Текст книги "Скаут (СИ)"

Автор книги: Александр Башибузук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Пи-хуй! – машинально согласился Бурбон.

– Ага, пихуй, – Тим чуть не заржал и потопал дальше.

Через два часа они вышли к дороге, которая шла прямо к водохранилищу Карибу. За несколько десятков метров до нее, Тим набросил на себя маскировочную накидку, измазал лицо грязью, накрутил глушитель на винтовку и перешел на скрытное передвижение.

Вскоре послышалось приглушенной бормотание, а потом Тимофей увидел родной советский «козлик», новенький Газ-69А* со снятой крышей. Возле машины торчали два негра в замасленной и потрепанной замбийской военной форме. Один, маленький и тощий, менял колесо, а второй, возрастом постарше, плешивый как яйцо, просто сидел рядом. Оружия при них не было видно.

ГАЗ-69 и ГАЗ-69А – советские автомобили повышенной проходимости. Производились с 1952 по 1973 год. Широко экспортировались в страны соцлагеря и страны Африки.

Третий африканец, длинный и голенастый, в щегольских черных очках, тоже в форме, точно такой же, в которую были одеты советские военные советники, прогуливался по дороге поодаль.

– Был у нас в деревне парень, Мамбой звали… – рассказывал на языке банту* пожилой. – У него была свинья и собака. Мамба их не любил, а собака полюбила свинью. Как-то холодной и сырой ночью она пробралась в сарай и поимела свинью.

Языки банту – группа бантоидных языков бенуэ-конголезской семьи. Распространены в странах Африки южнее Сахары от Нигерии и Камеруна на западе до Кении на востоке и к югу континента, включая ЮАР.

Тим едва не заржал, банту он прекрасно понимал, потому что учил этот язык в университете.

– Без любви в этой жизни никуда, – скорбно покивал головой второй чернокожий.

– Ага, без любви никуда… – вздохнул лысый. – И родился у свиньи поросенок, но она умерла при родах. Собака воспитывала поросенка, как и положено отцу, но Мамба их обоих посадил на цепь. Плохой был человек.

– И что?

Лысый вздохнул и печально продолжил.

– Мамба опился араки и умер. Собака и поросенок тоже. Все умерли.

– Печально… – покивал башкой второй. – Собаку и поросенка жалко. А Мамбу не жалко.

– Не жалко, – согласился пожилой.

Тимофей уже подобрался совсем близко, но никак не мог придумать, что делать дальше. По логике событий, стоило дождаться пока замбийцы укатят на своем корыте, но авантюрная натура свирепо бунтовала.

И она победила. Желание добраться побыстрей к своим оказалось сильней.

Тимофей привстал, взял на прицел чернокожих, свирепо оскалился и вполголоса поинтересовался на русском языке:

– Где камбуля, мать вашу?

Замбийцы побледнели, а точнее, посерели, звонко брякнулся об камень гаечный ключ, выпав из руки водилы.

Тим жестами растолковал неграм, что делать дальше. Они тут же охотно улеглись на землю, сложив руки на затылках. Бурбон сразу взял пленных под стражу: уселся между ними и свирепо захрюкал.

Неожиданно раздался начальственный рык очкарика.

– Долго вы будете возиться, бездельники? В тюрьму захотели?

Тимофей выступил из-за машины и взял на прицел старшего.

– Сюда, если хочешь жить, живо, мать твою!

Никакого отторжения команда не вызвала. Офицер рысью подбежал, упал на колени перед Тимом и замямлил, отчетливо постукивая зубами.

– Бвана… я ничего плохого не сделал, пожалуйста, бвана, я не террорист, нет, совсем не террорист, я их тоже не люблю…

– Раздевайся!

Тим отчаянно материл себе за тупую задумку, но дальнейшие события пошли уже сами по себе.

Через полчаса «Козлик» весело скакал на выбоинах, переодетый в форму офицера Тимофей сидел на пассажирском сиденье, а водитель крутил баранку. Остальные чернокожие остались связанными в джунглях, а Бурбон в кузове вскрывал зубами банку советской говяжьей тушенки.

Портативный магнитофон гремел голосом Тамары Минасаровой. Судя по всему, Африка начала активно приобщаться к советской эстраде.

