решения, как говорят специалисты, не самые лучшие, но ничего другого, включая корабельные орудия, просто нет в наличии.

Зато буквально каждая батарея теперь получила локатор, позволяющий не только обнаруживать корабли на большом расстоянии, но и очень точно определять расстояние и поправки для стрельбы по движущимся целям.

Это – на случай прорыва в Проливы кораблей. Но на совещании с участием высшего командного состава войск, развёрнутых в Константинопольском Особом районе, был сделан вывод, что существует высокая вероятность того, что высадка противника может состояться не в районе Дарданелл, а где-нибудь на турецкой территории, после чего начнётся попытка прорыва к Мраморному морю и Константинополю. И самый удобный для этого порт – Смирна, от которого идут дороги, включая железную, на Балыкесир и дальше – на Бурсу, находящуюся уже под советским контролем. Все остальные варианты высадки куда менее удобны по разным причинам: где-то порты крошечные, где-то дороги плохие.

Скажете, это уже территория Турции? А когда это британцев волновало? Тем более, у них с турками всё ещё действует договор о военной защите в случае агрессии, допускающий ввод иностранных войск для этой самой защиты. Да и турецкий президент Инёню был среди тех, кто подписал ультиматум Советскому Союзу в Лиссабоне. В общем, Дмитрию Михайловичу Карбышеву приходится заниматься ещё и полевыми укреплениями в районе приграничного Сусурлука.

Разумеется, туркам уже намекнули на то, что если их войска попытаются взять реванш за недавнее поражение, то советский ответ будет очень жёстким. Но если турка «завелась», то её ничто не остановит, кроме удара дубиной по башке или шашкой по шее. Тем более, когда у него за спиной маячат такие сильные страны, как Англия и… Италия, всё-таки подписавшая с англичанами и американцами перемирие на полгода.

Муссолини очень надеется на то, что, перебросив войска с юга своего «сапога» в Албанию, ему удастся удержать эту оккупированную страну. Потеряв нефтяные месторождения в Сицилии, итальянцы теперь могут рассчитывать только на албанскую нефть. Могут теперь, после заключения перемирия, и получать топливо через нейтральную Испанию, но ведь эти поставки ещё нужно организовать. Вот дуче и готов предоставить флот и кое-какие армейские силы вчерашним врагам, чтобы не допустить Красную Армию к этим нефтепромыслам.

А Красная Армия пока на запад, к Албании, не торопится. Ей куда важнее сначала освободить Грецию от зажатых на Пелопоннесе немецких войск и взять заблокированные с суши Афины, чтобы греки могли сформировать дружественное Советскому Союзу правительство.

Прорыв к Афинам от Ламии был стремительным, но сразу штурмовать город не стали: немцы стянули в него достаточно крупные силы, целых две дивизии, и из Москвы поступил приказ подойти к вопросу сохранения греческих памятников истории очень ответственно. Никаких артиллерийских обстрелов по площадям. Даже бронетехнику использовать аккуратно. Так что морока с этими Афинами для красноармейцев будет ещё та! Тем более, англичане, сами ограбившие Парфенон, уже верещат, что «красные варвары готовятся уничтожить всемирное историческое наследие».

На Пелопоннес сходу прорваться тоже не получилось из-за канала, прорытого в прошлом веке через Коринфский канал. Там ведь отвесные стены, местами, выше семидесяти метров, а единственный мост через канал немцы при отступлении взорвали. Не трогали наши пока и огромный остров Эвбея, отделённый от материка несколькими узкими проливами. Потом, когда Афины возьмём! И населения, и оккупантов там немного, может быть, даже сами греческие партизаны справятся.

Кстати, про англичан и принятый в Лиссабоне под их давлением ультиматум Союзу Советских Социалистических Республик.

