Текст книги "Под прикрытием"

Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Картинки из прошлого

03 августа 1992 года.

Бейрут, госпиталь Святого Петра

Начало конца… Или конец начала. Место, откуда начинался мой путь по разоренному войной Бейруту – и куда волею судьбы я теперь вернулся…

Здание – страшное, слепое, обгоревшее. Баррикады, заваленный мебелью вход. Обгоревшая карета «Скорой помощи» на пандусе у самого входа. Из каждого окна свисают, полощутся на ветру какие-то длинные белые тряпки – не то простыни, не то полотенца. И заложники – выставленные к каждому окну, как живой щит. И страх – буквально волнами расползающийся от здания…

– Внимание, контроль по секторам! Докладывать по порядку номеров!

Докладываем – одна группа за другой. В этом месте собрали всех снайперов высокого класса, какие только есть, каких только можно здесь найти – нас около шестидесяти человек. Каждый держит свой сектор – пять или шесть окон. Это нормально для снайперской поддержки атакующих в случае штурма, но совершенно недостаточно, если поставят задачу попытаться решить проблему одним снайперским залпом. Тут на каждое окно, в котором есть заложники, нужно по три снайпера и корректировщик огня. Один из приемов ведения снайперского огня в ситуации с захватом заложников, когда террорист, выставив заложников живым щитом, ведет из-за них огонь: по команде корректировщика два снайпера стреляют над головами заложников, заложники от страха приседают или даже падают – третий снайпер снимает открывшегося террориста. Но для исполнения этого приема нужна именно команда – группа снайперов, привыкшая работать вместе, и с надежным корректировщиком – синхронизация огня должна быть до долей секунды, а самая сложная задача – у третьего снайпера, он должен вообще быть виртуозом. Поразить открывшуюся на мгновение цель, не отвлекаясь на синхронный выстрел двух других снайперов и на движения заложников – задача предельно сложная. А у нас тут – сборная команда, люди и с флота, и с армии, и с жандармерии, до этого многие друг друга и в лицо не видели, не то, чтобы вместе стрелять. И захват заложников – массовый, там их от семисот до полутора тысяч в здании, плюс не меньше двухсот террористов – озверевших от крови, понимающих, что они проиграли, и готовых на все. Никаких западников здесь нет – только экстремисты, ваххабиты, хезбаллаховцы, прочая мразь. С такой ситуацией вообще еще не сталкивался никто, нигде и никогда…

– Три-пять, у меня пулеметчик и два автоматчика, прикрытые заложниками. Держу пулеметчика, ситуация под контролем, – когда настала моя очередь, доложился и я.

Держу – конечно, громко сказано. Пулеметчик поставил заложников – верней, заложниц на стулья перед подоконником, так что линия огня полностью перекрыта. Точнее, почти полностью – ствол-то пулеметный торчит, и можно предполагать, где сейчас находится башка самого пулеметчика. Но именно предполагать, а это для снайпера хуже рыбьего жира в большой дозе наутро. Нехорошо, в общем.

Остальные два подонка поступили проще – подогнали заложниц к окнам и держат. Один высокий, голова так и мелькает, цель сложная, но уверен, что сниму – процентов на девяносто пять. Со вторым сложнее – не лучше, чем с пулеметчиком…

Интересно, что думает штаб про все это дерьмо? Впрочем, наше дело маленькое, наше дело – стрелять. Если прикажут…

Тесная кабина большого десантного транспортера – здоровенная машина, высотой больше двух метров, амфибийная, может выходить прямо с десантного корабля и плыть до берега. Тусклый свет плафонов освещения, бубнящие наперебой рации, разложенные на коленях офицерские планшеты. Несколько офицеров – да какие там офицеры, насмерть уставшие мужики в грязном камуфляже, с серыми лицами и воспаленными красными глазами. Четвертый день замирения…

– Количество террористов установили? – генерал Волгарь поднял голову, уставился на одного из офицеров, сидящих далеко от него, у самого десантного люка. Этот офицер, по званию майор, довольно молодой, моложе всех остальных, единственный, у кого на носу очки в золотой оправе, командовал технической разведкой.

