Текст книги "Путь Черной молнии (СИ)"

Автор книги: Александр Теущаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Глава 24

Компромат на начальника

До слуха Дрона дошла одна новость, что в зоне сидит старый пройдоха, который в далекие сороковые годы отбывал срок на Колыме и вроде по рассказам и по понятиям не был простым мужичком. Хотя Макар – так звали бывшего сидельца ГУЛАГа, скрытничал о своем прошлом, не распространялся и не встревал в разговоры со своими советами. Советский суд, исходя из общего законодательства, счел возможным дать ему семь лет общего режима, а прошлые судимости за давностью лет уже не имели свою силу, вот и попал этот старый кадр в данную колонию. Но Макар, не смотря на свой пройденный и тяжелый путь, никогда не унывал и считался среди мужиков балагуром и весельчаком

По рассказам сидельцев в изоляторе, Дрон заметил одну особенность, что в некоторых семьях во втором отряде пили чифир, делая по два глотка, как это делали в давние времена, а по теперешним порядкам делают три глотка и передают по очереди. Может быть, Макар привил кое-кому давние традиции? По крайней мере, на Сибирских командировках принято делать три глотка, может это, и было не столь важно, но Дрон зэк был матерый, разборчивый и умный. Он, конечно, прощупает почву и узнает, что это за мужичок, сдавалось Дронову, что был Макар прошляком (бывший вор).

Сидя в одиночке, Алексей шел впереди на шаг любого зэка в этой зоне, все просчитывал и обдумывал. Что творилось в отрядах и даже среди администрации становилось его достоянием. В зону он и сам не торопился выходить, знал, что она просто наводнена активистами и тихушниками с оперчасти и каждый его шаг будет отзываться эхом в кумовском кабинете.

Когда он пришел в зону, его сразу без разговоров препроводили в ШИЗО. Пришел начальник оперчасти майор и первое, что он предложил Дронову – идти с бригадой вновь прибывших осужденных копать ямки на месте строительства здания нового ШИЗО. Вор наотрез отказался и получил за отказ от работы пятнадцать суток. Странно, почему-то всем отказникам полагалось по десять суток ШИЗО, а здесь сразу пятнадцать. Отсиженный срок прошел, и вновь предложение копать ямки – снова отказ, еще пятнадцать суток и так три раза.

Вор вступил в полемику с начальником, ведь по его утверждению копание ямок – это общественные работы, а не основное производство. Ефремов гнул свою линию и доказывал, что Дронов обязан отработать два часа на общественных работах. Но вору претило само определение – общественность.

Дрон уже досиживает сороковые сутки. Опер Ефрем, конечно обрисовал, что ждет его дальше: перевод в помещение камерного типа, карцер за нарушение режима содержания и так далее, затем суд и тюремный режим.

Все бы произошло именно так, как обещал ему начальник оперчасти, если бы неделей назад в открывшуюся кормушку не влетел запечатанный пакет, содержимое которого было зашифровано, и прочитать его мог только вор.

Вскрывая пакет, Дронов пробежался взглядом по надписи на внутренней стороне: "После прочтения уничтожить". Если кому-то из посторонних попадет в руки эта информация, то на первый взгляд покажется несуразицей и сущей белибердой.

Дронов, ознакомившись с закодированным посланием, был сильно удивлен. Потирая руки от радости, он два часа ходил по камере туда-сюда, обдумывая свежую информацию. Затем развел небольшой костерок на параше из листков ценного пакета. Приоткрыв маленькую форточку окна, стал выгонять дым из камеры. По коридору послышались шаги надзирателя, и предостерегающий оклик:

– Третья камера, почему от вас дымом несет, что в карцер захотелось?

– Командир, да спички закончились, пришлось на лампочку вату ложить (когда нет спичек, так и поступают), прикурить не чем,– оправдывался вор.

Сержант открыл кормушку и, отмахиваясь от дыма произнес:

– Дронов, ты мне дуру-то не гони, прекращай там чифироварение, а то действительно накажу.

– Ладно старшой не злись,– и тихо добавил,– вызови начальника Режимно-Оперативной части майора Кузнецова.

Сержант пообещал исполнить его просьбу.

