Текст книги "Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Кирилл перевёл на него взгляд.

– Вам смешно?

– Немного. Простите. Просто госпожа Платонова формулирует точнее половины совета директоров.

– Тогда вам стоило пригласить её на официальную встречу, а не на кофе с намёками.

– А вы бы разрешили?

– Вадим, – сказала я резко. – Не прячьтесь за меня.

Он поднял брови.

– Прошу прощения?

– Вы всё рассчитали. Лика не дала мой номер – вы пришли сами. Пригласили меня сюда, чтобы поговорить «по-человечески», но выбрали стол у окна напротив офиса. Рассказали, как Кирилл использует людей, но не предложили ни одного факта, только эмоции в деловой упаковке. А теперь хотите, чтобы он сорвался, а я решила: вот оно, настоящее лицо властного босса.

Вадим молчал.

Кирилл тоже.

Я взяла сумку.

– Поздравляю. Почти получилось.

– Почти? – спросил Вадим.

– Да. Потому что Кирилл действительно сейчас ведёт себя как человек, который забыл снять корону у входа. Но вы, Вадим Игоревич, пришли вообще без человеческого лица. Только с красивой маской.

Его улыбка исчезла.

Вот теперь по-настоящему.

– Вы пожалеете, если не будете осторожны, – сказал он тихо.

Кирилл сделал шаг вперёд.

– Повторите.

– Не надо, – сказала я.

– Он угрожает вам.

– Он предупреждает так же неудачно, как вы заботитесь.

– Арина.

– Нет. Всё. Я ухожу. Вы оба можете остаться и обсудить, кто из вас лучше умеет портить вечер женщине, которая просто хотела понять, во что её втянули.

Я пошла к выходу.

Кирилл догнал меня уже на улице.

– Арина.

– Не сейчас.

– Сядьте в машину.

Я остановилась так резко, что он едва не налетел на меня.

– Сядьте?

Он понял.

Снова понял на секунду позже, чем нужно.

– Пожалуйста, – сказал он.

– Нет.

– Я отвезу вас домой.

– Я сама доеду.

– Сейчас не время демонстрировать самостоятельность.

– А когда время? По вторникам? После подписания сделки? С письменного разрешения временного жениха?

– Вы специально всё усложняете.

Я развернулась к нему.

Вечерний воздух был прохладным, у офиса зажигались огни, люди проходили мимо и делали вид, что не слышат, хотя слышали, конечно. В Москве можно не замечать многое, но ссору у входа в деловой центр между мужчиной в дорогом пальто и женщиной, которую утром назвали его невестой, пропустить трудно.

– Это я усложняю? – спросила я. – Я? Кирилл, я пришла к вам работать. Работать. Не спасать вашу семейную историю, не изображать стабильность, не участвовать в ваших войнах с Вадимом, не просыпаться героиней заголовков и не доказывать каждому встречному, что моя профессиональность не началась с вашей руки на моей талии.

– Я не просил вас доказывать.

– Нет. Вы просто создали ситуацию, где мне приходится.

– Вы согласились продолжить нейтральную позицию.

– Потому что вы дали мне выбор между плохим и очень плохим.

– Неправда.

– Правда. Просто вам неприятно её слышать.

Он провёл рукой по волосам. Жест был резким, почти срывом. Первый неидеальный жест за весь день.

– Что вы хотите от меня?

– Чтобы вы перестали делать вид, будто всё, что происходит вокруг вас, становится вашим проектом.

– А что я должен делать? Смотреть, как Вадим подбирается к вам?

Вот оно.

Я замолчала.

Он тоже.

Фраза вырвалась у него явно раньше, чем прошла через привычный внутренний фильтр. В ней было слишком много. Не только деловой настороженности. Не только заботы о контракте. Что-то острое, личное, почти некрасивое в своей честности.

– Подбирается? – переспросила я медленно.

– Он хотел получить информацию.

– Конечно.

– И повлиять на вас.

– Возможно.

– И вы всё равно пошли.

– Да. Потому что я сама решаю, с кем говорить.

– Даже если это опасно для сделки?

Я усмехнулась.

– Вот мы и вернулись к главному. Не для меня. Для сделки.

– Эта сделка важна.

– Я знаю! Вы уже говорили. Двести сотрудников, переговоры, фон, партнёры, совет директоров, личная стабильность. Всё важно. Все важны. Кроме того, что я начинаю исчезать под задачей, которую вы называете общей, хотя общей она стала только потому, что мне некуда было красиво отойти.