– Здание просветили как могли, господин генерал. На этажах находятся двести шестьдесят террористов, плюс-минус пять человек. Заложников… к сожалению, тысяча двести человек, полная больница. Есть и лежачие больные. Что в подвале – одному богу известно, технических средств, чтобы просветить подвал, у нас нет.

– Понятно… – генерал странно передернул плечами, будто пытаясь их размять. – Как и где они сконцентрированы?

– Равномерно по этажам, прикрывшись заложниками. Только одна лестница между этажами используется, остальные, скорее всего, заминированы.

– Профессионалы…

– Так точно. Мы предполагаем, что там собрались наиболее опасные экстремисты – это их экстренный путь отхода.

– Требования?

– Коридор для выхода в порт. Судно с командой из добровольцев. Часть заложников они возьмут с собой. Запас хода судна – не менее восьми тысяч морских миль.

– Британская Индия?

– Она самая. Оттуда их уже не выдадут, даже без объяснения причин. По сути, идет необъявленная война, это скорее диверсанты, а не террористы.

– Диверсанты не воюют с мирняком.

– Оно так…

– Блокирование?

– Уже можно считать надежным, господин генерал. Вот здесь и здесь – десантники, по численности – две роты. С этой стороны – морская пехота и спецподразделения. До шестидесяти снайперов держат здание под прицелом. Выделили двенадцать единиц брони, больше нету. В городе оперативная обстановка очень сложная, даже то, что есть – с мясом отрывали.

– Если они ночью пойдут всей толпой на прорыв – прорвутся.

– А смысл? – недоуменно пожал плечами офицер.

– Смысл! – генерал внезапно взорвался, все-таки усталость дала о себе знать. – А какой вообще смысл во всем том дерьме, что здесь и сейчас происходит?! Они просто пришли и перебили полгорода, они просто входили в дома и убивали людей! Какой вообще, к свиньям собачьим, во всем этом смысл?!!

Офицеры сидели молча…

– Извините. Продолжаем, господа… – справился с собой Волгарь. – Слушаю предложения. Любые, даже самые дикие…

– Дождемся ночи, используя приборы ночного видения, штурмуем…

– Отпадает, – твердо проронил штабной офицер, полковник Хмельков, единственный, кто держал на коленях не офицерский планшет, а раскрытый армейский ноутбук, неказистый, но прочный, – слишком велики потери. Мы проанализировали этот вариант штурма. Все здание, по нашим предположениям, напичкано минами и растяжками – снять их бесшумно все и ночью мы не сможем. Заложники и террористы рассредоточены по зданию, накрыть их разом, одновременно не удастся. При ночном штурме, по нашим предположениям, погибнут до пятидесяти процентов штурмующих и до семидесяти процентов заложников. Такие потери для нас неприемлемы.

– Газом? Может, их газом заглушить?

– И снова не получится. Как мы доставим туда газовые баллоны? Сколько газа потребуется, как его распространить одновременно по всему зданию? Там разбиты все окна, газ будет постоянно улетучиваться. Нет, неприемлемо.

– Выпускаем… – сказал кто-то.

– Что? Громче!

– Выпускаем. На судно они возьмут с собой триста, ну, максимум, четыреста человек. Дальше по обстановке – либо штурм колонны на подходе к порту, либо штурм судна военно-морским спецназом уже в море.

– Бред… – сказал кто-то, – их нельзя выпускать из здания.

– Кто может предложить что-то лучше? – насупился Волгарь. – Ну? Слушаю?

Молчание. Гробовое. Другие варианты не работают…

– Они разбегутся…

– А оцепление на что?

– Оцепление они могут пробить. Это их город, они все здесь знают.

– Почему до сих пор не пробили?

– Хорошо! – подвел итог Волгарь. – Вопрос: может или нет кто-то предложить что-то лучшее? Может?

– …

– Значит, работаем по предложенному плану. Хмельков, Шадрин, Балуев – через четыре, нет, через три часа доложить план действий.

– Есть!

