Текст книги "Крымский излом (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Ваша задача, товарищ Симонов, заключается в том, что нам нужна книга... Ваша книга об этой бригаде. Не делайте пожалуйста такое лицо, вы это можете. Сразу после нашего разговора вам дадут роман "Живые и мертвые", написанный неким Константином Симоновым по его записям о командировке на фронт в июле сорок первого. Могилев. – Вспомнили? – Ну, вот и хорошо. Конечно там не должно быть никаких намеков на пришельцев из будущего. Цель у этой книги честно скажу двоякая. Во первых, надо поднять дух наших бойцов, показав, что немцев можно бить, причем, со страшной силой. Во вторых нам надо сбить со следа наших врагов, и нынешних и завтрашних, чтобы они не знали где искать причину своих поражений. Надеюсь что Константин Симонов, советский человек и настоящий коммунист оправдает доверие партии и народа?

От такого предложения, да и от самого факта, что я разговариваю с человеком, который жил в мире, отстоящем от нас на семьдесят один год, у меня закружилась голова. А эти молодые парни за окном, разгромившие 11-ю армию? Они не просто еще не родились, скорее всего, не родились еще и их родители. Вот он, генерал-майор, смотрит на меня чуть прищурившись, своим испытующим взглядом. И от этого взгляда у меня по коже бегут мурашки... Он верит, что я справлюсь и значит, я должен справиться. Решившись, я кивнул головой, – Я согласен, товарищи – скажите, что я конкретно должен делать?

– Отлично! – широко улыбнувшись, генерал-майор хлопнул в ладоши, – Я в вас верил! – на мгновение сквозь маску уставшего военного проглянул другой человек, веселый и жизнерадостный, любящий дружескую компанию и красивых женщин. Но его лицо тут же снова стало серьезным, – Следующие две-три недели вы проведете в нашей бригаде, скучно не будет – обещаю. – он подмигнул майору госбезопасности и тот утвердительно кивнул.

Они что, черт возьми, готовятся к следующему наступлению? – А почему бы и нет? Об этом говорит и пополнение техникой, и тренировки личного состава. Прямо такое конечно никто не скажет, но имеющий глаза, как говорится, да увидит. А генерал-майор продолжал, – Что же касается десанта Евпатории и боев в Крыму, то мы познакомим вас с вашими коллегами из XXI века, корреспондентами "Красной Звезды". У них есть все необходимые материалы, по тем боям. Сейчас они как раз монтируют фильм. – генерал-майор посмотрел на военкома бригады, – Леонид Ильич, вы сообщили Ирочке, чтобы бросала все в Симферополе и срочно вылетала к нам обратным рейсом? – бригадный комиссар кивнул, – Ну вот и хорошо, познакомитесь с нашей звездой журналистики, а также вашей большой поклонницей. С ней вместе и придумаете, чем в легенде заменить наше иновременное происхождение, она у нас большая выдумщица.

На этом и закончилась моя первая беседа с генерал-майором Бережным, человеком из будущего. На следующий день, во время очередной тренировки, я увидел их всех троих: Бережного, Брежнева и Санаева с обнаженными торсами, под моросящим дождем, вместе с бойцами отрабатывающими приемы рукопашного боя. Но это уже была немного другая история.

10 января 1942 года, 12:45, Севастополь, Южная бухта, КП ЧФ Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

На оперативном совещании присутствуют:

Командир ЛК «Парижская Коммуна» капитан 1-го ранга Кравченко Федор Иванович

Командир КР «Молотов» капитан 1-го ранга Зиновьев Юрий Константинович

Командир КР «Красный Крым» капитан 2-го ранга Зубков Александр Илларионович

Командир лидера «Ташкент» капитан 2-го ранга Ерошенко Василий Николаевич

Командир лидера «Харьков» капитан 2-го ранга Мельников Пантелеймон Александрович

Командир РК «Москва» капитан 1-го ранга Остапенко Василий Васильевич

Командир ЭМ «Адмирал Ушаков» капитан 1-го ранга Иванов Михаил Владимирович

Командир БПК «Североморск» капитан 1-го Перов Алексей Викторович

Командир СКР «Ярослав Мудрый» капитан 2-го ранга Юлин Виктор Петрович

Командир СКР «Сметливый» капитан 2-го ранга Гостев Алексей Викторович

Оперативное совещание я собрал на командном пункте Черноморского флота. Делать это на корабле, который носил мое же собственное имя, я считал неприемлемым по двум причинам. Во-первых, это грубое нарушение высшего уровня секретности, любой человек попавший на борт кораблей из будущего сразу поймет что что-то тут не так. И, во-вторых, это элементарно неудобно, товарищи могут подумать что я зазнался.

