Текст книги "Графиня Солсбери. Эдуард III"
Автор книги: Александр Дюма
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 35 страниц)
Герцог Нормандский побледнел.
– Я понимаю вас, отец мой, – холодно ответил он.
– Кстати, у Эдуарда станет на одного славного помощника меньше, – прибавил король.
– И на одного меньше у короля Филиппа Шестого.
– Что вы хотите сказать?
– Я хочу сказать, ваше величество, что, пока Готье де Мони будет лишен возможности сражаться во имя своего короля, герцог Нормандский не будет сражаться за своего.
Теперь побледнел король.
– Мой сын оставляет меня? – спросил он.
– Ваш сын, ваше величество, не покидает вас, но желает, чтобы все прекрасно знали: он всякий раз сурово накажет любого, если тот, дав слово, не сдержит его. Я не только не подниму оружие против короля Англии, но всех, кого смогу, уговорю не делать этого.
– Вы предадите меня?
– Да, предам, отец мой!
Филипп встал, а герцог, поклонившись, собрался с ним проститься.
– Что же вы намерены предпринять? – спросил король.
– Я, ваше величество, покину ваш дворец, сам передам мессиру Готье де Мони ваши слова и вернусь к вам лишь тогда, когда он будет освобожден.
И герцог Нормандский вышел, оставив Филиппа VI в плену яростного гнева.
Этот спор вызвал много толков, ибо герцог не дал себе труда умолчать о нем.
Но, казалось, король настоял на своем, хотя приготовлений к казни Готье де Мони не предпринималось.
В конце концов Филиппу VI со всех сторон наговорили много всего и он все-таки повелел освободить Готье де Мони.
И послал он к своему сыну рыцаря из Геннегау, по имени Максар д’Эме, дабы известить герцога Нормандского, что тот может явиться во дворец Лувр, а его подзащитный находится на свободе.
Но герцогу этого было недостаточно.
Он передал королю, что явится к нему только вместе с Готье де Мони и сам поведает ему все, что он сказал и сделал, узнав о его заточении.
Филипп на это согласился.
Готье де Мони вышел из тюрьмы, а герцог Нормандский привел его в Нельский дворец, где располагалась резиденция короля.
– Сир, соблаговолите сказать мессиру Готье де Мони, что я принял весьма живое участие в его освобождении от несправедливого ареста и забыл, чем я обязан моему отцу и моему королю, – обратился герцог к отцу.
– Это правда, – ответил Филипп VI и протянул герцогу руку. – Поэтому я не хочу, – продолжал он, обращаясь к Готье, – чтобы вы, мессир, покинули нас, не будучи уверены в нашем сожалении о вашей долгой задержке. Считайте, что пленением этим вы обязаны лишь вашей славе храбреца: мы с удовольствием здесь признаем ее.
В тот же вечер Готье ужинал в Нельском дворце вместе с королем, герцогом Нормандским и другими самыми знатными вельможами Франции.
В конце ужина Филипп взял драгоценности, стоившие тысячу флоринов, и, подавая их Готье, сказал:
– Мессир, примите эти дары, которые мы желаем вам преподнести, и храните их в память о нас.
– Я принимаю их во имя чести короля, который мне их дарит, – ответил Готье. – Но я, сир, себе не принадлежу, а служу королю Англии, и посему могу принять эти драгоценности лишь при одном условии. Если мой сюзерен разрешит мне сохранить у себя эти подарки, я, ваше величество, буду хранить их; если нет – я верну их вам, лелея благодарную память о вашей справедливости и вашей щедрости.
– Вы говорите как честный рыцарь, – сказал Филипп, – и мне по душе подобная речь. Поезжайте же, мессир, и да хранит вас Бог!
Готье, простившись с королем и герцогом Нормандским, через некоторое время прибыл в Геннегау. Три дня он пробыл в Валансьене, после чего снова отправился в путь и приехал под Кале, осада которого продолжалась.
