Текст книги "Дальний поход"

Автор книги: Александр Прозоров

Соавторы: Андрей Посняков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава V
Лето 1584 г. П-ов Ямал
Странствия

Даже сам Кольша Огнев, опытный кормщик, бухту с затопленными стругами обнаружил не сразу, настолько та была малой и неприметной – и как только в прошлый-то раз ее заметили? Верно, стараниями колдунов, устроивших там засаду.

– Осторожнее, мачта! – закричал с носа смотровой – Кудеяр Ручеек. – Ой… а на берегу-то! Гляньте только!

На плоском берегу, поросшем густым кустарником и – чуть подальше – лесом, виднелся перевернутый остов второго струга, видать, выкинуло волнами. Что ж – меньше казакам работы!

– Атамане, а вон – крест! – Ручеек показал рукой за кусты смородины и малины. – Верно, наши поставили, Силантий с Короедовым Семкой.

– Кто ж еще-то? – осанисто перекрестился отец Амвросий. – Только вот где они сами-то? Что-то не видать.

– А вон, бегут! – закрывая от солнца глаза, молодой казак приставил ко лбу ладонь. – Ну да – они! Семка бежит… а Силантий – ковыляет. Палка у него, посох.

Стоявший рядом Афоня хмыкнул:

– Так попробуй-ко со сломанной ногой-то без палки! Как бы ты ковылял?

– А чего я-то? – испуганно перекрестился Ручеек. – Я ноги ломать не собираюсь. Иль ты, Афоня, мне такой судьбины желаешь?

– Я желаю? – пономарь возмущенно махнул рукой. – Вот ведь язык у тебя поганый, мелет, что мельница!

– У кого язык поганый? У меня?!

– А ну цыц оба! – сердито прикрикнул отец Амвросий. – А то как посейчас выкину обоих за борт – ужо, поплаваете, охолонитесь!

Косясь на священника, спорщики опасливо примолкли, знали – отец Амвросий на расправу крут, запросто со струга скинет.

– Причаливаем! – распорядился с кормы атаман. – Ганс! Твои люди – на разведку, гляньте там по лесам малость. А твоим, Василий, разбивать лагерь.

– Цу бефель, герр капитан! – мекленбуржец молодецки выпятил грудь и приосанился. – Сделаем!

Василий Яросев, опытный немолодой казак, исполнявший обязанности десятника, молча кивнул и, едва казаки высадились на берег, принялся деятельно распоряжаться.

– Дядюшко! – к Силантию Андрееву первым бросился племянник – Кудеяр Ручеек. Дядюшко! Уж не чаял и свидеть!

– Ну, ладно, ладно, – Силантий смущенно похлопал племянника по плечу и улыбнулся подошедшему атаману. – А мы, почитай, кажный день вас ждали. Вот, примерно прикинули, когда бы должны. Кой-что с того струга, что волнами выкинуло на берег, к шалашу перетащили… не много – с меня-то работник никакой, один Семка таскал. Ничего, не отлынивал, работал справно! Верно, Семка?

Сема Короед, подойдя, поклонился. Загорелое, измазанное грязью, лицо его озарялось самой радостною улыбой – ну наконец-то явились свои! Не забыли, не промахнулись, не потеряли.

– Ну, как вы тут? – обнявшись с Силантием, поинтересовался Иван. – Людоеды да тварюшки гнусные не объявлялися?

– Тварюшек токмо дохлыми видели, песцы их обглодали живо. А людоеды вокруг похаживали, да к нам подойти не могли, выли. Это кто с вами? – Андреев пристально всмотрелся в деловитую суету. – Не господине Енко Малныче часом?

– Он, – кивнул атаман. – А что ты спрашиваешь?

– Много добра он для нас с Семкой сделал. И ногу мне спас, и людоедов заговорил умело. Видать, силен кудесник! – покачав головой, Силантий пошатнулся и уселся на плоский камень. – Не совсем еще срослась нога-то, ну да не ноет уже – обузой на струге не буду. Так мыслю, к Печоре-реке нынче на двух стругах пойдем? Третий-то – тот, что в воде, навряд ли починить сможем.

– Завтра делами займемся, – Иван озабоченно потер виски. – Сегодня глянем только – что там да как. А казаки отдохнут покуда – баньку устроим, попаримся!