Семён Михайлович только усмехался в свои знаменитые на весь мир усы, читая перевод ультиматума, сделанный по публикациям в иностранных газетах. А они не охренели, случаем? Вынь им, да и поднеси на блюдечке с голубой каёмочкой не только все образцы техники из будущего и новейшие технологии, которые уже запустили или запускают в производство на советских предприятиях. Так ещё и отдай под контроль «международного воинского контингента» те места, через которые помощь от потомков поступает. А «мировое сообщество в лице Лиги Наций» будет определять, что можно оставить «агрессивному большевистскому режиму», а что – нет. В противном случае «мировое сообщество (читай, Англия) оставляет за собой право добиться исполнения своих требований военной силой».

Ну, давайте, пробуйте! Ни Германия, с которой сейчас воюет только Красная Армия, ни Япония, представляющая реальную угрозу для Советского Дальнего Востока, во «всемирной» конференции не участвовали. А значит, этой филькиной грамоты не подписывали. Американцы тоже её не подписывали, поскольку от них там присутствовал в качестве наблюдателя только их посол. Зато президент Рузвельт в декабре встретится со Сталиным в Москве и будет договариваться без всяких ультиматумов. Китайцы, хоть и подписали, да у них и без войны с Советским Союзом забот полон рот: вон, от японцев еле отбиваются. У французского так называемого правительства своих военных сил нет, хотя и могут поддержать англичан какими-нибудь добровольцами. Ну, задействуют британцы войска «Свободной Франции» генерала де Голля, но это же мизер. Испанцы? Пожалуй, смогут наскрести ещё одну-две дивизии вместо своей «Голубой», которой так наподдавали под Ленинградом, что её пришлось выводить в Испанию из-за потерь. Перебросить какие-то силы из Аргентины, Бразилии и Мексики – не просто затратно, но ещё и долго. А на каких-нибудь кубинских или венесуэльских вояк, которых вряд ли удастся собрать больше полка, Семён Михайлович даже посмотрел бы. Из чистого любопытства. А вот с подлецом Тито, тайно пославшим своего представителя в Лиссабон (правда, так и не подписавшего ультиматум), придётся что-то решать! Выслужиться перед англичанами, пёс шелудивый, решил!

Впрочем, есть вероятность того, что англичанам так и не удастся собрать никакой антисоветской коалиции. Ведь Лиссабонская конференция была затеей Черчилля, а у него, похоже, возникли очень большие неприятности из-за настоящего вала антибританских газетных публикаций накануне неё. Вон, в Индии настоящая война против англичан идёт. А в самом Лондоне сэры с пэрами бузят, как так получилось, что сверхсекретные военные планы нападений на Советский Союз стали известны в Москве. Требуют отправить в отставку этого самого герцога Мальборо! И если такое случится, то захочет ли новый глава правительства затевать авантюру с войной против СССР?

28

Документы? Да не сохранилось у Шульце никаких документов. Они были в пиджаке, от которого он, вынырнув на поверхность, сразу же избавился. А потом и от брюк с рубашкой, тоже сковывающих движения. Его так и вытащили из воды: в майке, трусах и носках. Но живого, в отличие от других пассажиров парохода. Впрочем, ни самому отставному оберсту, ни команде судёнышка, выловившего его в море, не было известно, спасся ли кто-нибудь ещё из пассажиров и команды торпедированного британского транспортника.

Бывший разведчик даже не скрывал немецкого происхождения: и по-английски, и по-испански он говорит с жесточайшим акцентом. Только упомянул, когда капитан спустился в его каюту, что оказался на британском судне «не совсем по своей воле».

– Ясно, – кивнул «первый после Бога». – Знаете, что мы следуем на остров Тенерифе?

– Слышал, когда вы меня вытащили на палубу.

– И как будете разговаривать с пограничниками? Мы, конечно, засвидетельствуем, что подобрали вас в море, а те, если их попросить, могут вам помочь связаться с английскими представителями.

– А если не с английскими? Если с немецкими? И, если можно, не очень официальными…

– Откуда вы знаете испанский язык? – немного помявшись, перевёл капитан разговор немного в другое русло.

