Текст книги "Кто такие викинги"

Автор книги: Александр Хлевов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Менталитет скандинавов, сложившийся под воздействием существовавшей с раннего бронзового века системы одаля (oðal), прочно базировался на родовой коллективистской модели социального взаимодействия. Без сомнения, это оказывало влияние и на идентичность родовой знати. При всем расцвете индивидуального самосознания отдельного воина члены семьи конунга были частью системы, элементом архаического коллектива, даже если не получали персональных «апанажей». Дудо весьма драматизирует картину, словно бы подыгрывая историкам XVIII–XIX столетий, любившим подобные романтические и эмоциональные пассажи.

Однако нормандский хронист, безусловно, знал предмет, о котором писал. Как раз в те годы, когда составлялась его хроника, в Норвегии начал свою карьеру морского конунга будущий король, креститель страны и впоследствии любимый святой Северной Европы Олав Толстый (Святой):

«Олаву было двенадцать лет, когда он впервые отправился в поход. Аста, мать Олава, дала его воспитателю Храни дружину и поручила ему заботиться об Олаве, так как Храни раньше часто бывал в викингских походах. Когда Олав получил корабли и дружину, дружинники стали называть его конунгом, так как существовал такой обычай: сыновья конунгов, становясь предводителями дружин, назывались конунгами, хотя они и не правили землями. На руле сидел Храни, поэтому некоторые говорят, что Олав, хотя и был конунгом, сидел на веслах как простой гребец»

[Сага об Олаве Святом, IV].

В этом отрывке есть все: и уход в викинг в качестве предводителя в совсем юном возрасте, и глубочайший демократизм дружинного братства, когда сын конунга сидит на банке простым гребцом, и самое главное – автоматическая привязка высокого социального статуса человека к факту его руководства дружиной в заморском походе. Представляется, что путь морского конунга был своеобразным альтернативным социальным лифтом для молодежи из семей традиционной племенной аристократии. Разумеется, этот же лифт выносил наверх и многих сыновей могучих бондов, разница лишь в том, что для сына конунга было куда легче утверждать свой авторитет.

Однако лифт должен доставлять человека на определенный этаж – в нем нельзя жить всю жизнь. Целью любого морского конунга все равно оставалось обзаведение землями и подданными для обеспечения достойной старости. Вряд ли этот вопрос заботил начинающих вождей, но рано или поздно он вставал во весь рост перед стареющим конунгом и требовал разрешения. Западные хроники оставили нам череду историй, герои которых, бывшие десятилетиями кошмаром для жителей прибрежных областей и городов, в конце своей карьеры получали своего рода вознаграждение.

Один из наиболее колоритных персонажей – знаменитый Гастинг (Хастинг, Астингус, Хастейн и т. п.). В 840-х годах он вместе со своим воспитанником и соратником, другим рейтинговым вождем, Бьёрном Железнобоким, начал терроризировать побережья Западной и Северо-Западной Франции, поднимаясь по течению Сены и Луары до Парижа.

Гастинг был одним из зачинателей новой традиции викингов, знаменовавшей второй этап экспансии – на смену летним сезонным набегам приходили многолетние операции, основанные на базировании скандинавских отрядов на островах в устьях рек и на побережьях Европы. Вскоре Гастингу этого показалось мало, и его дружины устремились на Пиренейский полуостров, в мусульманскую Испанию. Проведя там ряд операций, в основном успешных, Гастинг проник через Гибралтар в Средиземное море.

Здесь, в Лигурийском море, произошел знаменитый эпизод с захватом скандинавами заштатного городка Луна (Луни), принятого Гастингом по ошибке за Рим. Инсценировка с крещением, последующей фиктивной смертью вождя и проникновением под видом погребальной процессии в город войска викингов оказалась вполне успешной, но статус захваченного города явно не вдохновил Гастинга. По некоторым данным он впоследствии напал на Пизу и, возможно, добрался со своими войсками даже до Греции.

