Текст книги "Осторожно - чужие !"

Автор книги: Александр Мееров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Экран слегка светился. Крэл подошел к левому краю эстрады, стараясь найти какую-нибудь щелочку, не нашел и уже направлялся к правой стороне, когда распорядитель вырос перед ним как из-под земли.

– К эстраде подходить нельзя.

Сказано это было шепотом, но так, что ослушаться было невозможно. Крэл понимал, сколь беспомощны его попытки подсмотреть, что именно скрыто от глаз публики, и добивался только одного – подольше побыть со своей кюветой возле экрана. До кресла, на котором оставлен бумажник с первой кюветой, метров десять, значит, она должна потемнеть слабее, чем вторая, лежащая в кармане, если... если за экраном есть протоксенусы.

– Я попрошу вас немедленно отойти от экрана!

– Мне надо встретиться с музыкантом.

– Это невозможно. Маэстро никогда ни с кем не встречается. Ни с поклонниками, ни с людьми, излишне любопытными.

– В таком случае, я не останусь на второе отделение.

– Вот это как вам угодно. Я провожу вас к выходу.

Подойдя к гардеробу, – распорядитель не оставлял Крэла ни на секунду, Крэл суетливо похлопал себя по карманам.

– Я потерял бумажник. Вероятно, в зале.

– В зал можно вернуться только в случае, если еще не началось второе отделение.

– Тогда поспешим.

Распорядитель провел Крэла к его месту. Крэл "нашел" бумажник и облегченно вздохнул. Это получилось у него естественно.

На какой-то миг соблазн подавил волю – Крэл уже хотел опуститься в кресло, поддавшись желанию вновь испытать счастье, "отравляющее миры", но тут помог распорядитель:

– Я попрошу вас поспешить к выходу.

На улице закружилась голова. Поташнивало, слабость разлилась по телу, ноги подкашивались, и Крэлу пришлось ухватиться за фонарный столб. Липкий противный пот покрыл лицо, шею, грудь. Бросало то в жар, то в холод. Начинался приступ. Сейчас это казалось страшнее всего – ведь главное впереди. Надо попробовать добраться до "дисмена", отдохнуть в машине, набраться сил, чтобы начать слежку. Не пропустить выход Ваматра, не пропустить, а потом ехать за ним...

В машине он почувствовал себя намного лучше, и как только отдышался, решил вернуться к особняку. Ожидание было томительным. Снова начала одолевать тошнота, болезненная, лишающая сил. Но Крэл, как обычно, становился тем настойчивее, чем больше его терзала болезнь.

Минут через сорок к особняку начали подъезжать автомобили. Укрывшись в увитой плющом нише соседнего дома, Крэл следил за выходящими из особняка. Ваматр не должен был выйти вместе со всеми. Если выйдет после всех, а еще лучше – если выйдет через калитку в палисаднике, примыкающем к дому со стороны переулка, все будет в порядке.

Теперь только ждать. Терпеливо, настойчиво. Ждать. Знобило, боль усиливалась. Неужели приступ начался по-настоящему? Отчего он начался? Нервное напряжение последних дней, простуда? А может быть... может быть, влияние протоксенусов?..

Потухли фонари у подъезда, выходящего на улицу Товмид, и солидные фигуры швейцаров стали едва различимы, погасли огни в большинстве окон, особняк постепенно погружался во тьму. Неужели пропустил?

Нет!

Калитка отворилась. Кто-то вышел из нее, огляделся по сторонам, и сразу к калитке подъехал черный "мерседес". Человек, осматривающий улицу, исчез, а через минуту в темном плаще, со скрипкой появился... Ну, конечно, Ваматр!

Крэл подбежал к "дисмену", вскочил в него, повернул ключ, готовясь мчаться за "мерседесом", – тот медленно выворачивал из переулка, – но машина не заводилась. "Ведь все проверено, подготовлено, "дисмен" мой не может подвести, не может, черт возьми!" Крэл вышел, поднял капот и обнаружил, что зажигание отключено.

Из клиники гематологического института Крэл вышел через месяц. У него, таким образом, оказалось достаточно времени, чтобы подумать о себе, о затеянном предприятии, и он с удовлетворением отметил, что первая неудача не обескуражила его. Решимость продолжать борьбу не иссякла, пожалуй, наоборот – возникла уверенность в успехе. Ведь индикатор в кюветах среагировал по-разному! Более интенсивно тот, который был в кармане. Значит, это как у Лейжа: чем ближе он подходил к вольеру, тем ощутимей было влияние протоксенусов. Значит, Ваматр берет с собой протоксенусов!