– На этом все.

Когда находишься в здании, осажденном спецназом, время течет по-особому. Медленно, словно кисель. Кажется, что воздух приобретает особенную плотность, идешь по нему – будто в прозрачной воде. Физически чувствуешь, как десятки глаз смотрят на тебя через прицелы. В этих взглядах нет ни злобы, ни жалости – люди по ту сторону прицела просто ждут команду. И думают, как лучше выполнить поставленную задачу.

– Муса…

– Ну?

– Ты уверен, что кяфиры не решатся на штурм? Ты точно уверен?

– Уверен. В конце концов, я сам учился у кяфиров и знаю порядок действий в такой ситуации. Для них жизнь их соплеменников важнее всего, они не могут согласиться на большие жертвы. Мы заминировали все, что можно, заложники рассредоточены по зданию. Нет, они не решатся. Они попробуют нас выманить из здания и перехватить контроль над ситуацией. Возможно, они даже позволят нам сесть на судно и только потом начнут штурм. Мы все равно не сможем взять с собой много заложников – на этом они и сыграют.

– А те, кто пойдет с заложниками?

– Ты сам понимаешь. Мы должны сберечь себя. Погибнуть по-глупому, подставиться под пулю русских – это не доблесть, это глупость. Сделаем так, как я сказал.

– А нас не завалит тут?

– Не завалит. Стены крепкие. Ты помнишь, когда взрывать?

– Помню.

– Вот и все. Успокойся, Джабраил, Аллах с нами…

– Аллах с нами, брат. Ты мне за отца был. Я сделаю, как ты прикажешь.

– Вот и хорошо…

Тот, кого звали Муса, был одним из немногих террористов, которые не снимали маску даже в самом начале, поправил ремень автомата, вышел из закутка на первом этаже – тут хранили уборщицы свой инвентарь. В последний раз надо было пройтись, поддержать своих бойцов – одно его присутствие вселит в их сердца доблесть, а в сердца кяфиров – страх. Многим уже через несколько часов придется беседовать с Аллахом, ох, многим… Муса предполагал, что русские согласятся на его условия часа через три, а через четыре часа все кончится. Для всех, но не для него…

Он неспешно шел по коридору, разглядывая все так, будто впервые все это видел. Застрявшие в рамах осколки стекла, изможденные, испуганные заложники, жмущиеся к стенам, его боевики с автоматами и пулеметами. Разгромленные палаты, выщербленные пулями стены. И кровь… Крови было столько, что в некоторых местах ботинки противно липли к полу. Кровь была везде – на полу, на стенах, на том, что осталось из мебели. Пол был неровным, его не меняли уже давно – и на полу в каждой выемке была кровь.

– Аллах акбар! – один из его бойцов, совсем молодой пацан, из местных, но руки у него по локоть в крови, собственноручно вырезал семьи соседей, решился поприветствовать своего командира. – Мы победим!

– Мы уже победили… – сказал Муса, – видишь кяфиров? Они там, но они боятся принять бой с воинами Аллаха! Мы уже победили…

– Аллах акбар! – громыхнуло на этаже.

Муса вдруг почувствовал, что снайпер взял его на прицел. Именно почувствовал, он всегда чувствовал такие вещи, обладал какой то дьявольской интуицией. Он мог вычислить вооруженного человека в толпе, ощущал заминированную машину, понимал, как человек относится к нему – враждебно, безразлично, дружелюбно. Он никогда не ошибался в таких вещах.