Я уже просил товарища Сталина переименовать авианесущий крейсер, дав ему более подходящее имя, но получил вежливый отказ, – Товарищ Кузнецов, в будущем вам было оказано высокое доверие, вашим именем был назван лучший корабль флота. Мы можем переименовать его только, если вы сильно проштрафитесь... Подумайте над этим? – Ну, кто сказал, что у товарища Сталина нет чувства юмора, а? Нет, он будет ждать пока я проштрафлюсь?! – Не дождетесь, товарищ Сталин!

Тем более, что уже были вопросы от товарищей черноморцев, а какой это адмирал Кузнецов, и кем он мне доводится. Приходилось отшучиваться что никем, даже не однофамильцем.

Вот и пришлось собирать совещание на командном пункте флота в Южной бухте, тем более что сам ТАКР "Адмирал Кузнецов" останется на якорной стоянке, подлетное время его истребителей к Констанце, если что, составит всего пятнадцать минут. А с аэродрома Саки, так и того меньше, тем более, что туда перевели вторую пару легких, по их понятиям, истребителей МиГ-29.

Пара этих "легких" истребителей играючи смахнула с неба три девятки Хе-111, и все окрестное люфтваффе слышало по радио вопли избиваемых. А вчера случился курьез, я про себя улыбнулся, тот самый майор Скоробогатов, со своими ведомыми взлетели на перехват двух троек Ю-88, и одной тройки Хе-111, как-то уцелевших в мясорубке предыдущих дней, которых германское командование послало на бомбежку наших позиций на Перекопе.

Увидев наши атакующее МиГи немцы заорали в эфире "Ахтунг – Хищники!", и стали покидать на парашютах абсолютно исправные самолеты. У них теперь оказывается такой приказ, в бой не вступать, а спасаться по возможности. Жаль, что это случилось не над нашей территорией.

Товарищи командиры собрались. Тех, что с погонами, и тех что с нашивками на рукавах, ровно поровну. Поглядывают друг на друга с настороженностью и недоверием. Не вина последних, что в небе господствовала немецкая авиация, а ими командовал человек, который явно не соответствовал своей должности. Вот к примеру, даже два новейших британских линкора месяц назад не смогли устоять перед массированной атакой японских торпедоносцев и топмачтовиков. И, первые тоже не виноваты, что неким, неведомым нам силам, пришлось бросить их в этот прорыв, чтобы заткнуть зияющую дыру, которая образовалась не по их вине. Начнем!

– Итак, товарищи, командованием, – я кивнул в сторону портрета товарища Сталина, намекая кем лично был отдан этот приказ, – перед нами поставлена задача – уничтожить торговый порт и военно-морскую базу Констанцы. Силы, в данный момент способной помешать нам в этом деле, не существует. Противодействовать нам могут два устаревших румынских эсминца и несколько торпедных катеров. Германские береговые батареи, обороняющие порт имеют калибры 105 мм – 127 мм. Первая фаза операции начнется еще до рассвета с их подавления, – я посмотрел в сторону выходцев из 2012 года, – Товарищ Сталин разрешил нам истратить для этой цели до тысячи осколочно-фугасных снарядов калибра 130-мм из вашего боекомплекта. Больше ни один корабль не должен стрелять по тем целям, которые выделены для "Москвы" и "Адмирала Ушакова", это собьет с толку автоматику корректировки огня. Ведь так, Василий Васильевич? – обратился я к командиру "Москвы" капитану 1-го ранга Остапенко.

– Так точно, товарищ адмирал, – ответил он мне, – чужой разрыв, это все равно, что под руку толкнуть. И получится, – "Хотели как лучше, а получилось как всегда".