– Банька – это хорошо, – довольно покивал старый казак. – Мы-то с Семкой, к слову сказать, только в ручье и мылись – в заливе-то студено, а до бани не дошли руки.

– Ничего, козаче, зато у нас дойдут.

Пока ватажники разбивали бивуак и занимались разведкой, атаман распорядился спустить со струга прихваченную с собой лодку, обтянутую прочной и красивой шкурой водяного змея, и, прихватив с собой Костьку Сиверова с Чугреевым Кондратом, отправился на рекогносцировку.

Сначала тщательно осмотрели выброшенный на отмель струг, не особенно сильно и пострадавший.

– Дюжину досочек заменить, – прикидывал Сиверов. – Ну, и пару шпангоутов.

– Чего-чего? – удивился Кондрат. – Каких еще шпан…

– Распорки такие, на корабле, ну, ребра, что ли… Заплатку бы поставить еще! Шкура нужна добрая.

– А ни змеев, ни ящеров тут не водится, – задумчиво протянул Чугреев. – Оленья же шкура не подойдет. Может, с того струга обшивку сымем?

– Поглядим, – атаман покусал губу. – Давайте, гребите, козаче.

Затопленный струг хоть и лежал неглубоко, но вытащить его на берег казалось весьма проблематичным. Да и вряд ли игра стоила свеч – вся корма судна была разрушена, в бортах зияли пробоины, сквозь которые тускло белели бивни.

– Достать не достанем, – деловито прикидывал Костька. – Одначе, бивни вытащить сможем. Да и обшивку снимем… Надо только казаков, что нырять будут, потом сразу в парную.

– Это – само собой, а как же!

Иван уже мысленно расписывал для себя завтрашний день, кого куда послать, кого поставить в начальники, а кого – в караулы.

Уже к вечеру была готова баня: казаки обтянули оленьими шкурами вбитые в землю колья, притащили со струга бочку, натаскали воды, камней для жара, да живенько разложили костер, такой, что камни затрещали.

Тем временем вернулся с докладом немец: ничего подозрительного его люди в ближайшей округе не видели, разве что заброшенную стоянку зверолюдей с разбросанными тут и там расколотыми черепами, судя по отсутствию массивных надбровных дуг, принадлежавшими несчастным казакам. Черепа разведчики с молитвами предали земле, да, насыпав холм, водрузили крест, сбитый из двух березок. Постояли, сняв шапки, да, поклявшись отомстить, пустились в обратный путь, в лагерь.

Отец Амвросий, узнав о том, упросил атамана завтра же устроить молебен.

– Больше ничего не заметили? – Когда все отошли, Иван придержал немца за локоть. – Я ведь вижу, ты не хотел при святом отце говорить…

– Да уж заметили, – хмуро кивнул Штраубе. – Лягух распятых. Ящериц. Трогать не стали.

– И правильно. – Иван потрогал шрам на виске. – То обереги. Чужое ведовство, не наше… Однако, если б не оно, чую, Семка с Силантием не выжили бы.

– То Генрих все? – немец кивнул на колдуна, с самым беспечным видом прогуливавшегося по кромке прибоя.

Наемник так и звал Енко на свой манер – Генрихом, хотя близко с ним не сходился, так, пировал пару раз, было.

– Уж ты и скажешь – Генрих! – засмеялся Егоров. – Может быть, герцогом или графом его назовешь?

– А что? – Немец пожал плечами. – Я ж всегда говорил, что наш колдун человек кровей благородных, не простолюдин, то издалека видно. Он-то сам что про семью свою рассказывал?

– Да мало что. Впрочем, я особо-то пока и не спрашивал.

– А надо бы спросить! – уверенно заявил Ганс. – Может, он вообще опальный принц, королевских кровей?! А мы ему поможем… Представляешь герр капитан, какой союзник будет?

– Да какие у самоеди короли?! – отмахнулся Иван. – Так, вожаки… как у людоедов.

– Ну, пусть вожди, герцоги, – немец упрямо набычился. – Нам-то уж все равно, как они там зовутся? Главное, чтоб это были благородные люди. Такие слово дадут – не нарушат, с простолюдина же – какой спрос? Ты, капитан, Генриха с нами в баню сегодня зови, потом небольшой пир устроим. Там и разговорим, про семью расспросим.

– Пир, говоришь? – погладил шрам атаман. – А что, есть чем пировать?