– Вы могли отказаться.

– А вы могли не предлагать.

Он замолчал.

– Да, – сказал он наконец. – Мог.

Я не ожидала согласия.

И это почему-то только сильнее разозлило.

– Тогда почему предложили?

– Потому что это было выгодно.

Честно.

Холодно.

Ровно.

Я кивнула.

– Спасибо.

– Арина…

– Нет. Правда спасибо. Теперь всё на своих местах.

– Вы снова слышите только часть.

– Я слышу главное.

– Главное, что я не хочу, чтобы Вадим вас использовал.

– А вы?

Он не ответил сразу.

И этого хватило.

Я сделала шаг назад.

– Доброй ночи, Кирилл.

– Не уходите так.

– А как? По протоколу? С улыбкой, благодарностью за участие и обещанием быть полезной до финального подписания?

– Это нечестно.

– Нечестно было втягивать меня в игру, где правила меняются каждый раз, когда вам нужно сохранить контроль.

Я подняла руку, остановила такси у края дороги и села, не дожидаясь, пока Кирилл откроет дверь, подаст руку, скажет «пожалуйста» или снова попытается выглядеть человеком, который всё исправит одним решением.

Машина тронулась.

Я не обернулась.

Хотя очень хотела.

Дома я сняла туфли прямо у двери и прошла на кухню. Там было тихо, тесно и по-настоящему. Никакого стекла, никакого мрамора, никакого совета директоров. Чайник, кружка с трещинкой, окно во двор, где соседский кот сидел на подоконнике напротив и смотрел на мир так, будто тоже был финансовым директором.

Я поставила сумку на стул.

Визитка Вадима выпала на пол.

Я посмотрела на неё, подняла и разорвала пополам.

Потом ещё раз.

И ещё.

Пусть это было детским жестом. Зато приятным.

Телефон завибрировал.

Кирилл.

Я смотрела на экран, пока звонок не оборвался.

Через минуту – сообщение.

«Вы дома?»

Я не ответила.

Ещё через пять минут:

«Арина, пожалуйста. Просто подтвердите, что вы дома».

Слово «пожалуйста» в сообщении Кирилла Гранта выглядело почти как белый флаг. Но я всё равно не ответила. Не из жестокости. Из усталости. Если я сейчас напишу, мы снова начнём спорить, он снова будет доказывать, я снова буду отбиваться, и в какой-то момент мы оба окончательно разрушим то хрупкое, что ещё могло остаться.

Я переоделась в домашнее, смыла с лица день, заплела волосы в небрежную косу и наконец написала Полине:

«Жива. Поссорилась с Кириллом. Вадим неприятный. Визитку уничтожила. Хочу пирог и отсутствие мужчин в радиусе километра».

Полина ответила сразу:

«Пирог завтра. Мужчин не обещаю, один из них слишком богат, чтобы понимать слово „нет“ с первого раза. Запри дверь».

Я улыбнулась впервые за несколько часов.

В дверь позвонили через двадцать минут.

Я посмотрела на замок.

Потом на телефон.

Потом снова на замок.

– Полина, если это ты без пирога, я разочарована, – крикнула я.

За дверью помолчали.

– Это не Полина.

Кирилл.

Разумеется.

Я закрыла глаза и прислонилась лбом к двери.

– Я просила отсутствие мужчин в радиусе километра.

– Я не знал.

– Вы вообще часто не знаете того, что не спросили.

Пауза.

– Справедливо.

Я открыла дверь не сразу. Сначала посмотрела в зеркало у прихожей. Домашний свитер, мягкие брюки, лицо без макияжа, усталые глаза, волосы в косе. Никакой невесты. Никакой консультантки с расширенным доступом. Никакой женщины с идеальной помадой, которая умеет отвечать совету директоров.

Просто я.

И почему-то именно в таком виде открывать Кириллу было страшнее, чем в вишнёвом платье у камина.

Он стоял на лестничной площадке.

Без пальто. В тёмном костюме, но уже не таком безупречном: ворот рубашки чуть расстёгнут, волосы не идеально уложены, лицо усталое. В руках – коробка.

Я посмотрела на коробку.

– Если там документы, я закрою дверь.

– Нет.

– Деньги?

– Нет.