– Слышали?! – я обвел собравшихся взглядом, – С наступлением рассвета, в на внутренний рейд входят "Парижская коммуна" и "Молотов", и устраивают румынам в порту хорошенький кордебалет. Но, сперва, во избежание международных инцидентов, попросим удалиться восвояси суда нейтральных государств. Для непонятливых перевожу – болгарские и турецкие. Товарищ Сталин очень просил, чтобы нейтралы не пострадали в этой экзекуции, но в то же время смогли сполна насладиться огненным цирком. После разгрома Констанцы мы, медленно и торжественно, совершаем круг почета по границам территориальных вод Болгарии и Турции. Это крайне необходимо товарищу Громыко, который в ближайшее время направится в эти страны с визитом особой важности.

Командиры из будущего заулыбались, – Андрей Андреевич, мистер "Нет". – пробормотал товарищ Остапенко, – Мне уже почти жалко президента Иненю, чего бы там от него не хотел товарищ Сталин.

– Нечего его жалеть, товарищ капитан 1-го ранга, – проворчал я, – Он нас не жалеет, а мы его с чего?

Идем тремя колоннами. В центре: "Москва", "Парижская Коммуна", "Молотов", "Красный Крым". В правой: "Адмирал Ушаков", "Ташкент", "Ярослав Мудрый". В левой: "Североморск", "Харьков", "Сметливый". Флагман – крейсер "Москва". Итак, сверим часы, сейчас, – я бросил взгляд на запястье левой руки, – 13:07. Выход из базы в 21:00, формирование походного ордера в 21:45. Все, товарищи, все свободны!

10 января 1942 года, 15:40, авиабаза авиагруппы особого назначении РГК Саки Старший лейтенант Покрышкин Александр Иванович

– Саш, товарищ старший лейтенант, есть новости, – капитан Гуссейн Магомедов отвлек меня от изучения моей новой машины, как временную ступень между МИГ-3 и МИГ-29, полковник Хмелев дал мне "летающую парту" с авианосца Су-25УТГ, – Сегодня ты пойдешь со мной на спарке в одиночный вылет на Констанцу. Ты уж извини, что из истребителя делаем то ли бомбардировщика, то ли штурмовика.

Я оторвался от книжки с описанием машины, – Товарищ капитан, так ведь я тоже все понимаю, господство в воздухе для истребителя – это такая штука, он к ней стремится, но как только достигает – так сразу остается без работы. Ты мне лучше скажи, что бомбить-то будем?

– О, джигит, то речь не мальчика, а мужа! – воскликнул Гуссейн, – Слюшай, бомбить будем батарею береговой обороны "Тирпиц" возле Констанцы, которая серьезно беспокоит флотских товарищей. Такого ты еще не видел. Решено применить против нее управляемые бомбы КАБ-500 ОД. Там три орудия и радарно-дальномерный пост, и мы их одним залпом... Работа будет ночью, так что давай сейчас слетаем на твоей птичке, посмотрю, чему ты успел научиться. Потом ранний ужин, и спать до часу ночи.

– Куда пойдем? – спросил я, когда мы, уже в полетных комбинезонах, подошли к стоянке.

– Давай до Херсона, потом на Мелитополь и домой... – Гуссейн показал мне на мою машину, – ну, разве не красавица?

Сначала, я не понял о чем он, больше меня занимало то, что основная часть полета будет проходить над территорией противника. Потом присмотрелся к машине, и остолбенел. Это больше не была голая "летающая парта", под крыльями были задействованы шесть точек подвески из восьми. Два пятисоткилограммовых подвесных топливных бака, и четыре двухствольных пушечных контейнера, калибром 23 мм. Я прикрыл глаза, пытаясь сообразить, какую же огневую мощь имеет теперь этот самолетик. При беглом подсчете, с учетом скорострельности, получилось, что он один имеет секундный залп целого истребительного авиаполка.