Он был с великой радостью встречен графами, баронами и королем; он рассказал Эдуарду обо всем, что с ним случилось после отъезда из Эгюйона, и тот, рассмотрев драгоценности, принесенные в дар Готье королем Франции, сказал:
– Мессир Готье, вы всегда, до сего дня, честно служили нам и еще послужите, как мы надеемся. Отошлите королю Филиппу его подарки: у вас нет никакого повода хранить их у себя. Нам, слава Богу, хватит драгоценностей и для нас и для вас, и мы желаем щедро вознаградить вас за все, чем обязаны вам.
– Благодарю вас, ваше величество, – ответил Готье, – ваша воля будет исполнена.
После этого рыцарь сложил подарки, полученные им от короля Филиппа, отдал их мессиру Мансару и сказал:
– Возвращайтесь к королю, передайте ему, что я от всей души благодарю его за прекрасные дары, преподнесенные мне, но скажите, что король Англии не желает, чтобы я их принял. И поэтому я отсылаю их и снова прошу его быть уверенным в моей признательности.
– Хорошо, – ответил Мансар, кузен Готье.
И тут же уехал из Кале.
Через несколько дней Мансар передал драгоценности. Филиппу VI, но тот сказал:
– Я не желаю принимать их из рук столь славного и честного рыцаря. Поэтому, мессир, оставьте их себе на память обо мне и вашем благородном кузене Готье де Мони.
IX
Мы помним, что граф Дерби все лето находился в Бордо.
Как только он узнал об уходе герцога Нормандского, его охватило желание совершить небольшую вылазку в Пуату, и, поскольку в Бордо его ничто не удерживало, он тотчас разослал свое послание; на него поспешили ответить сир де Лабре, сир де л’Эспар, сир де Розан, мессир Эмон де Тарт, сир де Мюсидан, сир де Помье, сир де Дантон, сир де Лангран и прочие.
Таким образом граф Дерби собрал тысячу двести рыцарей, две тысячи лучников и три тысячи пехотинцев.
Все эти люди переправились через Гаронну между Бордо и Бле и снова принялись разбойничать.
Сначала они взяли Мирбо, столицу маленького края Мирбалю в Пуату, потом Аннеси, Сюржер и Бенон; остановлены они были лишь у замка Маран, где ничего не могли поделать; это вынудило их наброситься на город Мортень-сюр-Мер в Пуату, который они в конце концов захватили, предприняв яростный штурм, после чего англичане пошли на Лузиньян и сожгли главный город его; граф Дерби уверял, что он взял и замок, но Фруассар этот факт отрицает.
В Тейбуре был убит один из английских рыцарей; это привело их в такой гнев, что они перебили всех горожан и двинулись дальше, стремясь завладеть Сен-Жан-д’Анжели.
Вторжение графа вызвало в этом крае такой ужас, что его жители умчались от английской армии, подобные опавшим листьям, гонимым зимним ветром.
Рыцари Пуату и Сентонжа сидели в своих замках, даже виду не подавая, будто намерены сражаться с англичанами.
Поэтому граф подошел к Сен-Жан-д’Анжели, где – мы должны напомнить об этом читателям – оставались в плену семнадцать воинов Готье де Мони; граф знал об этом и очень рассчитывал взять реванш.
Когда англичане предприняли первый штурм и отступили в свой лагерь, чтобы отдохнуть и возобновить наступление завтра, жители Сен-Жан-д’Анжели, где не было ни солдат, ни оруженосцев, ни рыцарей, которые могли бы помочь защищать город и дать совет горожанам, оказались в сильном затруднении, опасаясь – и не без оснований – за жизнь своих жен и детей, боясь потерять свое добро и погибнуть самим.
Итогом всеобщего страха стало то, что мэр города Гийом де Рион изъявил желание заключить соглашение с графом Дерби и для этой цели послал к нему гонца: тот должен был попросить у графа охранную грамоту для шести горожан, коим поручалось вести с ним переговоры о сдаче города.
Граф выдал охранную грамоту, действительную на всю ночь и на весь следующий день.
Ранним утром шестеро горожан, явившись к графу Дерби, нашли в его шатре, где он присутствовал на мессе.
– Ну что, господа, какие предложения вы мне принесли? – спросил граф.
– Мы пришли просить вас о том, чтобы жителям позволили уйти вместе с детьми, женами и со своим добром, – сказал один из посланцев.