В пакете находилась действительно очень ценная информация, а исходила она от самого Колдуна, но была переправлена со свободы вором в законе Арканом – сподвижником Дрона. Передавалось многое: нелегальные поступления в зону запрещенных предметов, указывались каналы поставок, имена вольнонаемных работников и сотрудников колонии, завербованных в свое время Колдуном, имена осужденных, являющихся авторитетами в зоне, поставки всего необходимого на объектовые зоны, каким образом выстраивалась иерархическая лестница. Кого нужно было опасаться, на кого можно было опереться, но самое главное – это информация о начальнике из числа администрации колонии, способного оказать содействие уголовным авторитетам. Далее шли слова пароля при встрече. В самом конце – постскриптум:

"Строго для Дрона. Прояви особое внимание и осторожность в отношении нач. оперчасти Ефремова – этот кадр старается "подсидеть" и скомпрометировать начальника...– В место фамилии стояло многоточие,– "При случае поредай эту информацию Ему".

Выходит, что теперь ангелом-хранителем Дронова будет начальник Режимно-Оперативной части колонии.

"Вот это да!– попытался одернуть себя вор,– а ведь стремная штука, якшаться вору с начальником оперов и режимников. Но если повернуть эту ситуацию по-другому, то имея такой компромат на руках, я могу противопоставить ментам свою структуру, а при надобности разморозить зону и поднять в ней бунт. После встречи с Кузнецом я выйду в зону и наведу железный порядок".

Начальник РиОР Кузнецов, начинал свой рабочий день с обхода штаба колонии и посещения штрафного изолятора. Сержант надзорной службы передал ему просьбу осужденного Дронова, что он просит встречи с ним. Зайдя в ШИЗО, майор прошел в дежурный кабинет и попросил начальника смены контролеров привести к нему осужденного с третьей камеры, через пять минут в кабинет ввели Дронова. Начальник попросил дежурного оставить их одних и закрыть дверь. Прапорщик слегка засомневался, но спохватившись, выполнил приказ.

– Ну-с, осужденный Дронов, я Вас внимательно слушаю, что у Вас там стряслось, выкладывайте,– с тенью сарказма произнес Кузнецов.

– У меня-с, гражданин начальник, все тип-поп, а вот у Вас?!

– Что Вы себе позволяете?– возмутился майор.

Дронов обернулся к двери и, убедившись, что она плотно закрыта, тихо произнес:

– Тихо начальник, не кипишуй, дело у меня к тебе, неотложное,– и еще тише сказал:

– Курица весит три килограмма, а когда она стоит на одной ноге, какой ее вес?

Это был вопрос пароля. Дронов ожидал ответа.

– Конечно полтора, но учитывая, что мы с вами разумные люди, все три,– ответил майор.

Вор облегченно вздохнул и решил сразу брать быка за рога:

– Точно, в цвет майор! Чтобы нам попусту время не тратить, перейду сразу к делу. Колдун – мой предшественник передал мне все дела, если говорить серьезно, то наш контакт и будет началом.

– И что же он тебе передал?

– Тебя начальник интересует твои непосредственные сношения с авторитетами зоны или вне ее? Давай начистоту, чтобы не питать иллюзий – фамилия Говоров тебе о чем нибудь говорит?

– Ну, допустим,– сказал Кузнецов, а про себя подумал, что его теперешний оппонент получил в наследство очень многое.

– Говоров – это серьезный козырь, а еще что тебе передали?– спросил заинтересованно майор.

– Откровенно говоря, майор, твой тыл в зоне, пока надежно прикрыт, и о твоих делах никто из начальства не догадывается, но есть одно но...

– Что еще за "но"?– с тревогой спросил Кузнецов.

– А твой "хвостик" или как правильней его назвать – твоя непосредственная неприятность. Помнишь Тернова, который был раскрыт, и его пришлось устранить,– Дрон провел ребром ладони себе по горлу.

– Да-да конечно.

Майор начал проявлять беспокойство. Разве можно забыть, как Тернова, бывшего раскрытого агента Ефремова, придавило листовым железом, соскользнувшим на него с самосвала.