– Голова Вадима?

Он моргнул.

– Нет.

– Жаль. Хотя юридически, наверное, к лучшему.

Он опустил взгляд на коробку.

– Пирог.

Я застыла.

– Что?

– Пирог. С яблоками. Лика сказала, что с цветами я только ухудшу ситуацию. Полина сказала, что вы хотите пирог.

– Полина с вами разговаривала?

– Она позвонила мне.

– Конечно. Почему бы моей помощнице не звонить моему фиктивному жениху после нашей ссоры?

– Она сказала, если я появлюсь без извинений, она проклянёт мой календарь.

Я прикрыла рот рукой.

Смеяться было нельзя. Я всё ещё злилась. Но фраза о проклятом календаре была слишком прекрасна.

– И вы испугались?

– Моё расписание – сложная система.

– Понимаю. Потерять его было бы трагедией.

– Арина.

Он сказал моё имя тихо.

Без приказа.

Без нажима.

Даже без попытки войти.

Он стоял за порогом и ждал.

– Я не пришёл спорить, – сказал он.

– Тогда зачем?

Он посмотрел прямо на меня.

И впервые за всё время я увидела, насколько ему трудно.

Не решать. Не командовать. Не предлагать условия. А просто стоять и говорить так, чтобы в словах не было брони.

– Извиниться.

Я молчала.

Он продолжил:

– Я был неправ.

Вот так.

Без «если». Без «но». Без «вы тоже». Без аккуратной деловой упаковки, в которой обычно прячут половину вины, чтобы вторая половина не мешала самоуважению.

Я был неправ.

Три слова.

И, кажется, Кирилл Грант произнёс их так, будто подписал самый сложный договор своей жизни.

Я скрестила руки на груди.

– В чём именно?

Он моргнул.

– Вы хотите список?

– Очень.

– Хорошо.

Он выпрямился, как человек, который сейчас будет выступать перед советом директоров, потом спохватился и неловко опустил плечи.

– Нет. Не так.

– А как?

– Нормально.

– Это уже интересно.

Он вдохнул.

– Я был неправ, когда сказал про договор и инструмент. Это было грубо. И нечестно. Вы не инструмент. Вы человек, который помогает мне больше, чем обязан. И я… воспользовался тем, что вы ответственная.

Я молчала.

– Я был неправ, когда решил, что могу оценивать вашу встречу с Вадимом только через риск для сделки. Мне было неприятно не только из-за сделки.

– А из-за чего?

Он посмотрел в сторону лестницы, потом снова на меня.

– Потому что он сидел напротив вас и улыбался так, будто имеет право знать о вас что-то, чего не знаю я.

Сердце сделало что-то совершенно неуместное.

– Ваше Высочество ревнует?

Он поморщился.

– Я бы предпочёл другую формулировку.

– Конечно. «Стратегически недоволен распределением женского внимания»?

– Тоже ужасно.

– «Испытывает временный дискомфорт из-за кофейной конкуренции»?

– Арина.

– Что?

– Да.

Я замолчала.

– Что да?

– Да. Ревную.

Это слово прозвучало так неловко, так деревянно и так честно, что я почти физически почувствовала, как что-то во мне перестаёт держать оборону прежней высоты.

Кирилл Грант. Властный босс. Человек, который мог одним взглядом заставить совет директоров пересмотреть презентацию. Стоял на моей лестничной площадке с яблочным пирогом и признавал, что ревнует.

Мир явно решил закончить день красиво.

– Это не даёт вам права командовать мной, – сказала я.

– Знаю.

– И не делает Вадима вашим аргументом.

– Знаю.

– И не отменяет того, что вы действительно пытались использовать ситуацию со мной для сделки.

– Знаю.

– Вы сегодня подозрительно много знаете.

– Лика составила краткий список того, что мне стоит понять до разговора с вами.

Я не выдержала и рассмеялась.

Кирилл посмотрел на меня так, будто этот смех был единственной хорошей новостью за весь день.

– Она правда составила список?

– Да.

– Пункты?

– Первый: не начинать с «нам нужно обсудить».

– Мудрая женщина.

– Второй: не говорить «вы сами согласились».

– Очень мудрая.

– Третий: принести пирог.

– Это Полина.

– Да. Лика написала: «Согласовать с Полиной».

– У вас уже коалиция моих женщин?

– Похоже.