– А если я откажу?
– Тогда мы спросим, каковы ваши условия.
– Мои условия таковы, чтобы город сдался безоговорочно, полностью доверившись нам, – ответил граф.
– Мы на это не пойдем, – вставая, сказали шестеро горожан, – мы выдержим штурм.
– Воля ваша, господа, – сказал граф и тоже встал.
– Это ваше последнее слово? – спросили посланцы.
– Да.
– Тогда прощайте, мессир.
– До свидания, господа, – с улыбкой ответил граф и раскланялся с горожанами.
Те отправились назад в город.
В ту минуту, когда они собирались покинуть лагерь англичан, путь им преградила дюжина солдат, воскликнув:
– Четверо из вас – наши пленники!
– Но у нас охранная грамота, – возразили изумленные горожане.
И показали охранную грамоту графа.
– Она бесполезна, – сказали солдаты.
– Значит, это измена! – вскричали посланцы.
– Мы не знаем, но нам приказано выпустить только двоих.
– И кто отдал этот приказ?
– Граф Дерби.
– Не можете ли вы отвести нас к нему? – спросил один из горожан.
– Можем.
– Тогда ведите, потому что мы либо все останемся здесь, либо все выйдем отсюда.
Солдаты привели шестерых горожан к графу.
– Что все это значит, мессир? – обратились они к графу. – Нас арестовывают, хотя у нас ваша охранная грамота.
– И правильно делают, господа.
– Приказ исходит от вас?
– От меня.
– Соблаговолите объясниться.
– Все совсем просто. Не так давно сир Готье де Мони проезжал с двадцатью людьми через Сен-Жан-д’Анжели. У него была охранная грамота герцога Нормандского на себя и своих солдат.
– Но какое отношение это имеет к нам? – спросили горожане.
– Сейчас поймете, – ответил граф. – Подобно вам, сир де Мони был арестован; подобно вам, он показал охранную грамоту, но, как и в вашем случае, она ему не помогла. Семнадцать из сопровождавших его людей были задержаны и до сих пор находятся в вашем городе.
– Выходит…
– Выходит, что я счел вполне естественным проделать с вами то же, что ваш мэр учинил с одним из нас и, проведя примерно те же подсчеты, решил выпустить из моего лагеря только двоих.
Возразить было нечего.
– Значит, вы хотите провести обмен? – спросил один из горожан.
– Сначала обмен, а пока я объявлю вам мои условия.
– Вы хотите, чтобы город сдался.
– Без всяких обязательств с нашей стороны.
Горожане посоветовались друг с другом.
– Ну что ж, властями нам дано поручение, – сказал один из них, – и мы принимаем ваше условие, ибо не можем поступить иначе. Позвольте нам вернуться в город и сообщить жителям о соглашении, которое мы заключили.
– Для этого вам не нужно быть вшестером, и одного достаточно. Остальные войдут в город вместе с нами.
Никакой возможности спорить не было.
– Вы прекрасно понимаете, что прежде всего нам должны быть присланы семнадцать наших людей, – продолжал граф. – Потом, когда мы подойдем к городским воротам, ваш мэр поднесет нам ключи от города и от имени всех жителей изъявит свою покорность. Тогда, и только тогда, мы посмотрим, что еще нам придется сделать.
Один из шести посланцев вернулся в Сен-Жан-д’Анжели и сообщил о навязанных условиях, принятых ими.
Через два часа семнадцать спутников Готье де Мони вернулись в английский лагерь, а граф Дерби от имени короля Англии вступил во владение городом.
Пробыв в Сен-Жан-д’Анжели неделю, англичане двинулись дальше и пошли на Ниор, богатый, хорошо укрепленный город; его капитаном и временным сюзереном был благородный рыцарь мессир Гишар д’Англь.
Англичане трижды штурмовали город, но безуспешно.
Тогда они отступили и направились на Пуатье, но по пути взяли городок Сен-Мексан и перебили всех, кто в нем находился; потом, повернув немного влево, подошли к городу Монтрёй-Боннин, на что, как мы скоро увидим,‘были свои причины.