– Колдун вычислил Тернова и его причастность к куму, то есть к оперу Ефремову, ты был на волоске от провала. А знаешь, почему тебя не сдал твой подчиненный?

– Наверно доказательств у него не было.

– Не скажи начальник, а по моим сведениям у Ефремова полно неопровержимых доказательств о твоих делах, просто он хочет войти к тебе в долю. Ты знаешь о его первых шагах в системе органов?

– Ну, так поверхностно, характеристики и прочее. А что, есть какие-то другие зацепки?– спросил заинтересованно Кузнецов.

– Имеются,– хитро улыбнулся Дронов,– Ефремова турнули из оперов, когда он работал в Дзержинском РОВД, и он вынужден был сменить работу, благодаря связям, он и попал сюда. Мы кое-какую почву прозондировали под его ногами, а разве с тобой Колдун не делился своими соображениями?

– Колдунов занимался моим прикрытием и смотрел за порядком в зоне и сильно не посвящал меня в подробности.

– Ну, тогда открою тебе маленький секрет, последний разговор "сексота" с опером был подслушан человеком, подосланным Колдуном, тому пришлось провести ночь и половину дня в кабинете Ефремова, лежа на дне его кожаного дивана.

– Хм! Ну, вы и артисты!– Кузнецов скривил в усмешке губы.

– Да уж поверь, тот артист и спас тебя. Ефремову стало известно о твоей расконвоированной бригаде, которая строит твое безоблачное будущее, о кое-каких поставках на выездные объекты, о землях под нелегальное строительство...

Кузнецов внутренне собрался, не хотелось делать вид, что его удивляет откровение Дронова.

– Больше Ефремову ничего не известно, но он роет под тебя здесь в зоне, пытаясь насадить своих людей, но его потуги похожи на пробуксовку на месте. Главное – это твои законспирированные связи с подполковником Говоровым из управы. Дальнейший путь цепочки некоторых лиц остается недосягаемым для него.

– Ты думаешь, он следит за мной за забором?– напрягся майор.

– Если он один, то не думаю – это слишком накладно и рискованно, у него нет столько денег и надежных связей, чтобы устраивать за тобой слежку. Сдать тебя в ОБХСС он не может, это не того сорта ягода, а вот твои деньги и связи... Мне кажется он готовит на тебя компру.

– Что за информация?

– У кума есть еще кто-то, кто сливает ему подноготною о серьезных делах в зоне.

– На то он и начальник оперчасти, чтобы держать все под контролем, пусть занимается своим делом, а вот вынюхивание моих следов – это меня больше волнует.

– Я думаю, что он идет широким фронтом, сначала в его планах накрыть зоновский общак, а затем обложить тебя со всех сторон флажками, на него работает кто-то опытный. Знать бы – кто?

– Ты имеешь в виду кто-то из администрации или из числа зэков?

– У меня есть наметки, но без выхода в зону я не смогу вычислить тихушника. Да он и опасен только нам, блатным. Это пока. Ефремов через твою голову пишет рапорта хозяину или в управу?

– Не замечал, мне бы было известно в первую очередь, со всеми оперативками он делится со мной. Кстати о тебе тоже есть немало информации и до сегодняшней нашей встречи ты был на полном прицеле у меня и начальника колонии. Однако меня удивил неожиданный поворот в твоей судьбе. Я догадывался, конечно, что когда-нибудь, после этапирования Колдунова, кто-то займет его место, но чтобы вот так неожиданно! Да, воровской мир не перестает меня удивлять, но по моим сведениям, ты являешься вором в законе, не стремно тебе со мной общаться, ведь не по понятиям,– Кузнецов явно хотел завладеть ситуацией.

Дронов улыбнулся: знания азов воровского кодекса, свойственны администрации, иначе бы не существовало красных зон, куда вору заказан путь.