– И как вам быть под внешним управлением?

– Непривычно.

– Зато полезно.

Он чуть улыбнулся.

Я посмотрела на коробку.

– Пирог настоящий?

– Да.

– Не корпоративный?

– Из пекарни у вашего дома. Полина сказала, что вы её любите.

– Полина знает слишком много.

– Я тоже начинаю понимать, насколько она опасна.

– Ещё бы.

Мы стояли на пороге, и воздух между нами постепенно переставал быть острым. Не становился простым. До простоты нам было ещё очень далеко. Но уже не резал.

– Войдёте? – спросила я.

Кирилл посмотрел на порог так, будто перед ним была не моя маленькая прихожая, а граница чужого государства.

– Если можно.

– Можно. Но корону оставьте за дверью.

Он посмотрел на пустую лестничную площадку.

– Боюсь, её могут украсть.

– Ничего. Нина Павловна найдёт новую для семейных фото.

Он вошёл.

Моя квартира внезапно стала маленькой. Не потому что она была действительно крошечной, хотя простором там не пахло. Просто Кирилл умел занимать пространство даже тогда, когда очень старался быть аккуратным. Он снял обувь, прошёл на кухню и остановился посреди неё с коробкой пирога в руках, явно не понимая, куда себя деть.

Это было так странно и мило, что я едва не забыла, что всё ещё имею право злиться.

– Стол, – подсказала я.

– Да.

Он поставил коробку.

– Нож во втором ящике. Тарелки в верхнем шкафу.

Он открыл нижний.

– Верхнем.

– Да.

– Вы на кухне менее уверены, чем на совете директоров, – заметила я.

– На совете директоров я знаю, где лежат ножи.

– Прозвучало пугающе.

– Метафорически.

– Надеюсь.

Мы нарезали пирог. Вернее, я нарезала, потому что Кирилл держал нож так, будто сейчас будет подписывать им стратегический меморандум. Чай я сделала сама. Он предложил помочь, но после того как открыл шкаф с крупами вместо шкафа с кружками, я решила сохранить всем чувство собственного достоинства.

Мы сели за маленький кухонный стол.

Он выглядел за ним неправдоподобно. Слишком дорогой костюм, слишком прямая осанка, слишком большие плечи для моего скромного кухонного угла. Но в руке у него была обычная вилка, перед ним – тарелка с яблочным пирогом, и почему-то это делало его более настоящим, чем все кабинеты, автомобили и семейные камины вместе взятые.

– Вкусно? – спросила я.

– Да.

– Вы говорите так, будто оцениваете инвестиционный проект.

Он посмотрел на пирог.

– Очень вкусно.

– Лучше.

– Я стараюсь.

– Вижу.

Мы ели молча несколько минут.

И это молчание впервые не было испытанием. Оно было почти отдыхом.

– Вадим пытался вытянуть детали договора, – сказала я.

Кирилл поднял глаза.

– Вы не обязаны рассказывать.

– Знаю. Поэтому рассказываю. Он не получил ничего. Кроме моего мнения о его методах, но это он переживёт.

– Что он сказал?

– Что вы используете людей, пока они выгодны.

Кирилл опустил вилку.

– Понятно.

– Это неправда?

Он не ответил сразу.

И мне понравилось, что он не стал рефлекторно отрицать.

– Иногда было правдой, – сказал он.

Я замерла.

– Не в том смысле, в каком он сказал. Но… я действительно часто смотрю на людей через функцию. Кто что делает. Какой результат приносит. Насколько надёжен. Где слабое место. Это удобно для управления. Плохо для всего остального.

– Для людей рядом?

– Да.

– И со мной вы тоже так сделали.

– Да.

Честность – странная штука. Иногда она ранит меньше, чем красивые оправдания. Потому что в оправданиях тебя как будто просят поучаствовать в обмане. А в честности хотя бы оставляют место для решения.

– Почему вы приехали? – спросила я.

– Потому что понял, что выиграл спор с вами.

– И?

– И почувствовал себя отвратительно.

– Неожиданная реакция для мужчины, который любит побеждать.

– Я люблю побеждать, когда это имеет смысл.

– А со мной?

Он посмотрел на меня прямо.

– С вами я не хочу побеждать.

У меня внутри стало тихо.

Слишком тихо.

Я взяла чашку, чтобы занять руки.

– Опасная формулировка.

– Знаю.