Встреча с доктором Феллинсеном оставила неприятный осадок у Крэла. Даже немного раздражала почему-то. Врач с энтузиазмом принял сообщение о том, как прореагировали индикаторные кюветы, счел необходимым сразу же начать кампанию против Ваматра и Койфа, заручившись поддержкой профессора Йоргенсона и его коллег, но находил, что Крэлу прежде всего нужно отправиться в санаторий.

– Да, я, пожалуй, так и сделаю.

– Ну вот и хорошо, мой мальчик. Тебе нужно в горы. И не в Асперт, а, предположим, в Швейцарию. Да, да, надо немедленно ехать в Швейцарию.

– Я, пожалуй, поеду в санаторий, – в какой-то отрешенности повторил Крэл. – Поеду. Я найду этот "санаторий". Найду.

– Я не понимаю тебя.

– Огромный парк. Старый, запущенный, и в нем несколько небольших корпусов. Когда-то богатое имение, а теперь... Лейжа привезли туда с площади Палем, но как? Нолан не говорил. Не знал или не придал значения? А ведь рассказывал обо всем так подробно, так впечатляюще. Скорее всего скрыл от меня. Площадь Палем...

– Причем здесь площадь Палем?

Крэл вдруг вскочил.

– Какой же я дурак! Ах, какой дурак. Ведь в записке, которую я нашел у хозяйки Лейжа, стояло: Палем, 8, 826. Надо попробовать!

Крэл оставил врача в тяжком недоумении, в тревоге за сына своего друга, и немедленно отправился на площадь Палем. Затея эта ему самому, казалось смехотворной. Совершенно ясно, что никакой фармацевтической фирмы там нет. Да и не было, пожалуй. На один день повесили вывеску, чтобы сбить с толку Лейжа. "Хук и Кь".

Взвыла сирена, Крэл шарахнулся в сторону. Взвизгнули тормоза, и он очнулся, только оказавшись на тротуаре. Именно сейчас попасть под машину! Не хватало! Давно он так не пугался. Крэл, годами внушавший себе презрение к смерти, только в эту минуту по-настоящему понял, как он сейчас дорожит своей жизнью: погибать нельзя, надо продолжать борьбу.

Крэл давно не был на площади Палем, но оглядел ее рассеянным взглядом. Старинная, не очень большая, стиснутая огромными зданиями, наполненными конторами торговых фирм, магазинами, агентствами, отелями. Водоворот автомобилей. Они стекаются сюда с шести проспектов и разбегаются вновь, будто у них только одна забота: примчаться к фонтану, окруженному запыленной зеленью, обогнуть его и вновь скрыться в бензиновом мареве одного из проспектов.

Где же дом номер восемь? Ага, вот этот, серо-черный, двенадцатиэтажный... В вестибюле Крэл проболтался не меньше четверти часа, бесцельно наблюдая за потоком спешащих деловых людей, разглядывая журналы в киоске, для чего-то изучая рекламки и афиши... Здесь побывал Лейж. В этом доме он говорил с Хуком, отсюда уехал в такой же "санаторий". Глупо, конечно, искать то, что исчезло два года назад. Крэл направился к выходу, уже вошел во вращающиеся двери и, сделав полный круг в сверкающих стеклами плоскостях, опять очутился в вестибюле.

На восьмой этаж он поднялся в набитом посетителями и служащими лифте и медленно пошел по коридорам, бездумно разыскивая помещение N_826. Пошел просто для того, чтобы пройти путем Лейжа. Зачем?.. "Пройду только до конца этого вот коридора, и назад". И вдруг увидел:

N 826

"Хук и Кь"

Фармацевтические препараты.

Экспорт – импорт.

Фирма существует с 1896 года.

Крэл подошел к обитой серым бархатистым пластиком двери и еще раз Прочел небольшую скромную, табличку: "Фирма существует с 1896 года". Значит, это не было инсценировано специально для Лейжа...

Войдя в приемную, Крэл спросил у склонившегося над столом служащего:

– Простите, я могу видеть управляющего?

– Да, пожалуйста, он сейчас у себя, – указал конторщик на дверь, продолжая писать.