Вернувшись во Францию, Гастинг продолжил операции на севере королевства, перемежая их с походами в Англию. Вскоре он стяжал славу самого страшного противника из всех скандинавских вождей – а таковых тогда в королевстве франков и в Англии подвизалось немало. Однако время шло, вождь старел и, вероятно, чувствовал пресыщение кочевой жизнью, а славы у него было в избытке. Походы длились уже почти сорок лет. Поэтому аббата королевского монастыря Сен-Дени и сопровождавших его епископов в 879 г. Гастинг встретил, надо полагать, с определенной готовностью. Король предлагал прекратить набеги и стать графом Шартра, менее чем в ста километрах от Парижа, с получением всех причитающихся привилегий и доходов с земель. И неудивительно, что Гастинг согласился на это. Морской конунг стал франкским феодалом (и по этому пути, с некоторыми деривациями, благополучно пройдут многие безземельные северные вожди). Впрочем, надолго его не хватило – всего через семь лет Гастинг продал свое графство и вновь окунулся в походную жизнь, после чего его следы в летописях теряются. Вполне возможно, что этика и религиозные представления старого конунга так и не стали ни христианскими, ни феодальными, поэтому зов Одина оказался куда сильнее...

Не менее интересен жизненный путь другого героя западных хроник, Рёрика (Hrærekr), обычно именуемого Ютландским или, реже, Фрисландским. Его дядя, представитель датского рода Скьёльдунгов, один из конунгов данов Харальд Клак в 810–820-х гг. в ходе борьбы с конкурентами и поддерживающими их шведами утратил свои земли и был фактически изгнан из Дании. Харальд достаточно давно находился в лояльных отношениях с франками, пытался получить от них помощь в своей политической борьбе, крестился в 826 г. – крестным отцом стал сам император Людовик Благочестивый – и пытался продвигать христианскую веру в Дании (миссия св. Ансгара). Однако максимум, что получил в итоге беглый конунг – территории во Фрисландии, которые он успешно защищал от набегов своих бывших земляков. В общем, и тут мы видим историю осевшего морского конунга.

Племянник Харальда, Рёрик, с 840-х гг. оказывается на перепутьях большой европейской политики. Вместе с дядей он поддерживает сына Людовика Лотаря в его борьбе с отцом, а затем, после смерти Людовика, – с братьями. После победы Лотаря нужда в контингентах викингов временно отпала, Рёрик оказался в опале и заточении, однако бежал и в течение шести или семи лет разорял державу своего бывшего патрона. В 850 г., однако, Лотарь замирился с Рёриком и отдал ему во владение Дорестад (соврем. Вейк бей Дююрстеде, Wijk bij Duurstede) на реке Лек. Небольшой современный городок в раннем средневековье был одним из крупнейших и богатейших торговых центров Северной и Западной Европы, транспортным узлом («хабом», как сказали бы теперь) и, главное, удачно запирал целую сеть речных путей в дельте Рейна. И Рёрик справлялся с обязанностями «цепного пса императора», охраняя внутренние области франкской державы на нидерландском направлении.

^{Фибула из Дорестада. Золото, перегородчатая эмаль, стекло, альмандины, жемчуг. Ок. 800 г. Национальный музей древностей, Лейден, Нидерланды} 

Стоит проиллюстрировать описанные события словами франкских хроник того времени. Обстановка здесь была весьма напряженной. «Ксантенские анналы» дают красноречивое представление об атмосфере тех лет, как и о постепенно происходивших изменениях:

«834 г. ...в славнейшее селение Дуурстеде вторглись язычники и опустошили его с чудовищной жестокостью; и в то время королевство франков само в себе было сильно опустошено, и бедствия людей с каждым днем многократно возрастали. В том же году воды сильно разлились по суше.

835 г. В феврале было лунное затмение. Император Людовик со своим сыном Людовиком отправился в Бургундию, и туда пришел к нему его сын Пипин. Между тем язычники снова вторглись в земли Фризии, и немалое количество [христиан] было убито язычниками. И они снова разграбили Дуурстеде.

836 г. В феврале в начале ночи было видно удивительное свечение с востока к западу. В том же году язычники снова напали на христиан.

837 г. Часто обрушивался сильный ураганный ветер и на востоке перед взорами людей предстала комета с большим хвостом длиной как бы в три локтя; и язычники опустошили Вальхерен и увели с собой многих женщин, захваченных там вместе с неисчислимыми богатствами различного рода...»

[Историки эпохи Каролингов 1999, 144].

Отношения Рёрика с императором были сложными, однако еще более сложными они были с христианством. Во время очередного похода викингов настигла какая-то эпидемия, которую франки использовали для проповеди истинной веры – один из христианских пленных предложил скандинавам произвести гадания на предмет избавления от хвори «перед христианским богом», и «их жребий упал удачно»:

«845 г. ...Тогда их король по имени Рорик вместе со всем народом язычников в течение сорока дней воздерживался от мяса и медового напитка, и смерть отступила, и они отпустили в родные края всех пленных христиан, которых имели»

[Историки эпохи Каролингов 1999, 147].