Взлетели нормально. Машина чуть потяжелела, конечно, но тяга на двух движках все равно сумасшедшая. Развернулись над Евпаторией, и легли на курсом к Херсону. Скорость на маршруте 750 км/ч, высота полтора километра. Облачность переменная, средней паршивости, но при желании можно спрятаться в облака, и подглядывать оттуда через радар. На полпути к Херсону над Черным морем... В наушниках предупреждающе запищало, а на радарном экране переднего обзора начали быстро появляться зеленые точки. Километрах в ста двадцати от нас на одной с нами высоте на встречном курсе обнаружена большая группа самолетов. Две девятки, восемнадцать машин.

– Товарищ капитан, немцы... Атакуем?! – взмолился я.

Капитан Магомедов покрутил головой, потом вдруг сказал, – Нэцы-шменцы! Так, товарищ старший лейтенант, набери еще метров пятьсот и возьми чуть левее. Сейчас будем учиться пользоваться электровеником. – и добавил, – Ну, немчики, как вас много, и какие вы маленькие... И никто вас сюда не звал. Товарищ старший лейтенант, помни, что в твоих руках очень тяжелая кувалда, и ты атакуешь не отдельный вражеский бомбардировщик, а всю девятку. Так, не забывая об упреждении, целься в правого ведомого головной тройки, да так чтобы он состворился с правым ведомым левой тройки. Так, еще немного... – в кольцах прицела росли странные, никогда не виданные мною четырехмоторные силуэты. – Ох! Сань! Мать их за ногу! Это же Кондоры!

– Что за "Кондоры", – не понял я.

– Германские дальние бомбардировщики... – откликнулся Гуссейн, – ты не отвлекайся, не отвлекайся, эти господа как раз по нашу душу... Огонь! Огонь же, огонь!

Я, наконец, вдавил гашетку на пару секунд, и Су-25 затрясся от отдачи аж восьми пушек. Густой веер трасс разлетелся перед носом моего самолета, на мгновение закрывая обзор. Действительно зря я так тянул. Тот бомбардировщик, в который я целился, буквально смело с неба. Он взорвался, рассыпался, разлетелся на куски. Факелом вспыхнул и тот немец, который проецировался следующим. Но не линия справа ни линия слева оказались совершенно не задеты. А, нет, левый ведомый левой тройки, густо дымя двумя правыми моторами, быстро пошел вниз.

– Так, набирай, высоту, разворачивайся, попробуем взять вторую девятку справа-сверху-сзади, – похоже, товарища капитана охватил азарт, – Только Саш, во имя Аллаха, больше так не тяни. У тебя в тот раз конус рассеивания просто не успел раскрыться.

– Конус-шмонус, – процедил я сквозь зубы, заходя во вторую атаку, – понял я, сейчас попробуем чуть-чуть по другому, – на этот раз я заставил себя открыть огонь с вдвое большей дистанции, чем привык. Ну и ну! Всего две секунды я вел огонь, а строй вражеских самолетов буквально осыпало сотнями трасс. Мощь снаряда этой пушки была такова, что одно-два попадания валили тяжелый бомбардировщик с неба. Я потряс головой приходя в себя, и оглянулся, – Скольких же я достал? – на месте девятки осталось только три самолета. И те, заложив вираж, разворачивались на обратный курс, а из бомболюков, в ни в чем не повинное море, горохом сыпались бомбы. Точно-то же делали шесть "Кондоров" недобитой мною головной девятки. Я впервые за всю войну наблюдал "Дранг нах куда глаза глядят" в исполнении немецких асов.

Гуссейн хихикнул, и переключил канал на радио, в уши ворвались немецкие каркающие вопли, – Alarm, Alarm, Alarm – Super Raubvogel im flug!

– Ты, теперь пернатый суперхищник, великий и могучий, – сдерживая смешки сказал мне капитан, – они бы и с парашютами попрыгали, как те придурки вчера, только вот море внизу, мягко выражаясь, не для купания, январь не август.