– Разрешите?

– Прошу вас.

Поднявшийся из-за стола плотный мускулистый человек представился коротко:

– Хук.

Крэл назвал себя.

– Хорошо, что вы меня застали, – сказал Хук. – Присаживайтесь. Я ждал вас, уверен был, что вы появитесь. Только не знал, когда именно. Думал, придете гораздо раньше. Из-за вас я здесь, в конторе, стал бывать гораздо чаще. Даже все архивные дела привел в порядок. Впрочем, если позволите, перейдем к делу. Скажите, вы окончательно оставили работу в институте доктора Оверберга?

– Да.

– Жаль. Мы очень рассчитывали на вас. Нам казалось, что вы сможете закончить исследование и, наконец, синтезируете фермент. Человек вы способный и направление поисков выбрали правильное.

– Спасибо, – ответил Крэл, чтобы что-нибудь сказать, и продолжал напряженно думать. Странно, Хук не скрывает, что его фирма является заказчиком темы.

– Если не секрет, почему вы прекратили работу в институте Оверберга?

– Я не делаю из этого секрета. Даже для вас, – Крэл ответил не задумываясь и тут же упрекнул себя за излишнюю запальчивость. "Спокойней, спокойней надо. Не следует спешить. Схватка только начинается. Значит, Лейж сидел вот так же, в этом кресле и старался выдержать взгляд Хука. Он шел с отмычкой, а у меня ключ. Ему было трудней. У меня больше шансов на победу". – Я не считал возможным оставаться в институте, где тайком от сотрудников заключают сделки с фирмой, использующей научное открытие для милитаристских целей.

– Так, мне понятно ваше отношение к вопросу. А если вы ошибаетесь – и мы докажем это, вы согласны продолжить исследование?

– Нет.

– Почему?

– Я его уже закончил.

Хук быстро повернулся к Крэлу.

– Закончили?

– Да. Разработка метода синтеза фермента мной завершена уже полгода назад. Код излучения... В лабораторных записях его нет. Код вы не нашли и не найдете. Он здесь, – Крэл осторожно постучал пальцем по виску. Хранилище более надежное, чем так называемый личный сейф в лаборатории. В том копались чуть ли не ежедневно.

Хук откинулся в кресле и, слегка раскачиваясь, рассматривал бледное, внешне очень спокойное лицо Крэла. "Парень, кажется, не промах. Убеждения убеждениями, а своего, видимо, упускать не намерен".

– А я вам не верю, дорогой Крэл. И давайте выпьем. Вы что предпочитаете, рюлат или покрепче?

– Пожалуй, покрепче, только с содовой.

– Превосходно. – Хук подошел к бару, вмонтированному в книжные полки, любезным жестом пригласил Крэла и наполнил рюмки.

– Рекомендую добавить немного гранатового соку.

– Спасибо.

– Итак, вы утверждаете, что код всегда при вас. А может быть, вы не получили фермента. Где гарантия? – Хук пристально посмотрел на Крэла из-за поднятой рюмки. – Впрочем, давайте проще, – рюмку он опрокинул в рот с явным удовольствием и аккуратно поставил ее на стеклянную полку. – Я человек деловой. Сколько стоит фермент? Прописи, подробная рецептура, методика, код излучения – словом, все?

– Продавать открытие я не намерен.

– Даю тридцать тысяч.

– Мне нужно другое.

– Понятно, помешать нам с Ваматром. Пятьдесят.

– Мне они не нужны.

– Ведь это целое состояние. Сто!

– Нет. Только работа вместе с доктором Ваматром.

– Вот как! – Хук рассмеялся. – Но ведь вы пацифист. Как же вы соглашаетесь сотрудничать с нами, если убеждены в наших милитаристских стремлениях?

– Несколько минут назад вы заверяли меня в обратном.

– И вы поверили?

– Конечно, не поверил. Я тоже не верю вам, как и вы мне. Не верю вывеске, обещаниям. Ни тем, которые вы давали Аллану Лейжу, ни тем, которые собираетесь дать мне. – Упоминание о Лейже, казалось, не произвело на Хука никакого впечатления. Крэл впервые остановил взгляд на хорошо отчеканенном, бронзово-загорелом лице Хука. "Умен, несомненно умен. С хитрецой, а глаза усталые-усталые. И страшинки в них нет. Странно. А какое у него было лицо, когда он посылал к Лейжу палача Рвала?" – Я хочу все проверить сам. Я с радостью, и притом без сотни тысяч, отдам в руки доктора Ваматра свое открытие, если цель его работы гуманна, но я буду бороться и с ним, и с вами, если вы попытаетесь использовать открытие во вред человеку.

