355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Мееров » Осторожно - чужие ! » Текст книги (страница 13)
Осторожно - чужие !
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 10:07

Текст книги "Осторожно - чужие !"


Автор книги: Александр Мееров



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– Ну, что ты! Все обошлось наилучшим образом.

– А Инса...

– Инса? Она хорошая девочка, Крэл. И она...

– Я, наверно, оскорбил ее.

– Она любит тебя.

– Вы так думаете?

– Уверен. Знаешь, Крэл, я боюсь женщин. Гм... Вернее, боялся... Женщине непременно нужен лев-мужчина. Но почти каждая, если заполучит льва, норовит превратить его в болонку. А вот Инса... Я, конечно, мало еще знаю ее, однако мне кажется... Кажется, ей нужен лев, и только лев.

– Я постараюсь, если удастся, стать львом. А в болонки не пойду. Даже для Инсы...

– Теперь я убедился: ты здоров!

– А что было?

– Плохо было. Нервное потрясение, глубочайший шок, вызванный этими... Как они называются, Крэл?

– Протоксенусы.

– Да, шоковое состояние в результате их сильного воздействия. Это оказалось особенно опасным на фоне... Ты не пугайся, мой мальчик, я должен сказать тебе все.

– Говорите.

– На фоне нервного заболевания... Началось оно у тебя почти сразу по приезде сюда. Болезнь развивалась быстро. Борьба с лейкемией могла обойтись слишком дорого, однако произошел спасительный перелом... Тогда, в ту ночь. И мне удалось выправить тебя. Теперь ты можешь не волноваться. Все идет хорошо.

– Значит, так же, как с Лейжем?

– С Лейжем? – Прикрыв веки, доктор задумался, тихонько шевеля пальцами, уложенными на жилете. – Пожалуй, да. Только у него заболевание протекало тяжелей. Доктор-Ваматр полагает, что они, как их, существа, постепенно, как бы приспосабливаясь к людям, раз от разу норовят поменьше повредить, вступая в контакт, влияя на людей. Вот у тебя, например, уже обошлось все лучше, чем у Лейжа. Однако мы заболтались с тобой.

Феллинсен подскочил, засуетился, посмотрел на часы и продолжал уже о другом:

– Сейчас, мой мальчик, спать. Спать! Ввел я тебе смесь, надо сказать, магическую. Она и поспать тебе поможет, и подкрепит. Я обосновался у тебя. Буду, как и все эти дни, рядом с тобой. Дверь я не закрываю. – Феллинсен захватил с кресла-качалки газеты, еще раз глянул на приборы и направился к себе. – Люблю на ночь пошуршать газетой. Спи, мой мальчик!..

Выздоровление шло быстро, однако доктор Феллинсен никому пока не разрешал проведывать Крэла.

– Придется тебе поскучать со мною. Еще несколько дней, и ты – вольная птица. А до этого... Надо, надо закрепить успех. Не будем излишне торопливы, закрепим, и тогда снова окунайся в житейское море.

– Образно и очень совпадает с моими сегодняшними размышлениями. Лежу я и думаю, снимете вы с меня проволочки, отпустите. Выйду я на веранду, и с крыльца, как в холодную и страшную воду, надо бросаться в холповскую жизнь. Что я им скажу?.. Я не знаю, что им сказать!

– Кому?

– Ваматру, Инсе, Хуку.

– Мне трудно советовать. Я плохо понимаю ситуацию. Для меня слишком-сложно происходящее здесь. Но я верю в тебя. Не только в твой ум, верю твоему сердцу, надеюсь на твой всегдашний здравый смысл и врожденную порядочность. Ты ведь пессимист теоретически и оптимист на практике. Нет, нет я не увожу тебя от темы, самой нужной сейчас и очень трудной для тебя. Просто я не знаю, как помочь тебе. Вот твой отец... Впрочем, будем откровенны, даже он – умница, кристальной честности человек, – тоже, вероятно, не в силах был бы посоветовать тебе что-нибудь, не сумел бы разобраться во всем этом. Не сможешь, пожалуй, и ты, если будешь один. Только все, только: вместе вы; ученые, должны решить, что принесет миру вызванное вами к жизни.

– Единства нет.

– А чего хотел ты, направляясь сюда, в этот "санаторий"? На что рассчитывал, на кого? На одного себя?