Я представил себе, как выглядела моя машина со стороны в момент открытия огня, и содрогнулся. Извержение вулкана и то неверное ведет себя деликатнее. Заложив вираж, я начал выходить в хвост, удирающим фрицам. Заметив начало моей атаки, они начали шарахаться из стороны в сторону, пытаясь сбить мой прицел. Только вот тяжелый четырехмоторный бомбардировщик, это не легкий мессершмитт, поэтому вместо энергичных маневров у них получалось какое-то вялое переваливание с крыла на крыло. Правда, пилоту одного из "Кондоров" удалось добиться большего, чем его приятелям. Слишком энергично орудуя штурвалом, он на мгновение поставил свою тяжелую машину ребром на крыло, потом она опустила нос, перевернулась кверху брюхом, и безо всякой помощи с моей стороны отправилась в последнее пике к поверхности моря. Машины такого класса из пикирования не выходят никогда.

В своей третьей атаке, я выбрал машину ведущего группы, если я правильно понял их метания. Сбить несколько штук одним ударом – такой возможности у меня больше не было, ибо немцы беспорядочно рассредоточились, как по высоте, так и в плоскости. Было такое ощущение, что теперь у них каждый сам за себя. Короткая очередь, и пушки, лязгнув, замолчали, в две предыдущие атаки я умудрился расстрелять почти весь боекомплект. Но и того коротенького остатка снарядов, что еще оставался в лентах, хватило моей жертве с гарантией. Сначала во все стороны полетели обломки, потом фюзеляж переломился сразу за крылом, и дальше то, что осталось от самолета падало, разваливаясь по дороге на более мелкие куски.

– Саня, домой! – совершенно спокойно сказал мне капитан Магомедов, – Сейчас придет майор Скоробогатов со своим ведомым и подберут все, что ты не доел. Упускать этих тварей никто не собирается. А вообще поздравляю с твоим первым реактивным боевым крещением. Теперь-то ты понял, что значит бой, хотя бы на таких скоростях?

Я кивнул, скорее самому себе, – Понял, товарищ капитан, – и мысленно поблагодарил этого горячего импульсивного бойца который наверняка сам хотел пострелять по немцам, но ни разу не попытался взять управление на себя или самостоятельно открыть огонь. Наверное, если бы нам угрожала настоящая опасность, он бы так и сделал. Но и без этого он дал мне возможность осваивать эту машину самостоятельно. Спасибо тебе за это, товарищ капитан!

11 января 1942 года, 2:45, авиабаза авиагруппы особого назначении РГК Саки Старший лейтенант Покрышкин Александр Иванович

Наш КУБ к полету готов. Заправлен, пушка заряжена, бомбы подвешены. Лететь тут до Констанцы минут пятнадцать. Остальные наши товарищи будут обрабатывать румынский аэродром к северу от Констанцы. Я иногда с грустью вспоминаю о своих ведомых, которые вчера улетели в наш полк. Ну не подошли они для реактивной авиации, не хватает им для этого скорости реакции. Но, сперва, пленные немецкие авиамеханики, что остались нашим потомкам "в наследство" от разгромленной вдребезги авиагруппы "лаптежников", осмотрели те МиГ-3 на которых мы и прилетели сюда.

– Господин офицер, на ломаном русском языке заявил мне пожилой немец, вытирая руки ветошью, – на этом лететь нельзя! Найн! Верная смерть. Ни один, как это, пилот люфтваффе, даже самый храбрый, не сядет в кабину такой самолет. Мотор надо менять, чинить бесполезно. Крыло надо менять, даже хвост надо менять, одна дырка, заплатка на заплатка. Вам лучше сдаваться, Германия победить невозможно.

– Дурак ты, Ганс, – беззлобно усмехнулся Гуссейн, – вот потому мы русские вас и победим, потому что не знаем что это невозможно. Ведь так, Саш?

А я смотрел на этого немца, и в моей душе копилась ненависть. Как он мог так говорить, особенно после той подлости, которую они сделали двадцать второго июня. Вероломно, не предупреждая, начать войну. Какой они после этого цивилизованный народ – просто племя людоедов. Когда мы за один только день потеряли тысячу двести боевых самолетов?! И весь тот ужас отступления до Ленинграда, Москвы, и Дона, это плата за нашу доверчивость. Все это неправильно, война должна была начаться не так.

Я прикрыл глаза и начал вспоминать отрывок из книги, которую мне как-то показал майор Скоробогатов. Автор из будущего – Василий Звягинцев. Этот эпизод из иного варианта начала войны так запал мне в душу, разбередил ее раны, что я заучил его наизусть... Все могло быть совсем не так...