– Вы очень самоуверенны.

– Может быть. Однако я уже действую. Больше того, рассчитываю на успех. – Крэл поставил на стол Хука две кюветы. – Вот доказательство.

– Чего?

– Того, что доктор Ваматр использует в особняке Койфа протоксенусов.

– Говорил я Ваматру!..

– Простите, я не расслышал, – притворился Крэл.

– Да так, пустое... Разоблачаете, значит? – Хук не сводил глаз с Крэла. От него не ускользало ничего. "Молодой человек держится хорошо. Неважное у него здоровье, но волевой, умеет не показать волнения. Молодец. Вот этот сможет стать хорошим помощником, а то и преемником Ваматра". – Вы мне нравитесь, Крэл. Итак, вы спешите попасть в лабораторию?

– Спешу, пока обладаю монополией синтеза фермента, без которого у вас не идут дела. И пойти, как вы понимаете, не могут.

– Ответ хорош. Монополия. Правильно рассуждаете – монополии, как правило, не долговечны. Действительно, откроет еще кто-нибудь. Обязательно откроет. Такова жизнь, таков человек. Но, кажется, не только желание "разоблачить" фирму притягивает вас в Холп.

– Холп?

– Холпы – знатный, старинный род. Обедневший, разорившийся. Их именье купил в свое время Койф, а мы его арендуем. Там у нас лаборатории.

– И там работает Ваматр?

– Да, – Хук помолчал, не переставая улыбаться. – Инса тоже работает там.

Холп, Холп. Ведь он не раз проезжал мимо этого местечка. Кто мог знать, что в Холпе лаборатории, которые он с таким трудом разыскивает. Все так таинственно, скрытно, и вдруг Хук запросто, как о чем-то совершенно обыденном, говорит о потаенном месте. Ловушка? Подвох? И это упоминание об Инсе...

– Прошу прощения, я бы хотел вернуться к началу разговора.

– Извольте. – Хук убрал улыбку, сцепил пальцы и положил перед собой руки. – Я готов допустить вас в лаборатории доктора Ваматра, так как иного способа заполучить фермент пока не вижу. Пока. Однако мы не доверяем друг другу. Согласитесь – это так. Значит, выход один: полное подчинение нашему режиму, соблюдение тайны.

– Не пойму вас, то вы убеждаете меня в гуманности ваших разработок, то требуете секретности, словно выполняете заказы военных.

– Здесь нет парадокса. Ведь приходится, особенно в наши времена, засекречивать не только работы, имеющие военное значение, но и такие, которые еще рано отдавать людям. Итак?

– Я согласен.

– В таком случае, я включу вас в число сотрудников доктора Ваматра. Однако мне нужны гарантии. Сами понимаете, никакие ваши устные заверения меня убедить не могут.

– И ваши не убедят меня.

– Ну что же, позиции вполне определились. Надеюсь, они изменятся, а пока...

– А пока, – подхватил Крэл, вставая, – контракт на три года с письменным обязательством не разглашать сведений о работах доктора Ваматра.

– Совершенно верно. И если...

– Если, – быстро продолжил за Хука Крэл, – если я нарушу слово, то вы не сможете поручиться за мою безопасность.

Хук продолжал сидеть, сложив руки на животе, немного раскачиваясь в кресле, а затем, видя, как все больше и больше бледнеет Крэл, как начинают подрагивать его губы, встал.

– Не будем усложнять вопрос, дорогой Крэл. Мне кажется, лучше надеяться на сотрудничество. Половинчатость здесь не годится, и, поверьте, только при полном доверии мы сможем достигнуть цели. Что же касается формы, то, увы, форма обязательна.

Хук вынул из стола бланки и протянул Крэлу. Крэл заполнял бланки быстро, почти машинально, только фразу – "обязуюсь не разглашать сведений, полученных в лаборатории" – прочел дважды. Вспомнилось сказанное Хуком Аллану Лейжу: "Мало ли что может произойти с человеком... Автомобильная катастрофа, внезапно оторвавшийся кусок карниза... Тонут вот еще люди. Тонут. И при самых различных обстоятельствах"...