– Германское правительство посылало помогать генералу Франко бороться с коммунистами.

– О, так вы наш человек! Я тоже воевал против коммунистов! Пехотинец? Танкист? Лётчик?

Сейчас жизнь Шульце зависит именно от этого человека, и он снова рискнул.

– Разведчик. Работал против русских.

– У меня племянник погиб в России. В «Голубой дивизии», – нахмурился испанец. – А к англичанам как попали? На фронте? Или…

– Не то, и не другое, – понял намёк полковник. – На Восточном фронте потерял здоровье, ушёл в отставку и переселился в Испанию, чтобы подлечиться. А «лимонники» решили, что им интересно, что находится в моей голове. Выкрали среди бела дня прямо на улице. Поэтому я и не хочу снова встречаться с ними.

Несколько дополнительных вопросов: когда, где, с кем вместе воевал у Франко, и дон Хосе убедился в том, что немец не врёт.

– Понимаю… Я бы тоже после такого не хотел у них снова оказаться. Вот только на Канарах у них достаточно «своих» людей: очень боятся, что, либо Гитлер их захватит, либо Франко вступит в войну на стороне Оси. У нас же на Тенерифе огромный нефтеперерабатывающий завод, и они не хотят, чтобы производимым им топливом пользовались итальянцы и ваши соотечественники. Раньше германские подводные лодки часто на острова заходили, а потом англичане надавили, и им запретили появляться в водах близ Канарских островов. Хотя ходят разные слухи…

Капитан замолчал, пристально следя за реакцией спасённого.

– Я занимался Россией и за отношениями Испании и Германии практически не следил. Тем более, за тем, чем занимаются люди Дёница.

– В общем, есть на побережье одинокая вилла одного немецкого богача. И поговаривают, что он совсем не просто так её построил и закрыл доступ на полуостров, где она находится, всем местным жителям. Но эта вилла не на Тенерифе, куда мы идём, а на соседнем острове, Фуэртевентура.

– Только как мне добраться туда? Вы же видите, что у меня – ни одежды, ни денег, ни документов.

Капитан понимающе принялся кивать.

– Проще всего с одеждой. Найдём какую-нибудь подменную моряцкую робу. Документы? От себя отрываю, но ради того, чтобы помочь хорошему человеку, готов отдать вам и паспорт какого-то американца. Скажем так, доставшийся мне случайно. Он, правда, был лет на пятнадцать моложе вас, но вы что-нибудь придумаете. Может быть, уже у того самого Винтера. А вот с деньгами, извините, помочь почти не могу.

Минут через пятнадцать Хосе вернулся и протянул полковнику книжечку с гербом США на обложке. Станислав Яблонский. Поляк. Вот только на круглолицего блондина, изображённого на фотографии, Шульце с его тёмными волосами, мешками под глазами и впалыми щеками не очень-то походит. Ну, хоть что-то! А переклеить фотографию и подправить на десяток лет год рождения, чтобы разница в возрасте не очень-то бросалась в глаза, он сумеет: в своей работе ему подобными делами доводилось заниматься.

– А знаете, что, дон Станислав, – усмехнулся испанец. – Я сейчас прикинул и решил: я смогу сделать небольшой крюк в сто миль – морских миль – чтобы высадить вас у той самой виллы на Фуэртевентуре…

– А экипаж не проболтается о том, что вы оказали услугу какому-то немцу?

– В Испании очень трудно с работой, поэтому, если я прикажу, они будут молчать.

Оставшиеся полтора дня Шульце тоже не показывался на палубе. И не только из-за того, что не хотел мозолить глаза команде, но и потому, что очень плохо себя чувствовал. Мало того, что организм был измотан борьбой за жизнь в открытом океане, и он снова умудрился застудить почки, так ещё и нахлебался морской воды, нанеся по ним дополнительный удар. Одним словом, на шлюпку полковник еле-еле смог спуститься.