Немец тряхнул головой и закашлялся:

– Ну, герр капитан, обижаешь! А то мы бражку перед долгим путем не поставили! Голубика на болотах поспела уже.

В отличие от других народов тайги и тундры, сир-тя обожали купаться – хватало в их земле и рек и озер с теплой и прозрачной водою. Вот и Енко Малныче от бани не отказался, хотя, что это такое, не знал, а когда узнал – было уже поздно. Ну, не выбегать ж с воплями – мол, душно мне, жарко!

Терпел колдун, даже веником березовым похлестался, да вместе со всеми – в студеную водицу, в бухточку – прыг! Только брызги полетели.

После баньки уселись у разбитого рядом с ельником атаманского шатра да принялись пить брагу. Напиток сей для Енко в новинку не был, сир-тя что-то подобное знали, правда, как-то по-особенному готовили… сушеных мухоморов добавляли, что ли?

– О, нет, нет, не мухоморы, – показывая крепкие белые зубы, смеялся гость. – Сок забродивших ягод и без них достаточно хорош.

– А в вашей семье, уважаемый, его часто пили?

– Бывало, что и пили, – перестав смеяться, невесело скривил губы колдун. – Пока была семья.

– А что с ней сталось?

Енко пожал плечами:

– Интриги. Нет больше семьи. И меня нет в славном городе Хойнеярге, а есть лишь гнусный похотливый ящер Еркатко Докромак да его лизоблюды приближенные. И еще – Эрвя-пухуця, старая ведьма.

– Извини, если мои слова вызвали у тебя лавину грустных воспоминаний, – поставив опустевшую кружку на импровизированный стол из притащенного казаками камня, несколько витиевато выразился атаман.

Еще в бане все как-то незаметно перешли на «ты», что, впрочем, особой открытости гостя не способствовало, колдун по-прежнему оставался себе на уме, хотя внешне и выказывал дружелюбие.

– А ты, Генрих, имеешь какие-то права на власть в своем городе? – Ганс Штраубе аппетитно хрустнул крылышком запеченной в глине утки. – Твой род ведь не хуже какого-то там похотливого засранца старика?

– Ничуть не хуже, – тотчас же подтвердил Енко Малныче. – Даже лучше! Много-много лучше. Правда, сейчас – увы… Сами знаете, и мне-то самому не только в родной город – в страну путь заказан.

– Так ведь можно туда все ж таки проникнуть… и побороться за власть!

Енко старательно прятал мысли, опасаясь, а вдруг подслушают? Отец Амвросий – по-всему – сильный колдун, а ведь есть еще и Афоня, и малолетний лесной шаман Маюни. Они ведь могут! Наверное… Правда, пока гость ничего такого не чувствовал, но все же был осторожен, как и всегда в последнее время. А вот сейчас… сейчас эти бледнолицые воины, вернее – их командиры, говорили именно то, о чем давно размышлял сам Енко! Тайно вернуться в город, переговорить кое с кем, набрать сторонников и вырвать власть из рук гнусного и похотливого старца! Да, конечно, Еркатко Докромак – не последний колдун в благословенной земле сир-тя, он даже вхож в Великий Седэй – совет Посвященных в священном городе Дан-Хаяре, столице, куда просто так путь заказан любому. Но ведь и он, Енко Малныче, не в гагарьем гнезде найден! И заклятье его против мужской силы Еркатко сработало как надо! Правда, что там сейчас… кто знает. Скорее всего, в Хойнеярге властвует Еркатко – не потому, что самый умный, просто больше некому, а этот старый тюлень хитер, и власть себе забрал хитростью, постепенно, теперь и властвует, если, правда, никто его еще не прибил.

Бледнолицые сулят помощь… так без нее и не обойдешься, без их колдунов. А кроме колдунов, у них еще есть войско – около пяти дюжин готовых на все головорезов, опытных, закаленных в многочисленных схватках, рубак! Да уж, казаки – это вам не изнеженные воины сир-тя, готовые вовсе не умирать, а перед девчонками красоваться. Да и куда быть у сир-тя опытным воинам, коли вся власть принадлежит колдунам? Ведь колдовство это так удобно! Не надо ничего придумывать, напрягаться, нет ни голода, ни болезней, ни войн… по крайней мере больших и опустошительных, таких, какие в древние времена случались очень даже часто. Вот и разнежился народ от спокойной жизни, доверил власть подлым и хитрым старикам, могучим колдунам, обладавшим немалым влиянием…

Помощь бледнотелых – это хорошо. Надо использовать их, мало того, даже может быть, именно на них и придется опереться… при этом не забывая о своих собственных интересах. Никогда. Быть может, еще придется сразиться…

Пока же – будем дружить. Раз это обеим сторонам выгодно, по крайней мере, пока.