В этом городе жило более двухсот монетных дел мастеров, чеканивших деньги для короля Филиппа, что было для графа лакомой приманкой.
Граф потребовал сдачи города, но получил отказ.
К счастью, англичане привыкли к этому и знали, каким образом взяться за дело, чтобы добиться своего.
Они начали осаду, выдвинув вперед лучников. Через час никто из защитников не осмеливался больше показаться на крепостных стенах, город был взят, а все жители истреблены.
Нам нет нужды рассказывать, что стало с монетой короля.
Граф оставил в замке гарнизон и снова двинулся на Пуатье, до которого было не так близко.
Первый штурм закончился неудачно, несмотря на то что город был полон мелкого люда, мало пригодного для войны, по выражению Фруассара.
На другой день множество рыцарей сели на коней и принялись рыскать вокруг города, стремясь найти пункт, который было бы легче атаковать.
Они нашли место, показавшееся им подходящим для приступа, и сообщили об этом графу, и он после военного совета принял решение штурмовать завтра город сразу в трех точках; лучники должны были атаковать в самом уязвимом месте.
На рассвете – это было 4 октября – начался штурм.
Жителям Пуатье пришлось туго, ибо они не могли одинаково успешно отбиваться с трех сторон.
Город был захвачен, а все мужчины, женщины, дети, старики – перебиты.
Добыча англичан была огромной, ибо, кроме добра горожан, они захватили еще и добро жителей окрестных мест, укрывшихся в Пуатье, думая, что в городе будут в большей безопасности, нежели в деревнях.
Было разрушено все – монастыри, замки, церкви, – и граф, пожелавший пожить в городе недели полторы, смог остановить грабеж и разрушение, лишь пригрозив смертной казнью каждому, кто будет бесчинствовать.
Граф Дерби намеревался идти на Кале, оставляя за собой кровь, пепелища и развалины.
Весь край, через который он прошел, обезлюдел, словно его опустошил гнев Господен и как будто графу в походе помогала чума – бич, что через два года обрушится на Францию, о чем мы еще расскажем, прежде чем завершим эту хронику.
Пробыв несколько дней в Пуатье, граф покинул город, не оставив в нем гарнизона, ибо тем самым он был бы вынужден уменьшить свою армию, поскольку оборона города требовала немало воинов, и небольшими переходами вернулся в Сен-Жан-д’Анжели.
Граф очень любил воевать, но еще больше ему нравились праздники и отдых после битв.
В Сен-Жан-д’Анжели он снискал великую любовь горожан, особенно дам и девиц, ибо, едва приехав сюда, он, как и в Бордо, задавал бесчисленные празднества и балы, находя себе приверженцев там, где несколько дней тому назад имел врагов.
Он возил с собой в обозе целую сокровищницу награбленных драгоценностей, щедро одаряя ими жительниц Сен-Жан-д’Анжели; это во многом способствовало тому, что в душах женской половины населения он оставил по себе очень приятные воспоминания: все дамы уверяли, будто невозможно найти другого сеньора, кто так благородно гарцевал бы на коне для парадных выездов.
Наконец после череды балов, обедов и ужинов граф построил своих солдат, заставил мэра и жителей города вновь принести ему данную уже однажды присягу в верности и отправился в Бордо.
Прибыв в город, он дал отдых солдатам, слугам и прочему люду, щедро вознаградив всех за добрую службу.
Потом, через несколько дней, он сел на корабль и отплыл в Англию, не заехав предварительно к Эдуарду, чтобы доложить об удачном походе.
Теперь мы ненадолго покинем Францию и посмотрим, что происходит в Шотландии, ибо мы приближаемся к концу нашей книги и события приводят нас на родину Роберта Брюса.
X
Итак, перед тем как отправиться в Кале, граф Дерби ненадолго задержался в Англии.
В письмах, получаемых им от Эдуарда III, содержались просьбы короля проследить за тем, что происходит в Лондоне, и убедиться, следует ли верить в скорое вторжение шотландцев: слухи о нем дошли до короля; он сам предчувствовал его, слушая гонцов от королевы Филиппы.
Сразу же заметим, что Шотландия находилась в очень жалком положении.