На вилле, которую дон Хосе называл «Каса Винтер», их тоже встретили неласково. Какие-то люди, вооружённые винтовками, принялись кричать, что это частная территория, и если шлюпка приблизится к берегу, то они будут стрелять. И один даже выстрелил, но не по ней, а немного в сторону.

– Я немец! Мне нужна ваша помощь! – поднявшись на ноги, закричал полковник, но в ответ снова прозвучал выстрел.

– Мы не сможем подойти ближе, – нервно заметил один из матросов. – Эти сумасшедшие действительно нас перестреляют.

– Не перестреляют. Возвращайтесь, я сам доплыву, – приказал оберст и прыгнул в волны.

Его, окончательно обессилевшего, выбросила на песок очередная волна и, обернувшись, он увидел, что из отошедшей на пару сотен метров шлюпки смотрят, чем всё закончится.

– Я немец. Мне нужна ваша помощь. Мне нужен герр Густав Винтер, – по-немецки прохрипел Шульце подошедшим к нему людям.

В себя он пришёл явно в подземелье. В комнатке без окон, очень похожей на тюремную камеру, как по размерам, так и по обстановке. С прочными массивными деревянными дверями и тускло светящейся лампочкой под потолком. Матросской одежды на нём уже не было, а сам он оказался накрыт грубым «казённым» одеялом.

С трудом поднялся и, мучаясь от боли в почках, едва сумел доковылять до угла, в котором стояло металлическое ведро, судя по запаху из него, и раньше использовавшееся в качестве параши. Опорожнившись, вернулся к грубой деревянной кровати и с жадностью припал к кувшину с водой. Ноги были отёчными, что, помимо тянущей боли в области поясницы, говорило о том, что почки снова «бастуют».

К нему пришли часа через два после того, как он очнулся. Сначала щёлкнул дверной замок, и в образовавшуюся щель заглянул какой-то человек. А ещё через четверть часа в сопровождении молчаливого охранника явился мужчина в массивных очках, с крупными мясистыми ушами и жёстким тонкогубым ртом.

– Мне доложили, что вы выбросились с какой-то лодки и, несмотря на сильную прибойную волну, приплыли на берег. При этом говорили по-немецки и называли моё имя. Что вам от меня нужно?

– Верно, так и было. А от вас, герр Винтер, мне нужна помощь, как от соотечественника.

– Кто вы?

– Отставной полковник Абвера Карл Иохим Шульце.

– Полковник Абвера? Шульце? А в документах, найденных при вас, указано, что вы американец по имени Станислав Яблонский.

– А вы, герр Винтер, не заметили, что я совершенно не похож на фотографию в этих документах? Документы не мои. А я – действительно полковник Абвера. Отставной. Вышел в отставку по состоянию здоровья менее года назад и переселился в Валенсию, где и был похищен агентами британской разведки.

Пришлось рассказать всю свою историю пребывания на Мальте и последовавших за этим событий. Умолчав лишь о том, какая именно информация нужна было от него «лимонникам».

– Как вы понимаете, мне теперь очень нежелательно встречаться с англичанами, которые не захотят, чтобы я оставался на свободе. Адмиралу Канарису тоже может навредить то, что я, выйдя в отставку и уехав из страны, оказался у британцев. Вот я и вынужден обратиться к вам за помощью.

– От лица германской разведки? – усмехнулся хозяин виллы.

– Нет, от себя лично, как частного лица, оказавшегося в трудной ситуации.

Фрагмент 15

29

Получая приказ о форсировании Западного Буга для охвата Бреста и Крепости, Пётр Михайлович Гаврилов не стал задавать вопрос, который уже слышал от многих красноармейцев. На совещании у командующего корпусом ситуацию пояснил член Военного Совета фронта, присутствовавший при постановке задач. Поэтому спокойно наблюдал, как слаженно работает приданная бригаде понтонно-мостовая рота, монтируя понтонный мост для переправы танков на захваченный на западном берегу реки плацдарм.