Следующий день прошел в тяжком труде, и попотеть пришлось всем, невзирая на ранги, хорошо еще, как нельзя более кстати пришлась помощь дружественно настроенного к казакам колдуна, захвативших в плен своей мысли двух бурых молодых медведей. Терзаемые свойственным этим сильным и коварным животным любопытством, вышедшие из тайги мишки неосторожно приблизились почти к самому берегу – интересно им было, что там делают людишки? Вот и попались! Вот и впряглись в работу…

Ватажники вначале побаивались, а потом ничего, привыкли, посмеивались, а кое-кто даже покрикивал на незадачливых топтыгиных:

– А ну, Михайло Потапыч, напрягись-ко! Тяни, тяни… й-эх!!! Это тебе не лапу в берлоге сосать!

Две медвежьи силы быстро сделали то, с чем казакам пришлось бы повозиться вдоволь – выволокли на берег застрявший на отмели струг, да так, что едва его не доломали!

– Да стойте вы, косолапые! – ругался в сердцах Сиверов Костька. – Все шпангоуты мне поломаете, черти!

После окончания работ бурых помощников накормили угодившей в еще с вечера расставленные сети рыбой, звери довольно рычали и не хотели никуда уходить… да и не ушли бы, кабы колдун не прогнал.

Как атаман и задумал, почти все поднятые со дна бивни – строгановский ясак! – погрузили на отремонтированный струг, который и должен был продолжить плавание к Печоре-реке, приняв на борт еще часть вооруженных казаков во главе с Василием Яросевым. Силантий Андреев также подтвердил полное свое желание плыть к вотчинам Строгановых, закончить наконец не доведенное до конца дело.

– Да ты с ногой-то как? – недоверчиво качал головой Иван.

Силантий в ответ хорохорился, раздувал ноздри:

– А что нога? Заживает. К тому ж не пешком идти, чай. А на струге лишним не буду.

– У кормщика тогда спрашивай, – махнул рукой атаман. – С него в море первый спрос. Возьмет он тебя?

– Кольша-то? Да, вестимо, возьмет, я уж с ним про то разговаривал.

На том и порешили, окромя десятка Яросева, отправив к Строгановым всех, кто остался в живых со времени первого, столь неудачного, плавания – кормщика Кольшу Огнева, Ондрейку Усова, Силантия… еще взяли вдруг изъявившего желание Ручейка. Что ж, пущай плывет, раз уж так хочет – заодно и за дядькой присмотрит. Пока еще у того нога как надо не срастется.

Из прежней ясачной команды двое – Афоня и молодой Семка Короед – плыть на Печору не особо рвались. Послушника уговорил остаться колдун Енко Малныче, упрашивал за него и атамана, напирая на то, что обереги снять – непростое дело, каждый сведущий человек на счету: и сам он, Енко, и отец Амвросий, ну и Афоня с Маюни. Махнул рукой атаман – согласился, негоже обижать гостя, коль просит… А на струге ясачном и без послушника как-нибудь обойдутся, да не так уж им и долго плыть, не годы.

Что же касаемо Короедова Семки, то у этого хитроватого и – что уж греха таить – трусоватого парня имелись свои резоны. Это его качество – трусость – вполне компенсировалась в боях самой искренней алчностью, желанием добыть богатство! У Семки, покуда он отшельничал с Силантием, было времечко все как следует, не торопясь, обдумать и прийти к выводу о том, что лучше всего будет вернуться в острог! А как же! Пока с ясаком – туда-сюда – плавать, так остальные – кто поудачливей, – пожалуй, еще несколько колдовских селений возьмут, пограбят, добычу поделят, как принято – всем воинам по доле. Золото! Все им, участникам набега… А ему, Семке, что? Ежели он на струге уйдет? Всем оставшимся в остроге – золотишко, а ему… маши, Сема, веслами? Тем более в острог-то нынче возвращалась не всякая шушера, а сам атаман, да рыжий немец, да Чугреев Кондрат, да Сиверов Костька, да святой отец… еще – бугаинушко Михейко Ослопе, да вечно хмурый и неразговорчивый атаманов оруженосец Яким. Все народ уважаемый, опытный, жизнью ученый – с такими не пропадешь, не сгинешь, а злата да иного какого навару добудешь в избытке.