Впрочем, это не слишком изменило мировоззрение северян и самого Рёрика, не зря хроники именовали его «язвой христианства»:

«846 г. По своему обычаю, норманны разграбили острова Остерго и Вестерго и сожгли Дуурстеде с двумя деревнями на глазах у императора Лотаря, когда он находился в крепости Нимвеген, но был не в состоянии покарать их за злодеяние. Те же возвратились в родные края, нагрузив корабли огромной по размерам добычей [в виде] людей и вещей.

849 г. ...Язычество же с севера, как обычно, причиняло вред христианству, и оно все больше и больше усиливалось, но, если рассказывать более подробно, это вызывало бы скуку.

850 г. 1 января, то есть на восьмой день после Рождества, ближе к вечеру был слышен сильный гром и видна огромная молния, и наводнение поразило человеческий род в эту зиму. И в последовавшее [за этим] лето земля была выжжена чудовищным солнечным зноем... Норманн Рорик, брат упоминавшегося уже юного Гериольда (Харальда), который бежал прежде, посрамленный Лотарем, снова взял Дуурстеде и коварно причинил христианам множество бедствий»

[Историки эпохи Каролингов 1999, 147].

Однако Бертинские анналы описывают события 850 г. чуть подробнее:

«850 г. ...Король норманнов Хорик вступил в войну с двумя напавшими на него племянниками. Примирившись с ними посредством раздела королевства, Рорик, брат Гериольда, который прежде отложился от Лотаря, собрав войско норманнов, на многих кораблях разграбил Фризию, остров Батавию, и другие места по Рейну и Ваалу. Когда Лотарь не смог тому воспрепятствовать, он обращает [того] в веру и дарит ему Дорестад и другие графства...»

[Бертинские анналы 1852].

Как явствует из сообщений хроник 850-х гг., натиск норманнов обращался в основном на ближайшие к ним области Фризии или на территории по Сене и Луаре (вспомним Гастинга, это как раз время его славы). Однако периодически страдал и Дорестад – пару раз упоминается его разграбление данами. Однако это не шло ни в какое сравнение с теми регулярными грабежами, которые имели место ранее. Мотивация Рёрика в части защиты подвластных ему и кормивших его дружину территорий была достаточно высока.

Но покинутые земли на родине и титул конунга не давали Рёрику покоя – под 855 г. Бертинские анналы упоминают, что он вместе со своим родичем (скорее всего, двоюродным братом, сыном Харальда Клака) Годфридом (Godafrid, Gudfrid) попытался вернуть свои владения в Дании. Судя по всему, этот рейд успеха не имел. Более удачным был поход 857 г., когда Рёрику удалось на время вернуть часть наследственных владений на юге Ютландского полуострова вплоть до крупнейшего торгового города Хедебю. Однако прочно закрепиться на исторической родине, покинутой три десятка лет назад, Рёрику не удавалось.

Как известно, уже около 400 лет в научной литературе бытует отождествление Рёрика Ютландского и основателя династии Рюриковичей на Руси – Рюрика. К этому мнению, вслед за множеством исследователей, безусловно склоняется и автор данной книги. Судя по всему, призвание Рюрика было неслучайным. Цивилизация северных морей была единым информационным полем. Любой мало-мальски заметный воин или вождь был известен во всех Северных Странах, а слава о его подвигах разносилась достаточно быстро. Поэтому на Балтике, безусловно, хорошо знали активного и амбициозного Скьёльдунга, противостоявшего своим оппонентам из рода Инглингов и других родов. Визит послов от конфедерации славянских, финских и, возможно, балтских племен Приильменья и Приладожья примерно в 862 г. был абсолютно закономерен в этой обстановке и легко осуществим – трансфер из устья Невы в Дорестад занимал никак не больше нескольких недель.

Фраза «земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет» была по своему содержанию и сути не первой в жизни Рёрика/Рюрика: он уже призывался в качестве руководителя «охранного предприятия» и неплохо справлялся со своей работой. Кроме того, нельзя исключить и возможность далеко идущих планов империи франков. Установление контроля над торговыми путями Восточной Европы, ведущими в Византию и в арабский мир, могло быть частью большой геополитической игры Западной империи, частью ее экономической стратегии. И Рёрик отлично подходил на эту роль. Надо полагать, пятидесятилетний морской конунг, так прочно и не вставший на землю, не вернувший свое родовое наследие, был рад получить под свое начало контроль за безопасностью важнейшего торгового канала, устья Восточного Пути, в обоих его проявлениях – и пути из варяг в греки, и пути из варяг в арабы. Уже тогда всем была понятна колоссальная стратегическая значимость этой артерии.