Вальтер Скотт по этому поводу пишет следующее:
"В ту эпоху, когда все вопросы решались в пользу самой крепкой руки и самого длинного меча, в законах уже нельзя было найти ни спасения, ни защиты. Люди перестали возделывать землю, потому что, судя по всему, человек, засеявший поле, не мог рассчитывать собрать урожай. При подобном варварском укладе жизни сохранилось мало религиозных чувств, а народ настолько свыкся с несправедливыми и кровавыми деяниями, что все законы человечности и милосердия бессовестно попирались. В лесах находили несчастных, умерших от голода вместе со своими домочадцами; страна так обезлюдела и одичала, что пугливые лани выходили из лесов, приближаясь к городам и жилищам людей. Целые семьи были вынуждены кормиться травой, а находились и такие люди, что, как рассказывают, употребляли более страшную пищу – плоть себе подобных. Один несчастный ставил капканы, в которые попадали, словно дикие звери, человеческие создания, и поедал их. Этого людоеда звали Кристиан Крючник (он применял для своих чудовищных капканов крюки или скобы).
Среди всех этих ужасов шотландские и английские рыцари, когда между ними воцарялось недолгое перемирие, заменяли битвы турнирами и прочими конными упражнениями, – продолжает романист-историк. – Цель этих игр заключалась не в том, чтобы биться всерьез, а в том, чтобы выяснить, кто лучше владеет оружием. Вместо того чтобы состязаться в ловкости, стремясь прыгнуть выше всех, или оспаривать приз в беге и скачках, дворяне, согласно моде тех времен, сходились в поединке, то есть, облачившись в боевые доспехи и вооружившись длинными копьями, набрасывались друг на друга до тех пор, пока один из них не оказывался выбитым из седла и сброшенным на землю. Иногда они сражались пешими, используя меч или боевой топор, и, хотя это были всего лишь игры, в которых руководствовались куртуазностью, можно было видеть, как в этих никчемных схватках погибало много бойцов, словно сражались они на поле настоящей брани".
Когда граф Дерби прибыл в Лондон, он застал перемирие, по крайней мере его видимость, между двумя государствами.
Граф, доложив о своем походе королеве, приехал в Берик, где объявил, что будет устроен большой турнир, на который он пригласит всех шотландских рыцарей, кои изъявят желание сразиться.
В ту эпоху в Шотландии было немало храбрецов, что никогда не отказывались от битв и турниров.
В тот же день, когда он объявил о турнире, граф Дерби послал в Шотландию шпионов; ведь время, что шотландские рыцари проведут на турнире, они не смогут потратить на приготовление к задуманному вторжению, а он, граф Дерби, успеет предупредить Эдуарда, если оно будет предпринято.
Шпионы вернулись.
– Ваша светлость, есть полная уверенность, что это вторжение произойдет, – сообщили они графу.
– И кто будет им руководить?
– Король Давид Брюс собственной персоной.
– Кто еще командует его армией?
– Александр Рамсей, Уильям Дуглас и кавалер Лидсдейл.
– Приедут ли эти рыцари на турнир?
– Да, ваша светлость.
Граф, вместо того чтобы предупредить Эдуарда, чье пребывание во Франции было столь выгодно для успеха его замыслов, велел известить обо всем королеву, дабы те из рыцарей короля, кто остался в Англии, были готовы отразить вторжение шотландцев, и стал ждать турнира.
Приехали участники его.
Граф принял их с почестями, подобающими их высокому положению, и, обратившись к Рамсею, спросил:
– Не будет ли вам угодно сказать, с каким оружием должны сражаться рыцари?
– С металлическими щитами, – ответил Рамсей.
– Нет, нет, – возразил граф, – слишком невелика будет честь, приобретенная в подобном поединке. Давайте лучше пользоваться легкими доспехами, которые мы надеваем в дни битвы.
– И, если вы не возражаете, в шелковых куртках, – предложил Александр Рамсей.
Решено было облачиться в легкие доспехи.
И настал день турнира.
В числе главных рыцарей, внесенных в список участников, со стороны шотландцев значились Грэхэм, Дуглас, Рамсей и Лидсдейл.
