Текст книги "Затерянное небо, книга 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Баренберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Осмотрев административный центр из кирпича и бетона, набивший оскомину обязательным орлом, держащим в лапах свастику над главным входом каждого здания, мы направились, через чистенькие и опрятные жилые кварталы к главному железнодорожному депо. Оно впечатляло! Около десятка путей, снующие строго по делу многочисленные рабочие, споро соединяющие-разъединяющие паровозы с вагонами, загружающие топливные брикеты и разгружающие с помощью различной механизации прибывающие товары – все то же топливо, зерно и мясо с удаленных от центральной зоны ферм. Отдельной пассажирской платформы не имелось и немногочисленные в полуденное время люди садились в прицепленные к грузовым составам вагоны.

От вокзала, по словам майора, отходило в разные стороны пять веток железной дороги, обеспечивавшие транспортную связь как с любым уголком внутри расчищенного радиуса Метрополии, так и с тремя отдельными крупными поселениями, расположенными на удалении нескольких десятков километров. Туда ходили поезда с прицепленной вооруженной и крытой стальными листами с бойницами платформой, для защиты от нападения лесной живности. Впрочем, отряды Патрульной Службы регулярно "чистили" окрестности железной дороги, уничтожая гнезда ящеров и другой гадости.

Сейчас, как сказал мой сопровождающий, тянут третью, стокилометровую линию к самому дальнему поселку, населенному преимущественно потомками голландских крестьян, обнаруженных еще первыми немецкими колонистами и окончательно влившимися в состав Империи уже при нацистах. Таким образом, скоро все основные населенные пункты будут связаны с Метрополией железной дорогой. Правда, остается еще десяток быстрорастущих поселков, основанных возле месторождений различного сырья или в качестве удаленных военных баз, но туда еще долго можно будет попасть только по воздуху.

Далее мы направились к одной из электростанций, питающих током многочисленных потребителей через аккуратно развешанные на столбах вдоль дорог провода высоковольтных линий. Среди них присутствовали и промышленные предприятия, и военные объекты, и даже жилые дома. Фогель с гордостью объявил, что все здания в центральном районе Метрополии электрифицированы. Из электроприборов массово пока доступны населению только лампочки, но работа над внедрением в производство бытовых пылесосов, радиоприемников и стиральных машин ведется. Ток вырабатывался на паровых генераторах достаточно впечатляющего размера. Огромные чугунные котлы, оглушительно свистящие вырывающимся из предохранительных клапанов перегретым паром, предполагали наличие серьезного литейного производства.

Именно туда мы и поехали после посещения электростанции. Да, солидно! Поинтересовался, откуда берут сырье. Главный инженер предприятия, вызванный для сопровождения высокого гостя, сообщил, что вначале, как я и предполагал, переплавляли детали корабля, но уже лет двадцать как перешли полностью на местное сырье. Открыто около десятка месторождений железной руды, однако единственное достойное внимания находится на Северном континенте, и разрабатывалось еще местными пещерными людьми (теми самыми "гномами", насколько я понял). Конечно, промышленная добыча началась только после прибытия нацистов, когда те окрепли настолько, что смогли прибрать к рукам северных соседей. Чтобы сократить расходы на доставку (которая, разумеется, возможна только с помощью дирижаблей) там был построен гигантский для здешних масштабов сталеплавильный завод и военная база для его охраны. Она же обеспечивала добычу руды и топлива для ее переплавки. Благо и обе эти вещи, и рабочая сила для их добычи имелись на месте. Получаемые в огромных домнах "гномьего" предприятии чугунные чушки перевозились по воздуху в Метрополию и из них уже отливались корпуса котлов или, после удаления лишнего углерода, выплавлялись стальные заготовки для обрабатывающей промышленности. Объем прибывающего с севера чугуна составлял около тысячи тонн в год. По земным меркам – смешно, но здесь пока хватало. Ведь, в переводе на количество, скажем, изготовленных из этого металла паровозов – это штук сто. Внушает!