Буг здесь, близ станции Прилуки, в каких-то пятнадцати километрах южнее места, где Гаврилов в ночь на 22 июня 1941 года встретил врага, неширокий, всего чуть больше пятидесяти метров. Гудериан для форсирования реки пытался применить специальные устройства для движения его «роликов» по дну, но эта попытка завершилась неудачно: чекисты точно знали, где это произойдёт, и при поддержке бойцов полковника Попсуя-Шапко густо заминировали дно реки близ своего берега на глубине около полутора метров. Но и этого хватило, чтобы практически все «панцеры», выползающие из воды, встали. А из-за того, что при взрывах герметичность машин нарушилась, довольно быстро заполнились водой. Те, которым повезло выбраться на берег, расстреляли из противотанковых орудий.

Подобные устройства «для хождения по дну, аки по суше», предусмотрены и конструкцией танков Гаврилова. Но его бойцы никогда их не испытывали, так что было решено переправлять боевые машины «обычным» методом – по мосту. Для ускорения процесса переправы – по понтонному мосту, который собирается в считанные минуты.

Оперативность создания моста приятно удивляла: каких-то пятнадцать минут, и звенья понтонной переправы сами сползли с огромных четырёхосных грузовиков и раскрылись на воде, пара катеров «столкала» их вместе, бойцы понтонной роты соединили звенья, а те же самые катера развернули уже готовый мост поперёк течения.

– Можно начинать движение, – отрапортовал командир роты, капитан.

И поползли по стальной ленте Т-55, чтобы сходу вступить в бой, расширяя плацдарм, который со вчерашнего вечера непрерывно атаковали немцы. А параллельно мосту плыли своим ходом боевые машины пехоты, ещё остававшиеся на восточном берегу.

Задача бригаде на сегодня – прорвать спешно организованную немцами линию обороны, прорваться к населённому пункту Кобыляны и перерезать железнодорожную ветку Брест – Бяла-Подляска. Этим будет отсечена от снабжения группировка гитлеровцев, засевшая в Бресте и Брестской крепости. А значит, городские бои будут не столь длительными, и удастся избежать разрушения хотя бы части городских строений.

Что за вопрос, так беспокоящий красноармейцев (и, признаться, беспокоивший самого полковника, пока он не услышал официальную позицию Советского руководства)? Выступая перед журналистами после закрытия международной конференции в Лиссабоне, британский премьер-министр Уинстон Черчилль заявил, что пересечение советскими войсками границы СССР 1939 года в Польше будет рассматриваться англичанами как оккупация польской территории. И это повлечёт за собой полный разрыв дипломатических отношений между Великобританией и Союзом Советских Социалистических Республик. А поскольку до сих пор действует соглашение о помощи Британии полякам в случае агрессии, то правительство оставляет за собой право объявить агрессору, то есть, Советскому Союзу, войну.

Правда, Черчилль оговорился: решение об объявлении войны будет рассматриваться с учётом активности Красной Армии на польской территории. Мол, если советские воины углубятся на неё на незначительную глубину, а потом и вовсе «сдадут назад», то нам это «простят». Но если «оккупация» продолжится, а Красная Армия продолжит громить фашистов на польской территории, то тогда «агрессивному большевистскому режиму» не будет никакого «прощения». С точки зрения Петра Михайловича, это никакая не забота о «свободе польского народа», а самая настоящая поддержка Гитлера!

Генерал-лейтенант Телегин, комментируя это в штабе корпуса, только рассмеялся на вопрос о том, как реагировать на данное заявление.

– Как на бабью истерику реагировать! Под Черчиллем и без того земля горит после того, что сейчас завертелось в Индии и самой Англии, вот он и пытается своей воинственностью добиться поддержки наиболее оголтелых империалистов в парламенте. Он повод ищет для войны, курс на которую уже намечен в Лиссабоне. И Советское руководство останавливаться в деле разгрома гитлеровской Германии не собирается: надо в Польше с фашистами воевать, будем воевать в Польше. Надо в Венгрии, Чехословакии и Греции – будем воевать там.