– Жил да был чёрный кот за углом

И кота ненавидел весь дом

Только песня совсем не о том

Как неладили люди с котом…

Тим просто охреневал от своей наглости, а водила бубнил скороговоркой.

– Бвана! Я пригожусь! Возьми меня с собой в свою страну, бвана. Я пригожусь! У меня здесь никого нет, но я не хочу умирать. Совсем не хочу, бвана. Коммунисты плохие, они очень плохие. Я все сделаю как надо. Я скажу как надо, нас везде пропустят, молю, возьми с собой. Я любую машину разберу и соберу своими руками! Бвана…

Лопоухий, носатый, какой-то весь помятый и гражданский, он совершенно не был похож на военного.

– Как тебя зовут? – перебил его Тим. Сёма вызывал у него невольную симпатию.

– Иисусом! – торжественно отрапортовал водила. – Русские называли меня Сёмой, а командир грязной собакой. Вы можете меня называть как хотите, но лучше Сёмой, мне нравится.

Тимофей задумался, идея уже не казалась ему такой сумасшедшей. Если выдать себя за советского советника, может и получиться. Русские пользуются в Замбии всеобщим уважением, ни на одном блокпосту не осмелятся задержать русского советника. К тому же, прежний хозяин машины был какой-то шишкой в Замбии, а на лобовухе газика есть пропуск. Добраться до водохранилища, а там уже дело техники.

Решившись, он сухо поинтересовался у Иисуса.

– Жить хочешь? Если хочешь, возьму с собой, если нет…

– Хочу, хочу, бвана! – быстро закивал Сёма.

Тим кивнул.

Задача предстояла не самая легкая, по пути к водохранилищу было много блокпостов замбийской регулярной армии. Официально Замбия не враждовала с Родезией, но только официально, в реальности, на ее территории, с разрешения властей, размещалось множество лагерей повстанцев. Так что, оставалось надеяться только на маскарад…

Глава 7

Глава 7

Первый блокпост показался через пару миль. Выглядел он жидковато и несерьезно: какой-то уж совсем древний броневик без башни и без колес, стоящий на бревнах, пару десятков сложенных друг на друга мешков с песком, самодельный кривой шлагбаум, навес из пальмовых листьев и несколько солдат с американскими винтовками Гаранд.

Тимофей напрягся. Он прекрасно знал, какой бардак творится в туземных вооруженных формированиях, но на пару десятков раздолбаев, всегда мог найтись один бдительный сержант. К тому же, последнее время за местных серьезно взялись русские, так что процент «понимающих» мог серьезно вырасти.

– Эй, открывайте бездельники! – нагло заорал Сёма, слегка снизив скорость. – Живее, живее! Не видите, кто едет?

Тим взялся за рукоятку лежащей на коленях винтовки.

Один из постовых стремглав ринулся к шлагбауму, остальные с перепуганными мордами вытянулись в строевой стойке.

Тимофей выдохнул.

– Я же говорил, бвана! – довольно разглагольствовал Иисус. – Эти бездельники совсем тупые. Может русские сделают из них что-то полезное, но я сильно сомневаюсь. Слишком много они дают и почти ничего не требуют взамен. Э! Как так можно? Вот скажи, бвана. Если даешь – требуй в ответ, пусть отрабатывают…

– Что там дальше по пути? – перебил его Тим. Особенности отношений Советского Союза с туземцами его интересовали глубоко во вторую очередь.

– Еще два маленьких поста и один большой, перед мостом! – быстро доложился Сёма. – Но мы большой объедем, я знаю как. Его надо объехать, там совсем плохой человек командует. Он шона, очень не любит матабеле, таких как я. Белых еще больше не любит. А хочешь… – он вытаращил глаза. – Хочешь, прямо к тебе в страну заедем?

– Пока туда сверни, – Тим показал рукой на едва заметную тропинку, а когда «козлик» остановился, сунул Иисусу карту. – Как? Показывай.

– Смотри, бвана… – Сёма принялся водить черным пальцем по карте. – Вот здесь есть мост в Родезию. Там большой КПП. На нем служит мой хороший знакомый. Если ему дать чуть-чуть, он закроет глаза и пропустит. А с вашими на той стороне ты уже сам договоришься. Как тебе, бвана? Я договорюсь, клянусь Лениным. Не знаю, кто это такой, но русские его очень уважают. А я русских уважаю.