– Пожалуйста, – Крэл решительно протянул главе фирмы подписанный контракт. – Как будто теперь все по форме. Между прочим, я один, у меня нет родных, семьи, и я, вероятно, в этом отношении удовлетворяю требованиям очень предусмотрительного доктора Ваматра. Он ведь предпочитает брать на работу холостяков и незамужних.

Хук рассмеялся. Просто, не деланно, но от этого смеха Крэл поежился.

– Несемейных у нас и в самом деле большинство. Молодежь. Но, черт побери, как правило, они именно у нас и становятся семейными.

– Если я правильно понимаю, – неуверенно начал Крэл, – вы заставляете подписавших контракт жить на территории парка Холп?

– Заставляем? У вас странное представление о наших возможностях. Коттеджей не хватает. Хорошо бы, конечно, построить еще штук пять, но... Пока не можем. При лаборатории живут многие, почти все. Удобно, а в город, ну что же, в город на машине – минут сорок.

Хук размашисто подписал контракт и предложил:

– Теперь по бокалу рюлата?

– Нет, увольте.

– Как вам угодно. Адрес вы знаете, если успеете собраться, приезжайте в Холп, ну, скажем, в понедельник. Вас устроит?

– Устроит, – замялся Крэл.

– Может быть, вы хотели позже? Пожалуйста.

– Нет, нет, чем скорее – тем лучше, я... скажите, а в Холп ехать... Самому ехать?

– Ну конечно. Впрочем, если хотите, присоединяйтесь к моему заместителю. Он обыкновенно отправляется в Холп часов в десять утра. Доктору Ваматру я сообщу о нашей договоренности. Так как? Предпочитаете на нашей машине?

– Нет, я на своей.

– Как вам удобнее. Пожелаю всего доброго. Еще раз хочу выразить надежду, что вы сработаетесь с доктором Ваматром, хотя он и... как бы это сказать, сложный человек.

Крэл промолчал. Хук проводил его до двери кабинета, и там, уже у дверей, Крэл спросил:

– Скажите, пожалуйста, а фирма действительно существует с тысяча восемьсот девяносто шестого года?

– Да, это мой дед учредил ее. Крепкий был старик. Он держал в провинциальном городе маленькую аптеку. В витринах огромные стеклянные шары, груши с разноцветной водичкой и всякая мелочь на прилавках: примочки, горчичники, клизмы. Сводить концы с концами помогали конфетки и зельтерская. Но дед не унывал, его интересовало другое – он следил за специальной литературой и, вероятно, раньше других оценил, какую пользу можно извлечь из адреналина, открытого в 1895 году Цибульским и Оливером. В 1896 году у деда уже была фирма. Крохотная еще, однако в начале столетия, когда синтезировали кристаллический адреналин, дед развернулся во всю. Не упустил он и открытие Эйхарна – новокаин – и разбогател. Отец приумножил состояние семьи, а я... я увлекся протоксенусами, которые, если мы чего-то не придумаем, сожрут фирму, процветающую с девяносто шестого года... Ну, посмотрим. Всего хорошего, Крэл. Главное – не болейте.

– Я не буду болеть, – испуганно ответил Крэл. – Мне нельзя болеть!

Из конторы фирмы Крэл пошел не к выходу, а в конец коридора. Там, у широкого окна, он стоял минут десять, стараясь собраться с мыслями, сообразить, что же происходит. Площадь Палем, лежащая на восемь этажей ниже, будто раз навсегда заведенная, вращала вокруг фонтана потоки автомобилей и разбрасывала их по лучащимся из нее проспектам... Контракт подписан, обязательство дано, и Хук может впустить ко мне в комнату лимоксенусов, может растерзать, заставить... И это сейчас, в наше время. Будто и на виду, и вместе с тем тайно от всех... Казалось странным, что светит солнце, где-то совсем близко, в конце вон того, подернутого жарким маревом проспекта плещет океан, город полон жизни, люди спешат по своим делам, читают газеты, выбирают в парламент, а здесь, на восьмом этаже... существует фирма с 1896 года...

Крэл думал, что спать в ночь на понедельник он вообще не сможет, однако проспал до утра. Крепко и без снов. "Дисмен" был приготовлен накануне, вещи тоже, оставалось... оставалось ехать.