– Я согласен, когда затронута принципиальная точка зрения по поводу некоторых соприкасающихся интересов системы МВД и воровского сообщества, но от обоюдной выгоды, наша воровская эпархия не пострадает, в ней только прибудет. Мы приближаемся к восьмидесятым годам, и далекие тридцатые и сороковые уже имеют принципиальные различия с нашим временем: рождаются новые поколения, люди меняются, а с ними подмена воровских законов и понятий. В вашей системе ведь тоже идет смена,– Дрон испытующе посмотрел на Кузнецова.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну как?! Старики,служившие системе Гулага, передали эстафету сыновьям, и сейчас приходит номенклатура не чистая умами и на руку. Фронтовики и ветераны были идейные, можно сказать не припорошенные гнильцой преступного соблазна, а теперь их сменили новые, современные кадры. Я понимаю: жить хотят все, но не все умеют.

Я вот свою идею не продаю, меня сломать трудно, хотя методы КГБ и МВД сейчас достигли таких беспредельных высот, что не берусь судить о завтрашнем дне, – Дронов опять посмотрел пристально в глаза майору и как бы снисходительно добавил, – вы уже не те защитники Родины и меняетесь с поразительной быстротой, нам за вами порой не угнаться, вот и приходится воровскому миру пересматривать свои взгляды на жизнь и наводить мосты с вашей системой, учитывая финансовые интересы. Тюрьмы, лагеря остаются, а нашего брата все прибывает, и приходит, поверь не идейная блоть, а поросль, подернутая совсем другим покрытием.

– Дронов, тебя послушать, так мы должны изменить свои взгляды и либеральничать с ворами! Тогда завтра мы будем ходить на свободе по струнке, и жить по вашим воровским понятиям. Нет уж, уволь, лучше по закону!

– Это говоришь мне ты – идейный борец за капитальные вложения в собственный карман. Вот ты – начальник хочешь иметь все, но государство не дает тебе такой возможности. О каких законах ты говоришь? Да плевал ты на их законы! По сути – ты против государства, так как сам добываешь себе права на лучшую жизнь.

Дронов сделался серьезным. Майор условным жестом перебил его, и настороженно взглянув, спокойно сказал:

– Я думаю, мы отвлеклись от темы, нам нужно с тобой что-то решать, ты сидишь за управлением, и может быть в ближайшее время тебя этапируют в другое место. Лично мне сдается, что тебя не случайно управление лагерей забросило в эту зону.

– Ты о чем, майор?– скривил губы вор.

– Об ошибке, допущенной в управлении, тебя должны были направить в Восточную Сибирь или напрашивается другой вывод, что путевку тебе выписали сами воры, ведь таким же образом направляют авторитетов в зоны?– спросил Кузнецов.

– В конкретном случае, тебя майор не должно это сильно волновать.

– Как это не должно волновать?! А ты знаешь, что мне пришло тайное письмо от твоих собратьев, которые не просили, а требовали, чтобы я задержал тебя в этой колонии. Если бы не оно... – майор закурил,– у меня несколько рапортов от Ефремова лежат в сейфе, чтобы я довел до сведения оперативный отдел управления.

– Ну, и зачем дело встало?

– Я жду, когда из управления придет подтверждение на твою отправку.

– Майор, не дождешься, ты же сам высказал свое предположение, что я прибыл сюда по путевке, а такие дела решаются только через управу. Так что, хочешь – не хочешь, а тебе придется выпустить меня в зону.

– Администрация учреждения не вправе тебя выпускать, я один не в силах принимать такое решение,– пытался перетянуть на себя одеяло Кузнецов.

– Я постараюсь следить за своими словами и действиями. Выйду в зону, эксцессов не будет, наведу порядок среди братвы, потом закрывай меня без разговора. И еще: мне нужно тебя обезопасить, выявить сексота. Свяжись с Говоровым, вам необходимо присмотреться, нет ли за вами скрытой слежки.

– Ты думаешь, со стороны Ефремова дует ветер?

– Все может быть, не расслабляйтесь начальнички; одним словом майор, мне нужно позарез выйти в зону и потом раз или два побывать на Тарбазе. Там мне предстоит решить несколько дел, а заодно и твой вопрос обдумаем. Если кум-Ефрем за тобой слежку устроит и попробует разнюхать твои связи, ему придется перекрывать пути дорожки, а при необходимости и кислород. Да-да, не смотри на меня так, как будто ничего не понимаешь. Иначе он займет твое место, а ты окажешься на нарах.

– Ну, хорошо, я подумаю, как тебя выпустить, может быть, поговорю кое с кем из управления.