Тим задумался. Транспортное сообщение из Замбии в Родезию все еще существовало, в том числе по автомобильно-железнодорожному мосту возле водопада Виктория. Через него просачивались черные беженцы и последние оставшиеся в Замбии белые, которых таможенники обдирали до нитки.

Но идея Cёмы звучала абсолютно фантастически, а скорее, бредово. К тому же нельзя было исключать, что хитрый черный мог сдать Тима с потрохами. Черт побери, даже могли кинуть самого Сему. На этом, славная история второго лейтенанта Тима Бергера закончится. Тимофей прекрасно знал по прошлому опыту, что попадать в лапы туземных спецслужб категорически не стоит.

– Бвана! – видимо почувствовав, что Тимофей сомневается, Иисус прижал руку к сердцу. – Ты мой единственный шанс сбежать из этой проклятой страны. Я никогда не предам тебя!

Врожденный авантюризм Тимофея еще во время последних командировок в Африку сильно приуныл. Но сейчас, авантюрная натура снова неожиданно воспряла.

Тим еще немного поколебался и зло бросил:

– Хрен с тобой, но смотри, если что, я тебе камбулю* в жопу засуну!

камбуля – по некоторым данным на языке суахили и ему родственным означает – граната.

– Я не подведу! – Иисус расплылся в широкой улыбке. – Клянусь Лениным! Если нас поймают, меня в первую очередь убьют. А я умирать не хочу. Я хочу жить! Жить хорошо!

– А хорошо жить еще лучше, – перебил его Тимофей. – Меньше болтай. Этого хватит? – Тим порылся в ранце и достал небольшой мешочек с золотыми монетами – родезийскими десятишиллинговиками, которые скауты всегда брали с собой в рейды, на случай подкупа местных жителей.

– Думаю, хватит, – Иисус замотал головой. – В машине еще есть что дать! – он нырнул в багажник и вытащил пару связок рулонов туалетной бумаги, нанизанной на шпагат, а второй рукой тряхнул бутылкой водки «Столичная». – Есть еще консервы, хорошие, советские! Так что хватит.

Медоед угрюмо посмотрел на Иисуса, словно тот замахнулся на самое святое. Тим так и не понял, чего больше жалко Бурбону, консервов или золотых монет и пожал плечами:

– Хорошо. А теперь подробно объясняй.

– Нам надо будет достать тебе гражданскую одежду, бвана!* Но я достану… – принялся тараторить Сёма.

бвана – «барин», неформальное уважительное обращение к белым в Африке.

Бурбон вылез на спинку пассажирского сидения, наклонил башку и тоже внимательно слушал. Из зубов у него торчали ошметки консервной банки, которые он меланхолично, с ритмичным лязгом зубов, пережевывал.

После того, как Иисус изложил свой план, Тимофей вообще перестал надеяться на благополучный исход авантюры, но…

Но согласился. Потом он много раз задавал себе вопрос: зачем? Но так и не нашел ответа. Ближайший вариант ответа звучал так: если уже сходить с ума – то полностью.

Но прежде они снова двинулись в путь, Тим тщательно выскоблил ножом себе рожу. С бородой он больше походил на какого-то бомжа или хипаря, но точно не на русского советника.

Спустя час «козлик» снова бодро покатил по дороге.

Солнце в зените свирепо обжигало все, до чего могло дотянуться, скрипел кузов «газика», позади машины вздымался длинный шлейф пыли, радостно болтал Иисус, хрустел консервными банками Бурбон, а Тимофей с трудом сдерживался, чтобы не вылить в себя бутылку водки. И тихонько охреневал от сюрреализма происходящего. Его первоначальный план был куда проще: не привлекая внимания добраться в оперативный район действия легкой пехоты, там дождаться своих, либо просто переправится через Замбези. Все очень рационально, практично и приземлено.

– Но что-то пошло не так… – с дурацкой ухмылкой пробормотал он. – Ей, ей, если выгорит, женюсь на Саре.

Но тут же себя одернул. Жертва показалась сильно большой.

Через пару миль показалось три африканские женщины. Две молоденькие и стройные, высоченные красавицы с модельными, точеными фигурками и массивная матрона, гренадерской внешности. Закутанные в пестрые тоги, они брели по обочине с огромными тюками на головах.

– Подбросим? – не дождавшись ответа, Сема лихо притормозил возле красавиц.