Город он миновал быстро, а на шоссе, ведущем в Холп, сбавил газ, ехал медленно, жадно впитывая впечатления от не раз виденной и всегда привлекавшей его дороги. Широкие долины с пологими холмами вдали, аккуратные деревушки: чистенькие, зеленые, с домами, укрытыми темно-красной черепицей, с обязательными островерхими колоколенками маленьких церквей, сторожащих покой округи... Может быть, и не придется больше увидеть все это... Утренняя свежесть казалась еще никогда не испытанной. Хотелось упиваться ею и не думать о том, что ожидает, в Холпе. А в Холп тянуло. Пожалуй, сильнее, чем когда-либо.

Начался лес. Заповедный участок. Дорога стала тенистей, воздух влажным от утренней росы, еще надежно сохраняемой плотной листвой. Встречных машин не было, думалось лениво, и от резкого гудка, раздавшегося сзади, Крэл вздрогнул. Его догонял Нолан.

Крэл затормозил и вышел из "дисмена". Нолан подъехал вплотную и тоже вышел из своей машины. Все такой же, нестареюще-элегантный, одетый модно, со вкусом. А лицо, как показалось, стало серым, глаза беспокойными. И все же теплыми, по-прежнему участливыми.

– Вы решили, Крэл?

– Я подписал контракт. После беседы с Хуком зачислен в лаборатории Ваматра.

– Так. Значит, подписали... Ваматр теперь станет сильнее. Станет очень сильным.

– Или зависимым.

– Не знаю, Крэл, не знаю. Не могу понять вас. Хочу верить в вас и не могу.

– Простите меня, но вы... вы сами рушите то, что создали во мне, чему учили. Признаюсь, чем больше вы восстанавливаете меня против Ваматра, тем больше мне самому хочется проверить, что же такое Ваматр.

– Почувствуете. Вполне. Узнаете его, необузданного в любого рода страстях и увлечениях, и не устоите. Вы... вы, конечно, поддадитесь его влиянию. Я все время пытаюсь отыскать истоки его притягательной силы. Я никогда не верил в его способности, не считал большим ученым. Каюсь, был убежден, что после гибели Эльды и Бичета дело его замрет. А он продолжал свое. Больше того, возле него собралась группа талантливой молодежи. Почему? Я знаю Ваматра, знаю слишком хорошо. Он отвратителен как личность и малоуважаем как ученый. Он привлекает людей не как человек, а как протоксенус.

– А может быть, вы заблуждаетесь?

– Нет. Вспомните его музыку. Вы ведь были у Койфа, убедились, каким способом он влияет на людей. Поначалу у него собирался, ну как вам сказать, собирался небольшой замкнутый кружок почитателей, а теперь это уже выступления перед десятками влиятельных и очень богатых людей, готовых пожертвовать средства для его омерзительных опытов. Он держит этих людей в своих руках. Музыка! Музыка Ваматра отвратительна. Это не возвышающее творчество. О нет! Его музыка только пробуждает в человеке темные инстинкты... Она... она и явилась причиной гибели Эльды.

Крэл взял Нолана за руку. Рука была холодной, впервые такой мертвой, безответной. Взор Нолана блуждал. Что с ним? Неужели Альберт Нолан, человек незаурядного ума, стойкой воли, большой энергии, теряет власть над собой?.. В лесу было тихо, ласково, лучи солнца уже прорвались сквозь густую сочную листву, прогрели лес, и лес наполнился душистыми, пряными испарениями. Хорошо, хорошо ведь кругом, почему же люди так мучаются, так ненавидят друг друга?

– А если вы ошибаетесь, если Ваматр...

– Нет, нет, Крэл. Нет, дорогой, я сужу трезво. Вы еще не знаете всего, не представляете, что делается там, в Холпе.

Нолан замолк, оглянулся, словно впервые увидел лес. Влажный, теплый, веселый. Нолан глубоко, с наслаждением вдохнул воздух, даже чуть улыбнулся, и Крэлу показалось, что глаза у Нолана стали прежними. Но это продолжалось недолго – совсем близко прожужжал рогач. Нолан, вырвав руку, с отвращением ударил жука на лету, жук отлетел в траву и там замер.