Со стороны англичан – граф Дерби и барон Талбот.
Каждый из них знал, что ему предстоит сражаться с настоящим врагом, ведь граф Дерби раскрыл им замыслы Шотландии и даже сказал Талботу:
– Барон, неужели вы удовольствуетесь вашими легкими доспехами?
– Да, – ответил барон.
– Прекрасно! Но если вы мне доверяете, то послушайте мой совет: наденьте вторые латы хотя бы на грудь.
– Почему?
– Потому что, раз мы разгадали в наших противниках серьезных врагов, они не пощадят нас; и им тоже должно быть хорошо известно, что мы им вовсе не друзья, а король Англии слишком нуждается в отважных рыцарях, чтобы я позволил вам без повода подвергать себя опасности.
– Благодарю за совет, ваша светлость, я последую ему.
Мы описываем этот турнир во всех подробностях только потому, что он был одним из самых кровавых и вместе с тем самых прекрасных турниров той эпохи.
Граф Дерби должен был сразиться с Лидсдейлом и Рамсеем; Талбот – с Грэхэмом и другим шотландским рыцарем, чье имя до нас не дошло.
Потом должны были сойтись в поединке другие рыцари, храбрые, но менее знатные, нежели названные.
После многих незначительных поединков шевалье Лидсдейл ударил копьем в щит графа Дерби. Тот выехал из своего стана.
Лидсдейлу не пришлось дважды вступать в поединок, так как, получив ранение в правую руку, он был вынужден выйти из игры.
Граф вернулся в свой стан под ликующие крики зрителей, а сменивший его Талбот коснулся щита сэра Патрика Грэхэма, грозного турнирного бойца.
Вот тут-то Талбот почувствовал признательность графу за совет, который тот ему дал, ибо копье противника пробило его двойную кирасу и на палец вонзилось в тело.
Будь он в куртке, то неминуемо бы погиб.
Так завершился первый день турнира.
Вечером, за ужином, один английский рыцарь пожелал отомстить за поражение Талбота и бросил Грэхэму вызов завтра сразиться с ним в поединке с тремя выходами.
– Вот как! Ты хочешь помериться силами со мной? – спросил Грэхэм. – В таком случае вставай пораньше и исповедуйся в грехах, ибо вечером ты будешь держать ответ перед Богом.
Слух об этом вызове быстро распространился, и на следующий день, когда Грэхэм, уже победивший накануне, снова появился на ристалище, все взоры устремились на него: зрители сгорали от любопытства, желая узнать, выиграет ли он свое кровавое пари.
Патрик Грэхэм выехал на середину ристалища и, увидев приближавшегося к нему противника, крикнул:
– Сделали ли вы то, о чем я вам говорил, мессир?
– Так же как и вы, сэр.
– Значит, вы умрете без исповеди, а это несчастье, если человек – истинный христианин, каким, я полагаю, вы являетесь.
Произнеся эти слова, Грэхэм посмотрел вперед, крепче сжал копье и, пустив во весь опор своего коня на английского рыцаря, насквозь пронзил его копьем.
Рыцарь рухнул на землю.
Все произошло так быстро и вместе с тем так страшно, что восхищение сменилось ужасом: Грэхэм ехал назад посреди всеобщего молчания.
Рукоплескания раздались лишь тогда, когда на арене вновь появился граф Дерби.
Дамы и девицы в Сен-Жан-д’Анжели были совершенно правы, утверждая, что граф был самым красивым всадником, какого только можно было увидеть на парадном коне.
Трудно было представить себе более изящного рыцаря, чем граф, выехавший на ристалище, хотя он был бледен и кровь кипела в его жилах: он жаждал отомстить за смерть того, кого убили на его глазах.
Уильям Рамсей, родственник Александра Рамсея, о коем мы говорили ранее, принял вызов графа.
Уильям был столь же храбрый рыцарь, как и его брат.
Противники кинулись друг на друга.
Уильям целил, подобно своему предшественнику, в грудь, а граф хотел поразить противника в голову.
Оба копья сломались, оба коня поджали колени, но бойцы удержались в седлах.