– Тогда моя задача была проще: наложив вето, я хотел не допустить, чтобы протоксенусов использовали во зло. Проблема усложнилась в миллион раз... Нет смысла спорить – вероятно, вы правы: я был болен. Но не это заставило меня взобраться на башню. Нет. Как только я понял, что протоксенусы уже могут обойтись без помощи человека, выделят в своих телах фермент и я лишусь возможности наложить вето, я испугался. Я подумал: люди еще не верят друг другу, а я должен поверить им, чужим?!. Пока они еще полностью в наших руках... А если вырвутся?!.

– Ты хочешь поговорить с Ваматром?

– С Инсой.

– Не дури, мой мальчик. Если я решусь сейчас разрешить тебе общение с кем-нибудь, то ради дела. Большого, ответственного.

– Вы уже сказали, что со мной все в порядке, доктор!

– Не издевайся над стариком. Подумаешь, решил поймать! А я не отказываюсь от своих слов. Просто необходимо закрепить успех. Три дня – и ты на свободе...

Дни тянулись медленно, однако время подгонять не хотелось. Надо было собраться с мыслями, прийти к какому-то четкому, строгому решению, попробовать выработать мнение определенное, свое. Такое, за которое можно бороться. До конца.

Чувство какой-то рассеянности, острого одиночества, грусти овладевало Крэлом по вечерам, проходившим в окружении в общем-то чужих людей Холпа, и присутствие доктора Феллинсена в эти часы было особенно желанным. Феллинсен любил поговорить, но, к счастью, отличался удивительно приятной способностью замолкать вовремя.

Наконец, доктор снял электроды. Крэл начал вставать, чувствовал себя отлично, бодро. При мысли, что скоро можно будет выходить, много двигаться, работать, он уже предвкушал наслаждение, которое дает здоровое тело.

Приближалась последняя ночь затворничества. Настанет утро, и он сможет выйти в парк!.. Феллинсен отправился к себе в комнату и через несколько минут уже не шуршал газетой, а сладенько посапывал. Крэл сидел у окна и смотрел, как золото постепенно сменяется синью, как замирает уставший за долгий летний день старинный парк. Было тихо. В окнах зажглись огни. Почему-то их оказалось гораздо больше, чем обычно, они горели ярче, веселее. Огни вспыхнули на верхушке башни, огни сияли в "клубе". Крэл распахнул окно, и в комнату полилась музыка. В "клубе" пели. Пели старинную застольную:

...Мы выпьем за тех, кто не с нами, не дома,

Кто в море, в дороге, в неравном бою,

Кто так одинок, что за верного друга

Готов прозакладывать душу свою.

Пусть в эту минуту им станет полегче,

Хотя бы немного, чтоб в будущий раз,

Когда мы пойдем по опасной дороге,

Друзья незнакомые пили за нас...

Крэл подбежал к телефону, постучал по рычажку, плотно прижав трубку к уху. В трубке не слышно было ничего, даже всегдашнего фона.

Доктор Феллинсен, еще сонно жмурясь, уже стоял возле Крэла.

– Я отключил эту штуку, Крэл. Тебе очень захотелось позвонить кому-то?

– Да. Мне нужно. Они поют!

– Пусть поют. Когда люди поют, это очень хорошо, мой мальчик. Хуже, когда они начинают стрелять.

– В Холпе что-то случилось. Смотрите – везде свет, ликование.

– Изволь, мой друг, поговори. Никогда еще радостная весть не мешала выздоровлению больного. – Феллинсен вышел в переднюю и, быстро возвратясь, продолжал: – Звони, я включил аппарат.

Крэл поговорил с Ламатром и осторожно положил трубку на рычаг.

– Протоксенусы все же догадались о третьем значении кода. Они обошли мой запрет, начали вырабатывать фермент в себе. Сами разорвали кольцо и дадут теперь новый виток спирали. Ваматр считает сегодняшний день днем рождения еще более совершенных существ... Давайте... давайте выпьем кофе.

– Не возражаю. По-видимому, спать тебе все равно не удастся.