Все подготовив к отплытию, простились с утра честь по чести. Которые бивни в струг ясачный не поместились – здесь же, на бережку, в схроне тайном, до следующего раза припрятали. Отец Амвросий с помощником своим Афонею (верным клевретом, как, посмеиваясь в усы, говаривал немец Ганс Штраубе) отслужили торжественный молебен на добрый путь. Где-то в отдалении, за ельником, негромко стучал в бубен Маюни, просил удачи у великого Нум-Торума и земной матери Колташ-эква.

Подняв парус и флаги, ушел на запад ясачный струг, оставшиеся же ватажники повернули свое судно на восток, пошли вдоль берега, с тем, чтобы через день-другой пути высадить гостя, священника, Афоню… всех тех, кто мог помочь «любезному герцогу Генриху», как уважительно прозвал Енко Малныче все тот же неугомонный немец. Прозвал, да еще и настойчиво советовал именно так всегда и зваться:

– Разрази меня гром, ну, что это за имя такое – Енко? Иное дело – Генрих! Уж это имечко что-то да значит – Генрих Лев, Генрих Птицелов, Генрих Португальский. Все, между прочим, – владетельные особы, не погулять вышли.

Вроде бы неплохо сделанный струг – тем более облегченный почти на две трети – ближе к вечеру вдруг начал зарываться носом в воду и рыскать, словно загулявший мартовский кот в поисках кошки. И ветер-то вроде утих, так, что пришлось опустить бесполезный парус и идти дальше на веслах… и все равно – рыскали!

– Ничего не понимаю, – осмотрев массивное рулевое весло, качал головой Сиверов Костька. – Вроде ничего не поломано и в носу воды нету… Будто водяной ухватил лапой! Главное, на пути из острога все ведь хорошо было.

Что же сейчас-то случилось? Словно бы струг сам домой возвращаться не хочет.

Терялись в догадках казаки, Штраубе решил даже, будто днище тиною обросло… Да ведь как обрастет-то – здесь же не южные моря, а север!

Чем дальше, тем трудней становилось плыть – судно на глазах ломалось: то обшивка отойдет, то доски ни с того ни с сего разойдутся до течи, а под вечер от налетевшего вдруг ветра с треском переломилась мачта! Хорошо, никого не задела, просто, подняв тучу брызг, рухнула в воду.

– Надо бы к берегу, атамане! – взмолился кормщик Костька. – Струг проверить да поставить новую мачту.

– Сворачивай! – Иван согласно кивнул, глядя на близкий, подернутый предвечерней дымкой, берег, с растущим близ самой воды смешанным лесом – осинами, липами, соснами.

Мачту вырубили сразу – из крепкой высокой сосны. Поставили да, переночевав, утром и отчалили, пользуясь попутным ветерком.

День начинался бодрый – ясный, с ласковой изумрудной волной, спокойным светло-голубым небом и тускло-желтым, проглядывающим сквозь полупрозрачные перистые облака, солнышком, от которого убегала к берегу дрожащая золотая дорожка. Над головами проносились бакланы и еще какие-то крупные, кормящиеся рыбой, птицы, а у только что покинутых шалашей вдруг появилась косуля! Видать, выбежала из лесу пощипать травки.

– А хорошо нынче с ветром! – перекладывая рулевое весло, довольно ухмыльнулся Сиверов. – А ну, парус на мачту, живо! Дай бог, не поменяется ветерок, то-то отдохнем малость.

Казаки с удовольствием бросили весла, и уже совсем скоро свежий утренний бриз выгнул парус дугою, любо-дорого посмотреть!

Покачиваясь на волнах, струг ходко шел на восток, довольные ватажники затянули песню про широкие реки, красных дев и поганых царей, про лихие схватки и волю. Пели, увы, недолго – разогнанный поднявшимся ветром корабль с треском налетел на подводные камни!

Часть команды попадала в воду сразу, другие еще пытались бороться, затыкая пробоины всем, что попадалось под руку.

– Не удержим!