– Кто вас научил?

– Никто. Поэтому звучит плохо.

– Наоборот.

Он чуть нахмурился.

– Наоборот?

– Поэтому звучит честно.

Мы снова замолчали.

За окном кто-то хлопнул дверью машины, соседский кот исчез с подоконника напротив, чайник на плите тихо потрескивал остывающим металлом. Обычная жизнь продолжалась, совершенно не понимая, что за моим кухонным столом сидит мужчина, который ещё утром был для меня контрактом, проблемой, временным женихом и источником головной боли, а сейчас ел яблочный пирог и признавал свои ошибки так неровно, будто учился ходить заново.

– Я не знаю, как это делать, – сказал он вдруг.

– Что?

– Быть рядом с человеком и не превращать всё в задачу.

Я сглотнула.

– Кирилл…

– Я серьёзно. На переговорах я понимаю роли. На совете понимаю интересы. В семье хотя бы понимаю, где будут давить. С вами… нет.

– Потому что я ходячее нарушение субординации?

– Потому что вы не подстраиваетесь под мою картину мира.

– Это звучит как претензия.

– Раньше было бы претензией.

– А сейчас?

Он посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание. Не сильно, не драматично. Просто на секунду стало сложно притворяться, что всё это только деловой разговор о границах и коммуникациях.

– Сейчас это причина, по которой я пришёл.

Я отвела взгляд первой.

– Вы понимаете, что я не могу просто забыть сегодняшнее?

– Да.

– И что я могу завтра отказаться от всей этой публичной нейтральной позиции?

– Да.

– И что если я останусь, условия будут ещё жёстче?

– Да.

– Вы слишком легко соглашаетесь. Это подозрительно.

– Я пытаюсь не спорить первые десять секунд. Потом стало ясно, что лучше продолжить.

Я улыбнулась.

– Прогресс.

– Арина.

– Да?

Он положил вилку, как человек, который дошёл до самой трудной части.

– Научите меня.

– Чему? Не командовать официантами? Не смотреть на сотрудников как на просроченный отчёт? Не ревновать к кофе?

– Быть не идеальным женихом.

Я замерла.

Он чуть поморщился, будто сам услышал, как это прозвучало.

– Фиктивным, – добавил он быстро. – В смысле… для сделки. Для публичной истории. Я не об этом.

– А о чём?

Он медленно выдохнул.

– Научите меня быть нормальным человеком рядом с вами.

Слова повисли над столом.

Не громкие.

Не романтические в привычном смысле.

Без колец, каминов, семейных фотографий и заголовков.

Но именно поэтому они ударили сильнее.

Я смотрела на него и понимала: вот он, настоящий крючок. Не для читателей светских каналов, не для партнёров, не для совета директоров. Для меня.

Кирилл Грант, человек с короной, которую он носил так давно, что, возможно, уже не отличал её от собственной головы, сидел на моей маленькой кухне и просил научить его быть человеком.

Не победителем.

Не боссом.

Не идеальным временным женихом.

Человеком.

– Это будет дорого, – сказала я, потому что иначе могла сказать что-то слишком нежное.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Назовите цену.

– Деньги тут не помогут.

– Тогда что?

Я отодвинула тарелку и сложила руки на столе.

– Первое. Вы больше не используете честность как последний пункт после всех расчётов. Сначала говорите правду, потом строите стратегию.

– Хорошо.

– Второе. Если вам страшно, вы не называете это сделкой, риском или внешним фактором.

– Мне не бывает страшно.

Я подняла бровь.

Он выдержал паузу.

– Хорошо. Бывает.

– Прогресс прямо на глазах. Третье. Если ревнуете, говорите «я ревную», а не «это опасно для переговорного блока».

Он закрыл глаза.

– Это будет сложно.

– Никто не обещал, что нормальным человеком быть просто.

– Четвёртое?

– Не решайте за меня, где мне безопаснее.

– Даже если я вижу угрозу?

– Говорите. Предупреждаете. Объясняете. Но не ставите меня в позицию вещи, которую переставляют подальше от края.

Он кивнул.

– Пятое?

Я посмотрела на него.

– Если вы ошиблись, говорите «я был неправ» сразу. Не через ссору, Вадима, такси, Полину и пирог.

– Пирог был удачным.

– Пирог засчитывается как смягчающее обстоятельство.

– Хорошо.