После короткого диалога женщины оказались на заднем сиденье.

– Изда-а-алека долго, течет рее-ка-аа, Волга-ааа!!! – гремел из магнитофона могучий голос Людмилы Зыкиной.

– Ай, не-не, не-не, Вольга-аа… – дружно и печально подпевали африканки, покачиваясь на ухабах.

Бурбон забился под сиденье к Тимофею и злобно порыкивал, судя по всему, женский пол он не переносил по определению.

Следующие два блокпоста пролетели даже не сбавляя хода. Африканок высадили на маленьком придорожном базарчике.

Там же Сёма выменял на рулон туалетной бумаги комплект гражданки для Тимофея.

Мятые, но совершенно новые и чистые: рубашку с коротким рукавом, льняные слаксы и босоножки из крокодильей кожи. И даже шляпу-федору из пальмового волокна рафии.

рафия – натуральное волокно из листьев пальмы.

Все очень хорошего качества, отлично пошитое.

На молчаливый вопрос: откуда все это, Сема ответил:

– Все белые люди сбежали, черные забрали их имущество. Вот, продают. Жить то как-то надо? Были богатые черные, но у них тоже все отобрали. Коммунизм, однако. Теперь новые богатые – коммунисты.

Тим не стал дальше расспрашивать.

Дальше Иисус свернул в джунгли и порулил по едва заметной дорожке.

Час, второй, третий, ямы, колдобины, лужи грязи, Тимофей думал, что «козлик» развалится на запчасти, но творение советского автопрома выдержало испытания с честью. К счастью, в кузове завалялось несколько канистр бензина и с заправкой проблем не случалось.

– Опустела без тебя Земля.

Как мне несколько часов прожить.

Так же падает листва в садах,

И куда-то всё спешат такси…

В машине нашлась куча кассет, так что магнитофон не умолкал. Сначала Тима советская эстрада шестидесятых сильно раздражала, он даже подумывал выбросить портативный «Филипс», но потом, совершенно неожиданно для себя, втянулся. Голоса советских певцов оказались очень красивыми и очень родными. Откуда не возьмись, появиласьностальгия, которой Тим никогда не страдал.

«Наведаться бы домой, в Россию… – с тоской думал он. – Снег, березки, банька, твою мать, как же я соскучился по всему этому. Задолбала сраная жара. И похер на коммунистов, они всяко разно лучше, чем те, которые продали страну в девяностые…»

– Твою мать! – вдруг в голос выругался Тимофей.

Он вспомнил по отца и мать. Быстро прикинул, сколько им сейчас лет и еще раз выругался. Выходило, что всего по двадцать два года. И именно сейчас они… находились совсем рядом. В Замбии, в этнографической экспедиции от Академии наук Советского Союза.

Тимофей это совершенно точно помнил по рассказам отца.

«Все правильно… – думал Тим. – Я поздний ребенок, родился когда предкам было по сорок с хорошим хвостиком. А всю молодость они проторчали в этой сраной Африке, в Замбии и Мозамбике. Рядышком, рукой подать. В таком молодом возрасте попасть за границу по научной части в Советском Союзе было очень трудно, но сработали связи прадеда, академика. Твою же мать, даже не по себе как-то. А если встретиться? К тому же, отец не скрывал, что все это время они не только изучали африканцев, но и тесно сотрудничали с конторой, комитетом глубинного бурения. А если через них попробовать помирить Родезию с Советским Союзом? Вернее, найти выходы на людей, которые могут принимать решения?..»

Тимофей постоянно размышлял на тему, как помочь своей новой Родине. И постоянно выходило, что Родезия может выжить, только если найдет общий язык с Советами. Не надо резко менять строй, не надо колхозов и массового, коллективного изучения собрания сочинения дедушки Ленина. Достаточно просто сменить внешнеполитический политический курс. Набрать побольше чернокожих представителей в правительство, возможно, даже поставить премьером какого-нибудь ручного негра и все. А сраные бритты, как только поймут, что окончательно упустили бывшую колонию из рук, не станут в открытую связываться с советскими. Все-таки Советский Союз это не современная Россия. И плевать на санкции с эмбарго. Страны соцлагеря поставят все что нужно. И террористы сразу угомонятся. Вот только как уговорить Смита? Хрен он и его братва из правительства согласятся. Вот это главная проблема.