Свалив на толстую, постеленную на пробоину шкуру нуера тяжелый пушечный ствол, Костька Сиверов вытер со лба пот:

– Слишком уж большая пробоина. И откуда только взялись эти камни?

– Смотреть надо было лучше!

– Так, ититная маковка, смотрели!

– А ну хватит! – атаман пресек на корню споры. – Ясно, что скоро – ко дну. Зелье пороховое, пули, пищали – живо в лодку! Мачту за борт валите, весла, скамьи – все что на воде держится. Поплывем рядом – берег-то вон он, не успеем замерзнуть.

Полетели на воду доски и весла, ватажники, косясь на волны, торопливо забрасывали в разъездную лодку мешки с порохом и припасами. Успеть бы! Успеть!

Бухх! Налетевшая волна ударила в борт обреченного судна, словно вражеский таран в крепостные ворота. Струг содрогнулся, морская вода из пробоин хлынула с новой силой.

– Скорей! – скидывая сапоги и кафтан, закричал атаман. – Лодку на воду… живо!

Едва успели! Впрочем, сталкивать-то особенно и не пришлось – волны уже плескались почти на одном уровне с бортами, море уже захлестывала корабль, и ватажники поспешно попрыгали в воду. Поплыли, погребли, отфыркиваясь, словно тюлени.

Отец Амвросий с Афоней ухватились за толстую доску, да так вместе и плыли, затянув на ходу ободряющую молитву! К этой же доске притулился и Маюни, позади них толкали груженную доверху лодку еще трое – сам атаман Иван Егоров сын Еремеев, кормщик и корабел Костька Сиверов и бугаинушко Михейко. Остальных казаков не было видно из-за поднявшихся волн. Господи… не утонули бы!

Плоский синеватый берег лишь казался близким, на самом-то деле до него было версты две – немного, если плывешь хотя бы в челне или даже долбленке, но вплавь, да еще в студеной воде!

– Это добре, что водица студена! – обернувшись, хохотнул отец Амвросий. – Никакой там хищной твари не водится.

– За то Господа благодарить надоть и Пресвятую Богородицу-деву, – «верный клеврет» Афоня открыл было рот, но тут же, наглотавшись соленой водицы, умолк и зафыркал, отплевываясь.

– Гляньте-ка кругом, где наши? – приказал атаман. – Может, видит кто?

– Не, не видать. – Священник покачал головой. – Волнищи!

– Там, с мачтой, наши должны бы плыть, – отплевываясь, вспомнил Михейко Ослоп. – Я видел, как прыгали да к ней плыли. Немец, да за ним этот, молодой-то… ну, что с Силантием был…

– Короедов Семка, – вспомнил отец Амвросий.

Он вообще всегда всех людей помнил, никогда никого не забывал, одно слово – пастырь!

Маюни повернул голову и, дождавшись, когда прошла волна, выкрикнул:

– И дружка нашего, шамана, я тоже у мачты видал, да-а.

– Ну, дай-то Бог, спасемся!

Иван попытался перекреститься, да неудачно – едва не ушел под воду, так судорогой ноги свело, хорошо еще, за лодку крепко держался. Да и как не держаться-то – там, в челноке, все – и пороховой запас, и оружие, и одежда, обувь…

– Ой, смотрите-ка! – почувствовав за спиною какой-то всплеск, резко обернулся Костька. – Никак, колдун наш! Сзади плывет, не с мачтой… один, похоже.

Енко Малныче плыл на загляденье красиво и быстро, узкие штаны его из змеиной кожи, рубаха вовсе не стесняли движений, молодой колдун словно купался себе в удовольствие, уверенно и спокойно, словно бы переплывал на спор какое-нибудь озеро или не особенно широкую реку.

– Во, молодец! – искренне восхитился Михейко. – Плывет себе, ни волны ему не страшны, ни холод… Брр!!!

Вот только сейчас, отойдя от первого испуга, когда спасительный берег, казалось, был уже не очень и далеко, казаки наконец в полной мере ощутили жуткий промозглый холод.

– Руками, руками работайте, братцы! – атаман оглянулся на проплывающего мимо колдуна.

А тот, повернув, ухватился рукою за борт лодки. Улыбнулся:

– Холодная вода, однако, да. Ничего! Сейчас теплее станет.

– Это с чего бы это теплей? – недоверчиво прищурился Сиверов. – Нагреется, что ли?

Енко, пряча усмешку, кивнул:

– Так. Нагреется. Вы только еще продержитесь немного.