А медь добывалась прямо тут, совсем рядом с Метрополией. Туда даже железнодорожная ветка доходила. И многие предметы и детали изготовлялись из нее. Втрое меньшая сила тяжести позволяла использовать тяжелую и непрочную, но более простую в обработке медь там, где на Земле это было неэффективно. В этом я убедился, посетив остальные предприятия, изготовлявшие уже конечную продукцию – паровые машины, станки, оружие, сельскохозяйственные механизмы и, наконец, вершину и символ местной науки и техники – дирижабли. Последнее предприятие, ввиду немаленьких размеров своей продукции, размещалось большей частью под открытым небом. Огромные стапеля, похожие на скелет гигантского кита, при приближении производили сильное впечатление и даже вызвали было у меня гордость за такое достижение оторванной от цивилизации группы людей, пока через секунду не вспомнил о предназначении продукции этого завода. Для тысяч людей появление в небе данного чуда техники являлось последним, что они видели в своей жизни.

Завод имел всего две производственные площадки. На одной происходила базовая сборка дирижабля, а на второй – доработка и дооснащение под конкретное предназначение: патрульную версию или грузовую. Та же площадка служила для капитального ремонта воздушных судов в случае их серьезного повреждения или если требовалась замена машин. Текущий же ремонт осуществлялся прямо на аэродроме. Я поинтересовался, сколько машин в год выпускает завод. Оказалось, три новых и столько же отремонтированных. Такого темпа производства удалось достичь только в последние годы. При этом за тот же период примерно один дирижабль из первых, самых старых выпусков списывается в утиль. То есть, ВВС Империи увеличиваются ежегодно в среднем на две машины. А всего сейчас в их составе четырнадцать патрульных и шестнадцать грузовых кораблей.

Я, честно говоря, был поражен не услышанными цифрами – примерно такие, исходя из увиденного ранее и предполагал, а абсолютной откровенностью всех встреченных ответственных работников. Как будто понятия "секретность" здесь не существовало. Похоже, Канцлер дал указание показать и рассказать мне все без утайки. Уверен, что отсюда мне не вырваться? Или что я приму идеалы нацизма всей душой после увиденного? Странно все это...

Кое-что я начал понимать после посещения последнего пункта программы – местной Академии. Это было исследовательское и учебное заведение в одном флаконе, оно готовило кадры по всем без исключения специальностям, требовавшим более чем месяца для обучения. Здесь же и конструировалась вся новая техника, ученые и инженеры Академии также присматривали за промышленными предприятиями, решая их технологические проблемы. Короче, почти как у "больших". Только поскромнее объемом – всего-то три с небольшим сотни человек, включая студентов. Почти вся интеллектуальная элита здешнего Рейха. Даже небольшое – человек на тридцать, гуманитарное отделение имелось. Историки, типа...

Фундаментальной наукой здесь почти не занимались, то ли по наследству к критическому отношению Гитлера к "еврейской" физике, то ли просто по недостатку специалистов, а основной упор делался на прикладные исследования. Президент Академии Курт Хоффнер, к которому меня привел майор, после приветствий сразу стал настойчиво интересоваться, не прибыли ли вместе со мной книги или другие материалы научно-технического характера. И я сразу вспомнил два стеллажа в магазине хозтоваров с какими-то книжками и кучей дисков ДВД с образовательно-обучающими программами и справочниками по всякой фигне. То есть для меня фигне, а для выжидательно рассматривающего меня Курта, вполне возможно, кладезем бесценной информации. Я-то даже, впопыхах, почти не обратил на стеллажи никакого внимания, а это, возможно, мой главный козырь – с компьютерными программами они-то обращаться не умеют, значит – без меня не обойдутся... СТОП!!! О чем это я? Неужели уже внутренне согласился сотрудничать с этими..?

– Извините, господин Хоффнер, не припомню, было ли там что-то подобное, – я через силу заставил себя изобразить улыбку.

Уже стемнело, когда, полный впечатлений, я вернулся в свой номер-камеру...

Глава 19.

Снова в нижнем иллюминаторе проплывают бесконечные лесные пейзажи, набившие уже оскомину своей однообразностью за двое суток полета. Опять я сижу все в той же кабине все того же патрульного дирижабля «Орел». Только на этот раз не прикованный цепью к шпангоуту, и на полу, вместо тоненькой грязной циновки – собственный спальный мешок с заботливо подстеленным под него хозяевами воздушного корабля толстым одеялом. Майор Фогель подсуетился! Он тоже тут как тут, просто неразлучный друг, блин!

Отдельная каюта на борту воздушного корабля имеется только у меня, майора и капитана этой посудины. Остальные ютятся в двух кубриках: поменьше – для экипажа дирижабля и побольше – для головорезов Фогеля, размещающихся там вместе со всей своей амуницией. Чтобы сразу в бой значит, если труба позовет... Изредка случающихся на борту патрульной машины пленных (не настолько ценных как я, разумеется) складируют штабелями в грузовом отсеке – другого места нет. Лучше всего из экипажа, не считая офицеров – сменных пилотов, штурманов и бортинженера, устроены два радиста – спят по очереди в крохотной радиорубке прямо на крышках массивных ящиков с запасными лампами и прочими радиодеталями, расстелив поверх спальник. Несколько хуже повару – пахать, чтобы накормить такую ораву, приходится целый день. Правда, ему помогают сменившиеся с поста стрелки – на дирижабле имеется четыре поворотные огневые точки, торчащие со всех сторон гофрированной гондолы. Сидящие в них бойцы могут вести огонь из шрапнельной пушки с ручным заряжанием или, при необходимости, просто из карабина. Производство пулеметов в Рейхе так и не наладили, а имевшиеся уже пришли в негодность. Впрочем, шрапнель против летающих ящеров, по отзыву одного немолодого стрелка, с которым довелось перекинуться парой слов за обедом, гораздо эффективнее пулемета. Если умеешь целиться, естественно.

Следующей по внутриэкипажной табели о рангах следовала категория бортмехаников, которым приходилось постоянно лазить во все уголки дирижабля и даже по его внешней поверхности, ремонтируя регулярно приходящее в неисправность оборудование и латая нередко рвущуюся, хоть и двухслойную – для лучшей термоизоляции, оболочку баллона. И, наконец, самой тяжелой являлась жизнь обитателей машинного отсека, а попросту – кочегаров, по двенадцать часов в день набивающих топливом ненасытную топку парового котла, стравливающего в ответ через клапана горячий пар.

Так что у меня жилищные условия во время полета еще были на высоте. Все-таки не прогулочная машина, а боевой корабль. Внутренности которого, пользуясь почти полной свободой передвижения (только один из "орлов" майора постоянно маячил у меня за спиной, куда бы я ни направился) изучил уже во всех деталях, безвозбранно гуляя по его помещениям во время бесконечного перелета. Вроде бы, борясь со скукой. По крайней мере, я усиленно старался произвести именно такое впечатление. За бортом особо рассматривать нечего, а Фогель от бесед просто так, не по делу, категорически уклонялся, всячески демонстрируя, что общается со мной исключительно ввиду приказа сверху. Так что видимость скуки даже и не пришлось практически создавать. Я шлялся по кораблю, приставал к членам экипажа с дурацкими вопросами, получал не менее дурацкие ответы, с нарочитой медлительностью осматривал пышущий жаром машинный отсек, с тайным удовлетворением слушая доносившийся сзади ругательный шепоток вынужденного торчать рядом со мной охранника, а сам в то же время напряженно размышлял о своих последующих действиях. Шли уже третьи сутки, как мы покинули Метрополию, и время действовать неумолимо приближалось. А я еще даже и близко не знал, как. Хорошо хоть, что сомнения в необходимости действовать полностью отпали...

...А ведь Канцлер во время нашей второй встречи был чертовски любезен. И чертовски убедителен! Природный психолог, хоть и изучал, как утверждает, только экономику. Сразу после до предела насыщенного экскурсией по Метрополии дня, меня, утомленного и полного впечатлений, привезли снова в Имперскую Канцелярию, где господин Канцлер заботливо усадил в мягкое удобное кресло, лично всунул в руку кружку с горячим вином и долго и красочно повествовал о трудностях и лишениях, которые пришлось преодолеть колонии, чтобы добиться нынешнего уровня жизни. И что на пути к подлинному процветанию и стабильности осталось еще множество нерешенных проблем. В решении которых я, как цивилизованный человек и наследственный ариец, просто обязан помочь. И, конечно, Империя не останется в долгу, приняв меня в свое лоно, как родного сына...

...Расслабленные усталостью, алкоголем и запудренные речами хитроумного хозяина кабинета, как тот наверняка и рассчитывал, мои несчастные мозги невольно открылись для отступнических мыслей. И действительно, это же не моя земля. Я тут чужой! Почему я должен вставать на сторону каких-то малознакомых дикарей? Тут, в Империи, на самом деле цивилизация, прогресс и хоть сколько-то достойные человека двадцать первого века условия существования. A дикари все равно обречены. Им не выстоять против такой мощи! Мое вмешательство ровным счетом ничего не изменит! И, в конце-концов, мне же никто не предлагает лично участвовать в их истреблении! Мое дело, привезя все прибывшие со мной материалы, заняться внедрением новых технологий в Академии. Достойное место для меня там обеспечено, ее президент на встрече достаточно прозрачно на это намекал...

Правильнее всего в тот момент было встать и стукнуть кружкой Канцлера по голове, позволив стоящим сзади охранникам поставить точку в этом фарсе. Но душевных сил на такой шаг не хватило. Тяжело самому себе подписать смертный приговор. И я согласился со всеми предложениями Канцлера, успокаивая себя тем, что на свежую голову найду выход, время еще есть. И вот ищу его до сих пор...

На самом деле, пока составлялся план экспедиции, мне все время приходили в голову подленькие капитулянтские мыслишки плюнуть на все и жить в свое удовольствие, сколько бы там ни осталось. Учитывая неплохие условия в Метрополии, очень может быть, что осталось немало. Вон Канцлер аж до девяноста дотянул. Окончательно избавил меня от этого пораженческого настроения, вернув к реальному восприятию вещей следующий случай...

...Так как точного местоположения неразумно оставленного без присмотра склада я не знал, то просто, ничего не скрывая, поведал историю первых часов своей "экскурсии". Она и так звучала достаточно фантастично, чтобы еще и привирать. Втайне надеялся, что найти склад в бесконечных джунглях мы не сможем. По крайней мере я задумывался над этой задачей еще в Храме и пришел к выводу – это малореально. Недостаточно ориентиров я запомнил.

Однако сейчас выяснилось несколько круто меняющих дело моментов. Не говоря уже о возможности поиска с помощью дирижабля (хотя у меня и имелись сомнения о том, смогу ли опознать место, где скрывается почти затопленный склад, при взгляде сверху), оказалось, что место Сброса (как здесь называют этот регулярный неведомый процесс, благодаря которому "мы все здесь собрались") всегда располагается возле северного магнитного полюса планетки. Вернее, это полюс перемещается в место будущего Сброса за несколько дней до того. И хотя невозможность точно установить его положение приводила к разбросу в несколько десятков километров, этот факт, тем не менее, резко сужал зону поиска. А когда я упомянул об истории с гигантским попугаем, Фогель с цветущей на губах улыбкой выложил на стол карту с обозначенным на ней местоположением того самого поселка. На мой недоуменный вопрос – откуда, похвалился хорошо налаженной агентурной работой, не уточняя деталей. Но это было и ни к чему – у меня вдруг встали на места все кусочки паззла и разрешились терзавшие последние дни смутные подозрения. Теперь я знал, кто был агентом майора. Больше некому! Теперь только осталось узнать – это просто часть "гномов" такие уроды или нельзя доверять никому из их племени?

Как бы то ни было, проблема нахождения склада крайне упростилась. Торжествующий Фогель провел карандашом на карте линию, соединяющую поселок и центр околополюсной "зоны поиска", располагавшийся от селения на расстоянии около сорока километров. Очевидно, что искомое место находится в достаточно узком секторе, градусов по десять в стороны от этой линии. Окончательно меня майор добил, очертив две перпендикулярные линии – на расстоянии десяти и двадцати километров от поселка. Во столько он оценил, в соответствии с моим рассказом, дистанцию, преодоленную попугаем. Получалась совсем маленькая область поиска. И хотя карта того района была очень плохо детализирована и русла рек лишь приблизительно соответствовали реальным, найти склад теперь представлялось достаточно простым делом. Даже без моей помощи – на пару недель поисков максимум. А нечего было так бездумно болтать!

Уже находясь возле дирижабля, непосредственно перед вылетом, мое внимание привлекла суета у гондолы, возле настежь раскрытых нижних створок одного из отсеков, подозрительно кое-что напоминавших. Подойдя ближе, убедился, что таки оно и есть – это створки бомбоотсека. А вот и сами бомбы, подвезенные под брюхо воздушного чудища на специальных тележках. Подвеской их на массивные бомбодержатели сейчас и занималась команда оружейников под наблюдением командира дирижабля. Но Фогель тоже почему-то присутствовал, как будто у него других дел нет. К нему я и подошел, поинтересовавшись:

– А бомбы нам зачем? Не лучше оставить место для вещей со склада? Так мы сможем увезти слишком мало.

– Не волнуйся, мы избавимся от этого груза до прибытия на место. Я решил, что поиск надо начинать от еврейского поселения, так вот, чтобы два раза не летать, заодно сбросим на него бомбы!

– 3-зачем?!! – опешил я.

Майор посмотрел на меня непонимающим взглядом:

– Как зачем? Мы всегда уничтожаем любое поселение этих мерзких евреев!

Перед моими глазами пронеслись картинки недолгого пребывания в гостях у Ихизкэля и его людей. И Анаэль! Я живо представил себе вид разрушенного взрывами, пылающего поселка. Все они погибнут под этими бомбами! Вот они пока мирно лежат перед моими глазами: серые хвостатые сигары с красными носиками только что вкрученных детонаторов. А две почему-то выкрашены в оранжевый и лежат немного в сторонке, под присмотром сразу нескольких техников.

– А почему эти оранжевые? – спросил я, думая о другом.

– О, а это наши новые, химические! – оживился Фогель. Обо всем, связанном с войной и оружием, он говорил очень охотно, демонстрируя глубокие знания предмета. – Снаряжены зарином. Только недавно его смогли получить в лабораториях Академии. Раньше проводились опыты по использованию иприта, но он жидкий и, так как атмосферное давление тут выше, чем на вашей Земле, то он очень плохо испаряется. Эффективно использовать его так и не получилось. А зарин – совсем другое дело! Для плотно заросших джунглей и небольших ущелий с пещерами – самое то! Мы их сбросим напоследок, для гарантии...

И в этот момент, глядя в горящие нездоровым огоньком глаза майора, окончательно понял – не знаю как, но я должен это остановить...

Глава 20.

К концу вторых суток полета я разыскал Фогеля. Майор прохлаждался в своей каюте, меланхолично наблюдая в нижний иллюминатор за уходящими под днище дирижабля холмами, покрытыми густым, красноватым в последних лучах солнца, лесом. На коленях у него лежала какая-то раскрытая посредине книжка, а в руке пристроился стакан с чем-то явно алкогольным. Джентльмен на отдыхе, короче. Завидев меня, майор молча кивнул, но выпить не предложил. Впрочем, я пришел не за этим.

– К утру должны добраться до поселения?

– Угу-мнм, – неопределенно ответил Фогель, отхлебывая из стакана.

– Я тут подумал на досуге, – ровно, стараясь не выдать волнения, приступил к главному. – Не стоит, все же, сразу бомбить поселок. Нужно сохранить резервный вариант...

– Какой еще вариант? – недовольно пробурчал немец.

– На случай, если не удастся обнаружить склад с воздуха. Тогда можно вернуться к поселению, высадить штурмовую группу и взять пленных. Возможно, они уже нашли. Или могут заставить своего попугая вернуться на то самое место. Может быть, он там постоянно пасется!

– Бомбы мы что – зря взяли? – покачал головой майор. – Найдем мы твой склад, куда он теперь денется!

– Как знаете, это вам, в случае чего Канцлеру докладывать! Я бы подстраховался, – парировал я. – А если сразу найдем, то, пока будем возиться с упаковкой добычи, дирижабль три раза успеет смотаться к поселению и разгрузиться. Час полета всего!

– Есть в твоих словах резон, – после минутного раздумья сообщил Фогель. – Так и сделаем!

Выйдя в коридор, я украдкой вытер пот со лба. Кажется, отвести немедленную опасность от поселка удалось. Но вот дальше-то что делать?

Как и договаривались, бомбить сходу майор не стал. Утром, вскоре после восхода местного светила, которое родившееся уже здесь поколение немцев, ничтоже сумняшеся, называло Солнцем, вышли в предполагаемую точку. Мы с Фогелем набились в тесную, но состоявшую почти из сплошных окон кабинку штурмана, чуть не задавив последнего. Тот, орудуя линейкой, провел линии от обозначенных гномским шпионом ориентиров и ткнул пальцем в окно. Я прижал к глазам возвращенный мне, вместе с большей частью вещей, бинокль. Майор поднял свой, старый и потертый, доставшийся, как тот неоднократно бахвалился, от героического деда, офицера-эсесовца, благополучно порванного на британский флаг каким-то ящером вскоре после Сброса. Я этому отважному динозавру на грудь орден Боевого Красного Знамени повесил бы. Посмертно.

В окулярах, как ни всматривался, ничего, кроме зелено-коричневого месива различить не мог. Даже контуров того самого ущелья. А вот тренированный глаз начальника разведслужбы сразу же вычленил искусственные элементы в хаосе джунглей. Пользуясь его подсказками, и я смог разглядеть вытянутый желоб ущелья и проглядывающие сквозь плотную завесу растительности кусочки домов. Да, теперь уже был уверен – это оно. Сжал рукой в кармане мультитул с заранее выпущенным лезвием – инструмент мне, в отличие от боевых ножей, вернули. Но и этим можно успеть зарезать майора, если он вдруг передумает. Многого это не изменит, но, по крайней мере, совесть моя будет чиста.

Фогель не передумал. Вдоволь наглядевшись на поселение, он опустил бинокль и приказал штурману взять курс на предполагаемое местоположение склада. Через пару минут дирижабль начал медленно разворачиваться влево. Я живо представил себе, как там, на поверхности, облегченно вздохнули часовые на замаскированных постах и передали радостную весть набившимся в тесные помещения пещеры напуганным жителям деревни. Среди них где-то и прекрасная Анаэль...

Что же делать? Время идет, лететь тут всего ничего. Если бы, вместе с остальными вещами мне вернули бы лежавшие в рюкзаке, так и не пригодившиеся тротиловые шашки с детонаторами, просто рванул бы весь дирижабль. Вместе с собой. Но шашки и детонаторы забрали в Академию для изучения, да и не дал бы мне их никто в руки. Не доверяют еще настолько. И правильно делают, между прочим.

Впереди по курсу показалась крупная река, а сквозь левый иллюминатор штурманской кабинки я разглядел, в полукилометре ниже по течению, небольшой водопад. И как-то сразу, почти не приглядываясь, понял – ОН! Тот самый! В панике взглянул на майора с штурманом. Но они пока смотрели в другую сторону. Чуть успокоившись, осознал, что отсюда опознать водопад мог только тот, кто знал заранее, что ожидать. Слишком угол обзора был неудачный. Или, скорее, как раз удачный.

– Кажется, это та самая река, – вдруг произнес штурман и я понял – времени больше терять нельзя. Сейчас или никогда. И, наконец, окончательно решил, как...

– Да, похоже, – поддержал немца уверенным тоном. И добавил: – Кажется, если я не ошибаюсь, искомое место в паре километров выше по течению.

Фогель кивнул, и пилот, сидящий в соседней кабине, почти полностью прозрачной, кроме широких медных полос рамы остекления, бодро крутанул штурвал вправо. Воздушный корабль стал разворачиваться в противоположную от склада сторону, а я, пользуясь выигранным временем, начал действовать.

– Я в туалет отойду, пока время есть, – известил ничего не подозревающего майора и вынырнул из тесной штурманской кабинки. Ко мне сразу же пристроился ожидавший в коридоре охранник. Ничего, я уже все продумал!

Забежал для виду в туалет, потом направился к своей каюте, как бы за забытой вещью. Штурмовик, не выказывая никакого подозрения, покорно плелся позади. И как всегда, остался в коридоре, не последовав за мной в тесноту каюты. А надо, чтобы последовал! Сделал вид, что достаю забытую вещь из рюкзака и внезапно удивленно вскрикнул, указывая пальцем в нижний иллюминатор:

– Да вот же этот склад, наконец-то!

Человеческая природа везде одинакова и охранник непроизвольно просунул голову в открытую дверь каютки, чтобы взглянуть на долгожданную находку. Этот рефлекс стоил ему жизни. Находясь к нему вполоборота, я остро отточенным (все два дня этим только в каюте и занимался) лезвием зажатого в левой руке мультитула полоснул по открытому горлу, одновременно сильно ударив правой по затылку. После чего навалился сзади, прижав мордой к иллюминатору. Только сейчас я окончательно удостоверился, что сильнее большинства местных – они уже успели "акклиматизироваться", привыкнув к низкой тяжести. При примерно одинаковом росте у меня был заметно больше объем мышц.

Клиент пару раз дернулся, что-то прохрипел и затих, а проплывающие внизу джунгли приобрели романтический розовый оттенок благодаря растекшейся по стеклу тонким слоем крови. Впрочем, она быстро загустела и почернела, став непрозрачной. Я встал с поверженного противника. Вроде бы получилось чисто, без шухера. Все-таки хоть что-то полезное я принес с зоны – умение работать заточкой. Однако мои "учителя" наверняка сделали бы все гораздо чище. Ничего, расследования тут точно не будет, независимо от успеха или неуспеха моих последующих действий.

Подхватив свой рюкзак, снятый с трупа карабин с запасными обоймами и кинжал в ножнах, висевший у штурмовика на поясе, выглянул в коридор. Как и рассчитывал – никого, все на боевых постах. Теперь бегом в направлении центральной части гондолы, где располагаются грузовые отсеки...

Коридор был длиной с пару железнодорожных вагонов и покрыт рифлеными стальными пластинами, так что мои торопливые шаги, казалось, отстукивали подобно отбойным молоткам. Только бы никто не выглянул из расположенных вдоль стен на строго одинаковых расстояниях запертых овальных дверей! Высшие силы, видимо, благоволили мне сегодня, и до тамбура, ведущего в грузовые отсеки, я добрался беспрепятственно. Уже хотел было нырнуть в переход, когда заметил на стене противопожарный щит. Вполне стандартный – ведро, багор и топор. Вот последний-то мне и нужен! Сорвал его с креплений, оказавшихся неожиданно крепкими, не рассчитал усилие и сходу задел топорищем за висевшее рядом ведро. Которое не замедлило с радостным грохотом покатиться по полу.

Тут же со скрипом растворилась ближайшая дверь и в проем высунулась любопытствующая рожа в штатной пилотке Патрульной Службы. По которой оная рожа, ошеломленно уставившаяся на неожиданно оказавшегося в коридоре чувака с топором, этим самым топором и получила – карабин снимать с плеча уже было некогда. Я ударом ноги втолкнул внутрь каюты все еще стоящий труп с залитым бьющей из проломленного черепа кровью лицом и вломился следом, держа наготове уже прекрасно оправдавший себя в качестве оружия пожарный топор. Но в малюсеньком помещении больше никого не было. Облегченно вздохнув, выбрался наружу и плотно прикрыл дверь. Этот тип был из бортмехаников, а каютка служила в качестве мини-мастерской, содержавшей из оборудования слесарный уголок, маленький сверлильный станочек и паяльную лампу. Так что быстро хватиться его не должны.

С этой мыслью я проскользнул, наконец, в тамбур и тихо прокрался по почти пустому и, слава богу, безлюдному грузовому отсеку к расположенному в центре пола небольшому круглому люку. В отличие от внутренних дверей, он был помассивнее и запирался герметично с помощью специального механизма. Колесико которого я сейчас с силой и крутил. Хорошо что заранее исследовал все помещения дирижабля! Хрен бы я сейчас сразу этот лючок нашел! После щелчка, свидетельствовавшего об окончании открытия замка, поднял и поставил слегка поскрипывавший люк вертикально. Спустил в образовавшийся проем ноги, нащупав ведущую вниз лесенку из склепанных железных полос. И в этот момент в тамбуре раздался шум. Я рефлекторно стянул с плеча карабин и это меня и спасло. Из тамбура выскочил взъерошенный штурмовик и сразу же получил пулю в грудь. Сунувшийся было следом, видя такой недружественный прием, нырнул обратно. А я, не теряя времени, ухнул в люк, захлопнув за собой его крышку. Быстро они обнаружили недостачу!

Я рассчитывал на больший запас времени. Лихорадочно стал закручивать колесико замка. Наконец, через целую вечность, раздался щелчок стопора. Вырвал из ножен кинжал и заклинил им замок. Теперь с той стороны фиг откроют! Жалко трофейный ножик, конечно, но сейчас ставки совсем другие. Теперь к делу! Пробравшись, не без лишних приключений, в заветный люк, я оказался в самом малопосещаемом помещении дирижабля – бомбоотсеке. Собственно, его посещение членами экипажа в полете предусматривалось только в случае возникновения нештатной ситуации, например, при заклинивании запора, открывающего нижние створки отсека. Для этого существовал рычаг аварийного открытия, к которому, ступив на центральную балку пола, шириной в полметра, я и направился. Предварительно рубанув топором по выходящему из стены кабелю. Теперь в кабине воздушного корабля пилот может дергать рычаг сброса бомб хоть до посинения – результата не будет! Вот они, родные, мирно висят по обе стороны от балки, к которой крепятся и створки бомбоотсека.

Добрался, наконец, до желанного рычага. Тут со стороны заклиненного люка раздались сильные удары. Ну ломайте, ломайте! Вряд ли управитесь меньше, чем за пару минут. А мне, от силы, секунд двадцать надо! Рванул вниз рычаг замка и приналег на расположенное тут же колесо ручного раскрытия створок отсека. Пол справа и слева от меня пополз вниз и внутрь ворвался сквозняк. Немного стремно стоять на узкой балке, когда по обе стороны от тебя разверзлась пропасть полукилометровой глубины. А ведь туда еще придется прыгать!