Муса оттолкнул одну из заложниц, нагло встал у окна, подставляя себя снайперам, окружившим здание. Пусть понервничают – приказа стрелять-то нет…

Насколько мне помнится, правила проведения такого рода операций предусматривают, что снайперы должны находиться у винтовки по двое, и каждый час должна происходить смена – стрелок становится корректировщиком, корректировщик – стрелком. Ха! Даже чувство времени потерял, сколько уже сидим. Хорошо, что сижу в относительном комфорте – в том помещении, где я расположился, нашлась старомодная «двухэтажная» кровать, хромированная, правда, без матраца, без всего – все сгорело. Вот я на ней и устроился, на «первом этаже». Подстелить нечего – так прямо на панцирной сетке и устроился, чем плохо? Немного хитрим – разбились по тройкам, пока один из снайперов наблюдает за всеми тремя секторами – двое отдыхают. Меняемся каждый час, мое дежурство – следующее, до него еще двадцать две минуты. А то и в самом деле – крыша поедет, в прицел пялиться…

Хорошо, хоть жратва пока есть. Правда, только специальные армейские плитки, смахивающие на лакомства, которыми торгуют на улицах Востока. Белая масса, вкусом похожая на шоколад с перетертой начинкой – изюм, курага, орехи. По-хорошему, одной большой плитки, если нет особых нагрузок, хватает на целый день, а весит она – всего ничего. Да и в сортир, простите, после нее не бегаешь. С водой тоже проблем нет – когда выдвигался на позицию, прихватил с собой баллон, чтобы надолго хватило.

Интересно, что они будут делать? На что они рассчитывают? На прощение им рассчитывать никак нельзя, слишком много крови на них. Может быть, на кого-то будет и амнистия, но точно не для этих. Прорываться из кольца? Ночью, все силы в кулак – и внезапным ударом, а зачем тогда они здесь скопились, в этой самой больнице? Должны понимать – даже если они прорвут оцепление, далеко все равно не уйдут, путь отхода идет по городу, а в городе – и жандармы, и десант, и спецназ, и морпехи, и ополченцы, и техника боевая. Даже если разобьются на мелкие группы по три-пять человек – повезет, если пара групп сумеет выскочить.

Так на что же они рассчитывают? Сколько раз в училище твердили – если ты не понимаешь замыслов противника – это очень плохо. Остановись и подумай. Как следует подумай, иначе впереди тебя будет поджидать беда.

Есть какой-то козырь. Точно! Есть что-то такое, о чем знают они, на что они рассчитывают – и о чем не знаем мы. Этот козырь они готовятся использовать.

Но что это? Что???

– Мне командир нужен! Ни с кем, кроме старшего, разговаривать не буду!!! Назад, убью!!!

Офицер остановился – затем медленно попятился, не сводя взгляда с зияющего чернотой дверного проема.

– Я командир!

– Какой ты командир!? Если не приведешь командира, я тебе голову под ноги выкину! Хочешь?!

– Будет командир. Будет, не нервничай!

– А я и не нервничаю, начальник! Но все, что сказал, сделаю, иншалла!!!

– Внимание всем «Стрелам». Первый направляется к зданию для переговоров! Первый направляется к зданию для переговоров! Огонь только по команде!

– Господин генерал, наденьте бронежилет.

Генерал Волгарь устало махнул рукой, машинально поправил берет.

– Если захотят грохнуть, все равно грохнут, хоть ты что делай. Рацию брать?

– Возьмите лучше это, – один из офицеров протянул нечто, напоминающее обычный портсигар, серебряный, – положите в карман. Через этот передатчик мы сможем слышать все переговоры.

– Добро. Объявите всем повышенную готовность, возможно, переговоры – отвлекающий момент для прорыва.

– Господин генерал, мы не рекомендуем входить в здание, оставайтесь на улице.

Генерал обернулся, поискал глазами того, кто рекомендует. Так и есть – жандармерия.

– Рекомендовать ты дома будешь. Супруге.

– Всем «Стрелам» – началось движение! Особое внимание!

Они сходились на маленьком пятачке бетонной площадки – как дуэлянты. Среднего роста, в засаленном камуфляже без знаков различия, с залихватски посаженным на голову беретом генерал русской армии и более высокий, крепкий, одетый в нечто, напоминающее униформу групп специального назначения полиции, террорист. Лицо его скрывала маска, сделанная из черной вязаной шапочки. Это была дуэль – но это была дуэль двадцать первого века, автоматы и у того, и у другого дуэлянта были закинуты на спину, число секундантов каждого исчислялось сотнями, а вокруг был не хвойный лес – вокруг был выгоревший город и сожженные дотла остовы машин на стоянке. И ставкой в этой страшной дуэли была не только честь – на весах находились и жизни, десятки и даже сотни жизней заложников.

