Текст книги "Чистый углерод. Алмазный спецназ-2"

Автор книги: Александр Бушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Моментально заметив интерес Мазура к конкретной машине, Лысый Масаба принялся уже ее конкретно расхваливать до небес. Когда Мазуру это надоело, он решительно заявил, что слова словами, но настало время реальных испытаний.

Минут пятнадцать он с Масабой в качестве пассажира колесил по Лубебо (и у «Топазового рая», и у здания жандармерии наблюдалась та же картина, разве что у жандармерии зевак прибавилось вдвое и полицейских стало уже четверо, а у «Рая» зеваки и пострадавшие уже рассосались, только бородач, видимо, не найдя себе другого занятия, так и сидел на крылечке с бутылкой). Пробовал японского ветерана всеми способами. Передачи переключались с небольшим замедлением, но исправно, тормоза работали, приборы работали, движок не грелся. Приехав назад в гараж, Мазур слазил и под капот, и под днище, потом попросил принести вольтметр, если таковой в хозяйстве имеется. Имелся.

Общий итог оказался скорее положительным. Тормозные шланги в порядке, никакая жидкость не протекает – правда, следовало долить и тормозухи, и тосола в радиатор, но Масаба заверил, что это не проблема. Оба аккумулятора оказались при последнем издыхании – но Масаба обещал за смешные деньги в две минуты поставить более здоровенькие. Ну, а то, что сиденья вместо родной кожи были обтянуты какой-то прочной здешней мешковиной, никакого значения не имело. Одним словом, следовало брать.

С четверть часа Мазур увлеченно торговался, сбивая безбожно задранную, вне всяких сомнений, цену. Никакой необходимости в этом не было, на те деньги, что лежали у Мазура в кармане, он мог приобрести и что-нибудь новехонькое, совершенно без пробега – но человек, который в таких условиях совершенно не торгуется, западает в память продавца. Знаков следовало оставлять как можно меньше. Покупателя, ведущего себя, как обычно, Масаба наверняка забудет очень быстро и описать толком не сможет – как любой на его месте. Так что цену Мазур все же сбил примерно на четверть – и решил, что этого достаточно.

Французские франки Масаба принял без малейших возражений – разве что по чуточку более для себя выгодному, чем официальный, курсу, но тут уж торговаться не следовало – оба совершили то, что здешний закон именовал «незаконными сделками с иностранной валютой». Не тот случай, чтобы торговаться.

И вот он, решающий миг, когда впору звучать фанфарам – уже полноправный обладатель неубиваемого танка, Мазур нажал большим пальцем на здоровенную кнопку на большущем старомодном рычаге переключения передач коробки-автомата, больше похожего на боевую дубину, притоптал педаль газа и неторопливо выехал со двора. Успел увидеть в зеркальце, как Лысый Масаба поднял руку в жесте, напоминавшем классический «фак», но носившем совершенно противоположный характер – «Удачи!». Указательный и большой прижаты, а остальные оттопырены.

Сокровище, конечно, ему досталось не бог весть какое – но бачилы очи, шо куповалы… Мазур ехал под неумолчный аккомпанемент тех же звуков, что сопровождали его во время пробной поездки. Там и сям что-то погромыхивало, что-то постукивало, что-то громко дребезжало. Вот только, к счастью, все эти звуки относились к раздолбанной ходовой – а шум мотора звучал ровно и ни малейших опасений пока что не внушал.

Единственный минус: из всех необходимых в дороге аксессуаров имелся только ручной насос – массивный, толстый, с двумя приступочками для ног. Явно не от «Крузера» и вообще, скорее всего, не от какой бы то ни было японской марки – но Масаба заверил, что резьба наконечника шланга вполне совпадает с таковой на резьбе вентиля. Что Мазур на всякий случай проверил собственноручно.