А немец покачал в воздухе тонким кривым пальцем, – Ви, господин Магомедов не русский, не надо меня обманывать, ви с Кавказа...

Мой учитель посмотрел на него с внезапной злостью и сказал, – Для вас, господин Фридрих Майстер, мы все русские! Юберменьши хреновы! – и такая меня взяла гордость за наших людей и наш народ.

Но ладно, что ни говори, а руки у немцев все таки золотые, удалось им из трех моторов к нашим МиГам собрать два, вполне пригодных. Так мне этот Фриц и сказал, улыбаясь, от уха до уха, – Летать можно еще месяц, может два. Потом только в музей, как чудо. Табличка, ремонт делал Фриц Майстер. Жалко нельзя на ваш истребитель поставить мотор Юмо, от Штука. Не подходит крепление. У нас есть два таких в масло, прямо с завода.

Вот чудило, мотор от "лаптежника" на моем Миге, это я даже не знаю что. Майор Скоробогатов сказал такое хитрое иностранное слово "химера", типа орел с головой крокодила. В общем, ребята улетели домой, как раз после моего возвращения из "учебного" полета. Специально ждали, чтоб попрощаться. Поручкались, обнялись на прощанье. Наказал привет ребятам передать, а больше других Вальке Фигичеву. Да и командиру нашему майору Иванову, благодарность за сватовство. Что бы там дальше не было, но скучно не будет. Улетели. Помахал я им рукой и пошел в столовую, на обед.

Только сел за стол, а тут шум-гам-тарарам... Вернулась тройка майора Скоробогатова. Сначала я не понял из-за чего такой крик, ну вернулись и вернулись. Причем пришли все, без потерь и даже без дырок, чего так кричать?

Оказывается, мы с Гуссейном недоглядели. Там за двумя девятками бомберов, шла группа транспортников, тоже "Кондоров" с десантом. Откуда это известно? Майор Скоробогатов рассказал. Так, сразу, как только я засек первую группу с "Москвы" на высоту в пять км подняли "марсианина". Ну, так наши севастопольцы вертолет с дальнобойным радаром называют. А ему оттуда все до самого Киева, как на ладони. Он то и навел перехватчиков сначала на вторую группу. Такие же две девятки "Кондоров", только с планерами на прицепах. И после атаки из них не бомбы посыпались, а парашютисты. В море с ледком. У-х-х!

Сначала сбили все транспортники, потом пошли и прикончили недобитых мной бомберов. И сейчас командование, включая даже самое Верховное, которому, конечно уже все доложили, бьет по меткому выражению майора Скоробогатова, "ножкой", в ожидании хоть одного пленного. Все жаждут знать, "что это было, и на что оно рассчитывало!" Понятно, что это был десант. – Но куда? Две девятки транспортных "кондоров" это максимум батальон. С планерами полтора или два. Батальон или два тут будут съедены как пирожки, быстро и без остатка. И к чему такая роскошь, как "кондор", что у немцев обычные транспортные юнкерсы кончились?

Майор Скоробогатов сидит напротив меня и, стремительно уничтожая гречку с мясом, говорит, – Сейчас туда и лидер "Ташкент" вышел, из Севастополя МБР-2 вылетели, а с нашей эскадры аварийно-спасательные вертолеты. Ищут. Нужен хоть один фриц, чтоб мог говорить. Расскажет, что это была за заморочка, потом нехай дохнет!

А, Гуссейн все не успокаивается, – Са-аня, верти дырку! "Боевик" – это по минимуму. С почином тебя!

Короче суд да дело, а у нас с Гуссейном, если вы не забыли, ночью боевое задание, а спать не хочется ничуть. Но приказ есть приказ, и товарищ капитан послал меня к местному врачу. Тот дал мне таблетку и предупредил, – Водкой не запивать. А то знаю я вас!

– Что, могу не проснуться? – спросил я его.

– Проснуться-то проснешься, но неизвестно когда, может, в следующем столетии. – ответил тот и улыбнулся, – Шутка!