Не сговариваясь, они остановились в двенадцати шагах один от другого – вполне подходящая дистанция, позволяет не кричать при разговоре – и в то же время не позволяет достать противника одним прыжком.

– Генерал Волгарь, – коротко представился первый.

– Можете называть меня Муса.

– Вы русский? – генерал уловил отсутствие акцента.

– Нет. Вообще-то – совершенно неважно, кто я. Важны лишь мои требования.

– Каковы же они?

– Нам нужен свободный выход из города.

– Куда?

– В сторону порта. Там вы должны приготовить судно – достаточное для того, чтобы поместилось пятьсот человек, запас хода не менее восьми тысяч морских миль. И никакого преследования – ни по воздуху, ни по воде, ни под водой. Предупреждаю сразу – у нас большое количество взрывчатки. Мы возьмем с собой заложников – примерно в соотношении один к одному. Если будет предпринята попытка штурма, мы взорвем заряды, которые установим на корабле, и все отправимся к Аллаху. Таковы наши требования, и они не предмет для торга.

Генерал уловил маленькую, едва заметную заминку, когда человек говорил об Аллахе. Да, так говорить он не привык, скорее всего, русский или воспитанный среди русских. Кто же он?

– У вас есть три часа для выполнения наших требований. Подходящее судно на акватории порта имеется, его осталось лишь снарядить для похода и заправить. Если они не будут выполнены в срок, мы начнем расстрел заложников. Иншалла!

– Постойте. Может, вы выпустите часть заложников? Хотя бы тех, кому из-за отсутствия медицинского ухода грозит смерть?

– Нам всем грозит смерть. Вам, нам, всем. Умрет человек раньше или позже – значит, такова воля Аллаха!

– Не вам решать, в чем она заключается!

– И не вам, генерал! Все, что здесь происходит, происходит только по воле Аллаха! Пусть мы уходим, но мы все равно вернемся, когда настанет срок. Эта земля никогда не станет частью России!

– Вы понимаете, что мы все равно найдем вас?

– Пусть так! – уже собирающийся уходить террорист повернулся. – Но тогда мы встретимся с вами на равных условиях, генерал!

– На равных? – усмехнулся генерал. – Ты этого не заслуживаешь. Ты не воин, ты бандит. Ты победитель женщин и лежащих в кроватях больных! Такой негодяй заслуживает веревки, а не смерти в бою.

Генерал рисковал – прежде всего собой. Но ему надо было проверить свои предположения.

– Лает тот, кто не может укусить, – вяло отреагировал на оскорбления террорист, потом повернулся и ушел.

Где-то я его видел. Разрази меня гром – где-то я его видел! Без маски – точно! Где?!

Или почудилось?

Размеченное рисками, обозначающими угловые минуты, перекрестье прицела легло точно на затылок террориста. Одно усилие пальца – чуть заметное – и мозги брызнут по всей стоянке, а сам он повалится на землю, как марионетка, которой перерезали разом все нитки. Интересно, он понимает то, что он всего лишь марионетка в этой игре?

Мы все – марионетки. Куклы в театре, где играют этот дьявольский спектакль, густо замешенный на боли и крови. Когда же конец?

– Нужно обеспечить коридор! Штурмовые группы вывести в эти точки, сюда и сюда! Вот здесь – дорога делает резкий поворот – можно действовать, колонна окажется разрезанной надвое. Они не смогут постоянно держать палец на кнопке инициирования взрывного устройства. Подать обычные тентованные грузовики. Штурм по команде – взрыву отвлекающих зарядов здесь и здесь. Штурмовые группы – в развалинах не то что они, в развалинах полк спрячется. Дальше – массированное использование светошумовых гранат и немедленный штурм по всей нитке колонны. Безусловно, мы потеряем одну из машин, скорее всего, даже две, а возможно, три. Но потери будут приемлемыми. Самое главное – нам удастся разбить террористов на группы и решать каждую задачу с заложниками индивидуально.