А вот запаски не было. Не было ни инструментов, ни домкрата (Масаба сокрушенно разводил руками: парень, у которого он купил японца, все это то ли давно пропил, то ли порастерял, а у него самого ничего подобного не найдется). Оставалось надеяться на лучшее. В конце концов семьдесят с лишним километров по асфальтированной магистрали – никак не ралли Париж-Дакар…

Пропустив огромный грузовик с кузовом, груженным какими-то деревянными ящиками без маркировки, Мазур свернул вправо, на магистраль-четырехрядку, и покатил, зорко высматривая опасные выбоины, которые для ходовой его старикана, и без того убитой, могли оказаться роковыми. Поначалу он осторожности ради держал семьдесят, а потому оказался чуть ли не единственным в крайнем правом ряду. Гоняли здесь лихо – и легковушки, и автобусы, и громадные грузовики. Всякий, кто имел к тому возможность, давил на газ так, будто за ним гнался разъяренный Качана. Выжимать менее сотни на магистралях считалось просто неприличным. То и дело обгонявшие Мазура грузовики – и иные легковушки – проносились мимо, дважды рявкнув сигналом – что на здешних дорогах примерно соответствовало «факу». Мазур плевал на эти знаки внимания с высокой колокольни. Проехать еще километров десять, получше освоиться за рулем патриарха – и можно самому выжать сотню, патриарх, очень похоже, но тянет, а значит… Мать твою!

Здесь, как и дома, как и во всех странах, где он побывал, действовало одно и то же нехитрое правило: тот, кто идет по второстепенной, пропускает того, кто по главной. Асфальтированная двухрядка, ведущая к топазовой шахте, была второстепенной, и соответствующий знак на ней перед магистралью торчал, но Мазур (хорошо еще, вовремя) понял – несущиеся к магистрали два здоровенных американских внедорожника правила соблюдать не собираются…

И все равно пришлось давануть на тормоз как следует, наплевав на то, что тормозные колодки были изношенными – все лучше, чем получить в бок от переднего. Тормозные колодки жалобно завизжали, тормозной путь оказался длиннее, чем следовало бы, но все же машина остановилась вовремя. Вот только сзади раздавалось отчаянное шипенье гидравлических тормозов – на Мазура надвигался высоченный капот огромного трака, и скакнуть на машине на обочину уже слишком поздно, ничего не поделать…

Обошлось. Радиатор, казалось, отделяли от заднего бампера «Крузера» какие-то миллиметры – но не случилось и легкого касания. Внедорожники, не притормаживая, промчались метрах в двух от его капота, повернули на магистрали налево под самым носом отчаянно завизжавшей тормозами облезлой легковушки, испустившей длинный вопль клаксона.

Мазур высунулся и окно – стекло было опущено, поскольку кондиционер не работал. Из кабины трака выскочил высокий поджарый негр в потертых джинсах и черной майке, от избытка эмоций прямо-таки заплясал на дороге, показывая обеими руками «факи» давным-давно исчезнувшим из виду джипам. Потом подбежал к Мазуру – вертлявый такой, шебутной, с американским серебряным долларом на шее, на цепочке поверх майки – талисманом на удачу.

– Слышь, белый, бразза! – затараторил он. – Ты номера этих мазерфакеров не запомнил?

Номеров Мазур не запомнил, но хорошо рассмотрел, что джипы битком набиты здоровенными белыми мужиками в одинаковых куртках цвета хаки, с одинаковой эмблемой пониже левого плеча. Эта эмблема была ему незнакома, но, учитывая здешние реалии, это могли быть только охранники с шахты. Куда, надо полагать, наконец-то дошло известие о событиях в Лубебо – то ли кто-то, отыскав машину у того же Масабы, доехал до родного рудника, то ли кто-то сгоряча пешком по бездорожью рванул.

– Мазерфакеры! – орал негр, приплясывая от переполнявших его чувств. – Так ты не помнишь номеров, бразза? Поговорю с братьями, мы им заделаем козью морду, ни мамы, ни девки не узнают!

Судя по выговору и специфическим словечкам, это был не местный негр, а американский – коего нынче политкорректности ради положено именовать афроамериканцем. Вообще-то сейчас это словечко подходило как нельзя лучше – и американец, и в Африке.