Ну, в Греции и так воюем. Вон, советский воздушный десант сбил фашистов с линии обороны на Коринфском канале, и теперь путь вглубь Пелопоннеса открыт. Осталось только восстановить железнодорожный мост через канал, поскольку снабжать рвущиеся на юг войска нам приходится по временным наплавным мостам, устроенным около низменных восточной и западной оконечностей канала.

Наконец-то закончились уличные бои в Афинах, которые пришлось брать без применения артиллерии, чтобы не повредить древних исторических памятников. Вон, даже Акрополь и Парфенон штурмовали только с применением стрелкового оружия, из-за чего потери красноармейцев, участвовавших в городских боях, были очень высокими. Да только Красная Армия образца второй половины 1943 года – это уже далеко не те солдаты, с которыми Гаврилов вступил в войну чуть севернее Брестской крепости.

И Константин Фёдорович Телегин прав в том, что Черчилль своим заявлением просто готовил почву для объявления войны. Само итоговое решение Лиссабонской конференции говорит о том, что войны с Англией не избежать. Ну, кто же в здравом уме отдаст им и другим странам те технические новинки, которые поставляют Советскому Союзу потомки? Да взять хотя бы тот же самый понтонный мост, по которому переправилась через Западный Буг 2-я гвардейская тяжёлая мотострелковая бригада. А следом за ней будут переправляться другие танковые части и стрелковые дивизии. Нигде в мире нет ничего подобного. Те же танки Т-55 и боевые машины пехоты, совершеннейшую артиллерию, отличнейшие автомобили, приборы, позволяющие видеть ночью, как днём, летательные аппараты, просто незаменимые для разведки, противотанковые гранатомёты, которым не является преградой никакая броня.

О чём-то подобном (в смысле – о том, что поступающая для вооружения подчинённых ему подразделений техника «не от мира сего») Гаврилов подозревал с первых дней переформирования полка, получившего тогда название тяжёлого мотострелкового. Но ему было приказано не обсуждать этот вопрос, он его и не обсуждал. Теперь же о том, что Советскому Союзу помогают потомки из XXI века, знают все, хотя Советское правительство официально это и не подтверждает. Именно благодаря этой помощи Красная Армия не только выстояла в тяжелейшие дни 1941 года, но и сейчас, местами, перенесла войну на чужую территорию. И что? Теперь подчиниться наглым англичанам и передать всю эту технику не только друзьям, но и врагам? Поделиться технологиями, которые будут обращены против нас теми, кто только ищет повода объявить нам войну?

Прав был генерал-лейтенант Телегин и в том, что уже в Лиссабоне под Черчиллем земля горела. Не прошло и трёх дней с момента возвращения того в Лондон, как этот герцог Мальборо был отправлен в отставку. Объявлено о назначении на данный пост бывшего министра иностранных дел лорда Галифакса, ушедшего из британского правительства из-за разногласий с Черчиллем (в том числе – и разногласий, касающихся отношений с Советским Союзом), но он пока ещё не прибыл из США, где до этого занимал пост посла, и к формированию нового кабинета ещё не приступил. Так что о том, насколько изменится политика Британии, исполнят ли британские лорды угрозу Черчилля объявить войну с СССР, судить ещё рано. Пока же перед бригадой полковника Гаврилова стоит задача продвинуться по польской территории на северо-восток, перерезать железную дорогу и, встретившись где-то западнее Тересполя с прорывающимися навстречу ей братьями по оружию, окружить немецкую группировку, засевшую в этом городе и Бресте.

30

Три дня прошли практически в полубреду: почки откровенно не справлялись исполнением возложенных на них природой функций, и интоксикация продуктами жизнедеятельности организма давала эффект сильно отравления. Нет, никакого поноса, никакой рвоты. Просто подскочившая температура и спутанное сознание. Но потом, кажется, началось улучшение. К тому моменту, когда в его «камере» появился доктор.