За кофе они просидели долго, на все лады обсуждая сложившуюся в Холпе обстановку. Феллинсен, наконец, стал позевывать, прикрывая рот полной белой рукой, и предложил:

– Надо спать. Я пойду к себе. Постарайся и ты заснуть. Завтра у тебя трудный и очень ответственный день. Ты впервые после всего случившегося вынужден будешь столкнуться со многими людьми. Не бойся этого. Здесь все расположены к тебе наилучшим образом. Однако собранность необходима, конечно. Береги себя. Взваливать на себя все сразу не следует. Нужен до поры до времени щадящий режим.

Крэл заснул не скоро, проспал часа четыре и разбудил доктора Феллинсена рано утром.

– Я попрошу вас, как только представится возможность, отправьте это объявление в газеты. В списке указано, в какие именно.

Объявление было коротким:

"Доктор Нолан!

Мы достигли больших успехов, и мы хотим, чтобы вы были с нами. Здесь тоже любят старинную застольную. Отзовитесь!

Крэл."

Все дни, находясь под бдительной охраной доктора Феллинсена, он думал об Инсе, нетерпеливо ждал встречи с ней, а теперь, впервые после болезни выйдя из коттеджа, больше всего боялся встретить именно ее.

Сколько же лет прошло с тех пор, когда ноги вот так упруго и сильно отталкивали землю? Покончено с недомоганием, постоянным, изнуряющим, уже ставшим привычным, но от этого не менее тяжким... Крэл посмотрел на башню. Над ней вилась сероватая лента. Лента, пожалуй, стала плотнее, и подумалось: "Втягивают все большее и большее количество пищи. Куда им такая уйма? Странно..." Он пошел быстрее, а по ступенькам лаборатории взбежал. Легко, как в двадцать лет, как до болезни. И еще приятнее: в коридоре встретил Ялко. Хорошо, что он, а не кто-нибудь другой, менее симпатичный.

– Крэл! Выздоровели? Совсем-совсем? Я очень рад, мы все рады, поверьте!

– Расскажите, Петер, расскажите все по-порядку. – Крэл втолкнул Ялко в свою лабораторию, подбежал к окну, распахнул его и, опираясь на подоконник, повторил:

– Расскажите!

Ялко подробно, не спеша, но с огромным увлечением говорил о происходящем в башне. Сомнений не оставалось. Протоксенусы сумели, очевидно, выйти на новый цикл, дали потомство, резко отличающееся от всех предыдущих. Личиночная стадия совсем иная. Недели две, и должен появиться еще более совершенный вид протоксенусов.

– И что мы будем делать с ними?

Ялко недоуменно заморгал, скуластое лицо его расплылось в снисходительной улыбке:

– Да неужели непонятно? Возьмем от них все, постараемся использовать их удивительные свойства. Перед нами откроются невиданные возможности преобразования природы. Вообразите только: победа над неуправляемыми до сих пор процессами жизни! А направленное формообразование – они, по-видимому, помогут и в этом – значит, усовершенствование, улучшение в короткий срок многих пород и даже видов животных. – Ялко с трудом перевел дыхание. – Наконец, наконец, Крэл, – болезни... Вы же сами, – Ялко запнулся, не зная, как продолжать, а затем осмелел: – Вы... вы исцелены, Крэл! Вы ведь счастливы!

– Счастье, – задумчиво повторил Крэл, повернулся лицом к окну, и только тогда заметил, что решеток на окне нет. – Мы не знаем толком, что такое счастье, Ялко, и всегда платим за него дорого... Не знаю и я, во что мне обойдется это счастье... Как все сложно. И... и подозрительно.

– Подозрительно?

– Да, если они и в самом деле чужие. В этом случае они очень хитры... Смерть Эльды, Бичета... В то время они еще не умели дозировать свое влияние. А затем... Уже на первой стадии протоксенусы, существа, в общем-то беззащитные, распространяли излучение, вызывающее эйфорию, задабривали, стараясь всячески привлечь людей, повысить интерес к себе и зародить в людях мысль о своей нужности, а потому и вылечивали. Да, вылечивают... И все же нужна осторожность. Ведь они – чужие!