– Уроды! – разорялся негр, выпустив череду словечек, которых Мазур не понял, ни одного – скорее всего, специфические матерки американских черных, – а штатовскому сленгу его никогда и не учили. Учено выражаясь, эндемические словечки, то бишь свойственные лишь какой-то определенной местности.

– Бабушку родную им трахать, а не на трассу соваться! – не унимался негр. – Я ж тебе, бразза, чуть в зад не въехал, а я в зад только шлюхам въезжаю, на трассе сроду так не лопухался. Стукнул бы тебе в зад, встал бы на бабки – и позорно вдобавок. Соберем братишек, поговорим, и чихать мне, что это белые, пусть перед ними здешние черномазые навытяжку стоят, а я гражданин США, урожденный из Теннесси! Так чего там за номера?

– Не успел я их запомнить, – сказал Мазур. – Слишком быстро пронеслись, твари, только и думал, как затормозить… Но вот кто это, я тебе скажу. Слышал про здешнюю топазовую шахту?

– Ну да, бразза, я ж по магистрали третий год катаю… Оттуда?

– Ага. Служба безопасности.

Негр немного увял, но не похоже, чтобы окончательно растерял боевой задор. Разве что уже не приплясывал.

– Ничего, – проворчал он зловеще. – «Топазники» – это все ж не Алмазный спецназ, с этими и пободаться можно… Пока, бразза, белый!

Он вприпрыжку пустился к своему грузовику. Мазур высунулся из окна и посмотрел туда. У ветрового стекла болталось примечательное украшение: крылатое колесо с черепом и костями посередине. Ну да, «колесник», их неформальная эмблема. Знающим людям прекрасно известно: если такую цацку повесит кто-то сторонний, с ним на трассе могут разные неприятности произойти, не смертельные, но хлопотные…

Трак, не утруждаясь включением поворотника, резко снялся с места, обошел Мазура (оказавшись серебристым рефрижератором) и сразу взял разбег. Мазур тронулся следом. Нервишки малость позванивали – не колоколами громкого боя, но чувствительно. Обошлось… Трак мог не просто разнести ему зад, так что патриарх стал бы неспособен к самостоятельному передвижению, но и швырнуть в бочину переднему внедорожнику. Кузов у патриарха серьезный, железо толщиной чуть ли не в палец, удар был бы не такой силы, чтобы движок задвинуло в салон и придавило Мазура к чертовой матери, сам он мог и не пострадать – но при любом варианте остался бы пешим, и пришлось бы что-то придумывать на ходу – а что тут придумаешь, кроме как возвращаться пешедралом в Лубебо и покупать у Лысого Масабы вторую развалюху? Хорошо еще, было чем загасить неизбежные разборки – сунуть под нос «топазникам» грозное удостоверение, заставить его в Лубебо отвезти…

Его обогнал еще один трак, столь же пренебрежительно дважды рявкнувший клаксоном – на сей раз с огромной белой цистерной. Может быть, еще один «колесник», их тут немеряно…

Примечательный это был народ – «колесники». Специфический. Из тех, с кем если и свяжешься, то руку следует держать в кармане на пушке…

Чуть меньше половины грузоперевозок в Ньянгатале обеспечивали три частных транспортных компании – а остальное прочно держали «колесники». С формально-юридической точки зрения не объединенные в какую бы то ни было организацию, а на деле, знающие люди подтвердят, являли собою тесно спаянную кодлу. Трусоватые либо склонные к дипломатии газетчики называли ее «неформальным профсоюзом», а те, кто был поциничнее и посмелее, без затей именовали бандой> либо «колесной мафией».