– В Холле они сделали много, – тихо, чуть дрожащим голосом продолжал Нолан, – но, не имея фермента, они не могут пойти дальше, и Ваматру пока ничего не остается, как пробавляться музыкой. Для этого он достаточно изучил протоксенусов. На людей действуют не только звуки, на них влияют протоксенусы, стимулированные этими же звуками. Влияния этого недостаточно, чтобы умертвить – Ваматр приобрел опыт, – но довольно, чтобы убить волю, подчинить, сделать людей послушными, готовыми выполнять его желания, его противоестественные, античеловеческие замыслы.

– Если это так...

– Да, я уверен в этом, и я не остаюсь пассивным, Крэл. Вето мое оказалось недействительным, и теперь я изыскиваю способы нейтрализации, анабиотизации протоксенусов. Но вот вы, Крэл...

– Что я?

– Вы идете к нему... Ваматр у меня отнял все. Он всегда посягал на самое дорогое для меня, на самое нужное мне... Теперь, Крэл, ваша очередь.

– Но ведь я буду бороться, я...

Нолан не слушал Крэла. Изящно опершись на автомобиль, он рассеяно смотрел вокруг и брезгливо, автоматически, но неустанно отгонял комаров.

– Мы скоро закончим работу над генератором, способным противостоять влиянию протоксенусов. Но вот вы... У вас код синтеза фермента. Когда код станет известен Ваматру, он вновь сможет разорвать кольцо, получить еще более могущественные существа. И это будет по-настоящему страшно... Справятся ли с ними наши генераторы?

– Я не отдам, поверьте, я не позволю ему употребить открытие во зло!

– У меня была надежда только на вас, Крэл. Но вы... вы настоящий ученый и не способны принять что-нибудь на веру. В этом ваша сила и ваше... уязвимое место. Вы целиком отдаетесь науке и, естественно, хотите проверить мои представления об открытии, убедиться в состоятельности моих опасений.

– А вы хотели, чтобы я верил вам слепо? – Что-то жестокое и вместе с тем, как показалось Крэлу, жалкое промелькнуло во взгляде Нолана. – Не обижайтесь, – спохватился Крэл, – поверьте, я не хотел оскорбить вас, но согласитесь, ситуация трудная. Вы ведь всегда учили нас служить науке, любить ее...

– Да, и сам служил ей, и сам любил ее. Теперь любовь обернулась ненавистью, и я не разрешаю себе заниматься любимым делом. Знаете, существуют разные формы схимничества, подвижничества, но, пожалуй, добровольный отказ от возможности ублажать свое тело, плоть куда легче, чем монашество духовное. Я не разрешаю себе заниматься творчеством, я давлю в себе желание открывать новое, и меня мучит жажда. Жгущая жажда! Насколько же такой, духовный пост тяжелее телесного!.. А Ваматр, Ваматр необуздан, ни в чем не хочет и не считает нужным сказать себе "нельзя!" Ни в любви, ни в занятиях музыкой, ни в науке... Вы слишком много знаете, чтобы идти к Ваматру. Любым способом они добудут у вас код.

– Я взвесил все и я хочу посмотреть, что делается на Венере.

Нолан не понял, причем тут Венера, но и не заинтересовался.

– Итак, вы решили твердо?

– Да.

– Напрасно. К Ваматру может пойти или человек, не знающий секрета, такой, как Лейж, или тот, кто сильнее вас. Например, я. Но и я не пошел бы. Я боюсь, Крэл, понимаете, боюсь.

– Чего?

– У вас не хватит сил, и вы под угрозой, под внушением, под влиянием протоксенусов не выдержите, отдадите код.

Нолан обернулся – он раньше Крэла услышал шум машины, идущей из города. "Мерседес" проехал мимо них, не сбавляя скорости, и вдруг шагах в пятидесяти затормозил у обочины. Машину вела Инса.

– Я никак не могу повлиять на ваше решение?

– Никак.

– Тогда возьмите вот это. Если вам будет трудно, ну, понимаете, совсем трудно, примите.

– Это яд?

– Крэл!

– Что же тогда?

– Препарат, который поможет вам быть сильнее.

– Вы тоже пользуетесь им?

– Случая не представлялось. Прощайте, Крэл. Я сделал все, что только мог, и больше того, что хотел. Поезжайте, а я... я буду бороться с Ваматром и... и с вами, Крэл, когда вы окажетесь единомышленником моих врагов.