На какое-то время Ялко чуть умерил восторги, но потом с не меньшим энтузиазмом продолжал защищать нарождающиеся в башне создания. Крэл улыбнулся, выслушав Ялко, и наставительно заметил:

– Важно, чтобы они нас не провели. Не перехитрили... Как трудно придется людям!.. Согласитесь, Петер, людям пока не удается решить проблему равенства. Все еще идет борьба. Самое страшное и отвратительное, что борьба эта дикая, кровавая, атавистическая. За кусок мяса, за место в пещере, у костра когда-то дрались, разбивая черепа камнем. Теперь это делается с помощью радиоэлектроники и счетно-решающих машин. Но ведь принципиально ничего не изменилось! Так можно ли считать разумным и своевременным присоединение к борьбе за власть над богатствами природы еще одной, по существу своему чуждой нам силы?

Крэл уже говорил не для Ялко – для себя. Мысли, высказанные вслух, становились отточенней, строже и, слушая себя, Крэл чувствовал, как крепнет его убежденность.

Дискуссия с Ялко затянулась, а Крэлу не терпелось поскорее пойти в пультовую. Как только Ялко, взглянув на часы, побежал в башню, Крэл направился к своему пульту. Зачем?.. Этого он еще не знал, просто тянуло к аппаратуре, к любимой и привычной обстановке, в которой постигается новое... А это новое... Как отнестись к нему, новому – заманчивому и страшному? Как действовать дальше, как отнестись к происходящему в вольерах, к нарождающейся силе?..

За пультом сидела Инса.

Сразу захотелось исчезнуть – ведь сейчас нужно сказать что-то, как-то объяснить свое поведение! Но ничего этого делать не пришлось. Инса встретила его радушно и просто, словно ничего и не случилось в ту ночь, будто и не было каблука, занесенного Крэлом над ее лицом. Спокойно, деловито и увлеченно она рассказала о питомнике, об изменениях в системе сумматора, которые пришлось сделать за время его болезни...

Доктор Феллинсен настаивал на щадящем режиме для Крэла, рекомендовал бывать в лаборатории ограниченное время, и Крэл не упорствовал, с наслаждением употребляя высвободившиеся часы для прогулок.

Невидимой черты уже не существовало. Заржавленные, увитые граммофончиками ворота он проходил, не терзаясь больше мыслью о преследовании, и много бродил по лесу. Почти всегда с Инсой.

Настало спокойное время. Между ними теперь не стоял проклятый фермент, ушли рожденные нервной болезнью страхи и даже то, что заботило больше всего, – проблема отношения к протоксенусам, заботило совсем по-иному. Можно было не в одиночку, не тайно от всех, а со всеми вместе решать так трудно решаемые задачи.

Инса, пожалуй, не разделяла его тревог, она просто оберегала каждую возможность побыть вместе. Бездумно и счастливо. Крэл чувствовал, как в разговорах с ней уходят мысли-ограничители и постепенно открываются тайники ума и сердца... Не все. Почему-то о Лейже говорить не хотелось. Даже с ней.

Прогулки затягивались допоздна. Они возвращались в Холп к закрытию "клуба", но всегда забегали на огонек. После надвинувшейся на лес черноты уют, свет, музыка были особенно приятны. Больше всего в "клубе" говорили о предстоящем переселении в кратер. Ваматр не хотел рисковать. "В кратере, только в кратере, – убеждал он всех, – мы можем рассчитывать на успешное развитие нового вида. Надо отправлять протоксенусов туда. Там наиболее благоприятные для них условия..."

В Холпе опять появился Хук. Загорелое лицо его снова выглядело спокойным, уверенным и порой сияло, как начищенная слишком аккуратным коллекционером бронзовая медаль. Хук достал деньги. Где, как? Никто не знал. Да и мало кого это интересовало. Вероятно, только Крэл, не будучи в состоянии забыть пережитое, нередко задумывался, а на какие новые авантюры пустился Хук? Советоваться с Инсой? Бесполезно – отмахнется, сразу перейдет к разговору о чем-нибудь более интересном для нее. Деловитость Инсы, ее практичность проявлялись только в исследовательской работе, а коммерческую сторону предприятия Хук-Ваматр она обычно игнорировала... Доктор Феллинсен уехал в город, считая Крэла здоровым, не требующим постоянного внимания врача. Феллинсен не мог, конечно, ничего посоветовать, но поговорить с ним можно было не таясь... Откуда деньги? Что запродал Хук на корню?..