Как все сильные колдуны, Енко Малныче мог одним взглядом вскипятить в котелке воду безо всякого костра. Правда, это требовало весьма больших сил, а потом – длительного отдыха. И это – только котелок, а здесь – море. Но ведь кипятить-то его не надо, только слегка подогреть! Да и не все море, а так, те волны, что рядом.

Колдун сосредоточился, прикрыл глаза, чувствуя, как шумят вокруг волны… как все тело его растворяется в холодной воде, словно брошена в похлебку соль. Погрузившись в транс, Енко вполне мог утонуть, однако сознательно шел на риск, ведь другого пути не было. Главное, спасти колдунов – Амвросия с Афоней и мелкого лесного шамана. Без этих троих дальше делать нечего, так что их – в первую очередь, ну а остальных – заодно.

Ладно…

Введя себя в необходимое для общения с богами и силами тьмы состояние, колдун приступил к делу. Начал, как водится, издалека:

– О, великий Темуэде-ни, повелитель мира смерти, лети на своей небесной упряжке далеко-далеко… здесь, в этих волнах, нет для тебя ничего такого, ради чего следовало бы опускаться с небес. Зачем тебе это? Когда есть богатые города, полные народа… на них можно наслать какой-нибудь мор или голод. Лети туда, могучий Темуэде-ни, и пусть крылья твоих летучих драконов будут быстры, как ветер! А ты, ветер, великий Мерця, утихни пока, отдохни… готовься нести вскоре сизые низкие тучи, гром, молнию – священный небесный огонь… Небесный огонь Хэхэ-ту! Я приготовил тебе подарок… свою кровь! На! Пей!

С этим словами Енко Малныче прокусил собственный палец и опустил его в воду.

– А это тебе, славный Ид-ерв, хозяин всей воды на земле!

Волны вокруг окрасились красной кровавою дымкой, а колдун больше уже ничего не шептал, лишь тупо смотрел в воду… пристально, не отрываясь, предавая стихии жар своего сердца… и жар богов.

– Гляньте-ка, потеплело вроде! – вдруг промолвил Михейко.

Атаман весело улыбнулся:

– И впрямь!

– Ну, теперь-то до берега доберемся, ага. Не обманул колдун!

– Да-а, – переворачиваясь на спину, расслабленно протянул священник. – В этакой-то воде и отдохнуть можно.

То же самое сделали и Афоня, и Маюни – все видели, что до берега оставалось не так уж и много, ну, может быть, с полверсты. А вода становилась все теплее, теплее… вот уже как где-нибудь под Смоленском в июле… а вот и еще теплей… и еще…

И еще!!!

– Господи, спаси!!! – послушник первым почуял беду. – Водица-то… как бы в ней не свариться!

– Да уж, не одно так другое… Ай!

Вода и впрямь прямо на глазах нагревалась, становясь все жарче и жарче, так что и сам впавший в дремотное состояние колдун наконец ощутил что-то неладное, ожил:

– Эй, Ид-ерв! Спасибо, конечно, за помощь… И все же, этак стараться я тебя не просил! Мне уха не нужна, нет! Так что ты, могучий хозяин вод, уж как-то зря развоевался, уж слишком…

От волн уже валил пар, когда плывущие вдруг ощутили прохладу, а вскоре – и вновь возвратившийся холод, промозглый и злой. Правда, снова замерзнуть никто не успел – слава богу, берег уже был рядом!

– А ведь добрались, слава богу! – выбираясь на берег, перекрестился отец Амвросий. – Да ты, Афоня, на колени-то покуда не падай – помогем-ко робятам лодку вытащить.

Споро вытянув лодку на каменистый берег, спасенные дружно уселись в траву. Да что там уселись – повалились без сил!

Лишь Маюни обернулся да тихо поблагодарил колдуна:

– Спасибо тебе и твоим богам спасибо. Я вижу, ты великий шаман, Енко Малныче, да-а.

– А я вижу – ты один догадался, что здесь сейчас произошло, – устало улыбнулся молодой щеголь. – Поможешь мне с оберегами?

– Ну, конечно… да-а!

Ничего больше не сказав, колдун упал навзничь и тут же уснул, спокойно и тихо.

Атаман же Иван Егоров, прогнав сон, все ж поднял казаков на ноги:

– А ну, братцы, пройдемся-ка по бережку. Поглядим – может, кто еще спасся?