Каждый взял новое копье, и поединок возобновился.
Исход второго столкновения был иным, хотя оба рыцаря по-прежнему стремились сразить друг друга.
Копье Уильяма скользнуло по латам, а копье графа, пробив шлем противника, пригвоздило шлем к черепу.
Уильям раскинул руки и упал.
Все сочли его убитым, хотя он еще дышал, но так слабо, что, когда рыцаря перенесли в его стан, первым делом послали за священником.
Уильям исповедовался, не успев снять шлема.
– Пусть Бог даст и мне исповедаться с шлемом на голове и умереть в доспехах! – сказал граф Дерби, ничем больше не занимавшийся, кроме как заботой о раненом.
Когда исповедь закончилась, Александр Рамсей положил своего брата на землю и, поставив правую ногу на голову раненого и собрав все свои силы, вырвал обломок копья из шлема и черепа.
После чего тот встал и, потирая лоб, с улыбкой сказал:
– Ладно, вот я и ожил!
Турниры были закончены.
Были розданы призы (граф проявил обычную свою щедрость), и все разъехались по домам.
Граф же немедленно выехал в Кале, где застал осаду в прежнем состоянии.
– Какие новости, кузен? – спросил король после того, как обнял графа.
– Хорошие, государь. Шотландия готовится к вторжению в Англию.
– И это вы называете хорошими новостями! – возразил Эдуард.
– Да, государь, ибо вся страна знает о нем, и, если с шотландцами не случится беды, меня это сильно удивит. Неужели, ваше величество, вы полагаете, что я покинул бы Англию, если бы вашему прекрасному королевству угрожала хоть малейшая опасность?
– Вы правы, – согласился король. – Подождем здесь.
XI
Так обстояли дела, когда возник новый инцидент, который мы не можем обойти молчанием.
Рамсей и Лидсдейл были старыми друзьями и давними боевыми товарищами и всегда сражались бок о бок, когда речь шла об отражении нашествия англичан.
Но случилось так, что в одной из последних битв Рамсей взял штурмом укрепленный замок Роксбург, что еще больше усилило к нему расположение короля.
В то время – сразу после турнира, – когда должно было начаться вторжение, Давид Брюс изъявил желание вознаградить этот подвиг и назначил Рамсея шерифом графства Роксбург, на должность, что прежде занимал кавалер Лидсдейл.
Старая дружба не выдержала испытания, когда Лидсдейл узнал, что король обездолил его в пользу Рамсея.
В тот день, когда Рамсей вершил правосудие в Хэрике, на него напала группа вооруженных людей, среди которых он заметил Лидсдейла.
Рамсей был ранен, но, будучи убежден, что друг не может желать ему смерти, позволил отвезти себя в уединенный замок Эрмитаж, затерянный среди болот Лидсдейла.
Там он был брошен в подземелье, и дверь за ним закрылась, чтобы больше не открыться никогда.
Сквозь щели в потолке этой темницы – над ней располагался склад зерна, – сыпались зернышки: в течение многих дней они были единственным пропитанием узника, но он все-таки умер; четыре века спустя его кости были найдены каменщиком, раскопавшим руины замка.
Давид Брюс, узнав о совершенном преступлении, страшно разгневался и изъявил желание отомстить, но кавалер Лидсдейл был слишком могуществен, чтобы его можно было наказать; к тому же короля тогда поглощали другие заботы, а не желание покарать человека, в ком он скоро будет испытывать столь большую надобность.
Однако кавалер Лидсдейл не забыл о тех преследованиях, которым Давид Брюс пытался его подвергнуть, и тоже дал зарок когда-нибудь, если представится случай, отомстить за себя.
Тем временем король продолжал готовиться к вторжению.
Вначале он собрал значительную армию и, убежденный, что никому не известны его планы, а также уверенный в отсутствии короля Эдуарда, вторгся в Англию через западные границы и пошел на Дарем, сметая все на своем пути и совершая в Англии то, что Эдуард с графом Дерби творили во Франции.
Давид Брюс двигался вперед, по-прежнему уверенный в победе.
Но лорды северных графств тоже собрали войско и, смяв авангард шотландской армии, внезапно атаковали ее главные силы.