Было бы наивно думать, что Рёрика позвали в самом деле княжить – политогенез восточных славян проходил свою эмбриональную стадию, и у них попросту не было такого поста единого правителя, который можно было бы кем-то занять или кому-то предложить. Да и контролировать рассеянных по лесам словен, кривичей и мерян с весью было куда сложнее, чем проехать по хуторам с вейцлой или собрать дань с жителей дельты Рейна. Вернее, конечно, видеть в Рёрике именно вождя дружины, охраняющей территорию и «запирающей» вход в систему водных путей Северо-Запада Руси, дружины, находящейся на содержании и в какой-то степени контролирующей сбор рент (вейцлы, полюдья) с местного населения. Однако и такое социальное положение было престижным и вполне удовлетворяло амбиции немолодого конунга. В конце концов, на тот момент быть «смотрящим» на пространствах от Карелии едва ли не до Смоленска было ничуть не менее приятно и выгодно, чем быть каким-то графом Шартрским, как Гастинг...

История Рёрика подтверждается тем, что с 863 по 870 гг. он перестает упоминаться в западных хрониках, а в 863 г. сгорает Дорестад, разоренный безнаказанными теперь скандинавами – и не возрождается вплоть до конца средневековья. В 870-х гг. Рёрик вновь появляется в хрониках, но после 873 г. исчезает на Западе навсегда. Как представляется, наш герой успешно сочетал службу в патриархальных и привычных по духу славянских землях с выполнением аналогичных обязанностей перед погрязшими в усобицах королями франков. Иными причинами объяснить лакуны в его «западной» биографии крайне сложно. История, пожалуй, более запутанная и многоходовая, чем у Гастинга, однако вполне показательная для типичного морского конунга.

Европа, на которую нападали северяне, была многолика. Если в государстве франков ударными темпами возводился феодализм, то на окраинах континента, особенно на Британских островах, общество оставалось более чем традиционным. Где-то морские конунги попадали в окружение куда более прогрессивных социальных связей, где-то они сами вполне могли выступить прогрессорами. Например, в Ирландии, остававшейся весьма архаической в плане развития государственных институтов, как и в самой Скандинавии, было много локальных правителей. В 837 г. конунг Тургейс (Торгисль?) основал королевство в Дублине, который, в свою очередь, был основан как лагерь викингов еще в начале экспансии, в 795 г.

В 849 г., по сообщениям Фрагментарных Анналов Ирландии (или в 853 г., по данным Анналов Ульстера), сын короля Норвегии (возможно, вообще «населенных скандинавами земель», «Лохланна») Олав (Анлав, Amlaib), прозванный Белым, высадился в Ирландии, потребовав выплаты большой дани. При этом находившиеся в Ирландии викинги, а также многочисленные потомки от смешанных браков скандинавов и ирландцев признали власть Олава, ставшего королем в Дублине. Вместе с ним как короли упоминаются два его брата, Ивар и Асл (Imar и Oisle).

В дальнейшем Олав, периодически исчезая из хроник, активно воюет то с шотландцами, то с англосаксами, попутно выясняя отношения с родственниками. Так, в 867 г. Олав вместе с Иваром спровоцировал убийство младшего брата Асла: по словам хрониста, Асл превосходил братьев во владении оружием и воинских искусствах, вызывая сильнейшую зависть Олава. В том же году он потерпел поражение от одного из местных королей, но в 871 г. предпринял большой поход в Шотландию и Англию на двухстах кораблях, взяв богатую добычу и пленных. По данным хроники, после 871 г. Олав Белый вернулся в Норвегию для участия в тамошних усобицах и помощи своему отцу, после чего упоминания о нем исчезают. Как видим, морские конунги вполне успешно встраивались в структуру ирландских племенных королевств, но и достаточно легко ее покидали.