Врач был испанцем, и отвечать на его вопросы приходилось через переводчика, которым выступал тот же самый Винтер: всё-таки медицинскую терминологию на этом языке Шульце знал не очень хорошо. Но вывод эскулапа был однозначен – немедленно в больницу! И пока доктора кормили обедом, промышленник сообщил, что полковника ждёт перелёт в Лас-Пальмас, столицу провинции.

– По своим каналам я связался с Германией, и мне подтвердили, что существовал такой полковник Шульце, по описанию, похожий на вас, пропавший в Испании после выхода в отставку.

Явившийся в «камеру» охранник с фотоаппаратом сделал снимок, и уже через час Шульце держал в руках паспорт гражданина Германии Генриха Отто Шварца, сотрудника компании Винтера. А на крошечном аэродроме рядом с Каса Винтер гудел прогреваемым мотором легкомоторный «Шторьх», на котором он и доктор должны были лететь на соседний остров.

«Липовые» документы люди Винтера изготовили великолепно. По крайней мере, ни у полицейских, ни в приёмной госпиталя к ним не возникло ни единого вопроса. А может, дело было ещё и в репутации немецкого предпринимателя? Шульце выяснением ответа на данный вопрос голову себе не забивал. Его благодетель ему не просто помог, а сделал то, на что он даже и не надеялся: не только помог с легализацией (пусть и под чужим именем), но и, кажется, спас его жизнь.

Эффект от уколов, капельниц и прочих процедур не замедлили сказаться. Уже на третий день полковник почувствовал себя заметно лучше. А ещё через три дня стал проявлять интерес к жизни. Что, в первую очередь проявилось в том, что он робко попросил навестившего его человека Винтера принести ему газеты.

– На каком языке вы хотели бы их прочесть? Сразу предупреждаю: германские очень запаздывают, и довольно редки.

– Мне достаточно будет испанских и англоязычных, но если будут и из Фатерлянда, то и их прочту с огромной радостью.

Генрих Гук, как звали этого человека лет тридцати пяти, несколько польстил прочим изданиям, упомянув, что запаздывают лишь германские. Прочие тоже не отличались свежестью, включая газеты с континентальной части Испании. Местные же вообще крайне мало уделяли внимания международным событиям: Европа с её фронтами находится так далеко, словно на другой планете, и происходящее там почти не касается канарцев. Но для восстановления картины произошедшего за то время, пока он «путешествовал», а потом и болел, все эти газеты вполне годились.

Винтер позаботился не только о помещении Шульце в больницу, но и обеспечил его некоторой суммой денег на карманные расходы, и оберст получил возможность ежедневно оплачивать стоимость прессы, приносимой ему персоналом госпиталя. А ещё договорился с начальством, чтобы ему позволили слушать радио, установленное в одном из кабинетов.

– Помимо прочего, я ещё и начинающий писатель, – вернулся он к своей прежней испанской «легенде». – И знать о происходящих сегодня событиях мне будут необходимо, чтобы точнее описать судьбы героев книги.

События же, происходящие в Европе и мире, с одной стороны, радовали, а с другой – весьма огорчали.

К числу огорчительных «Шварц» отнёс новости с Восточного фронта. Русские заканчивают захват Юга Греции, сформировав в Афинах марионеточное правительство из числа представителей ЭАМ и её военного крыла ЭЛАС, партизан-коммунистов, доставлявших германским войскам некоторые неудобства в течение последних месяцев. Удар советских войск в районе Мурманска привел не только к потере Финляндией никелевых рудников в районе Петсамо, но и к вторжению врага на территорию оккупированной ещё в 1940 году Норвегии. Правда, суровая норвежская природа и приближающаяся зима вынудили Красную Армию приостановить наступление. Но если бы не это, то германский флот, базирующийся в фьордах Норвегии, потерял бы удобные места стоянок.