Английская армия, где было много священников, шла, распевая псалмы и неся вместо знамени распятие.
Бог защитил тех, кто считал его своим Спасителем.
На каждом шагу шотландцы сталкивались с новыми бойцами, казалось возникавшими из-под земли, подобно воинам Кадма.
Королева Англии прибыла в город Невил на реке Тайн; ее сопровождали архиепископ Йоркский, архиепископ Кентерберийский, епископ Даремский, епископ Линкольнский, сэр Перси, сэр Рос, сэр Монбрей и сэр Невил, которым граф Дерби, уезжая в Кале, отдал самые строгие указания.
Одновременно на помощь англичанам подходили люди из северных земель, из Нортумберленда и Уэльса; они спешили сражаться с шотландцами не столько ради королевы, сколько ради спасения родины.
Король Шотландии и его люди, узнав, что англичане собрались в Невиле, чтобы выступить против них, отправили к этому городу разведчиков, сжигавших на своем пути деревушки, и англичане видели пламя отовсюду.
На другой день Давид Брюс со своей армией, состоявшей из более чем сорока тысяч человек, занял позицию почти в трех милях от Невила, на землях сеньора Невила, и велел сообщить тем, кто находился в замке, что если они пожелают выйти на равнину, то шотландцы охотно вступят с ними в бой.
Англичане на это согласились и выступили из города; их было тысяча двести рыцарей, три тысячи лучников и еще пять тысяч солдат из Уэльса.
Видя, что их так мало, шотландцы, уверенные в победе, построились в боевой порядок, что со своей стороны сделали и англичане.
Последние разбились на четыре боевых полка.
Первым командовали епископ Даремский и сэр Перси; вторым – архиепископ Йоркский и сэр Невил; третьим – епископ Линкольнский и сэр Монбрей; четвертым – мес-сир Эдуард Бейёль и архиепископ Кентерберийский.
Королева Филиппа Геннегауская находилась среди своих людей (несколько лет назад так же поступала графиня Монфорская), призывая их доблестно сражаться во имя чести короля и королевства.
Королева главным образом взывала к четырем прелатам и четырем баронам, но те не нуждались в ее увещеваниях, ибо принадлежали к людям, честно исполняющим свой долг, независимо от того, вместе ли с ними король или он отсутствует.
Сразу же после отъезда королевы, укрывшейся в замке Невил, армии сошлись.
Первыми с обеих сторон вступили в дело лучники, но шотландские стрелки продержались недолго. Этот удар, был, наверное, самым страшным, как читаем мы в рассказах о битве.
Противники стремились сделать что могли: шотландцы – поправить свои первые неудачи, англичане – сдержать обещание, данное королеве, поэтому битва, начавшаяся утром, еще продолжалась в четыре часа дня.
Сэр Джон Грэхэм предложил, если ему пожелают дать кавалерийский полк, рассеять английских лучников, которые стреляли и убивали с присущей им ловкостью, и благодаря им победа начала склоняться на сторону Англии; но, несмотря на то что подобная попытка решила успех битвы при Баннокберне, Грэхэм не мог добиться позволения на этот маневр.
Постепенно в шотландской армии стала воцаряться неразбериха.
– Государь, вы слишком рискуете, вы ранены, уезжайте, – обратился к королю Александр Рамсей, несший королевское знамя.
– Разве это имеет значение? – спросил Давид Брюс. – Мы не отступим, или же я дам убить себя как последнего из моих лучников.
В эту секунду вторая стрела ранила короля в плечо.
Тогда, схватив боевой топор, он бросился в гущу врагов, словно самый безвестный из солдат.
Давида Брюса заметил человек по имени Джон Копленд, дворянин из Нортумберленда.
Он быстро пробился сквозь толпу сражающихся и пошел прямо на короля Шотландии.
И тут между королем и дворянином завязалась отчаянная схватка, ибо первый понимал, что если он погибнет или будет взят в плен, то обеспечит победу англичанам, а второй сознавал, что если он быстро не одолеет своего противника, то его самого непременно убьют те, кто подоспеет на помощь королю.