Неожиданно из зарослей впереди высунулась массивная башка с огромным рогом на носу.

– Мамочка! – ахнул Иисус и ударил по газам. Тимофей не успел даже испугаться.

«Козлик» звонко рыкнул движком и рванул вперед.

Носорог глухо хрюкнул и с треском вылетел наперерез. Его башка разминулась с задним крылом газика всего на миллиметры.

– Пихуй!!! – Бурбон свирепо заорал, встал на задние лапы и уже было собрался кинуться на врага, но Тим вовремя поймал его за петлю на разгрузке.

Еще несколько секунд гигантская туша гналась за машиной, но потом отстала и гневно сопя убралась опять в заросли.

Тим облегченно выматерился и выбросил из головы дурные мысли по политическому прогрессорству.

Через десяток километров Сема снова вырулил на дорогу возле реки. Вскоре показался величественный водопад Виктория, на фоне которого мост смотрелся каким-то игрушечным, сотканным из кружевной паутинки.

Вскоре проехали полупустой городок. Здания зияли пустыми проемами окон, с крыши железнодорожного вокзала растащили покрытие, улицы покрывал мусор. Город выглядел так, словно цивилизация внезапно исчезла.

– Не умеют пока сами, – пожаловался Сема. – Когда белые ушли, все рухнуло. Сейчас русские учат заново, но… – он махнул рукой. – Слишком добрые. А надо бить! – он сплюнул.

Городок проехали благополучно, правда, за машиной долго бежали детишки, выпрашивая хоть что-нибудь.

Глухой рокот водопада стал сильней.

За милю до пограничного перехода машина остановилась на обочине.

– Пора переодеваться, бвана, – скомандовал Иисус. – И надо спрятать оружие.

– Чем ты хочешь заниматься в Родезии? – Тим стянул с себя разгрузку.

– Чем? – чернокожий растерялся. – Ну… бвана… работать, конечно. Может открыть свой маленький гараж. Или такси. У вас там же люди могут все что захотят? А ты мне поможешь, бвана? Я отработаю, обещаю. Главное выбраться, а там уже посмотрим.

Тимофей молча кивнул и быстро переоделся. Снаряжение и оружие распихал под сидения. Себе оставил только «Кольт», засунув его за брючный пояс, и положил рядом с собой гранату.

Бубон недоуменно наблюдал за Тимом, но вопросы не задавал. Тимофей ухмыльнулся и вдобавок снял разгрузку с медоеда. Тот обиделся и забился под сиденье.

Иисус сложил добро в джутовый мешок и пошел к посту.

– Твою мать… – Тимофей подавил в себе желание убраться в заросли, покрутил головой и неожиданно увидел впереди, бредущих по дороге белую девочку лет тринадцати возрастом и маленькую старушку с палочкой. Девочка поддерживала пожилую женщину под руку. Все покрытые пылью, уставшие, едва передвигающие ноги, они выглядели совершенно чужеродно в этом месте.

Старуха безостановочно зло бубнила надтреснутым голосом:

– Проклятые черные, проклятые черные, проклятые черные…

Тим вышел им навстречу и поинтересовался:

– Что с вами случилось? Я могу вам помочь?

– Он не черный! – прохрипела старуха, ткнув в Тимофея палкой.

Девочка присела в книксене и быстро заговорила.

– Я Аманда Джонс, это моя бабушка миссис Аделаида Джонс. Мы… – она всхлипнула. – Мы из Лусаки. Пытались перейти в Родезию. Там нас ждет мой дядя… – Аманда запнулась и быстро вытерла слезы.

– Проклятые черные! – выкрикнула ее бабушка. – Проклятые!

– Отца арестовали… – тихо продолжила девушка. – И он пропал. Он был инженером, никому ничего плохого не сделал, но его арестовали. Мама умерла, когда я была совсем маленькая. Перед арестом папа приказал нам выбираться в Родезию. Мы его долго ждали, а потом поехали. Машину вела я. По пути нас два раза ограбили, но мы доехали сюда… а здесь… здесь… – она снова замолчала.

Тим спохватился и отвел новых знакомых в машину, а там предложил еды и воды. Несмотря на то, что бабушка и ее внучка были сильно голодные, они пили и ели очень сдержано.