– А чего долго глядеть-то? – поднимаясь, отец Амвросий расслабленно кивнул вдаль. – Вон немец бежит!

– Скорей, ковыляет… – Иван помахал рукой. – Эй, эй, Ганс! Мы здесь!

Вскоре счастливо спасшийся Штраубе уже обнимался со всеми по очереди:

– Ведь едва не утоп, господа мои! Так ноги свело – думал, капут. В струю какую-то попал, в течение – на берег и вынесло.

– Так, может, еще кого?

– Да покуда никого, кроме вас, не видал, клянусь святой Бригитой!

– Что с ногой? – озабоченно поинтересовался священник.

Немец презрительно отмахнулся:

– Так, потянул малость.

– Говоришь, больше никого на берегу и не видал? – погладив на виске шрам, атаман недоверчиво покачал головою.

– Да, сказать по правде, особенно-то не присматривался, – усевшись на плоский камень, Штраубе вытянул ногу и, глянув на Маюни, попросил: – А ну-ко, дерни!

– Давай я лучше! – гулко засмеялся Михейко Ослоп. – Посейчас вот, портки токмо выжму, и дерну!

– Нет уж, – наемник отрицательно покрутил головой и хмыкнул. – Ты, Михаэль, мне еще и ногу невзначай оторвешь! Пусть уж лучше остяк.

– Он же слабосильный!

– Зато лекарь – добрый.

Пока Маюни занимался ногой немца, остальные, разбившись на две группы, разошлись по берегу – одни (с атаманом) – налево, другие (теми командовал Сиверов) – направо, туда, откуда только что приковылял Ганс. Команда атамана прошлась просто так, а вот Сиверову повезло куда больше – на отмели, у камней, обнаружили несколько тел, точнее говоря – четыре, из которых два оказались трупами, а вот трое – Семенко Волк, атаманов оруженосец Яким и молодой Короедов Семка – подавали признаки жизни, Семка даже заулыбался обрадованно, завидев своих.

Пробормотал:

– Другуи-и-и…

И свалился в беспамятство, придя в себя лишь ближе к вечеру, стараниями остяка Маюни. К этому времени ватажники уже разложили костер, разбили шалаши, да после безуспешных поисков помянули погибших, после чего собрались на небольшой совет по поводу того, что делать дальше – какой дорогой возвращаться в острог. Или идти вдоль берега, на севере, или – тайгою, как шли когда-то тот же Афоня да колдун Енко. Тайгою удобнее – прокормиться легче, дичи полно, впрочем, на побережье можно было ловить рыбу. И еще возник вопрос об обещанной дружественно настроенному колдуну помощи.

– Ты, Енко, скажи – до оберегов твоих идти далеко ли?

– День пути на восход солнца, – не задумываясь ответил сир-тя.

– Тогда все вместе пойдем. – Егоров покивал головой. – Проводим тебя, а потом повернем к морю. Ты что подпрыгиваешь, Семен? Сказать что-то хочешь?

– Хочу, атаман. – Бледный, еще не до конца оправившийся от всех случившихся напастей казак Семенко Волк поднялся с камня. – Про берег сказать хочу, про тот, куда нас прибило. Думаю, течением тем и что другое со струга вынести может, что в лодку не влезло – оружие какое, припасы, да всякое, что в дальнем пути пригодиться может. Глянуть бы, атамане!

– Глянем, – заверил Иван. – Завтра с утра раненько и поглядим, а посейчас – спать всем приказываю. Больно уж утомились.

– А в караул, господине, кому? – поинтересовался опытный Чугреев.

Атаман погладил шрам:

– Поначалу сам постою, а потом…

– Потом я могу, господине, – тотчас же вызвался верный оруженосец Яким.

Ватажники посмотрели на него с удивлением – слишком уж много слов сказал сейчас этот всегда молчаливый парень. Видя всеобщее внимание, Яким потупился, застеснялся, и Иван добродушно хлопнул его по плечу:

– Благодарствую, Якиме, что вызвался. Разбужу!

Светлая золотисто-сияющая ночь, озаряемая призрачным светом двух солнц, прошла спокойно, никто на казаков не напал, никакое зверье рядом в кустах не рычало, даже не били крылами шумные ночные птицы, лишь ближе к утру, выискивая добычу, закричали надрывно бакланы.