Однажды Крэл засиделся в лаборатории дольше обычного и чуть не пропустил час, когда можно было встретиться с Инсой, пойти по любимой тропинке, выйти к обрыву, с которого открывался вид на всю долину Холпа. Он стал поспешно собирать бумаги, и в эту минуту зазвонил телефон.

Хук приглашал к себе.

"Ну вот и пришло время решать, с кем я, – закрывая сейф, подумал Крэл. Инса, не дождавшись у ворот, наверно, сама придет к обрыву... Только бы успеть, застать ее там..."

В кабинете Хука сидел Ваматр.

Крэл не готов был к разговору о своем участии в работах лаборатории, но Хук, оказывается, и не намеревался затрагивать эту тему.

– Нам известна, Крэл, настороженность, с какой вы подходите к самому факту появления новой формы протоксенусов, и мы с уважением относимся к вашей точке зрения. Мы и сами, разумеется, понимаем, сколь серьезна стоящая перед нами проблема. Не так ли, доктор?

Ваматр сидел в низком кресле, зажав между колен ладони, сидел сумрачный, видимо, злой. Он кивнул, не произнеся ни слова, а Хук продолжал с подъемом:

– Еще не пришло время открыть секрет, и пока всю ответственность нам приходится брать на себя. Огромна и нерушима должна быть вера в человека, чтобы идти на риск и пробуждать силы, заложенные в протоксенусах! Невольно задумываешься – имеет ли право один человек или даже какая-то группа людей решать эту грандиозную проблему. Но кто-то решать должен, понимаете, Крэл, должен. Кто? Несомненно, люди одаренные, гуманные, беспристрастные. Чистые духом и сильные разумом.

"Куда это он, – мучительно думал Крэл, – куда он клонит?"

– Чем серьезнее проблема, Крэл, тем осторожнее надо подходить к вопросу о привлечении людей, способных принять участие в ее решении. Рассмотрим крайний случай – широкая гласность! Вы представляете, какой бы переполох могло вызвать подробное сообщение о происходящем сейчас в башне! Помните наш разговор на площади Палем? Я тогда говорил о необходимости скрывать наши разработки, держать их в секрете, и вы, не сомневаюсь в этом, из чистых, добропорядочных побуждений не соглашались со мной. Да обнародуй мы сейчас, каких зверюшек растим, туго бы пришлось и нам и... зверюшкам. А решение принимать надо. Никуда не денешься. Рано или поздно необходимо решать судьбу и человечества и чужого разума... Как ваше мнение, Крэл, не пора ли увеличить число людей, способных решать Проблему?

– Пора.

– Я так и думал, Крэл, уверен был в вашей поддержке.

– После того, как прочли мое объявление в газетах?

Хук скрыл лицо в облаке сигарного дыма и, уклонясь от ответа, продолжал:

– Альберт Нолан не откликнулся на ваш призыв.

– Да. Меня это крайне огорчило. Значит, вы думаете о ком-то другом? Кто же это должен быть, по-вашему? Арнольдс?

– О, до этого еще далеко. Пока. Потом все великие мира сего так или иначе, волей-неволей подключатся к этой, не побоюсь сказать, общечеловеческой проблеме. Нет, я и в самом деле подразумевал Нолана. Он не отозвался, но это не беда. Гора не хочет идти к Магомету, пусть Магомет пойдет к горе. Да, Крэл, настало время. Серьезное время... Понимаете, у нас есть сведения, совершенно достоверные, разумеется, что у Нолана интенсивно ведутся работы по Созданию портативного генератора, который способен влиять на протоксенусов, сможет подавить их деятельность и, если потребуется, уничтожить.

– Вот как!

– Крэл, Альберт Нолан должен быть с нами, а не против нас!

– Это было бы хорошо, конечно.

– Крэл, вы его любимый ученик и вы... Вы должны вернуться к нему.

– Зачем?

– Убедить его.

– А если он не согласится? – спросил Крэл, уже догадываясь, чего хочет Хук.

– Ну что ж поделать, если и не согласится, ваша миссия не будет бесцельной. Вы... разузнаете, что конкретно у них там творится, и... помешаете им вести наступление.

Крэл встал.

– Подлостей я не делал. Никогда. И никогда не пойду на подлость, отрезал Крэл и направился к двери.

Ваматр, так и не произнесший ни слова, подбежал к Крэлу и пожал, впервые пожал ему руку.