– А здесь… – тихо рассказывала Аманда, прихлебывая маленькими глоточками воду из кружки. – У нас на таможне отобрали все деньги и документы. И машину. Побили и прогнали… – она виновато пожала плечами. – Лаки, мою овчарку, пристрелили. Она пыталась защитить нас. Из-за бабушки, она уже ничего не понимает, твердит только одно…

– Проклятые черные! – прокомментировала миссис Джонс и погладила по морде Бурбона. – Хорошая собачка!

– Мы теперь не знаем что делать, – вздохнула Аманда. – У нас ничего нет. И никого нет, кроме дяди Питера в Родезии.

– Все будет хорошо, мы возьмем вас с собой! – быстро пообещал Тимофей. – Все будет хорошо.

Он не представлял, как перетащит их через границу, но сейчас был готов вырезать всех, кто станет у него на пути.

Через час галопом прилетел Сема.

– Я договорился, договорился, нас пропустят… – возбужденно тараторил он, а увидев новых пассажиров, растерянно всплеснул руками. – Бвана? Это кто? Но… я договорился только за нас. Теперь нас не пропустят…

Тим взял его за руку и отвел в сторону.

– Мы поедем вместе.

– Бвана, ничего не получится. Нас тоже не хотели пускать… – попытался возразить Иисус, но Тим резко его оборвал.

– Ты меня услышал? Едем. Если понадобится, отдадим машину и перейдем мост пешком. Понял?

Что-то неразборчиво бормоча себе под нос, Иисус сел за руль. Газик быстро покатил вперед. Показалась таможня. Несколько обшарпанных кирпичных зданий и высокий флагшток, над которым уныло болталась полинялая, пестрая тряпка.

Об идее прорваться силой сразу пришлось забыть. Пост просто кишел солдатами, а на площадке рядом стоял древний американский танк «Шерман» и два броневика с крупнокалиберными пулеметами.

Все вокруг дороги было забито чернокожими людьми. Женщины, мужчины, дети, старики и старухи. Все худые и изможденные, чувствовалось, что они сидят здесь уже много дней. Завидев машину, они с криками кинулись к ней.

– Бвана, возьмите нас собой! Молим!

– Мы не ели уже неделю, спасите нас…

– Бвана, пожалуйста, мы отработаем…

– Заберите! Хотя бы мою дочь, она уже может работать…

– Беженцы, – сухо и мрачно прокомментировал Иисус, прибавив ход. – Все хотят в Родезию. Черных не пропускают совсем. Иногда белых… но нас не пропустят теперь, я точно знаю…

Часовой с винтовкой у шлагбаума перед мостом замахал руками и кинулся прямо на капот.

– Куда? – заорал он. – Мы же договаривались о двоих! Нет, теперь нет, надо еще платить…

Появилось еще несколько возбужденно галдящих солдат.

– Проклятые черные! – снова забубнила старушка.

Тим взялся за рукоятку пистолета. Бурбон сжался как пружина и приготовился к прыжку.

– Что тут происходит, грязные ублюдки? – в «газику» подоетел важный толстяк в малиновом берете, на котором блестела огромная, разлапистая кокарда. – Вы что, опять кого-то решили пропустить без меня? – он уставился на Тимофея и гневно заревел. – Всех арестовать! Живо!

Дальше все случилось само по себе. Не успев даже задуматься, Тимофей вылетел из машины, схватил за шиворот толстяка и ткнул ствол Кольта ему под подбородок.

– Прикажи пропустить! Убью, суку! На той стороне отпущу…

Машину и Тимофея сразу взяли на прицел набежавшие солдаты.

– Не стрелять! – истошно заверещал главный. – Не стрелять, ублюдки! Отрывайте шлагбаум… мистер, не стреляйте, пожалуйста. Вас пропустят, пропустят, обещаю. Живо открывайте…

Шлагбаум быстро подняли, переносные рогатки растащили.

Тим махнул Семе, а сам пошел за машиной, волоча толстяка за собой. Бурбон выскочил из «козлика» и косолапил рядом, периодически оглядываясь и скаля зубы на замбийцев.

Десять метров, двадцать, пятьдесят…

Тим шел и не верил, что еще живой.

Когда подошли к родезийской стороне, он быстро обыскал толстяка, забрал у него документы и пистолет, а потом дал ему пинка под зад.

– Пошел вон, свинья…