Нолан развернул машину и поехал по направлению к городу. Крэл сел в "дисмен" и медленно, очень медленно двинулся к Холлу. Какое-то время Инса ехала следом, а потом догнала, поравнялась с ним.

– Крэл!

Он не отозвался, не повернул головы. Инса еще раз позвала его, потом резко нажала на акселератор, машина рванула, обдала машину Крэла пылью и скрылась впереди.

К парку Холпа Крэл подъехал в полдень. Старинные кованые ворота были открыты. Одна половина ворот, перекошенная, с заржавевшими петлями, видимо, вообще никогда не закрывалась, внизу она поросла травой, а по вертикальным ее прутьям побежал вьюнок. Крэл вылез из "дисмена", сорвал для чего-то розовый граммофончик и, вдыхая сладкий запах, исподлобья смотрел в парк. В густой зелени едва виднелись кирпичные, добротно построенные здания. За ними, поднимаясь над могучими вязами, стояла железная, явно современной постройки башня. Слева, на возвышенной части территории, расположились коттеджи. Возле них деревья были помоложе, там было солнечней, светлее, и оттуда доносились голоса и смех игроков в волейбол.

Крэл отбросил граммофончик, сел в машину, и в это время прозвучал колокол. Кто-то вызванивал весело, игриво и долго, звонил до тех пор, пока не опустела спортплощадка, пока не потянулись от коттеджей к кирпично-красным корпусам люди. Шли они группами, по двое, по трое, оживленно переговаривались, смеялись.

Молодой человек с полным загорелым лицом остановился рядом с "дисменом".

– Добрый день. Разрешите представиться – Ялко. Петер Ялко. Доктор Ваматр поручил мне встретить вас и устроить здесь.

Ялко замолк, явно ожидая, пока Крэл протянет руку. Рукопожатие получилось крепким, и улыбка на лице встречавшего стала уверенней.

– Гараж за жилой зоной. "Дисмен" можно оставлять там. Механик у нас отличный. Пьет, конечно, однако за пятнадцать – двадцать монет в неделю будет держать вашего коня в полном порядке. Вот с жильем... Вы останетесь в городе или предпочтете поселиться в Холпе?

– Да я, собственно, еще не решил. Ездить в город далековато, но Хук говорил, что коттеджей недостает.

– Для вас он распорядился отвести один из резервных – экспедиционный. Знаете, они неплохие. Удобны, даже комфортабельны. Мы жили в них на островах и были довольны.

– В Тихом океане? Вы участвовали в опыте по... в опыте по уничтожению острова?

– Острова? Остров, конечно, остался на своем месте, а вот живность лимоксенусы сожрали.

– Живность? Да как вы можете!.. Впрочем, простите, я погорячился. Крэл посмотрел на широкое, скуластое лицо Ялко, и оно уже не показалось ему столь добродушным, как в начале разговора. Крэл продолжил значительно суше: – Я слушаю вас, Ялко. Какие будут инструкции?

– Инструкций не будет. Просто я покажу вам ваше рабочее место и ваш коттедж. Пообедать можно вон там, в столовой, или позвоните, и вам принесут в коттедж...

На окнах были решетки, и Крэл сразу подумал: "А стекла уже вставили". Глупо, конечно, прошло ведь года полтора с той ночи, когда Аллан Лейж запустил в окно тяжелым октонометром. Крэл был уверен – так живо все описал Нолан, что ему предоставили комнату Лейжа. "Где же запрятаны динамики, объективы телеустройств? А отверстия вентиляционных каналов?" Мучительно хотелось все обшарить, изучить каждый уголок помещения, заставленного аппаратурой и приборами, однако мысль о телеглазах, просматривающих комнату, остановила его. "Если наблюдают, то отметят нервозность, спешку, им может показаться, что я трушу. Надо исподволь, постепенно присматриваться к обстановке. Не упускать мелочей, быть внимательным ко всему и осторожным с людьми. Этот Ялко. С виду такой славный парень, и вдруг – "живность". Если он был там, он не мог не знать о скелетах аборигенов, заживо съеденных лимоксенусами. Неужели жестокость, бессердечие, цинизм вот так запросто могут уживаться с радушием, приветливостью, кажущейся добротой? Открытое лицо, ясный взгляд, что-то даже простодушное в манерах, жестах, и никакого смущения при упоминании об отвратительном эксперименте, в результате которого погибли люди! Что же это?