Они вышли от Хука вместе, и Хук подумал о Ваматре: "Вот всегда он так. Неожиданным образом умеет показать свое дьявольское благородство, а я остаюсь оплеванным".

Крэл шел по лесу торопливо, большими глотками захватывая воздух, настоенный на прогретой за день сосне. В сумерках он плохо различал тропинку. Обычно они с Инсой ходили по ней медленно, прогуливаясь, а сейчас он спешил и часто спотыкался о корни, скользил по сухим иглам. Немного легче стало идти, когда могучие сосны уступили место молодняку. Здесь, в правильных рядах посадки, было светлее, и, добравшись до просеки, он побежал к обрыву.

На облюбованном ими месте Инсы не было.

Начал накрапывать дождь... Отдохнуть от бега, и надо возвращаться в Холп... Крэл пошел по краю обрыва медленно, то и дело останавливаясь и сталкивая ногой пласт дерна. Если наступить на самый край, сильно нажать ногой – можно свалиться в пропасть: кусок укрепленного травой песка отрывается и летит вниз, в черноту... Так он дошел до трех сосен. Огромных и уже обреченных: половина корней, обнаженных, высохших, висела над обрывом.

– Я очень ждала, Крэл.

Между двумя самыми большими корнями, как в удобном гнездышке, сидела Инса. Крэл сел рядом, прижался к ней, и сразу стало хорошо, как бывает только с ней.

– До сих пор разговаривали у Хука?

– Угу.

– Решили, что делать дальше?

– Я уезжаю, Инса.

– В кратер?

– Нет. Совсем.

– А я?

Инса вскочила. Он тоже быстро поднялся и протянул к ней руки.

– Я очень люблю тебя, Инса!

– Не надо "очень". Когда человека любят, он становится хорошим, а когда его слишком любят, он может испортиться.

– Не шути, Инса. Это серьезно и... навсегда.

Инса пошла по краю обрыва. Теперь она сталкивала кусочки дерна, и дерн, прошуршав до крутому склону, утихал внизу.

– Я не могу без тебя, Крэл.

– Уедем вместе.

– Я не могу без Холпа, без Ваматра... Зачем мы ушли из-под сосен? Дождик усиливается.

– Он ласковый.

– И мокрый... Будет гроза.

– Да, будет.

Они вернулись к соснам и сели, держась за руки. Крэл рассказал о предложении Хука шпионить у Нолана.

– Да как он смел предложить такое. Тебе предложить!

– Хук есть Хук, Инса.

– Что же мы будем делать?

– Коротать эту ночь здесь.

– Она самая короткая в году, Крэл.

– Жаль, – Крэл обнял Инсу, и она прильнула к нему. Доверчивая, впервые совсем не колючая.

– Отвратительно...

– Ты о чем?!

– О подлости.

– Не надо сейчас.

Но Инса, не отстраняясь от него, продолжала шептать:

– Даже по отношению к Нолану нельзя допускать такой подлости.

– Ты сказала – даже по отношению к Нолану?

– Ты все еще боготворишь его...

Крэл промолчал.

– ...А он шпионит за нами. – Инса ждала, что ответит Крэл, и, не дождавшись, спросила: – Где ампулы, которые он вручил тебе?.. Там, на лесной дороге, ведущей в Холп? Помнишь?

Крэлу стало жарко – он ни разу не вспомнил об ампулах и не знал, где они.

– Одну мы исследовали, – продолжала Инса спокойно, – собака сдохла сразу.

– Инса! – вскочил Крэл.

– Ой, какой ты несносный. Было так уютно. – Она встала, потягиваясь, закинула руки за голову и, прислонясь к стволу, смотрела вдаль, на восток. Там уже появилась топазовая полоска зари, но над ней все еще чернели тучи. Левее они сливались с чернотой земли, и только когда вспыхивали зарницы, частые, далекие и не страшные, было понятно, где тучи, где земля.

– Неужели ты думаешь, что я соврала? Все еще недоверчив, насторожен...

Крэл не ответил, думая о Нолане. Что же он замышлял? Отнять жизнь, давая ампулы, настроить против Инсы, предупреждая об амулете? Все путалось в голове, и даже слова Инсы доходили до сознания не сразу.