– Если подать машины без тентов?

– Догадаются. Потребуют повесить.

– Какие светошумовые гранаты будут использоваться?

– Лучше всего – отстреливаемые из подствольных гранатометов. У нас и так немного бойцов, выводить кого-то из строя и давать ему отдельную задачу считаю нецелесообразным. В штурме должны принимать участие все.

– Эвакуация заложников?

– Сюда. Лежачих они явно оставят в больнице. Здесь рукой подать до армейского полевого госпиталя. Там нас уже ждут, они предупреждены.

– Снайперы?

– Слишком мала дистанция. Тут камнем докинешь. Лучше оставить на своих местах.

– Ты готов, Джабраил?

– Да, брат…

– Исправность цепи проверил?

– Исправность механизма инициации. Цепь сделана так, что если какой-то провод и порвется, на все остальные участки цепи это не повлияет. К тому же три провода ведут к каждой закладке из трех – соответственно получается. Сработает.

– Аллах с нами, брат.

– Да, Аллах с нами…

– Всем «Стрелам» – приготовиться! Началась эвакуация заложников! Огонь только по команде! Без команды не стрелять!

Свернув пластиковую обертку от шоколадной плитки, я швырнул ее в угол. В очередной раз проделал упражнения статической гимнастики – поочередно напрягая и расслабляя мышцы. Если ее не делать, эту гимнастику, от лежания на позиции появятся пролежни…

Совсем недавно подогнали грузовики – целую колонну. До этого несколько групп безоружных солдат, как смогли, очистили стоянку перед больницей от остовов сожженных и расстрелянных машин – просто цепляли за тросы и оттаскивали подальше десантными транспортерами. Потом пригнали эти «АМО» – машин тридцать, не меньше, самые разные, трех– и четырехосных. Все выкрашены в пятнисто-зеленый камуфляж и, как я успел заметить – кузова небронированные. У нас иногда ставят бронелисты под тент, почти незаметно, но тут этого не было. Машины становились рядами перед больницей, из них выскакивали водители и бежали на наши позиции.

Потом вышли несколько террористов и почти полчаса осматривали машины – одну заведут, в другой в кузове что-то шарятся, ищут. Стрелять по ним никто и не думал. Безликие они – черная маска отнимает лицо, все становятся одинаковыми, уравненными пролитой кровью.

А потом пошли они…

Террористы выходили по одному – террорист, заложник, снова террорист и снова заложник. Они не торопились, не пытались закончить это все как можно быстрее. Некоторые террористы садились в кузова с заложниками, некоторые – занимали позиции для отражения нападения около машин, некоторые садились за руль.

Путь на Голгофу…

Вот женщина – лет пятидесяти в длинном, грязном больничном халате, спотыкаясь, идет к машине. В спину ее подталкивает террорист – невысокий, в маске. Кажется, что он улыбается – хотя через маску это и не увидишь, а все равно так кажется.

Вот еще одна женщина – совсем молодая, лет двадцати, держит на руках крошечный сверток, оберегая его от всего мира – господи, даже из родильного не постеснялись брать. И снова за спиной – черная тень, человек в маске и с оружием…

– Всем внимание…

Я так и не понял – когда, с чего это началось. Посадка террористов в машины уже почти закончилась, координатор операции вышел на связь – не знаю, что он хотел сказать. Может, просто предупредить о начале движения. Может, все-таки кто-то что-то понял и спешил предупредить. Но как бы то ни было – все. Было уже поздно. Я на мгновение отвлекся от происходящего на стоянке, прислушался к рации – и в этот миг словно кулак великана со всех сил шибанул по зданию. Громыхнуло – так, что аж потемнело в глазах, раздался странный, нечеловеческий стон, потом снова грохот. Здание рушилось, словно карточный домик, все падало. Я схватился за спинку кровати, отпустив винтовку – и тут что-то рухнуло сверху, придавив всепоглощающим весом.