Наверное, самым известным и своего рода классическим примером карьеры морского конунга является судьба Рольфа (Хрольв, Hrolfr) Пешехода. Детальный анализ всех историографических нюансов, окружающих его имя, содержится в статье М. В. Панкратовой [Панкратова 2009]. Сын ярла, бывшего близким другом Харальда Прекрасноволосого, «проштрафился» на типичном занятии викингов, страндхугге (strandhugg), «береговом грабеже»:

«Pёгнвaльд, яpл Mёpa, был самым любимым дpyгoм Харальда-конунга, и конунг высоко ценил его. Рёгнвальд был женат на Хильд, дочери Хрольва Носатого. Их сыновей звали Хрольв и Торир. У Рёгнвальда были также сыновья от наложницы. Одного из них звали Халлад, другого – Эйнар, третьего – Хроллауг. Они уже были взрослыми, когда их законнорожденные братья были еще детьми. Хрольв был могучим викингом. Он был такого большого роста, что никакой конь не мог носить его, и он поэтому всегда ходил пешком, куда бы ни направлялся. Его прозвали Хрольвом Пeшexoдoм. Oн мнoгo paз xoдил пoxoдoм в Восточные Страны. Одним летом, вернувшись в Вик из викингского похода, он забивал на берегу скот, захваченный им у местных жителей. A Харальд-конунг был в Вике. Он очень разгневался, когда узнал об этом, потому что он запретил грабить внутри страны под страхом строгого наказания. Конунг объявил поэтому на тинге, что он изгоняет Хрольва из Норвегии. Когда об этом узнала Хильд, мать Хрольва, она отправилась к конунгу и стала просить за Хрольва. Конунг был в таком гневе, что ее просьбы оказались безуспешны»

[Сага о Харальде Прекрасноволосом, ХХIV].

Сын яркого fylki-konungr, к тому же «приближенного к особе государя», воюет и грабит на Восточном Пути (судя по хронологии, кстати, примерно в последние годы жизни Рюрика и первые годы деятельности Олега (Хельги) Вещего). Что всеми, кто в курсе дела, воспринимается, естественно, «на ура». Однако юноша не брезгует и экспроприациями не просто в Норвегии, а в Вике, практически в самом сердце новообъединенного королевства Харальда. «Конунгу-государственнику», понятно, трудно перенести такое, и двадцатипятилетний амбициозный вождь уходит на европейские хлеба:

«Хрольв Пешеход отправился затем на зaпaд зa мope нa Южныe ocтpoвa (Гебриды – А. Х.), a oттyдa нa зaпaд в Валланд (Франция – А. Х.) и разорял там страну. Он приобрел там большие владения и поселил там много норвежцев. Эти владения называются с тех пор Нормандией»

[Сага о Харальде Прекрасноволосом, XXIV].

Лаконизм саги скрывает за собой напряженные десятилетия борьбы, кровь и страдания, грабежи и походы по обе стороны Ла-Манша. В 889 г. Хрольв со своими соратниками обосновался в бассейне нижней Сены, создав уже обычную к тому времени лагерную заимку, являвшуюся базой для походов. Через два десятилетия, будучи уже притчей во языцех для местного населения и для короля Франции, Хрольв, очевидно, потерпел поражение в битве при Шартре 20 июля 911 г. Однако равновесие сил сохранялось, и король Карл III Простоватый вынужден был вести себя со скандинавами весьма уважительно – чего нельзя сказать о них самих. Предложение креститься и стать вассалом короля, защищая устье Сены от своих сородичей-викингов, Хрольв принял, однако гордости своей не утратил. Ритуал оммажа подразумевал поцелуй ноги сюзерена, унизиться до чего скандинавский конунг никак не мог, и, как сообщает хронист, он:

«...под давлением мольб священников, приказал одному из своих воинов поцеловать ногу короля. Тот повиновался, взял ногу, поднял и прижал к губам, стоя, из-за чего король упал на спину, что вызвало взрыв смеха и шума у народа»

[цит. по: Бауэр 2014].

Как бы то ни было, события 911 г. открыли новую страницу истории Европы. И это не преувеличение. Осевший по договору в Сен-Клер-сюр-Эпт и ставший могучим и своевольным вассалом короля Хрольв, женившийся к тому же на дочери Карла Гизеле (Жизель), изначально даже не имел титула герцога (таковой достоверно фиксируется за нормандскими правителями лишь через семь десятилетий). Однако он и его потомки создали наиболее могущественное феодальное владение Европы того времени, значительно расширили границы своих земель, приняли под свою опеку десятки тысяч скандинавских переселенцев и оказались во главе процесса феодализации континента – по мнению большинства специалистов, Нормандия X–XI вв. является образцом феодального порядка и колыбелью той самой, непобедимой до поры, тяжелой рыцарской кавалерии, которая господствовала на полях сражений до XIV столетия.

Как видим, морские конунги были не только заметными фигурами скандинавской истории – их инициатива, предприимчивость, хозяйственные дарования и военно-стратегические таланты проецировались на сопредельные земли, делая их частью той самой северной цивилизации, которой мы столь многим обязаны.