Шутники хреновы, пришел я в казарму, таблетку водичкой из титана запил, лег и не заметил, как провалился в сон. Что мне точно снилось, не помню, какой-то кошмар, типа, что летаю я абсолютно голый безо всякого самолета, и стреляю по мессерам из пулеметов, которые у меня вместо рук. Сбиваю их, сбиваю, а они все не кончаются. – Жуть!

И вот меня будят – пора! Время полтретьего. Наскоро умылся, зубы почистил, во рту после той таблетки, как кошки ночевали, и побежал одевать летный костюм.

И вот я в кабине Мига-29КУБ. Успокаивающе светятся шкалы приборов. Задание подтверждено, и Гуссейн поднимает машину в воздух. К цели пойдем на высоте, над облаками. КАБы – управляемые авиабомбы, можно применять с высот до пяти километров. Мы пойдем к цели на трех с половиной. Оказывается, эта бомба после сброса с самолета еще около девяти километров способна пролететь сама, используя для наведения внешнее управление и встроенную телекамеру. До Констанцы нашей машине минут двенадцать лета. Я, в данном случае, только пассажир, или, если угодно, запасной игрок.

Выходим на рубеж атаки, загорается экран системы наведения бомб. Цель в зоне видимости. Гуссейн передает мне управление, и просит держать машину прямо. Рубеж сброса приближается с каждой секундой. Все, время! Машина четыре раза вздрагивает, освобождаясь от бомб, которые продолжают лететь во тьме в сторону цели. Товарищ капитан принимает управление, и закладывает правый разворот. Тикают секунды, отметки бомб на экране сближаются с целями. Ослепительная вспышка рассекает ночь, за ней еще одна и еще и еще... Ложимся на обратный курс в Саки.

Гуссейн выходит на связь по СПУ, – "Москва" сообщила – цели уничтожены, этого "Тирпица" больше нет. Вот и все. Давай Сань, бери управление, и по приборам домой, на Саки.

11 января 1942 года, 03:55, Черное море, 35 миль на траверзе Констанцы ГКП РК «Москва», Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

За остеклением рубки густая непроглядная ночь. Объединенная эскадра идет вперед, невзирая на шквалистый ветер и пятибалльную волну, Черное море опять решило побуянить. Обычно я не решился бы на такую авантюру, как ночной поход в плохую погоду к вражескому берегу. – Но! На "Москве" одних радаров больше десяти штук. Общего, обнаружения, навигационные, ПВО, радиоэлектронной борьбы, систем наведения ГК... систем наведения ствольной артиллерии, систем наведения МЗА... Под водой стоит мощнейший гидроакустический комплекс, от которого не укроется ни одна подлодка. Он также помогает команде обнаруживать мины заграждения и подводные банки и скалы. Любой командир БЧ-1 с корабля из нашего времени на месте капитана 2-го ранга Афанасьева давно бы превратился в нервное задерганное существо. А тут работает инерциальная система навигации, радары видят все, что делается над водой, а ГАК все, что под водой. Так воевать можно.

– Товарищ Адмирал, – повернулся ко мне вахтенный командир, – докладывает "Витязь", цель номер один уничтожена, корректируемые объемно-детонирующие бомбы поразили, как сами орудия, так и радарно-дальномерный пост. Есть подтверждение от наших систем РЭБ, радар цели прекратил свою работу.

Я посмотрел на стоящих рядом контр-адмирала Ларионова и капитана 1-го ранга Остапенко, – Ну, что же, товарищи, к операции "Бора" приступить! Передать на все корабли – увеличить ход до двадцати пяти узлов и действовать по плану. Виктор Сергеевич, – обратился я к адмиралу Ларионову, – что там у нас с минными полями?

Адмирал указал на прикрепленную магнитиками к стене рубки карту, на которую были нанесены все данные, полученные в результате разведки района, – Подводная лодка "Алроса" находилась на позиции в виду Констанцы в течении пяти дней. В результате гидроакустического сканирования моря удалось получить более-менее достоверную карту минных полей. Правда, после шторма часть мин может быть сорванными с якоря, и свободно болтаться на поверхности, но операторам скорострельных установок АК-630 отдан приказ расстреливать все плавающие предметы соответствующих размеров.