Строго говоря, это все же была не мафия и не банда. Основную часть доходов им приносили честные перевозки легальных грузов. Вот только побочные приработки были не такими честными. «Колесники» возили в тайниках немало предосудительного, в первую очередь всевозможную дурь в порошках и таблетках, «левые» алмазы с топазами, что подразумевало тесную дружбу с двумя соответствующими мафиями – уже без кавычек. Обе они в Ньянгатале имеются и силу приобрели немалую. Ну, и прочую нелегалку – от оружия до всякого вполне мирного, но беспошлинного товара, идущего из-за границы и через порт Маджили. К тому же и совершенно законные, честные подряды на перевозки они порой отжимали у помянутых трех компаний методами, имевшими мало общего с честной рыночной конкуренцией (между прочим, еще года три назад компаний было четыре, но четвертую, самую слабую, «колесники» довели до банкротства, и как-то так получилось, что на аукционной распродаже именно они по не особенно и высокой цене скупили грузовики и прочее имущество). Специально они сами уголовщиной не баловались, но ходили устойчивые и наверняка имевшие под собой основания слухи, что порой попавшиеся ватаге «колесников» в глуши одинокий странник с пухлым бумажником или красивая девушка исчезали бесследно…

Полиция не то чтобы махнула на них рукой, но боролась предельно вяло, словно сидящий на солнышке пьяный, лениво отмахивавшийся от мух. Дело было не только в связях «колесников» с поминавшимися двумя мафиями и продажности полиции, но и в специфике. Это было все равно что, рубить топором кисель – как раз потому, что официально «колесники» никакой организации не составляли, так что любой из них, угодивший в лапы закона с неопровержимыми уликами, представал грешником-одиночкой (у которого очень быстро к оказывались хорошие адвокаты, в большинстве случаев легко отмазывавшие своего клиента, который и ведать не ведал, что какие-то злые люди устроили у него в грузовике тайник с нелегалкой. Лично он в таком вот виде грузовик и купил, и что там в него понапихал прежний хозяин, ведать не ведает. Благо отпечатков пальцев нынешнего владельца в тайниках никогда не находилось – в перчатках работали, стервецы…)

Ну, и другие сложности. Стукачей в эту кодлу внедрить не удавалось, пара-тройка попыток привела лишь к тому, что стукачи бесследно растворились в знойном африканском воздухе. Чтобы найти тайник, грузовик нужно было разобрать, пожалуй, наполовину – а пока с ним возились, мимо проскакивали дюжины две других с теми же безделушками у лобового стекла. Ну, а если тайник обнаруживался и оказывался пустым, полиции приходилось и вовсе кисло: как чертик из коробочки, выскакивал очередной недешевый адвокат и выкатывал иск на приличную сумму в виде компенсации материального и морального ущерба, понесенного его клиентом. Просто устраивать в машине тайники не запрещал ни один закон – в конце концов, владелец грузовика мог держать там заначку от жены или прятать во время поездок деньги и ценные вещи на случай встречи с дородными грабителями. И попробуйте докажите обратное.

В общем, та еще публика. Лаврик в свое время ими всерьез интересовался, но так и не придумал, как их использовать и для чего. Ну разве что…

Оказавшись за поворотом, Мазур затормозил – на сей раз не так резко, не особенно и раздумывая, мигая поворотником, съехал с асфальта на обочину, в высокую траву, остановил машину в паре метров от семафоривших ему руками черного парня и белой девушки. И уставился в ту сторону чуть ли не зачарованно.

Сами по себе они ни малейшего интереса не представляли – подумаешь, белая девушка и черный парень, оба в джинсах и разноцветных футболках. А вот то, что располагалось метрах в десяти за их спинами, на опушке леса (здесь начиналась умеренная зона, и джунгли помаленьку переходили в леса – разница для понимающего человека большая)…

В реальной действительности Мазур своими глазами видел эти аппараты легче воздуха лишь дважды, и то на значительном расстоянии. А сейчас самый натуральный воздушный шар располагался чуть ли не в двух шагах от него: приличных размеров баллон незатейливой раскраски (синие и красные вертикальные секторы, словно дольки апельсина), немаленькая корзина, кажется, сплетенная из прутьев…

Вот только он не реял гордо, подобно пресловутому буревестнику, не висел в воздухе – лежал на земле и выглядел наполовину сдувшимся. Что-то с ним было не так – какая-то авария? Определенно.