– А если по-хитрому сыграть?– оживился Дронов.

– В смысле?

– Да идейка у меня одна возникла, здесь на медне парнишку осудили и отправили на тюрьму.

– А-а, Семенова за драку. Да-да было такое дело. И что из этого?

–А ты вспомни начальник, как его из БУРа в зону выпустили, а ведь он под следствием сидел в ШИЗО до суда. Когда срок БУРа закончился, его по ошибке вывели в зону. Через две недели суд приехал, а Семена в БУРе тю-тю, сбились с ног, разыскивая его.

– Да, действительно, я потом холку всем намылил и режимникам и операм, вот тоже раздолбаи, а если бы он своего потерпевшего добил, тут бы и до управления дело дошло.

– Вот и я о том же, майор,– воодушевился Дронов,– у меня пятнадцать суток заканчиваются через два дня. Пусть какой– нибудь из твоих раздолбаев выпустит меня в зону, а если Ефремову капнут, что меня хотят освободить, ты как-нибудь отреагируй.

– Ладно, Дронов, договорились: выйдешь, но смотри не затевай сильных разборок, знаю я ваши сходки блатные, если вас по оперативной информации накроют, не обессудь, мы работать умеем.

– Да и мы не лыком шиты начальник, как-нибудь разгребем и ваше и наше дерьмо.

Кузнецов тихо встал и, подойдя к двери, резко ее открыл. В коридоре никого не было, он крикнул начальника смены и приказал препроводить осужденного в камеру.

После того, как увели Дронова, у Кузнецова тоже возникла идея. На днях, когда состоялась планерка у начальника колонии, был поднят вопрос, кого направить в командировку в Алтайский край, в город Рубцовск. Управление ИТУ Новосибирска распорядилось, чтобы от каждого учреждения был выделен один человек. Набиралась бригада лучших оперативников по Исправительным колониям области. В программе по обмену опытом работники оперативных частей должны посетить Исправительные колонии Алтайского края и Кемеровской области. Мероприятие укладывалось в неопределенный срок, нужно срочно подготовить компетентного работника, и лучший выбор пал на майора Ефремова, возглавлявшего оперчасть учреждения.

Впечатление от общения с Дроновым осталось весьма неприятное. Кузнецов понимал, что перед ним возник не безусый гопстопник (грабитель) или простой блатарь, а вполне грамотный и подкованный лидер, который, даже сидя в ШИЗО владел всей информацией о его конкретных делах и в целом жизни зоны. С Колдуновым, по его мнению, было проще, хоть он и был помешан на идейных соображениях, но дело свое знал, и прикрытие майора он обеспечивал надежно.

...Около десяти лет назад, Кузнецов начинал службу в этой колонии в звании старшего лейтенанта, а капитан Говоров тогда был заместителем начальника колонии по хозчасти и строительству, они сдружились с Кузнецовым и нередко обменивались между собой кое-какими делами и информацией. Затем Говорова перевели в управление, иначе сказать на кабинетную работу, только там ему светило повышение в звании. Дослужиться до майора или подполковника в колонии было делом не перспективным. На свое место он порекомендовал Кузнецова.

Три года назад Говоров пригласил Кузнецова на празднование своего юбилея, тем самым напомнил капитану о себе, тогда у Кузнецова было еще такое звание, и работал он в должности замначальника по хозчасти и строительству. Говоров же, в звании подполковника занимал должность замначальника управления по хозяйству и строительству. Предложение о сотрудничестве поступило в тот же вечер. Идея строительства загородных домов и коттеджей была весьма заманчива, тем более, всегда мечталось о большом доме, где-нибудь на берегу речки, в уединенном, скрытом от глаз людей месте. У Говорова была хорошо отлажена сеть: комбинат ЖБИ, кирзавод, расположенный в ведении одной из ИТК, базы по снабжению пиломатериалов. Кузнецов догадывался, что были еще лица, входящие в сообщество предприимчивого управленческого сотрудника. По тайному сговору Кузнецов занимался подбором кадров, то есть содержанием бригады расконвоированных заключенных, которые в свою очередь выезжают под охраной одного конвоира на строительный объект.