– Хорошо, – я надавил на глаза, снимая усталость, – когда будем на рубеже открытия огня?

Капитан 2-го ранга Афанасьев сверился со своими расчетами, – Если сохранится заданная скорость движения, примерно через час пятнадцать, товарищ адмирал. Плюс-минус – две минуты. До рассвета как раз успеем потопить румынские эсминцы, и подавить береговую оборону.

– Вы уверены, что эти эсминцы там? – повернулся я к нему.

– Так точно товарищ адмирал, – ответил мне капитан 2-го ранга Афанасьев, – "Витязь" подтверждает, что эсминцы находятся на внешнем рейде.

– Ну, значит, сегодня мы оставим Антонеску без флота, – рассмеялся контр-адмирал Ларионов. Потом пожевал губу, и добавил, – передайте на "Сметливый" и "Мудрый", чтобы не возились, пусть засадят в них по одному "Урану". Этого добра на "Колхиде" еще достаточно. Заодно и проверим их действие по реальной цели.

11 января 1942 года, 04:07, Черное море, 34 мили на траверзе Констанцы ГКП РК «Москва», Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

– Товарищ адмирал, – доложил вахтенный, – "Юпитер" начинает операцию "Аллегро". Просит поднять в воздух вертолет для ретрансляции, к пуску в первом эшелоне готово двенадцать ракет. Первая ракета с беспилотником, остальные боевые. Второй удар уже по зрячему. – Я помнил, что операция "Аллегро" – это удар дальнобойными эресами по нефтяным промыслам в Плоешти. Честно говоря, я очень слабо представлял себе возможности этого оружия. – Тогда слабо представлял, Ну что смогут сделать двенадцать или даже двадцать четыре эрэса с кучей мелких нефтяных вышек, которыми буквально усеяны все холмы под Плоешти. Но действительность превзошла все мои ожидания.

Выслушав вахтенного, я только кивнул, ну а командир "Москвы", капитан 1-го ранга Остапенко добавил, – Конечно, поднимайте немедленно. Подайте картинки с позиции и с беспилотника сюда к нам.

11 января 1942 года, 04:15, где-то западнее Евпатории Позиции ракетной батареи комплекса «Искандер-М».

В командно штабной машине три офицера склонились над дисплеем компьютера, все шесть машин батареи были готовы к пуску, осталось только отдать команду. Координаты целей получены, и введены в систему наведения. Командир батареи, полковник Шалимов, отдал команду. Пошел обратный отсчет. Потом раздался оглушительный грохот, и первая ракета поднялась в небо на столбе огня. За ней еще, еще и еще... Пока в небо не ушел весь залп батареи, все двенадцать ракет. До Евпатории грохот не долетал, зато зарево, да и сами стартующие ракеты видели многие. По дороге к цели, примерно на минуту, ракеты оказались в околоземном космическом пространстве. Потом неумолимая гравитация потянула их вниз, к окрестностям той точки на поверхности Земли, которую люди называют Плоешти. А к разряженным установкам подъехали ТЗМы... Предстояла новая работа.

11 января 1942 года, 04:15, Черное море, 33 мили на траверзе Констанцы ГКП РК «Москва», Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

Абсолютно черный экран озарился каким-то неземным светом. Оставляя за собой дымный след, тяжелая ракета поднималась в небо на огромном шаре огня. Вот она нырнула в облака, и их высветило изнутри, постепенно гаснущим багровым светом. Не успел он погаснуть, и на старт пошла следующая ракета, все повторилось сначала.

– Лишь только восемь минут летит ракета в ночи, – процитировал-пропел капитан 1-го ранга Остапенко, – Все приплыли румыны, теперь кричи, не кричи...

– Что это, Василий Васильевич? – не понял я.

– Слова из одной песни, – пояснил контр-адмирал Ларионов, – довольно широко известной во времена нашей молодости. Румынам действительно осталось только кричать, ибо, как говорил Чингизхан, – Пущенную стрелу не остановишь. – Хотя, восемь минут это для ракет средней дальности, а тут у нас малая дальность, ей и трех минут хватит...