Была у Мазура мечта, из третьестепенных, но давняя – полетать на воздушном шаре. Родилась она, если припомнить скрупулезно, сорок четыре годочка назад, после того, как они с пацанами трижды бегали смотреть великолепный французский фильм «Путешествие на воздушном шаре». (Не так давно, скачивая десятка два любимых фильмов своего детства, этого Мазур не нашел. Не исключено, что исконное французское название было другим, а это фильм получил в советском прокате.)

Скорее всего из-за того, что мечта была третьестепенная, ее никак не удавалось претворить в жизнь. При советской власти воздушные шары можно было пересчитать по пальцам, а те, что имелись (главным образом у прибалтов, получивших чуточку больше «степеней свободы», как этакая магазинная витрина, где имеется немало муляжей забытых деликатесов, в магазине давным-давно не продававшихся), сторонних пассажиров не катали. Потом шаров появилось множество, и покататься стало легче легкого, были б деньги. У Мазура с некоторых пор денег хватало, чтобы не только покататься, но и купить – но все никак не удавалось выкроить время, несколько раз почти собрался, но вечно что-то мешало…

Он вылез, обошел машину со стороны капота. Воздухоплаватели подбежали к нему так, словно боялись, что он прыгнет в машину и умчится прочь. Черный парень, судя по всему, ньерале (черная футболка с белым изображением воздушного шара), и светловолосая, довольно красивая девушка (серые глаза, прическа под позабытую Мирей Матье, красная футболка с таким же воздушным шаром). По первым впечатлениям – мирные, приличные ребята, и наверняка небедные, воздушный шар – под всеми широтами игрушка недешевая.

– Сеньор, вы говорите по-английски? – сверкнул великолепными зубами черный парень.

– И даже пишу почти без ошибок, – сказал Мазур.

– А вот верите ли вы в чудеса?

Не самый распространенный вопрос, какого можно ожидать в такой ситуации… Однако задан вполне вежливо – а на сумасшедшего парень не похож что-то.

– Как вам сказать… – пожал плечами Мазур. – Иногда. Случаются порой…

– Вот и я так же сформулировал бы, – у него была гладкая речь образованного человека. – В данных обстоятельствах чудом будет, если вы разбираетесь в компрессорах… Понимаете, у нас вышел из строя компрессор, подающий газ в баллон, мы не можем взлететь… – он смотрел на Мазура с яростной надеждой. – Мы остановили уже человек десять, но они только таращили глаза, почти все даже не знали, что это такое – компрессор… – на его лице отразилось нешуточное опасение, что и Мазур может тоже этого не знать.

– Как вам сказать… – осторожно ответил Мазур. – В некоторых, но далеко не во всех…

В чем он разбирался отлично – так это в компрессорах, заряжающих дыхательной смесью баллоны аквалангов. Несколько раз приходилось уходить на «ныряльные» задания именно с ними, так что его давным-давно, как и остальных, выучили и устройству, и ремонту.

– Далеко не во всех, – повторил он. – С компрессорами для воздушных шаров мне как-то сталкиваться не приходилось…

Парень уставился на него с надеждой, а девушка – прямо-таки умоляюще.

– Сеньор, может быть, вы все же посмотрите? – попросил парень. – Я сам в них совершенно не разбираюсь, а Николь – тем более, но мне кажется, что многие компрессоры должны быть похожи друг на друга, хотя и служат разным целям…

Мазур точно не знал, но, если подумать, свой резон в этом был. Компрессор для подачи кислорода и компрессор для подачи газа по принципу действия вряд ли отличаются, а значит, могут оказаться и схожими по устройству. Человек, который умеет починить двигатель машины определенной марки, справится и с другой…

– Сеньор, мы вам заплатили бы, сколько скажете, у нас есть деньги…

Мазур усмехнулся:

– Ну, не настолько скверно у меня идут дела, чтобы пришлось подрабатывать ремонтом компрессоров… Но предупреждаю честно: в ваших не разбираюсь совершенно, так что могу примитивно доломать…

– Ну, вряд ли, – убежденно сказал парень. – В крайнем случае, разберете – и, если даже ничего не поймете, сможете собрать, как было. Логично?

– Логично, – согласился Мазур. – Давайте посмотрим…

– Сеньор, будь я верующим, я бы за вас молился… – парень протянул руку. – Патрис Ниамеле, инженер.

– Николь Лоран, – сказала девушка, подавая узенькую ладонь. – Секретарша.

Секунду подумав, Мазур тоже представился:

– Роберт Шелтон, инспектор Лесного корпуса.

А почему бы не представиться именно так, если в кармане лежит удостоверение, где написано все то же самое, и фотография имеется:

– А вы по какой специальности инженер, Патрис? – спросил Мазур.

– В том-то и беда, что компьютерщик, – сказал Патрис. – Во всем, что касается компьютеров, разберусь с завязанными глазами, но тут… Узкая специализация. Бич нашего века. Это в девятнадцатом столетии инженер был универсалом, способным смастерить что угодно и починить что угодно. Как Сайрес Смит у Жюль Верна. Вы читали «Таинственный остров»?

– Сто лет назад, честно говоря, – сказал Мазур чистую правду. – Но суть помню. В самом деле, эта узкая специализация… Пойдемте?

Он тщательно запер машину (вот центральный замок там работал как раз хорошо), и они двинулись к шару.

– Путешествуете в отпуске? – спросил Мазур ради поддержания светской беседы.

– Не совсем, – охотно ответил Патрис! – Очередной марафон Клуба Монгольфье… слышали про такой?

– Как-то не приходилось, – сказал Мазур осторожно. – Никогда не интересовался воздушными шарами.

Ситуация – словно в классическом романе Богомолова, где немецкий диверсант, косящий под советского офицера, замялся с ответом на вопрос, знал ли он в госпитале, где, согласно поддельным документам, лечился, повариху Лизавету? Та же ситуация. Ответишь, что не знаешь – а повариха Лизавета окажется местной знаменитостью, которую не знать просто невозможно. Но, в конце концов, он здесь прожил несколько недель, местные газеты пролистывал регулярно и ни о каких таких воздушных марафонах что-то не читал… А потому сказал:

– В газетах ни о чем подобном не писали…

– Ну разумеется, – ответил Патрис словно бы с грустью. – Совершенно ничего сенсационного: летят себе шары и летят… Я патриот, но должен признать: в нашей стране любые спортивные состязания особого интереса не вызывают. Будь это, скажем, во Франции… Николь у нас из Франции, она вам скажет, что там отношение к спорту совсем другое.

– Ну да, я знаю, – сказал Мазур. – Гонки «Тур де Франс» и все прочее… – Вот именно. Да и в некоторых других африканских странах спортом интересуются гораздо больше. В общем, это занятие для кучки фанатов. Ежегодный полет Мотарайо-Маджили. От восточной границы до западной, до Атлантики, через всю страну (на него, похоже, напала болтливость, как частенько случается с людьми, вдруг обнаружившими, что нашелся выход из невзгод, в которые они угодили). Это не гонки – на воздушных шарах гонки устраивать затруднительно. На время. Кто пройдет трассу быстрее остальных, тот и победитель. Понимаете, есть такое воздушное течение на определенной высоте, своего рода воздушный Гольфстрим – постоянное, как Гольфстрим. Нужно уметь его поймать и удержаться в нем – тогда есть все шансы на победу. А это непросто – поймать и удержаться…

– Понятно, – сказал Мазур. – А здесь у вас что – контрольный пункт? Да нет, что-то я ничего похожего на него не вижу.

– Следующий контрольный пункт – в Инкомати, – Патрис рассмеялся. – Почини вы компрессор, мы бы вас в благодарность подвезли до Инкомати… Вы ведь наверняка туда едете? Потому что, кроме Инкомати, других городов на магистрали нет, одни деревеньки, где Лесному корпусу наверняка нечего делать…

– Угадали, – сказал Мазур. – В Инкомати. Будь я без машины, ни за что не отказался бы, но у меня машина… У вас что, по правилам марафона ночью летать запрещается?

– Да, категорически, – сказал Патрис. – Только в светлое время суток.

А вот на сей раз парень, похоже, свистел – у него был характерный вид человека, который врет, не особенно и умея врать, которому в жизни и не приходилось врать. И красоточка Николь что-то смутилась, отвела глаза… У Мазура появились игривые подозрения: очень может быть, этот черный красавчик с плавными движениями леопарда не такой уж и фанат воздушных состязаний. А девочка хороша. Лирическая ночь в корзине стоящего на земле – или как там это называется – воздушного шара являет собой довольно романтическое предприятие. Как и сам вояж. Это вам не пошлая ночевка в отеле или что-то похожее – совсем другие декорации. Р-романтика…

Они достигли корзины высотой мужчине примерно по пояс (Николь пониже, так что ей по грудь). Упершись правой рукой в борт, Патрис одним броском перекинул тело в корзину. Мазур не без затаенной гордости это повторил, пусть и не так ловко – нет, рано нас списывать в тираж. Что до Николь, она чуть подпрыгнула, легла пузиком на борт и перевалилась в корзину – судя по сноровке, проделывала это далеко не впервые. Вообще, что-то в этом есть – катать подругу не на машине (машин на этом свете как собак нерезаных), а на воздушном шаре. «Что делать будем? – спросил товарищ Сталин, и сам же ответил: – Завидовать будем…»

Этому мускулистому красавчику лет тридцать. Вообще-то в его годы и Мазур своих подруг не на велосипеде катал и не в пельменную водил – но все равно, о воздушном шаре и подумать не мог…

– Инструменты у вас есть? – спросил Мазур.

– Куча. Знать бы только, как ими пользоваться… – Патрис открыл длинный ящик с крышкой, явно выполнявшей роль мягкого сиденья, достал большой пластиковый плоский чемоданчик наподобие автомобильного. – Со мной летал обычно один парень, он прекрасно знал компрессоры, но так получилось, что в этот раз полетела Николь… (помянутая мадемуазель вновь отвела глаза, и Мазур окончательно утвердился в игривых подозрениях). Тут должно быть все…

– Давайте посмотрим… – сказал Мазур.

Корзина была небольшая – применено три на четыре, так что все было под рукой, в том числе и виновник аварии – компрессор. Аккуратненький такой агрегатик, размером с небольшой телевизор. Мазур в один шаг оказался возле него, заложил руки за спину и принялся разглядывать с важным и уверенным видом эксперта – ну, все мы склонны порисоваться перед девушками, в том числе и чужими…

«Мэйд ин Джапан», ага. Что же он подвел-то? Японские изделия ненадежностью не отличаются. Хотя бывает всякое. В столице он читал очередную микросенсацию – не где-нибудь, а на заводе «Лексус» на приемке радиаторов стоял не человек, а очередной робот. Который однажды заглючил – с японскими роботами это тоже случается. Будь на его месте человек, неладное он заметил бы радиаторе на третьем – четвертом самое позднее. А эта свихнувшаяся железяка пропустила примерно пятьсот никуда негодных радиаторов, которые наклепал засбоивший станок – там вся линия заглючила. Юмор сенсации и ситуации в том, что радиаторы поставили в машины – и они у покупателей проработали пару-тройку месяцев, а потом начали сыпаться, в самый неожиданный момент двигатель перегревался, стрелка выскакивала за красную черту. У тех, кто сообразил сразу остановиться и выключить мотор, писала газета, все обошлось, а вот те, кто среагировал не так оперативно, запороли движки…

– Ну, я пока немного прогуляюсь, – сказала Николь.

С той же сноровкой перевалилась через борт и направилась к близкому лесу, слишком быстро и целеустремленно для простой прогулки. Они понимающе переглянулись.

– Зверей тут нет, меня предупреждали, – сказал Патрис. – Единственное неудобство путешествия на воздушном шаре – отсутствие туалета. В воздухе проще – если в корзине одни мужчины…

– Но тогда тому, кто внизу, может оказаться невесело, – хмыкнул Мазур.

– Ну, согласно теории вероятности, чтобы получить такой подарочек с неба, нужно быть особенно невезучим, – в тон ему ответил Патрис. – Ребята ради смеха как-то подсчитали на хорошем компьютере вероятность того, что подарочек шлепнется кому-то на голову. Все учли, количество полетов, плотность населения в разных районах, другие факторы. Получилось что-то вроде одного к полутора миллиардам… Курите? – он извлек пачку «Кэмела».

Мазур машинально, опасливо покосился на шар и пять красных баллонов величиной с обычный огнетушитель, аккуратно прикрепленных рядком к внутренней стенке корзины (и в самом деле искусно сплетенной из каких-то светло-желтых прутьев толщиной с палец). Патрис засмеялся:

– Не беспокойтесь, я бы не стал курить, будь там водород. Там гелий, а он совершенно нейтральный газ, не горит. На водороде давно уже не летают.

– А, ну да… – чуть смущенно пробормотал Мазур, взял сигарету. – Я видел в кино, бывают еще воздушные шары, которые летают вообще без газа. Там горелка, она греет воздух…

– Есть такие, – сказал Патрис. – Но тут – как с машинами. Кто-то предпочитает коробку-автомат, кто-то в жизни не изменит механике. Так и здесь. Есть упертые «газовики» и столь же упертые «факельщики». Я – упертый «газовик». У обеих систем есть свои достоинства и свои недостатки, так что – дело вкуса… Вы уже пришли к какому-нибудь мнению?

Мазур еще раз внимательно обозрел изящный японский агрегатик. Чем-то он ничуть не напоминал компрессор для аквалангов, а чем-то как раз был похож. Ну, в конце концов, Патрис прав: доломать Мазур там ничего не доломает, соберет и разберет, и все…

Он раскрыл чемоданчик, присел на корточки, обернулся к Патрису.

– Для быстроты примащивайтесь рядом, будете подавать инструменты. Разберетесь?

– Ничего сложного, – сказал Патрис, присаживаясь рядом на корточки. – Примерно такой же у меня в машине, только что делать с машиной с помощью этих инструментов я знаю, а вот компрессор…

Присмотревшись с видом хирурга, намеревающегося сделать первый разрез, Мазур распорядился:

– Ключ на двенадцать.

Патрис торопливо подал нужный инструмент. Никакой подавальщик инструмента Мазуру не требовался, и работу он ускорил бы ненамного – просто мания подозрения, та самая, в разумных пределах, продолжала размеренно тикать, как хороший корабельный хронометр. Не стоило, сидя на карачках с занятыми руками, оставлять у себя за спиной совершенно незнакомого амбала. В конце концов, в Лубебо эта мания сработала исправнейше – правда, уйдя с Мадлен из «Топазового рая», он спасся не от погони от Алмазного спецназа, а от партизан, но разницы никакой, главное – спасся…

Как там сказала военная докторша в том же романе Богомолова? «Я не терплю ночью незнакомых за спиной». Очень правильная жизненная позиция, особенно если учесть, что дело происходило довольно близко от фронта, в местах, кишевших немецкими агентами и диверсантами. Для данного случая нужно внести поправки: порой и в самое что и на есть мирное время незнакомых нельзя терпеть за спиной в любое время суток, причем независимо от пола – он досадливо поморщился, разумеется, про себя, услышав, как стукнули кроссовки по дощатому полу корзины – это Николь вернулась с променада. Жизненный опыт его давно научил, что и милые безобидные на вид, белые и пушистые девочки способны иногда пальнуть в спину. Или в затылок. Или дать по башке чем-нибудь тяжелым. РМП – разумная мания подозрительности.