Потом была тьма…

Террористам удалось нас провести. Судя по всему, сам план захвата госпиталя – именно этого госпиталя – был заранее хорошо продуман и отработан – это не было скороспелой импровизацией. Сначала они просчитали, где будут находиться штурмовые группы и силы оцепления, и, используя подземные коммуникации, заложили туда взрывчатку – несколько зарядов. Проверять как следует развалины саперами было некогда. А потом, когда большая часть террористов, вперемешку с заложниками, уже сидела в машинах, кто-то нажал на кнопку детонатора…

Спасла меня та самая кровать, двухъярусная, старинная, металлическая – еще то, что я находился на верхнем этаже. Когда подорвался заряд, дом, как и все окружающие, начал рушиться, и основной удар потолочной плиты приняла на себя эта самая кровать. Говорил же я – надо мной горит Полярная звезда.

При взрыве кто-то из террористов погиб, оставшиеся – они явно не знали о том, что произойдет – расстреляв заложников, пошли на прорыв. Шли они, по сути, в никуда – чтобы вырваться из кольца, им нужно было пройти весь город. Надеюсь, что никто не прошел. Хотя быть уверенным в этом – нельзя.

Генерала Волгаря, стоявшего в момент взрыва на открытом месте, похоронили с почестями. Как и многих других.

Так что не спрашивай, Тим, – за что… Вам никогда не искупить то, что вы сделали. Каждый выгребает – по делам своим, и все в этом мире – справедливо. В том числе – и это.

«Гардиан»

Безумие… Только так можно назвать то, что произошло в Лондоне. По мирному городу был открыт огонь, центр столицы лежит в руинах, количество жертв исчисляется тысячами. Это не просто террористический акт. Это варварское покушение на нашу страну, на наш образ жизни, на каждого из нас. Такое не должно оставаться безнаказанным.

«Дейли Телеграф»

Не вызывает сомнения, что произошедшее – дело рук ИРА, Ирландской Республиканской Армии. Должны ли мы задать вопрос правительству, как такое могло произойти, почему террористы, способные на такой варварский акт, разгуливают на свободе? Да, должны! Но мы должны задать еще один вопрос, а кто помогает этим террористам? По мнению наших экспертов, в нападении на Лондон была использована мощная артиллерийская система. Кто дал ее в руки убийц? И что в их руках окажется в следующий раз? Атомная бомба?

«Форин Эффеарс», статья премьер-министра Великобритании

Осознавая произошедшее, мы должны задать себе два вопроса и дать на них ясные и правдивые ответы. Первый вопрос – можем ли мы и дальше бороться с терроризмом поодиночке? Является ли проблема терроризма в одной стране проблемой только этой страны – или это проблема всего мирового сообщества? И второй вопрос – как наказывать те страны, которые тайно поддерживают террористические группы, дают им оружие, спонсируют их, вдохновляют на варварские акции, подобные той, что имела место в Лондоне?

23 июня 1996 года.

Балтийское море.

Яхта Его Императорского Величества «Ливадия»

Небольшой катерок – это по местным меркам небольшой, восемнадцать метров – ходко шел по волнам, разрезая своим острым форштевнем густую пелену тумана. Слева тускло, с промежутком в пару секунд мигали огни – ракетный фрегат «Нева» охранял покой императорской яхты. Сигналами они уже обменялись – иначе сюда катер просто не допустили бы. Условный сигнал подтвердил, что к императорской яхте приближается не что-нибудь, а спущенный ночью на воду катер с той же яхты – его послали в Санкт-Петербург за одним-единственным пассажиром.

Государь ждал в кают-компании, одетый на сей раз в форму ВМФ, точнее – ЕИВ гвардейского экипажа. Лицо у него было серым от усталости. К вошедшему в кают-компанию человеку он даже не обернулся.

– Я весьма недоволен вами, господин Цакая, – раздраженно произнес Государь, комкая в руке какую-то бумагу. – Как изволите объяснить то, что произошло в Лондоне?

– Никак, Ваше Величество…

– То есть? – повысил голос Государь. – Извольте объясниться.