Он сидел очень серьёзный.

Так серьёзно, что мне захотелось засмеяться. Не зло. Тепло. Потому что он действительно пытался запомнить. Не сыграть. Не выиграть. Не произвести впечатление.

Пытался.

– И шестое, – сказала я.

– Да?

– Мой кухонный стол не переговорная.

Он посмотрел на стол.

– Я понял.

– Поэтому перестаньте сидеть так, будто сейчас будете утверждать бюджет пирога.

И вот тогда он рассмеялся.

Тихо.

Низко.

По-настоящему.

Не почти улыбнулся, не позволил уголку рта дрогнуть, не выдал корпоративную версию веселья для ограниченного круга лиц. Рассмеялся. И я вдруг увидела, каким он мог бы быть, если бы не держал себя за горло каждую секунду.

Опасно.

Очень опасно.

Потому что строгого Кирилла можно было держать на дистанции. Холодного – парировать. Властного – ставить на место. А вот этот, сидящий на моей кухне с пирогом, смеющийся над бюджетом десерта и честно признающий, что не знает, как быть нормальным человеком рядом со мной, – этот мог пробраться гораздо дальше.

Я встала и начала убирать тарелки, чтобы не смотреть на него слишком долго.

Он поднялся следом.

– Я помогу.

– Вы знаете, где раковина?

– Да.

– Уже хорошо.

Он взял тарелки и поставил их в раковину. Неловко, осторожно, как будто посуда была частью протокола, который он ещё не изучил.

– Завтра, – сказал он, – я поговорю с Вадимом.

– Нет.

Он замер.

– Арина.

– Вы не будете устраивать казнь финансового директора на рассвете.

– Я не собирался устраивать казнь.

– Вы так произнесли «поговорю», что даже мой чайник напрягся.

– Он перешёл границу.

– Согласна. Но если вы сейчас пойдёте на него из-за меня, он получит ровно то, чего хотел: доказательство, что я ваше слабое место.

Кирилл молчал.

– А я им не являюсь, – добавила я.

Он повернулся ко мне.

– Нет?

Вопрос был тихий.

Слишком тихий.

Я почувствовала, как снова меняется воздух.

– Не в том смысле, в котором ему хотелось бы, – сказала я осторожно.

– А в каком?

– Кирилл.

– Хорошо. Не сейчас.

Он научился отступать.

Господи, он правда учился.

– С Вадимом я разберусь сама, – сказала я. – Если понадобится ваша помощь, я скажу.

– Визуальное согласие?

– Письменное. В трёх экземплярах.

– Лика оценит.

– Лика будет главным свидетелем.

Он кивнул.

Мы вышли в прихожую. Там снова стало тесно, но теперь это уже не казалось катастрофой. Он надел обувь, взял пальто, остановился у двери.

– Спасибо за чай, – сказал он.

– Спасибо за пирог.

– Полине?

– И вам. Вы донесли.

– Это максимум моей кулинарной компетенции.

– Зато честно.

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать ещё что-то. И я почти испугалась, что скажет. Но он только произнёс:

– Завтра в десять?

– В десять тридцать.

– В десять.

– Кирилл.

Он поднял руки.

– В десять тридцать. С кофе.

– И без ревности до обеда.

– Не обещаю.

– Тогда хотя бы без управленческих решений на эту тему.

– Постараюсь.

– Нормальный человек начинает с этого.

Он кивнул.

– Доброй ночи, Арина.

– Доброй ночи, Кирилл.

Он вышел.

Я закрыла дверь и долго стояла в прихожей, прислушиваясь к шагам на лестнице. Потом вернулась на кухню, посмотрела на недоеденный пирог и на две чашки в раковине.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Полины:

«Ну что? Он жив?»

Я набрала:

«Жив. Извинился. Принёс пирог. Попросил научить его быть нормальным человеком».

Ответ пришёл мгновенно:

«Опасный уровень романтической комедии. Ешь пирог и не принимай судьбоносных решений после десяти вечера».

Я посмотрела на дверь.

Потом на пирог.

Потом на своё отражение в тёмном кухонном окне.

– Поздно, Полина, – сказала я тихо. – Кажется, одно решение уже само меня приняло.

И впервые за весь день мне стало страшно не от того, что Кирилл Грант может использовать меня в своей игре.

А от того, что я могу захотеть остаться в ней не из-за денег.