Начальник колонии Серебров, доверяя заместителю, конечно не знал о махинациях Кузнецова. Его не обходили своим вниманием предприимчивые "строители", он получал ежемесячно "благодарность" в виде денежной премии по ведомости из управления, даже не подозревая о подвохе. Вскоре Кузнецов, не без помощи Говорова и Сереброва получил звание майора и занял должность начальника РиОР, а на его место встал молодой и перспективный старший лейтенант, который не был против улучшения материального положения, поправляя его за счет участия в кое-каких темных сделках по строительству и снабжению.

Бригада заключенных работала под прикрытием, по официальным данным выполняла работы различного рода, то есть универсалы. Осужденные из бригады имели в основном большие срока, чтобы не было проблем со сменой кадров. В ту пору бригадиром был поставлен один из заключенных, оказавшийся впоследствии ушлым пройдохой. Поняв, всю серьезность создавшегося положения, он попытался прибегнуть к шантажу, вот здесь и возник на визуальном поле Кузнецова авторитетный заключенный среди блатных – Колдунов. После обстоятельной беседы, стороны пришли к единому согласию. Авторитет приструнил оборзевшего бригадира, который впоследствии, почему-то сел неудачно за один стол с обиженными, и естественно возымел статус опущенного, но видимо фрукт он был еще тот. Каким-то образом бывший бригадир связался с ныне покойным Терновым и дал ему ценную информацию о тайной деятельности Кузнецова, все это стало достоянием начальника оперчасти Ефремова. Колдунов по своим каналам узнал об этом, и применил к бывшему бригадиру допрос с пристрастием, засунув тому паяльник в область пятой точки. Не выдержав пытки, заключенный во всем признался и раскрыл Тернова. Люди Колдунова долго выслеживали и выявили отношения Тернова с Ефремовым, а дальше все проходило, как в лучших Итальянских детективах: бывший бригадир нечаянно поскользнулся и упал, ударившись головой о мерзлую землю, и видимо очень сильно, так как его пришлось госпитализировать с подозрением на умственное помешательство и потерю памяти.

Через некоторое время в производственной зоне, где шло строительство очередного цеха, осужденный Тернов был приглашен неизвестным лицом, для якобы получения ценной информации. В ту пору Тернов являлся активным членом одной из блатных семей в зоне, соответственно вся подноготная блатной круговерти была засвечена оперчастью колонии. Явившись на стройку, Тернов, почему-то не услышал предупреждающего сигнала машины, и в тот же момент его накрыло листовым железом, сброшенным с кузова самосвала.

Убрав опасных свидетелей, посредством Колдунова, майор преспокойненько продолжал строить свою красивую жизнь. Подбором осужденных в бригаду все время занимался Колдун, и имея доход, направлял большую часть денег в зоновский общак.

По истечении энного времени над осужденным Колдуновым нависла угроза: по оперативным и режимным соображениям он стал часто попадать в ШИЗО. Наказывали за каждую мелочь, за неверный шаг. Кузнецов разводил руками: мол, все исходит от начальника колонии, а он – Кузнецов не в силах остановить этот прессинг.

БУР за БУРом, и вот выездной суд постановляет: за систематические, злостные нарушения режима содержания, за сколачивание в колонии опасных для остальных заключенных групп, за открытый призыв осужденных к несоблюдению внутреннего распорядка: определить наказание в виде перевода осужденного Колдунова на тюремный режим, а по – иному в тюрьму закрытого типа.

Кузнецов свободно вздохнул, шутка ли, а вдруг все его связи с Колдуновым кто-то выявит, жутко представить – какими были бы последствия. Но приходилось, и жалеть, ведь при Колдуне его тыл был надежно защищен.

И вот, появился новый "начальник службы безопасности" – этот мозговитый, и пожалуй похлеще прежнего авторитета, да к тому же еще вор в законе. На данный момент Кузнецов ничего не мог предпринять, он был под угрозой разоблачения, и все дальнейшие действия Ефремова будут взяты под контроль Дронова.

"Ну, ничего, этот тоже не вечный, Говоров по старой дружбе еще раз поможет, тем более дело-то, общее" – ухмыльнулся начальник РиОР.