– У меня нет никаких объяснений произошедшему. Потому что ни я, ни мои люди к произошедшему непричастны, а источников развединформации, которые могли бы сообщить о том, почему это произошло, у меня нет.

Государь еще какое-то время смотрел на сплошную пелену тумана, окутывающую огромную яхту. Многие считали, что он в чем-то наивен, не стеснялись говорить об этом, но это было не так. Государь был прост, честен и прям, этим он отличался и от своего хитрого, надо сказать, отца, который воспитывался еще в той, другой России, в которой надо было хитрить. Этим он отличался и от своего сына, наследника престола, достойного представителя нового поколения, где ценится «крутость». Он задал простой и прямой вопрос и получил на него ответ. Человек, с которого он спросил, был человеком одного с ним народа и одной веры, он работал с ним долгие годы, Цакая занимал ответственные должности еще тогда, когда был жив отец Государя. И поэтому он не стал ничего переспрашивать, уточнять или подвергать сомнению. Нет – значит, нет. И все.

А потому Император, тяжко ступая по роскошному бухарскому ковру, которым была застелена каюта, прошел к бару, достал два пузатых бокала и темную бутылку без этикетки. Выдернул пробку, понюхал, щедро плеснул в бокалы маслянистую, тягучую, изысканно пахнущую жидкость. С двумя бокалами, не говоря ни слова, вернулся к столу, протянул один из них выдернутому из постели посреди ночи придворному…

– Не чокаясь, – не сказал, а приказал он.

Выпили – коньяк был и вправду хорошим, не бил по голове дурманом, а мягко обволакивал… Выпили на помин невинно убиенных…

– Что произошло? Это могла быть самодеятельность?

– Нет, – твердо заявил Цакая, – такая операция не могла быть самодеятельностью. Это результат скоординированных усилий многих людей. Даже если предположить, что кто-то из наших обезумел, все равно он не смог бы это сделать так, чтобы я об этом не знал.

– Тогда что? Кто это мог сотворить? У вас есть предположения?

Цакая отставил допитый бокал.

– Вы задаете вопрос, на который я не смогу ответить, Ваше Величество… Тем более сейчас, когда я не занимаю никаких официальных должностей и не имею доступа к разведаппарату…

Государь слушал молча.

– Но кое-какие предположения у меня есть. Прежде всего они основаны на открытых источниках информации – сейчас, по горячим следам, много чего вышло наружу… Да и с Интернетом жить намного проще, почти никаких секретов не стало, открыл – и ищи, что тебе нужно. В общем, соображения мои таковы: незадолго до трагедии в Интернете появились спутниковые снимки Лондона, в частности того самого места, по которому пришелся удар. Сделаны они были при помощи коммерческих спутниковых картографических систем. Сейчас этот район уже закрыт для коммерческих спутников, но проделали это поздно, и информация успела разойтись. Удару подверглась, прежде всего, резиденция премьер-министра на Даунинг-стрит, десять, дальше обстрел велся по всему центру на первый взгляд без особой цели. Я не военный специалист, не офицер от артиллерии… но уже спросил у сведущих людей. Такого рода разрушения можно причинить пятью способами. Первый – закладка взрывных устройств или парковка заминированных автомобилей. Этот способ в данном случае отпадает почти со стопроцентной вероятностью. Картина разрушений такова, что воздействие производилось непосредственно на здания, а заложить десятки взрывных устройств так, чтобы это не привлекло к себе внимание, чтобы сработали они одновременно – и это в центре столицы, в государстве, где уже были взрывы заминированных автомобилей и где спецслужбы умеют с этим бороться… Исключено. В Сети есть снимок поврежденной резиденции премьер-министра, по словам того человека, с которым я проконсультировался, там взорвалось несколько килограммов мощнейшей взрывчатки. Причем рвануло непосредственно в самом здании. Если бы взорвался припаркованный рядом автомобиль – была бы воронка на проезжей части, и здание было бы повреждено по-другому – ударной волной с одной стороны, а тут оно будто взорвалось изнутри. Пронести на особо охраняемый объект несколько килограммов взрывчатки, минуя все посты контроля, невозможно…