– Крэл, не думай о них хотя бы сейчас... Ведь эта ночь наша... Мне так хорошо... Мы будем любить друг друга, Крэл, и нам будет... нам будет очень трудно... Пойдем, Крэл, пойдем в Холп.

Топазовая полоска разрасталась, по верхнему краю начинала зеленеть, темнее становились тучи на севере, а в них ярче блестели зарницы. Крэл взглянул на Инсу и тихонько прочел:

– "В твоих глазах оставила гроза свою разгневанную вспышку..."

– О Крэл, ты помнишь эти стихи? Они хорошие. Как там дальше?.. "А дождь..."

– Я не все помню. Кажется, так: "А дождь все льет и льет свой теплый мед, и тянут сосны к нам свои измоченные лапы..."

– "Меня пьянит сосновый запах", – подхватила Инса.

– "И мы идем. До самых-зорь!"

– "Без капли лжи..."

– "Для нас рассвет, как пейзажист, на синь холста, на синеву куста, на неба синь кладет кармин".

– "Для нас гроза – сумбурный композитор – вплетает нежные мотивы".

– "Да, я хочу с тобой вдвоем и под одним плащом уйти в такой зовущий ливень!"

– А ливня-то и нет, – высвободила руку Инса. – Так, дождичек. Едва моросит. А почему вдруг ливень, когда и неба синь, и солнца нового кармин? Ведь тучи должны быть когда ливень! До чего же стихи вещь неточная. Даже хорошие.

– Ты все умеешь высмеять...

В ворота Холпа они вошли почему-то крадучись. Молча прошли по главной аллее, и Крэл не знал, куда Инса свернет. Она свернула на дорожку, ведущую к его коттеджу. На веранду она вбежала первой, отряхнула с волос воду и подошла к двери. Крэлу не давала покоя мысль об амулете, с кусочком засушенного насекомого. Почему-то хотелось, чтобы Инса непременно избавилась от него. Будто угадав, о чем он думает, Инса сняла цепочку с шеи, надела ее на указательный палец и стала раскачивать амулет, как маятник. Тихонько смеясь, она раскрутила его пращой, отпустила, он полетел далеко в парк, а она подтолкнула Крэла к двери.

Холп пришлось эвакуировать.

Заполучив от Крэла начальные данные кода излучения, протоксенусы сами, в своих телах выделили фермент и превратились в более совершенные существа. Произошел очередной "разрыв кольца", пройден был еще один виток спирали, и, таким образом, подтвердились предположения Ваматра. Естественно, это обрадовало его, но вместе с тем и насторожило: активность протоксенусов возросла и опасность резко увеличилась.

В Холп пригласили медиков, физиологов, специалистов по радиационной защите, словом всех, кто своими знаниями и опытом мог помочь предохранить исследователей от биополя, создаваемого протоксенусами. Однако самым страшным оказалось другое – приток насекомых возрос в десятки раз. По дорожкам и без дорожек шли муравьи, термиты, жуки, летели бабочки, стрекозы, пчелы, мухи, комары, ползли клопы, вши, тли, гусеницы. Гибли от истощения и иссыхали, но те, которые добирались до башни, попадали к протоксенусам.

Старинный красавец парк погиб. Он стоял обглоданный, истерзанный, мертвый. Коттеджи, еще недавно такие чистенькие, уютные, превратились в зловонные вместилища всякой гниющей живности, лабораторные помещения заваливались издыхающими насекомыми. Трупы их накапливались в гараже и складах, трансформаторных будках, канализационных колодцах. А насекомые все двигались и двигались к Холпу, проникая во все щели и отверстия, заполняя собой все вокруг.

Применить ядохимикаты холповцы не решались, боясь повредить протоксенусам. В какой-то мере помогали птицы. Теперь они собирались над Холлом тучами. Пиршество пернатых, обильное, неистовое, было отвратительно шумным, загаживали они территорию изрядно, но и их приходилось терпеть, иначе специально нанятые рабочие вовсе не управлялись бы с расчисткой.

Назревал скандал. Давно заржавевшие ворота (милые сердцу Крэла граммофончики разом сожрала стремившаяся к башне орда) починили, закрыли и выставили надежную охрану, оберегая Холп от репортеров.

Хук созвал экстренное совещание.

