Текст книги "Затерянное небо, книга 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Баренберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Однако пускать дым прямо внутрь баллона, уменьшая агрессивной сажей его ресурс, немцы не стали, пустив закрученный спиралью медный змеевик, смахивавший на деталь огромного самогонного аппарата, от котла через весь внутренний объем аж до самого верха, где отдавший тепло воздуху внутри дирижабля дым выходил, наконец, в атмосферу. Подозреваю, что чистка этой трубы являлась самым страшным дисциплинарным наказанием для провинившихся членов экипажа корабля.

Одновременно паровая машина (а скорее всего – несколько, на что намекали размеры дирижабля) служила и двигателем, приводя в движение два огромных двухлопастных пропеллера, установленных на фермах из стальных труб по бокам аппарата. Вращались они медленно, но на моих глазах молодой и глупый еще, видимо, птеродактиль, подлетевший слишком близко к дирижаблю, получил лопастью винта по тупой башке, после чего камнем свалился вниз. Неустанно работая день и ночь, попыхивающая черным дымком двигательная установка сообщала дирижаблю поступательную скорость примерно в пятнадцать – двадцать километров в час. Скорость я определил, разумеется, на глаз, но не думаю, что слишком ошибся. Исходя из этого и учитывая ночные часы, в которые воздушный корабль иногда, освещая себе путь установленным на рубке мощным прожектором, тоже продолжал неспешное движение, можно предположить, что за прошедшие двое с половиной суток мы преодолели около тысячи километров. Путь лежал на местный запад, то есть в сторону захода светила, что соответствовало моим пока еще скудным знаниям о здешней географии – Имперская Метрополия находилась на самом западном из трех имевшихся континентов. Однако расстояние до нее оставалось мне неизвестно. Хотя, учитывая, что русские в свое время добирались до немецкой колонии на своих двоих через джунгли, оно было невелико, и значит – вскоре наступит конец нашему путешествию. Только вряд ли это меня обрадует...

Топливом для паровой машины служили, как выяснилось, не уголь и не жидкое топливо, а банальная древесина. То ли не было здесь нефти и угля, то ли, ввиду доступности растительного топлива, решили пойти по простому пути. Наверное, в экстренном случае экипаж дирижабля мог использовать и грубо нарубленные прямо в джунглях дрова, но штатно применялись заранее заготовленные брикеты из мелко наструганной и хорошо просушенной прессованной щепки. Заготавливались брикеты на специальных промежуточных базах обслуживания, расположенных, видимо, на маршрутах движения дирижаблей.

Утром третьего дня полета мы как раз на такой и остановились. Еще когда воздушный корабль стал замедлять движение, я насторожился и с удвоенным вниманием стал обозревать окрестности, подозревая прибытие в Метрополию. Однако вскоре под снижающимся по спирали дирижаблем показался небольшой поселок, окруженный геометрически правильным прямоугольником высокого забора. Лишь спустившись еще, понял, что это не поселок, а, скорее, концлагерь. Через каждую сотню метров забора высилась сторожевая башня, а пространство внутри было четко разделено на сектора заграждениями из колючей проволоки. В одних секторах размещались жилые бараки из крепких массивных бревен, соединенные крытыми переходами, в других, защищенных от атаки сверху все той же проволокой, поддерживаемой разбросанными по территории сектора столбами, располагалось, собственно, производство топлива. Сверху легко было проследить все этапы процесса.

В ближайшем к мощным воротам секторе притаскиваемые из близкого леса гигантские стволы срубленных деревьев распиливались огромной ленточной пилой на – кто бы сомневался! – паровом приводе. Полученные обрезки поступали в следующий сектор, где целая толпа одетых в грязные лохмотья людей ручными пилами и топорами делили их на еще более мелкие части. Судя по виду работников – они этим занимались явно не по своей воле. Далее, на следующем этапе, производилось окончательное измельчение сырья до состояния, видимо, мелкой щепки с помощью некоего механизма, похожего на мельницу. После чего полученный материал сушился на больших, подогреваемых снизу дымом от котлов паровых машин, металлических пластинах. И, наконец, смешанный с добывающейся тут же кипящей смолой, прессовался в брикеты посредством парового, опять же, пресса. В результате должен получаться компактный и эффективный энергоноситель. За неимением других...

Дирижабль, ловко сманеврировав, зашел против ветра, направление которого указывалось, как и полагается любому уважающему себя аэродрому, развевающимся на высоком шесте матерчатым конусом, на ровную квадратную площадку размером раза в полтора больше длины воздушного судна. "Аэродром" занимал чуть ли не половину площади всего лагеря. Но причальной мачты, положенной дирижаблям, тут, к моему удивлению, не оказалось. Вскоре догадался, почему – ведь здешние дирижабли, в связи с особенностями их использования, были приспособлены к автономной посадке в любом неподготовленном специально месте. И поэтому все посадочные приспособления таскали на себе.

Я с интересом наблюдал, как зависнув в двух десятках метров над землей, невидимый из моего окна пилот этой махины умело компенсировал снос от ветра работой двигателя. а также специальных горелок и клапанов, позволявших эффективно управлять дифферентом дирижабля. В передней и задней частях длинной, жестко прикрепленной к баллону гондолы с еле слышным скрипом открылись нижние люки и на поверхность плюхнулись выброшенные из них стальные цепи с самыми натуральными якорями. А за ними, по тонким веревкам, десантировались несколько членов экипажа. Причальная команда, наверное. Споро подхватили все восемь якорей и зацепили их за не замеченные мной ранее металлические кольца, торчавшие на выровненной поверхности поля. Заработали скрытые в корпусе лебедки и дирижабль медленно, немного подрагивая, "поехал" вниз, пока не утвердился на двухметровых "ногах", склепанных из стальных балок и торчащих по три штуки с каждой стороны гондолы. Такое устройство посадочной оснастки надежно гарантировало, видимо, невозможность опрокидывания аппарата даже при сильных ветрах, которых, впрочем, я пока не замечал – у поверхности всегда стоял почти полный штиль.

Из гондолы спустили жесткие трапы и стоявшие в стороне наготове заключенные быстро, подгоняемые пинками охранников, организовали "живой" конвейер, передавая по цепочке мешки с брикетами топлива. Другие завели в специальное отверстие в гондоле толстую медную трубку и взялись за рукоятки ручного насоса, установленного на телеге с большим баком. Таким образом, скорее всего, пополнялись запасы воды для котла. Пользуясь случаем, я смог разглядеть заключенных и их охранников с минимального расстояния. Первые производили ужасное впечатление грязной оборванной одеждой, истощенным видом и полной безнадежностью во взгляде. Судя по всему, долго здесь не живут. Принадлежали пленники не к Древним, а к обычным людям, может даже и из Коммуны. А вот вторые, к моему огромному удивлению, оказались "гномами" – настоящего названия этого северного племени я так и не узнал. В серой немецкой форме, ушитой по их росту. И хотя из оружия в их руках имелись только увесистые дубины с металлической оковкой, не было заметно, чтобы те вели себя как подневольные. Наоборот, на откормленных мордах охранников явно просвечивало удовлетворение своим положением. Впрочем, чуть в отдалении имелось и несколько настоящих немцев с карабинами в руках.

Загрузка расходными материалами заняла не более получаса и дирижабль отчалил, продолжив путь на запад...

Часть 3

Глава 17.

До цели мы добрались, как я и предполагал, к вечеру. Остроконечный нос дирижабля уже указывал на низко опустившееся солнце, когда до чертиков надоевший лес в нижнем иллюминаторе вдруг кончился. Кончился неестественно резко, ровной четкой границей отделенный от сменивших его зеленых и желтых прямоугольников и квадратов. Каковые являлись, несомненно, засеянными культурными сортами злаков полями, разделенными явно искусственно высаженными ровненькими лесополосами. Взглянув в боковое окно, обнаружил вблизи уходящей вдаль границы джунглей несколько маленьких поселений, расположенных через каждые два-три километра и сильно смахивающих на виденный утром концлагерь. Наверное, тоже специализируются на лесозаготовках?

А над ними парил еще один дирижабль. Вернее, двигался вдоль границы леса, оставляя за собой расплывающуюся извилистую струйку черного дыма. Патрулирует, видимо, рубежи Метрополии, отгоняя слишком настырных ящеров. То, что это именно Метрополия, сомнений не вызывало. В боковой иллюминатор было видно достаточно, чтобы оценить размер очищенной от джунглей зоны, судя по всему, близкой по форме к кругу. Выходило не менее пятнадцати километров в диаметре. По местным меркам – огромная площадь! За те минут двадцать, которые занял путь к аэродрому, расположенному в самом сердце Метрополии, я успел достаточно подробно рассмотреть ее, так сказать, устройство.

Близкие к лесу и относительно недавно расчищенные сектора занимали, в основном, возделанные поля и небольшие, обнесенные высоким забором поселения, скорее всего – лагеря для содержания пленных работников. Потом стали попадаться большие бревенчатые бараки, увенчанные несколькими кирпичными трубами, пышущими густым черным дымом. Похоже на промышленные предприятия, возможно химические, так как были удалены от жилых районов. Между всеми поселениями и заводиками тянулись хорошо различимые дороги с твердым покрытием. Может быть даже асфальт или бетон. Дороги почему-то везде шли двумя параллельными линиями, на расстоянии полусотни метров друг от друга. Я некоторое время недоумевал, пока дирижабль не стал снижаться. Тогда стало ясно, что одна из параллельно идущих дорог – железная! Явно прорисовывалась пара рельс и лежащие перпендикулярно шпалы. А вскоре показался и самый настоящий поезд, который бодро тащил за собой угловатый паровоз, словно сошедший с фотографий вековой давности. К нему прицепились десяток вагонов, причем, судя по наличию окон, только два из них были пассажирские. В остальных перевозились какие-то грузы. Ну да, пассажиров к окраине едет маловато, жаль было бы только ради них поезд гонять. Однако сам факт наличия у немцев развитой и вполне функционирующей железнодорожной сети меня неприятно поразил. Только теперь я начал осознавать истинные масштабы технического и промышленного превосходства нацистского гнезда над остальными народами, населяющими эту планетку – регулярное железнодорожное движение, в отличие от дирижаблей ручной сборки, означает присутствие полноценной индустрии. А также призрачность надежд жителей Коммуны и их союзников на успешное противостояние противнику. При таком преимуществе только недостаток людских ресурсов отделяет немцев от полного мирового господства. Но население благополучной Метрополии быстро увеличивается, в то время как остальные народы этого и так небольшого мира активно истребляются. И главное – звериная нацистская идеология прекрасно подошла к здешней ситуации, лишив население немецкой колонии сантиментов относительно соседей и дав мощное обоснование их истреблению. Просто потому, что они – недочеловеки!

Тем временем мы явно приблизились к самому сердцу Метрополии – жилой зоне. Ее поперечник составлял, на глаз, около четырех километров и она отделялась от остального пространства, подобно древним городам, высоким частоколом из огромных неошкуренных бревен и рвом, заполненным водой. Как последнее препятствие для набегающих из джунглей чудищ, надо полагать. Из широких ворот по опущенному классическому средневековому подъемному мосту, деловито попыхивая дымом, проследовал паровоз, тянущий за собой платформу с каким-то грузом. Просто сюрреалистическая картина! Я на мгновение остро пожалел, что у меня отобрали планшетник, вместе с прочими вещами. Такое следовало запечатлеть на фото. А лучше – на видео! Однако в следующую секунду вспомнил о том, что меня вскоре ожидает и осознал, что невозможность сделать фотографии является, видимо, самой незначительной проблемой моего ближайшего будущего.

Дирижабль шел уже на совсем небольшой высоте – низ гондолы отделяло от поверхности всего метров сорок-пятьдесят и детали медленно проплывавших подо мной объектов были прекрасно различимы. Вот привратная башня, на плоской крыше которой установлено что-то типа зенитной пушки на поворотной турели. Судя по непривычно большому калибру заканчивающегося раструбом ствола, она предназначалась для стрельбы крупной шрапнелью по летающим ящерам. Разумно! Скорее всего, это самое эффективное решение при доступных противнику ресурсах. Вообще, все виденные мной до сих пор сооружения Метрополии – дороги, заводы, поселения или, вот, проплывающие сейчас внизу жилые дома, выполненные из гладких досок или кирпича, носили несмываемый отпечаток немецкого порядка и педантичности. Также очень заметно было, что город строился не сам по себе, а по заранее разработанному плану – очень уж прямолинейную планировку он имел. Широкие дороги, дома, площади и скверы складывались при просмотре сверху в геометрически правильные фигуры. Деревянные, большей частью, жилые здания, в основном двух– и трехэтажные, с классическими черепичными крышами и расписными стенами, производили впечатление скопированных с какой-то средневековой гравюры. Именно так, по замыслу проектировщиков города, должны выглядеть традиционные немецкие жилища. Разнообразие, видимо, не поощрялось.

Еще ближе к центру (дирижабль обходил его чуть стороной, так что все было прекрасно видно) располагался административный комплекс, построенный из кирпича и даже, кажется, бетона, явно с замашкой на имперский стиль. Что-то типа этого, только побольше, рисовал заморозивший в себе талант великого архитектора ради еще более великой цели Гитлер, на планах послевоенного строительства Рейха. У нас, к счастью, эти планы так и остались на бумаге, вызывая насмешки своей нарочитой грандиозностью, а здесь, как видно, решили претворить их в жизнь. Производственных силенок, правда, пока у местного Рейха маловато, поэтому на меня впечатления эти строения не произвели, выглядя, скорее, карикатурно. Но воображение родившихся уже здесь и никогда не видевших даже обычного земного провинциального городишки они наверняка обязаны были поражать.

Впереди-слева показалось большое ровное поле, на котором уже примостились на ночной отдых три сигарообразных "близнеца" нашего воздушного судна, и дирижабль, медленно входя в последний разворот, пошел на посадку. А чуть дальше ограждения аэродрома высились две скалы, между которыми торчала, блестя свежей краской в лучах заходящего солнца, носовая часть большого корабля. Не воздушного, а вполне даже морского. Кроме носа, никаких других элементов конструкции судна в расщелине не наблюдалось. Ясно – это памятник первым колонистам, попавшим сюда более сотни лет назад. А остальной корабль видимо "съела" местная промышленность, использовав в качестве искусственного "месторождения" железа. Что, наверняка, было для нее немалым подспорьем. Вот же повезло гадам!

Сразу после посадки меня, под усиленной охраной вытащили по трапу наружу, и повели куда-то прочь от дирижабля, вокруг которого уже сновал обслуживающий персонал, на этот раз состоявший исключительно из лиц "арийской национальности". Ни "диких", ни "гномов" среди них уже не наблюдалось. Метрополия, понятно... Быстро двигаться из-за сковывавших ноги цепей я не мог, поэтому успел в подробностях осмотреть дирижабль снаружи, а также наземное оборудование. Припасы к кораблю подвозились ручными тележками, которые загружались в сотне метров от посадочной площадки с подъезжавших по рельсам ручных же дрезин. На одну такую меня и усадили. Прямо на клепаный железный пол, усыпанный всяким мусором. Несколько минут езды и мы прибыли на самую натуральную железнодорожную станцию. Тут как раз разгружался состав с топливом для дирижаблей.

Меня провели подземным переходом на другую платформу, где под парами ожидал поезд из всего одного пассажирского вагона, сиротливо пристроившегося позади локомотива. "Тепло встречают"– пытался подбодрить я себя. "Личный поезд вон подогнали!" На этот раз поездка в вагоне антикварного вида заняла около десяти минут. Впрочем, попыхивающий густым дымом паровоз никуда не спешил, выдавая от силы километров двадцать в час. В окне вагона медленно вырастало массивное длиннющее здание с куполом, на котором развивался огромный флаг со свастикой. Чем-то оно мне казалось знакомым, особенно гигантский каменный орел, выбитый на фронтоне над главным входом... Я решил нарушить неукоснительно соблюдавшееся до того обеими сторонами молчание:

– Что это за здание?

Майор, не отходивший от драгоценного пленника ни на шаг и не проронивший с момента посадки ни единого слова, процедил сквозь зубы, даже не удостоив меня взгляда: – Имперская Канцелярия!

Как ни странно, по прибытии меня провели не на допрос к местному фюреру, кто бы он ни был, и не в пыточную камеру, чего я более всего опасался, а во вполне нормальный, можно даже сказать – гостиничный номер. Только установленная на небольшом окне прочная решетка немного портила идиллию. Застеленная человеческой простыней (впервые за все время моего пребывания тут!) кровать, стул и стол, намертво, правда, вделанные в пол. Однако! Дверь в стене вела в душевую, там же наличествовал и унитаз. Охренеть! А главное – все освещалось электрическими лампами! Я уже начал было забывать о подобных благах цивилизации и, по аналогии с поселениями Древних, ожидал увидеть нечто похожее на их жилища, только немного посолиднее. А тут...

– Отдыхайте! – по-прежнему, не глядя на меня, приказал тоже зашедший в номер майор, пока его подручные освобождали мои конечности от цепей. – Идите в душ, скоро вам принесут ужин. И направился к двери. Лишь на пороге, не оборачиваясь, пробурчал:

– Завтра вас примет Канцлер!

Ну Канцлер, так Канцлер... Какая разница! А майор, кажется, недоволен решением начальства! На его роже явственно читалось, что лично он предпочел бы пыточную... Интересно, почему Канцлер решил начать знакомство с пленником "по хорошему"? Надеется на добровольное сотрудничество? Но я же, по их "понятиям" – недочеловек! Или в таких случаях допускаются исключения?

Когда я вышел из душа, на столе уже был сервирован ужин. Мясо, что-то типа пшеничной каши, хлеб и вино. Ножа, правда, не дали, но трехзубая вилка имелась. Причем как бы не серебряная! Насытившись, долго стоял у окна с бокалом вина в руке, рассматривая неплохо освещенный фонарями ночной город. Темное, с едва светящимся пятном естественного спутника (второй еще не взошел), небо изредка перечеркивали зигзаги прожекторных лучей. Неужели птеродактили и по ночам пошаливают? Странно...

...Массивная деревянная дверь с начищенной медной ручкой с тихим щелчком захлопнулась сзади и я, в сопровождении двух конвоиров, оказался в кабинете. Первое, что бросилось в глаза – огромный парадный портрет Гитлера, занимавший почти всю стену напротив. Фюрер гордо позировал в серой шинели, в непременной повязке со свастикой повыше локтя и в форменной фуражке на фоне развевающегося нацистского флага. Пересекавшие картину и золоченую раму многочисленные трещинки и общая потертость свидетельствовали о том, что это, несомненно, оригинал родом из того еще Рейха. Художник был явно мастером – фюрер выглядел очень натурально, почти живым. Особенно глаза... Невозможно было оторвать взгляд от них...

– Я тоже нередко часами вглядываюсь в Его глаза... Как будто задаешь волнующие тебя вопросы и иногда получаешь ответ, – скрипучие звуки старческого голоса оторвали, наконец, мой взгляд от изображения на стене и я обнаружил за столом под ним высокого пожилого человека практически в такой же форме и с точно такой же повязкой на рукаве, как и фигура на портрете. Да и взгляд у него по пронзительности ничуть не уступал гитлеровскому.

– Картина, между прочим, принадлежит кисти Генриха Книра, одного из величайших художников Третьего Рейха! Садитесь, Валерий! – хозяин кабинета указал на одиноко стоящий в паре метров от стола стул с высокой спинкой. – Позвольте представиться – Канцлер Четвертого Рейха Рудольф Рихтер.

– Валерий Кожевников, – представился, в свою очередь, я и, углядев на столе кучку отобранных у меня предметов и документов, добавил: – Впрочем, вам это уже известно.

После чего уселся на предложенный стул. Конвоиры встали рядом, но чуть сзади – если что, до стола точно допрыгнуть не дадут. Об этом даже и думать не стоит! А то кое-какие мысли, каюсь, возникли, когда понял, что в кабинет меня ввели, не сковав руки-ноги.

– Имя известно, разумеется. Теперь хотелось бы узнать все остальное. Биография, образование, профессия, ну и обстоятельства вашего попадания сюда. И поподробней, чем на допросе у майора Фогеля!

Что же, просят вежливо – отчего бы и не рассказать о себе? Откорректированную версию своей биографии, естественно. Зачем Канцлеру, к примеру знать, что я был военным летчиком? В паспорте у меня это все равно не отображено. Вообще, промелькнула вначале идейка прикинуться полным лохом без образования и профессии, но в таком случае имелся ненулевой шанс, что такого бесполезного пленника просто, не откладывая, пустят в расход. А хотелось, все же, побарахтаться. Вдруг появятся какие-то шансы? Тем более что пока не бьют и не пытают. Поэтому, медленно и иногда спотыкаясь при построении сложных фраз – давно не практиковался в немецком, стал излагать компромиссную версию своей биографии. Выходило, что я по образованию инженер-машиностроитель, опыта практической работы, ввиду тяжелой обстановки в России не имел, работал на всяких подсобных работах. В армии служил только срочную в обычной пехоте. Канцлер слушал крайне внимательно, а описание проблем после развала СССР вызвало у него довольную ухмылку:

– Если вас не затруднит, не могли бы вы описать вкратце историю Земли после сорок четвертого года? А то у нас имеются только отрывочные сведения, – вдруг прервал он меня. Вежливо, но таким тоном, что отказаться было никак не возможно.

– Не затруднит, – охотно согласился я и в отместку за ухмылку начал с описания самоубийства Гитлера, денацификации Германии по окончании войны и Нюрнбергского процесса. А потом вообще ударил ниже пояса:

– Репарации же пострадавшим в войне гражданам, в том числе евреям, платит уже третье поколение жителей Германии. Это гигантские суммы!

Хозяин кабинета позеленел, кулаки его непроизвольно сжались. Я пару секунд даже надеялся, что его хватит кондратий от такого известия, но, к сожалению, старикан оказался еще крепок.

– Продолжайте! – только и произнес он.

Пришлось рассказывать дальше. Описав основные моменты новейшей истории, я, наконец, умолк. Неплохо было бы теперь промочить горло! Но Канцлеру было не до моих проблем. Он, приняв информацию к сведению, сразу же перешел к следующему вопросу:

– Как вы попали сюда? Чтобы не вынуждать вас лгать, предупреждаю – нам известно, что вы перенеслись вместе с каким-то складом или что-то в этом роде!

Ну это я уже знаю. И версия заготовлена – магазин одежды и продуктовый. Больше ничего! Как отыскать – без понятия. Кстати, последнее – истинная правда! Как-то я не предполагал удаляться так далеко, когда шел на разведку! Все это я вкратце уже излагал майору и тот не возражал. С Канцлером, однако, номер не прошел:

– Вы хотите сказать, что вот это все, – он указал на груду вытащенных "из меня" ножей, – продается в продуктовом? Или, может быть, является предметом одежды? – в голосе хозяина кабинета явно прорезался сарказм.

– Это.., в... в магазине одежды есть небольшой отдел подарков, – не очень уверенно соврал я. Чертов фашист!

Канцлер, не мигая, уставился на меня и в первый раз стало по-настоящему страшно. Невольно пришлось отвести взгляд.

– Валерий! – начал вдруг он проникновенным тоном. – Вы, видимо, удивлены нашим спокойным разговором и мягким отношением к вам. Ведь вас с детства пичкали книгами и фильмами с описанием всяких ужасов, якобы творимых национал-социалистами? Надеюсь, вы убедитесь сами, что все это ложь! Может быть, это займет некоторое время, но вы убедитесь!

Он что, меня перевербовать хочет, гнида? Ага, щасс! Пожалуй, поиграли и хватит!

– Пока что я видел только концлагеря и слышал рассказы об истреблении целых поселков! – как можно более жестко выпалил я. Как в полынью прыгнул!

– Вы еще почти ничего не видели! – спокойно возразил Канцлер. – Да, идет война, да, есть жертвы и пленные. Но не надо верить рассказам представителей деструктивных племен, единственной целью которых является помешать строительству нашего, арийского порядка! А вы ведь видели при подлете часть наших достижений!

– Почему вы мне это говорите? – удивился я. – Ведь я, по вашей классификации – представитель низшей расы!

– Вы ошибаетесь. Вы – ариец. По матери. Этого достаточно! Мы не погрязли в догмах и развиваем расовую теорию в соответствии с новыми фактами! Некоторые оценки изменились за семьдесят лет.

Ну ни хрена себе! Я, оказывается, истинный ариец! Характер спокойный, нордический... Ага. От шока я не нашелся что ответить.

– Валерий! Вам нужно поближе познакомиться с нашим обществом и хорошенько подумать. Вам организуют экскурсию по Метрополии, а через несколько дней мы опять встретимся и поговорим уже откровенно.

Перед встречей я ожидал чего угодно, только не такого поворота! Поэтому, выходя из кабинета, так ничего и не произнес...

Глава 18.

Прямой, хотя и длинноватый для истинного арийца нос майора Фогеля непременно попадал в кадр, как я ни пытался извернуться. Пришлось смириться с его присутствием на снимках. Черт, надо было сесть справа! А так сидящий рядом Фогель своим носом и козырьком фуражки перекрывал половину вида. Левая же сторона была заслонена могучей фигурой водителя этого тарантаса. Жаль, не знаю как это слово перевести на немецкий, а то очень хотелось сбить спесь с хозяев. Как же, гостю для экскурсии выделили личный автомобиль самого Канцлера! Разве что «Фольксвагеном» обозвать, что для эксклюзивного представительского авто несомненно прозвучит оскорбительно, учитывая перевод этого названия. Нет, не стоит, Канцлер, может быть и оценил бы, а эти олухи явно не поймут...

Во всей Метрополии автомобилей, как оказалось, насчитывалось целых три штуки. По одной на каждого еще живого Старика, как здесь называли последних представителей "перенесенцев" из сорок четвертого года. Автомобиль им полагался из-за плавности хода и возможности прибыть прямо туда, куда надо, а не куда доходят рельсы. Вот такой бонус для "ветеранов". Это чудо техники являлось местным хай-теком и двигалось при помощи двигателя внутреннего сгорания ручной сборки. Пока массово, как паровые машины, такие движки производить не получалось – слишком сложно. Поэтому делали только для спецприменения. Я уже хотел было спросить чем же их заправляют, когда уловил характерный и очень знакомый запах. Конечно, спирт! Гонят из чего-то растительного. Лошадей пятнадцать-двадцать тяжело попыхивающий и постреливающий движок, пожалуй выдавал. Впрочем, тут этого было вполне достаточно. Низкая сила тяжести позволяла и с такой мощностью довольно неуклюжему и склепанному из тяжелых стальных листов "броневику" кататься с парадной скоростью километров тридцать в час по ровненьким дорогам с бетонным покрытием и легко преодолевать подъемы. Колеса были "обуты" в настоящие резиновые шины – особую гордость Фогеля, которую он, конечно же, не стал скрывать: именно подчиненная майору служба сумела разыскать в джунглях заросли гевеи, из сока которой добывали необходимый для производства резины каучук. С чем его и поздравляю...

По дороге автомобиль двигался очень плавно, а для бездорожья, как я понял, и не предназначался. В полях работали немногочисленные паровые тракторы, ну а в джунгли с техникой особо не сунешься. Тем более с колесной. Но и дорог, по которым кроме нас сновали еще, в основном, только толпы велосипедистов (они тут что, все за здоровый образ жизни?!!) для экскурсии по основным достопримечательностям Метрополии вполне хватало. Самые интересные места фотографировал на возвращенный мне планшетник. После того как я продемонстрировал его работу, выдав за продвинутый фотоаппарат, и местные специалисты осознали свою полную некомпетентность в обращении с этим предметом (интерфейс был на английском, которого те, естественно не знали), мне отдали прибор без проблем. И даже позволили подзарядить от розетки электрической сети, имевшейся в некоторых помещениях Имперской Канцелярии. Благо, вольтаж в ней подходил для моего зарядного устройства. Так что теперь я щелкал направо и налево, на всякий случай. Мало ли...

Поначалу очень заинтересовали как раз окружавшие машину велосипедисты, а особенно – велосипедистки. Так как с присущим немецкому народу бесстыдством те восседали на велосипедных седлах в коротких юбчонках, к тому же развеваемых встречным ветром. Через некоторое время и пару десятков кадров, отнесенных бы, наверное, на Земле к разряду легкой эротики, смог обратить внимание и на конструкцию собственно велосипедов. Довольно грубую, на наш избалованный взгляд. До стремительных форм современных спортивных моделей местным образцам было далековато. Зато массивные детали оставляли впечатление надежности, а потертый вид большинства велосипедов свидетельствовал о долгом сроке службы. Как бы не в несколько поколений...

Спросил ставшего сегодня более разговорчивым (видимо, по приказу Канцлера) майора и узнал, что действительно, полная велосипедизация населения Метрополии завершилась недавно, и еще ездят много образцов выпуска тридцати-сорокалетней давности, правда с новыми – резиновыми шинами. Да, велосипед – действительно, пожалуй, самое удачное решение проблемы массового транспорта в данных условиях, успешно дополняющее сеть поездов.

Пока мы медленно проезжали по административному центру города и Фогель вяло рассказывал о местных достопримечательностях, я обратил внимание на лица прохожих и велосипедистов. Нормальные, открытые лица. Многие имеют вполне довольное и даже счастливое выражение лица, много смеются, вежливо здороваются друг с другом. Никаких следов тайных страхов, опасения попасть на заметку гестапо (или как тут называется его аналог). Похоже, они искренне считают, что живут в близком к идеально устроенному обществе. А как же массовые уничтожения представителей других племен, огромное количество вкалывающих в нечеловеческих условиях рабов? Не может быть, что об этом не знают. Значит – принимают это как должное. Что, учитывая наверняка превосходно поставленную пропаганду, не так уж и удивительно...