– Мы не можем допустить огласки. – Глава фирмы был мрачен, суров и полон решимости потребовать от ученых деловых предложений. – Боюсь, нам не избежать неприятностей. Некоторое время я еще смогу сдерживать натиск любопытных и пострадавших из-за нас, а затем? Насекомые испоганили всю округу. Посевы близлежащих к Холпу ферм практически погибли. Под угрозой Толорский лес, а это уже не шутки. Компенсировать потери фермеров, может быть, и удастся, но национальный заповедник!.. – Хук помолчал немного и продолжал совсем тихо: – Люди хотят знать, что же у нас творится. По имеющимся у меня сведениям, местные власти настояли на создании правительственной комиссии. Значит, девиз "мой дом – моя крепость" станет недейственным. Пока еще никто толком не знает о существе наших изысканий, но сейчас, когда со всех концов на нас движется эта мразь!.. Словом, так, давайте решать, и решать срочно, что будем делать?

– Я считаю, – начал Ваматр, – прежде всего следует выяснить, почему новой породе протоксенусов потребовалось такое огромное количество насекомых. Для поддержания энергетического баланса им нужно... Петер, скажите, пожалуйста, во сколько раз увеличился вес протоксенусов?

– В два и три десятых раза.

– А приток насекомых?

– В сто пятьдесят раз.

– Ну вот, спрашивается, зачем? Почему они затеяли такое?

Желающих ответить на вопрос Ваматра не нашлось. Молчание становилось тягостным. Хук нетерпеливо выстукивал пальцами по крышке своего стола, и это начинало раздражать почти всех собравшихся на совещание. Наконец встал Крэл. Хук тут же перестал выстукивать, но Крэл снова опустился на стул.

– У вас есть какие-то догадки? Тогда говорите о них, – подбодрил Ваматр, – говорите.

– Именно догадки, притом такие, что и высказывать их неловко. Особенно сейчас, когда так остро стоит вопрос, что же делать с протоксенусами... А впрочем, – Крэл улыбнулся, махнул рукой и отважился, – впрочем, иногда соображения дилетанта помогали специалистам. Я не энтомолог, и с насекомыми... с насекомыми у меня отношения неважные. Как и большинство людей, я их терпеть не могу, даже побаиваюсь. Но волею судеб мне пришлось с ними работать, я изучал груды доктора Ваматра и доктора Бичета и, казалось, убедился в том, что они... – Крэл замолчал, подбирая нужные слова, а Ялко, глядя на него с надеждой, скорее подсказал, чем спросил:

– Чужие?

– И да и нет.

– Это странное определение.

– Не спешите, я постараюсь объяснить свою мысль. Они... они особенные. Уж очень не похожи на все живущее на Земле, и мы с вами это хорошо знаем. Примечательно, что теперь, характеризуя состав биосферы Земли, уже не пишут: "растения и животные", а предпочитают делать это осторожнее: "растения, животные и насекомые". Так что же такое насекомые? Вернее, существа типа насекомых. Они, по-видимому, распространены во всей Вселенной и, как ничто живое, способны подстраиваться к типам жизни на планетах. У нас, в мире углеродистой органики, они-имеют структуру углеродистую; на планетах, где жизнь кремний органическая, они в своей основе кремниевые; а там, где живое, может быть, представляет собой какие-то кристалло-металлические формы, насекомые, словно маленькие механические создания, хорошо вписываются в общий стиль всего живущего на такой планете. Ну а у нас, на Земле, чужие они? Не думаю. Они эволюционировали здесь, в нашей биосфере. Их собратья, обитающие в бесчисленных мирах вселенной, проходят эволюционный путь-в своих, может быть, совершенно, непостижимых для нашего мышления мирах, в своих биосферах... И все это составляет единую биосферу Вселенной. Вот почему я сказал – "и да и нет".

– Единую? – удивленно переспросил Хук. – Почему же единую, значит, вы утверждаете...

– Простите, позвольте мне закончить. Я ничего не утверждаю, Только догадки, только предположения. Они возникли у меня в то время, когда доктор Ваматр грозил испепелить своих питомцев. Похоже, они действительно поняли и очень своеобразно прореагировали на угрозу, перейдя на самоснабжение. А с чего началось, давайте вспомним. На новой стадии развития протоксенусам уже недостаточно было одних диксидов, они стали требовать все новых и новых видов. Сколько они перебрали тогда рационов?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю