Текст книги "Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! (СИ)"
Автор книги: Алекс Скай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Стас моргнул.
– Да, Кирилл Аркадьевич.
– И отдельно оставьте ваш вывод по рискам. Его можно использовать.
Стас снова моргнул. Кажется, он ждал грома, а получил рабочую задачу и намёк на похвалу.
– Спасибо, Кирилл Аркадьевич.
Когда он вышел, я посмотрела на Кирилла.
– Видите?
– Что?
– Человек ушёл на своих ногах и без желания поменять профессию.
– Вы драматизируете.
– Я наблюдаю. Он начал говорить увереннее, когда понял, что вы не собираетесь раздавить его на второй фразе.
– Я никогда не давлю людей без причины.
– Ваше Корпоративное Высочество, иногда причина существует только в вашей голове и называется «он медленно добрался до сути».
Лика тихо сказала:
– Это правда.
Кирилл посмотрел на неё.
Лика опустила глаза.
– Я всё ещё молча радуюсь.
Но я заметила другое. Кирилл не оборвал её. Не поставил на место. Не сделал вид, что помощница не имеет права голоса. Он просто задумался.
Это было маленькое изменение. Почти незаметное. Но в моей работе всё начиналось именно так: с микротрещины в привычке.
К часу дня у нас был деловой завтрак.
Формально – поздний завтрак с двумя представителями партнёрской группы из Петербурга, которые должны были участвовать в подготовке большой презентации. Фактически – моя первая проверка в боевых условиях.
Место выбрал Кирилл. Ресторан на первом этаже делового центра: светлый, дорогой, с белыми скатертями и официантами, которые двигались так бесшумно, будто их учили не ходить, а материализоваться.
Перед входом я остановила Кирилла.
– Последние инструкции.
– Арина, мы идём завтракать, а не подписывать капитуляцию.
– Именно поэтому есть шанс всё сделать спокойно. Первое: приветствие без фразы «у нас мало времени». Второе: официанту не приказывать, а обращаться. Третье: если партнёр начнёт говорить долго, вы не показываете лицом, что мысленно закрыли ему доступ к кислороду.
– Вы считаете меня невоспитанным?
– Я считаю вас человеком, который привык, что мир сам подстраивается под его темп.
– Это не ответ.
– Это вежливый ответ.
Он наклонился чуть ближе.
– А невежливый?
Я выдержала взгляд.
– Вы ведёте себя так, будто любая пауза в разговоре стоит вам личных денег.
Он посмотрел на меня так пристально, что я снова почувствовала это странное смещение воздуха между нами. Будто мы стояли не у ресторана в деловом центре, а на границе чего-то куда менее безопасного.
– Хорошо, – сказал он. – Я постараюсь не обанкротиться от пауз.
– Прекрасно.
– А вы постарайтесь не комментировать каждый мой вдох.
– Не обещаю. Некоторые вдохи бывают высокомерными.
В этот момент к нам подошли партнёры: Антон Орлов, стройный мужчина лет сорока с приветливой улыбкой и внимательными глазами, и Мария Баженова, элегантная женщина с мягким голосом и тем типом спокойствия, за которым обычно скрывается стальной ум.
– Кирилл Аркадьевич, рад встрече, – сказал Орлов.
Кирилл протянул руку.
– Антон, доброе утро. Мария Сергеевна, рад видеть. Позвольте представить: Арина Платонова, консультант по протоколу и внешним коммуникациям. Она сопровождает подготовку нашего переговорного блока.
Я отметила сразу: без «мало времени», без сухого рывка к сути, без ледяной стены. Почти образцово.
– Очень приятно, – сказала Мария. – Мы слышали, что у «Грант Инвест» появился необычный консультант.
– Надеюсь, слово «необычный» ещё не стало официальным диагнозом компании, – улыбнулась я.
Мария рассмеялась.
– Пока нет. Но слухи идут бодрые.
Кирилл бросил на меня короткий взгляд.
Я невинно улыбнулась.
Нас проводили к столику. Официант подошёл почти сразу. Молодой парень, явно старавшийся не смотреть на Кирилла дольше, чем позволено правилами выживания.
– Добрый день. Могу предложить меню завтраков и сезонные напитки.
Кирилл открыл меню.
– Мне кофе. Чёрный. Быстро.
Я медленно повернула к нему голову.
Он замер.
Официант тоже замер.
Орлов заинтересованно посмотрел на нас.
Кирилл опустил меню.
– Пожалуйста, – добавил он.
Я не удержалась и тихо сказала:
– Великолепно. Здание снова устояло.
Мария прикрыла улыбку салфеткой.
Официант, кажется, расслабился.
– Конечно. А вам?
Я заказала кофе с молоком и тёплый круассан. Не потому что хотела круассан. Хотя нет, именно потому что хотела. Женщина имеет право хотеть круассан даже в присутствии миллиардера, партнёров и собственной необходимости выглядеть как образец делового самообладания.
Когда официант ушёл, Орлов наклонился к Кириллу.
– Честно говоря, я удивлён, что вы решили привлечь консультанта по протоколу. Вы всегда производили впечатление человека, который не нуждается в посредниках между собой и результатом.
Вот оно. Первая проверка.
Фраза звучала вежливо, но под ней лежала иголка: зачем сильному руководителю кто-то, кто учит его улыбаться?
Кирилл уже открыл рот.
Я видела, каким будет ответ. Что-то вроде: «Я не нуждаюсь, но обстоятельства требуют». Или хуже: «Это инициатива HR». То есть обесценивание моей роли прямо за столом, красивое, быстрое и разрушительное.
Я поставила чашку воды на стол.
– Антон, знаете, в этом и проблема сильных руководителей, – сказала я легко. – Они так быстро идут к результату, что иногда результат вынужден догонять их с извинениями.
Орлов рассмеялся.
Кирилл повернул ко мне голову.
Я продолжила, пока он не успел решить, возмущаться или нет:
– Моя задача – не быть посредником между Кириллом Аркадьевичем и результатом. Моя задача – сделать так, чтобы всё ценное, что он хочет сказать партнёрам, дошло до них без потерь на скорости, тоне и случайных ледяных осколках.
– Ледяных осколках? – переспросила Мария.
– Профессиональный термин, – сказала я.
– Не знал, что у протокола есть такие термины, – заметил Орлов.
– После недели с «Грант Инвест» появляются новые.
Кирилл молчал.
Но это молчание было уже не опасным. Скорее, наблюдающим.
Орлов посмотрел на него.
– И как вам работа с Ариной?
Кирилл взял чашку. Сделал паузу. Одну. Вторую. Третью.
Я почти физически видела, как в нём борются привычка сказать что-то короткое и острое с новым пунктом «не обесценивать консультанта при людях».
– Непривычно, – сказал он наконец.
Я чуть не улыбнулась слишком широко.
– Зато эффективно, – добавил он.
Вот теперь я улыбнулась. Немного.
– Мы все стремимся к измеримым результатам, – сказала я.
Мария перевела взгляд с него на меня и обратно. Умная женщина. Очень. Она явно заметила больше, чем произнесла.
Завтрак пошёл хорошо. Почти.
Орлов говорил о сроках, Мария – о репутационных ожиданиях, Кирилл отвечал чётко, но уже не рубил фразы так, будто они мешали ему жить. Я вмешивалась редко. Где-то переводила резкий ответ в более мягкую форму. Где-то задавала уточняющий вопрос, чтобы партнёры почувствовали участие. Где-то просто смотрела на Кирилла, когда он начинал входить в режим «сейчас я объясню вам, как надо думать».
Он злился.
Молча.
Красиво.
Дорого.
Но сдерживался.
А потом всё почти рухнуло из-за тоста.
Нет, не праздничного. Обычного тоста из ржаного хлеба с рыбой, который принесли Марии. На тарелке рядом лежал соус. Мария отодвинула тарелку и попросила официанта уточнить состав. Официант смутился, пообещал узнать и отошёл.
Кирилл посмотрел на часы.
– Мы теряем время на хлеб.
Сказал он это негромко. Почти без выражения. Но за столом стало холоднее.
Мария медленно подняла глаза.
Орлов перестал листать документы.
Официант, вернувшийся как раз в этот момент, застыл рядом с нашим столом.
Я поняла: ещё секунда – и репутационный провал расправит плечи, сядет между нами и закажет себе самый дорогой десерт.
Я улыбнулась.
– Кирилл Аркадьевич просто переживает, что хлеб сейчас получит больше внимания, чем его презентация, – сказала я. – Это профессиональная ревность. Обычно проходит, когда руководителю напоминают, что уверенная сделка не боится хорошего завтрака.
Орлов хмыкнул.
Мария посмотрела на Кирилла. Потом на меня.
– Ревность к тосту, – сказала она. – Неожиданно.
– В деловой среде много скрытых конфликтов, – ответила я. – Я здесь как раз для их раннего обнаружения.
Кирилл медленно поставил чашку.
– Арина Платонова преувеличивает.
– Разумеется, – сказала я. – Кирилл Аркадьевич никогда не ревнует. Он просто стратегически недоволен распределением внимания.
Мария засмеялась. По-настоящему.
Официант выдохнул и аккуратно объяснил состав. Мария поблагодарила. Завтрак вернулся в безопасное русло.
Но под столом мой пульс ещё долго отбивал что-то нервное и победное.
Кирилл молчал несколько минут. Потом, когда Орлов отвлёкся на звонок, а Мария просматривала документы, он наклонился ко мне.
– Я не ревновал к хлебу.
– Конечно.
– И не был стратегически недоволен.
– Разумеется.
– Вы сейчас мне не верите.
– Я сейчас сохраняю вам деловую репутацию. Вера идёт отдельным тарифом.
Его взгляд скользнул по моему лицу. Уже не холодно. Точно не холодно.
– Вы быстро реагируете.
– Мне приходится. Вы быстро создаёте поводы.
– Это был не повод.
– Это был маленький репутационный обрыв. Я просто поставила перед ним красивое ограждение.
– С ленточками?
– С вашим логотипом.
Он отвернулся, но я успела заметить: он снова почти улыбнулся.
После завтрака партнёры остались довольны. Орлов даже сказал, что новая манера коммуникации «Грант Инвест» выглядит неожиданно свежо. Мария на прощание пожала мне руку и произнесла:
– Арина, надеюсь, мы ещё увидимся. У вас редкий талант говорить остро и не оставлять после себя ожогов.
– Спасибо. Я тренируюсь на сложных поверхностях.
Кирилл стоял рядом.
– Вы сейчас о ком? – спросил он.
– О корпоративной среде, конечно.
– Конечно.
Когда партнёры ушли, он не сразу направился к лифту. Мы остались у окна в холле ресторана. За стеклом двигались машины, люди торопились по делам, а где-то между кофейной стойкой и мраморной колонной я внезапно почувствовала, что утро изменило что-то важное.
Не в отношениях. Нет. Слово «отношения» рядом с Кириллом Грантом лучше было держать под замком.
Но в рабочей связке – да.
Он увидел, что я не просто язвлю. Я умею держать удар. Его удар. Чужой. Ситуационный. Умею не падать в обморок от дорогих костюмов, не теряться перед сильными людьми и превращать острую фразу в безопасную шутку, если от этого зависит результат.
– Вы довольны? – спросил Кирилл.
– Завтраком?
– Собой.
– Я стараюсь не быть довольной собой до конца проекта. Это расслабляет.
– Значит, довольны.
– Умеренно.
– Вы спасли момент.
Я посмотрела на него.
Он сказал это без насмешки. Без сопротивления. Просто признал факт.
– Да, – ответила я. – Спасла.
– Могли бы потом использовать это против меня.
– Я ещё могу.
– Но сейчас не стали.
– Сейчас вы сами заметили. Это полезнее.
Он кивнул. Ненадолго замолчал.
– Вы сказали, что сотрудники слушают вас с удовольствием.
– Я такого не говорила.
– Но подумали.
– Кирилл Аркадьевич, если вы начнёте ещё и мои мысли контролировать, я выставлю счёт за аренду внутреннего пространства.
– Почему?
– Что почему?
– Почему они слушают вас иначе?
Я не сразу ответила. Вопрос был слишком серьёзный для места, где за соседним столиком кто-то фотографировал десерт.
– Потому что я не заставляю их заранее защищаться, – сказала я. – Я могу быть резкой, но люди понимают: я не хочу их унизить. Я хочу, чтобы стало лучше. А вы часто говорите правильно, но так, будто ошибка человека оскорбляет вас лично.
Он смотрел на улицу.
– Ошибки стоят дорого.
– Согласна. Но страх перед ошибкой иногда стоит ещё дороже. Он делает людей глупее. Осторожнее не в хорошем смысле. Они перестают предлагать, спорить, замечать риски. Просто ждут, что скажете вы.
– Вы считаете, меня боятся?
Я могла смягчить. Выбрать безопасную формулировку. Сказать: «Скорее, очень уважают». Или: «Вы производите сильное впечатление». Но весь смысл нашей работы был в том, чтобы правда успела прозвучать раньше, чем станет слишком дорогой.
– Да, – сказала я. – Боятся.
Кирилл ничего не ответил.
Тишина между нами была не ледяной. Тяжёлой – да. Но не враждебной.
– И вы? – спросил он.
Я усмехнулась.
– Я? Нет.
– Почему?
– Потому что вы не самый страшный человек в моей жизни.
Он повернулся ко мне.
– Кто страшнее?
– Налоговая, моя бывшая классная руководительница и Полина, когда я теряю документы.
– Полина?
– Моя помощница. Женщина, которая держит моё агентство на плаву силой таблиц и неодобрительного взгляда.
– Значит, у вас тоже есть человек, который вами управляет.
– Конечно. У всех великих руководителей есть кто-то с таблицей.
– Вы называете себя великим руководителем?
– Нет. Но мне нравится ход ваших мыслей.
Он посмотрел на меня чуть дольше, чем следовало.
– Ходячее нарушение субординации, – сказал он тихо.
– Ваше Корпоративное Высочество, вы повторяетесь.
– Закрепляю навык.
– Тогда добавьте улыбку.
– Нет.
– Босс, улыбнитесь. Это не угроза.
– В вашем исполнении всё звучит как угроза.
– Только для короны.
Он всё-таки улыбнулся.
Не широко. Не открыто. Но так, что на секунду у него изменилось лицо. Исчезла жёсткая деловая маска, ушла привычная холодность, и передо мной оказался не владелец башни, не человек из статей, не мужчина, который разговаривает с миром как с подчинённым.
Просто Кирилл.
Опасно привлекательный Кирилл.
Я тут же мысленно дала себе по рукам.
Работа. Контракт. Пятница. Его мама. Партнёры. Репутация. Никаких просто Кириллов.
Мой телефон завибрировал.
Я достала его, ожидая сообщение от Полины или Лики, но на экране высветился незнакомый номер.
– Простите, – сказала я. – Возможно, по работе.
Кирилл кивнул.
Я ответила.
– Арина Платонова, слушаю.
– Арина? – женский голос прозвучал мягко, уверенно и с той интонацией, которой люди обычно не спрашивают, а уже знают. – Добрый день. Это Валентина Сергеевна Грант.
Я замерла.
Кирилл, кажется, понял всё по моему лицу.
– Добрый день, Валентина Сергеевна, – сказала я максимально спокойно.
Кирилл сделал шаг ко мне.
Я отвернулась, потому что его взгляд мешал думать.
– Мне передали, что вы сопровождаете Кирилла в ближайший месяц, – продолжила его мать. – И что в пятницу он придёт не один.
Передали.
Интересно, кто? Лика? Нет, Лика не самоубийца. Кто-то из офиса? Орловы? Корпоративная молва? Или сама Валентина Сергеевна имела собственную разведку, которую Кирилл, к сожалению, унаследовал?
– Я действительно работаю с Кириллом Аркадьевичем в рамках подготовки деловых мероприятий, – сказала я.
– Как официально звучит, – тепло заметила она. – Значит, он рядом.
Я посмотрела на Кирилла.
Он смотрел на телефон так, будто тот совершил личное предательство.
– Да, рядом.
– Передайте ему, что если он снова попытается объяснить мне, почему не может приехать в пятницу, я лично приеду к нему в офис. А вас, Арина, я буду очень рада видеть. Давно хотела познакомиться с женщиной, которая заставила моего сына произнести слово «пожалуйста» в рабочее время.
Я закрыла глаза.
Лика.
Всё-таки Лика.
Или здание действительно вело архив исторических событий.
– Боюсь, мои заслуги преувеличены, – сказала я.
– Не скромничайте. Кирилл не терпит рядом случайных людей.
Я услышала в её голосе улыбку. И что-то ещё. Интерес. Быстрый, цепкий, материнский.
– Валентина Сергеевна, – начала я, – мне кажется, важно уточнить…
– Уточните в пятницу, дорогая. Ужин в семь. Кирилл знает адрес. Форма – красивая, но без этой офисной тоски, которую он обычно на всех навязывает. И скажите ему, что если он приведёт вас как консультанта, я всё равно сделаю вид, что поверила.
– Простите?
– До встречи, Арина.
Связь оборвалась.
Я медленно опустила телефон.
Кирилл смотрел на меня с выражением человека, который уже понял масштаб бедствия, но ещё выбирает, кого наказать первым: судьбу, Лику или собственную мать.
– Что она сказала? – спросил он.
– Ужин в семь. Форма красивая, но без офисной тоски.
Он закрыл глаза на одну секунду.
– Ещё?
– Если вы приведёте меня как консультанта, она всё равно сделает вид, что поверила.
Кирилл выругался одними глазами. Без слов. Очень воспитанно, почти аристократично.
Я убрала телефон в сумку.
– Поздравляю, Кирилл Аркадьевич.
– С чем?
– Ваша мать только что повысила мой тариф до тройного.
Он посмотрел на меня.
– Мы это ещё не обсудили.
– Обсудим, – сказала я его же интонацией.
И впервые за всё утро Кирилл Грант не нашёлся, что ответить.
Глава 3
Фиктивная невеста по расписанию
– Обсудим, – сказала я его же интонацией.
И впервые за всё утро Кирилл Грант не нашёлся, что ответить.
Это было настолько редкое зрелище, что я почти пожалела, что рядом нет Лики с планшетом, камерой и доступом к корпоративному архиву великих событий. Хотя, с другой стороны, если бы Лика была рядом, она наверняка уже придумала бы для этого момента название вроде: «День, когда Арина Платонова вернула Кириллу Аркадьевичу его же оружие и осталась жива».
Кирилл молчал.
Я тоже.
Между нами стоял деловой центр, мраморный холл, запах кофе из ресторана, звонок его матери и гигантский слон в дорогом костюме, на котором крупными буквами было написано: «В пятницу все подумают, что вы пара».
– Нам нужно вернуться в переговорную, – сказал он наконец.
– Зачем?
– Обсудить условия.
– А я думала, вы предпочитаете сначала создавать проблему, потом делать вид, что это проект, и только потом обсуждать бюджет.
– У вас богатое воображение.
– Нет, Кирилл Аркадьевич. У меня уже второй день в вашей компании.
Он посмотрел на меня так, будто хотел возразить, но где-то внутри уже понимал: аргументы закончились раньше гордости.
Мы вернулись на десятый этаж молча. Это было не то молчание, которое бывает после ссоры. Скорее, рабочая пауза перед тем, как два человека, оба слишком упрямые для собственного спокойствия, сядут за стол и начнут торговаться о размере будущей катастрофы.
Лика встретила нас у стойки.
Она посмотрела на моё лицо, потом на лицо Кирилла, потом снова на моё.
– Всё прошло хорошо? – спросила она с осторожностью человека, который видит дым, но пока не уверен, где именно горит.
– Прекрасно, – сказал Кирилл.
– Ужасно, – сказала я одновременно.
Лика кивнула.
– Значит, стандартно.
– Лика, – произнёс Кирилл.
– Да, Кирилл Аркадьевич?
– Никто не должен знать о звонке моей матери.
Лика моргнула.
– Конечно.
– И о пятничном ужине.
– Разумеется.
– И о том, что госпожа Платонова будет присутствовать.
Лика снова моргнула, но уже не так уверенно.
– Кирилл Аркадьевич, с уважением… если ваша мама позвонила Арине напрямую, значит, о пятнице уже знают как минимум ваша мама, тот, кто дал ей номер Арины, человек, у которого она уточняла расписание, возможно, водитель, вероятно, управляющая дома и, с высокой долей вероятности, Нина Павловна.
– Какая Нина Павловна?
– Ваша тётя.
У Кирилла изменилось лицо.
Едва заметно, но я уже начала читать его микродвижения как меню в любимом кафе. Чуть напряглась скула – плохо. Пальцы легли на край стола – очень плохо. Голос стал тише – всем укрыться за мебелью.
– Откуда вы знаете про Нину Павловну? – спросил он.
Лика прижала планшет к груди.
– Она звонила утром.
– Тебе?
– На общий номер приёмной.
– Зачем?
– Уточняла, какой цвет вам больше к лицу на семейных фотографиях.
Я медленно повернулась к Кириллу.
– Поздравляю.
– С чем? – спросил он сухо.
– У вас не семейный ужин. У вас засадный фотодень с элементами делового давления.
– Я не собираюсь фотографироваться.
Лика посмотрела на него с сочувствием.
– Нина Павловна считает иначе.
– Нина Павловна может считать что угодно.
– Она сказала, что вы всегда так говорите, а потом стоите у камина «как приличный мальчик».
Я впервые увидела, как Кирилл Грант потерял не контроль, нет, конечно, не потерял, но слегка уронил его на пол.
Это было прекрасно.
– Нам в переговорную, – сказал он.
– Подождите, – я подняла руку. – Раз уж мы всё равно стоим рядом с Ликой, мне нужен полный список людей, которые будут считать меня вашей… кем именно?
– Консультантом, – отрезал Кирилл.
Лика кашлянула.
– Лика?
Она посмотрела на Кирилла, потом на меня, потом снова на Кирилла. На её лице читалась древняя борьба помощника: сохранить рабочее место или спасти реальность.
– Формально – консультантом, – сказала она.
– Неформально?
– Возможной девушкой.
– Лика.
– Я отвечаю на вопрос, Кирилл Аркадьевич.
– Полный вариант, пожалуйста, – попросила я.
Лика вздохнула.
– Возможной девушкой, внезапной избранницей, женщиной, которую Кирилл Аркадьевич наконец-то привёл к матери, и, если Нина Павловна уже подключилась, невестой в стадии отрицания.
Я медленно кивнула.
– Великолепно. Стадия отрицания мне близка.
Кирилл развернулся и пошёл к малой переговорной. Мы с Ликой переглянулись и двинулись следом.
– Он всегда так уходит от эмоционально сложных разговоров? – тихо спросила я.
– Нет, – шепнула она. – Иногда быстрее.
В переговорной «Горизонт» всё выглядело как обычно: стеклянные стены, ровный стол, график встреч, вода в графине, идеально расставленные стаканы. Только атмосфера изменилась. Раньше это была комната для рабочих задач. Теперь она стала местом, где здравый смысл собирался проиграть семейной стратегии.
Кирилл сел во главе стола.
Я села напротив.
Лика осталась у двери, явно рассчитывая быть полезной и незаметной одновременно. Невозможная комбинация, особенно когда в комнате сидели я и Кирилл.
– Итак, – сказал он. – В пятницу вы сопровождаете меня на ужин у моей матери. В рамках протокольной подготовки.
– Нет.
Он замолчал.
– Что значит «нет»?
– Кирилл Аркадьевич, обычно это слово означает отсутствие согласия. В вашем окружении оно, вероятно, редкий гость, поэтому даю расшифровку.
– Арина.
– Я не пойду туда как женщина, чьё присутствие рядом с вами должно выглядеть «убедительно». Я консультант. Не декорация, не дымовая завеса, не ответ на материнские надежды и не ходячая версия фразы «смотрите, у меня всё в порядке с личной жизнью».
Лика у двери едва заметно кивнула. Потом спохватилась и сделала вид, что изучает планшет.
Кирилл сложил руки на столе.
– Вы преувеличиваете.
– Нет. Это моя профессиональная оценка. Вы хотите, чтобы я сгладила ситуацию, но ситуация уже съехала с деловых рельсов и машет нам из семейного болота.
– Там будут люди, влияющие на сделку.
– Вот к ним я готова. К ним, их ожиданиям, их статусам, их привычкам, даже к Баженову, который, как выяснилось, улыбается чужим деньгам. Но не к роли женщины, которую ваша мать будет разглядывать как претендентку на место рядом с вами.
– Моя мать не так прямолинейна.
Лика кашлянула.
Кирилл посмотрел на неё.
– Что?
– Ничего.
– Говори.
– Валентина Сергеевна вчера прислала мне сообщение с вопросом, есть ли у Арины любимые цветы.
Я закрыла глаза.
– Прекрасно.
– Я не ответила! – быстро сказала Лика. – То есть ответила, что не располагаю такой информацией.
– А она?
– Написала: «Узнайте ненавязчиво».
Я открыла глаза.
– Лика, скажите ей, что мои любимые цветы – те, которые не вручают в качестве соболезнования здравому смыслу.
Кирилл поднялся и подошёл к окну.
Внизу город жил своей обычной жизнью: люди шли по тротуарам, машины стояли в пробках, где-то кто-то, вероятно, заказывал кофе и не подозревал, что есть женщины, которые утром отбиваются от статуса фиктивной невесты миллиардера.
– Хорошо, – сказал Кирилл, не оборачиваясь. – Я увеличу гонорар.
– Нет.
Он повернулся.
– Вдвое.
– Нет.
– Втрое.
Я сжала губы.
Давайте честно: слово «втрое» умеет звучать очень убедительно. Особенно когда у твоего агентства аренда, Полина, принтер, который трещит при каждом втором документе, и диван, держащийся на честном слове и пледе. Внутри меня мой личный бухгалтер снова вскочил на стол и начал размахивать калькулятором.
Но я уже видела ловушку.
Если я соглашусь только из-за денег, то сама превращу себя в услугу, которую можно расширить до любой степени неудобства. Сегодня – ужин. Завтра – семейное фото. Послезавтра – «Арина, скажите маме, что мы рассматриваем совместное будущее, это важно для переговоров».
Нет.
Я слишком долго строила себя не декоративной.
– Нет, – повторила я. – Втройне нет, если хотите сэкономить время.
Кирилл смотрел на меня с раздражением, которое постепенно уступало место чему-то более сложному. Кажется, он не привык, что деньги не закрывают вопрос. Не потому что считал всех продажными, нет. Просто в его мире у каждой задачи был ресурс, а у каждого ресурса – цена.
Я не хотела быть его ресурсом.
– Объясните, – сказал он.
Вот это уже было лучше.
Не «почему нет», не «вы обязаны», не «мы договорились». Объясните.
– Потому что вы просите меня не сопровождать вас как консультанта, а подыграть вашей семейной легенде. Это другое. У этого другие последствия. Для вас это, возможно, один вечер. Для вашей матери – надежда. Для ваших партнёров – сигнал. Для офиса – слухи. Для меня – репутационный риск.
– Я не позволю, чтобы ваша репутация пострадала.
– Вы не всемогущи, Кирилл Аркадьевич.
– Спорное утверждение.
– Очень в вашем стиле.
Он прошёлся вдоль окна.
– Это один ужин.
– Так начинаются все плохие идеи.
– Арина.
– Кирилл.
Он остановился.
– Вы снова без отчества.
– Я педагогически.
– Вы упрямая.
– Я точная.
– Иногда это одно и то же.
– Зато удобно запоминать.
Мы смотрели друг на друга через стол. Лика в углу явно сожалела, что не может продавать билеты на наши переговоры.
Кирилл первым отвёл взгляд. Не в смысле уступил. Скорее, решил зайти с другой стороны.
– Эта сделка важна не только для меня.
– Я знаю.
– Нет. Не знаете.
Голос изменился.
Стало тише.
И вот это меня насторожило сильнее, чем любой приказ.
– Тогда объясните, – сказала я.
Он опёрся ладонями о спинку кресла. Пальцы сжались на коже чуть сильнее, чем требовалось.
– У нас есть проект реструктуризации. Внешне всё выглядит как обычный инвестиционный блок, но внутри завязано несколько направлений. Если переговоры сорвутся, часть подразделений придётся закрыть или объединить. Это не будет красивой деловой формулировкой в пресс-релизе. Это будут люди.
Лика опустила глаза.
Я почувствовала, как внутри стало тише.
– Сколько? – спросила я.
– Достаточно.
– Кирилл.
Он посмотрел на меня.
Без холодной маски. Или почти без неё.
– Около двухсот сотрудников в зоне риска. Не завтра, не одномоментно. Но цепочка начнётся быстро.
Я молчала.
Вот это было нечестно.
Не потому что он манипулировал. Как раз наоборот. Впервые за весь разговор Кирилл не давил. Не покупал. Не приказывал. Просто сказал правду. Некрасивую, неудобную, деловую, но живую.
И я вспомнила Стаса – молодого аналитика, который вчера входил в переговорную с лицом человека, готового провалиться под пол, а выходил уже с задачей и почти прямой спиной. Вспомнила охранника у входа, который сегодня сказал мне доброе утро. Вспомнила Лику, которая жила на границе между расписанием Кирилла и ежедневными служебными землетрясениями.
Люди.
Не цифры.
Не должности.
Не «ресурс».
– Почему вы сразу не сказали? – спросила я.
Кирилл усмехнулся, но без веселья.
– Потому что это не должно быть вашим аргументом.
– А сейчас стало?
– Сейчас вы отказались от денег.
– И вы решили предложить мне совесть?
– Я решил объяснить масштаб.
– Это почти одно и то же.
Он не спорил.
И именно это было хуже всего.
Я встала, подошла к окну и посмотрела вниз. С высоты десятого этажа люди на улице казались маленькими, почти игрушечными. Наверное, руководителям вроде Кирилла часто приходилось смотреть на мир сверху. Слишком часто. В какой-то момент можно действительно забыть, что снизу всё выглядит иначе.
– Я не буду вашей фиктивной невестой, – сказала я.
– Я этого не просил.
Я обернулась.
– Кирилл Аркадьевич.
Он промолчал.
– Вы не просили словами. Но ваша мать уже решила, что я не просто консультант. Ваше окружение решит то же самое. А вы хотите использовать это как стабилизирующий фактор на ужине. Значит, называйте вещи честно.
Лика очень тихо сказала:
– Это было бы полезно для планирования.
Кирилл закрыл глаза.
– Лика.
– Молчу.
Я вернулась к столу и села.
– Я соглашусь на ужин только при условиях.
Кирилл посмотрел на меня внимательно.
– Слушаю.
– Нет. На этот раз письменно.
– Вы хотите дополнительное соглашение?
– Нет. Дополнительное соглашение пишут юристы. А нам нужен документ, который будет понятен даже мужчине, привыкшему считать слово «пожалуйста» элементом государственной тайны.
Лика оживилась.
– Я могу открыть шаблон.
– Лика.
– Молчу, Кирилл Аркадьевич. Но уже открыла.
Я достала ручку, подтянула к себе чистый лист и написала крупно:
ДОГОВОР О ВРЕМЕННОМ ЖЕНИХЕ
Кирилл посмотрел на заголовок.
– Нет.
– Да.
– Это абсурд.
– Абсурд – это когда ваша мать приглашает меня на семейный ужин и заранее делает вид, что верит в статус консультанта. Я просто оформляю реальность.
– Я не буду это подписывать.
– Тогда я не пойду.
Он посмотрел на Лику.
Лика с самым невинным видом изучала планшет, но я была уверена: она уже мысленно сохраняет документ в папку «Святое».
– Читайте условия, – сказал Кирилл.
– Пункт первый. Кирилл Аркадьевич Грант, далее временный жених, обязуется не произносить фразы «моя женщина», «я так решил», «не спорь» и любые производные, если хочет дожить до десерта без репутационных потерь.
– «Дожить до десерта» убрать.
– Это мотивирует.
– Арина.
– Хорошо. Заменим на «сохранить деловую и человеческую состоятельность до конца ужина».
Лика подняла руку.
– Второй вариант скучнее, но юридически красивее.
– Спасибо, Лика.
Кирилл посмотрел на нас так, будто его снова окружают враги, но на этот раз враги пришли с грамотной пунктуацией.
– Пункт второй, – продолжила я. – Временный жених не отдаёт временной невесте приказов ни словами, ни бровями, ни паузами.
– Бровями?
– У вас очень авторитарные брови.
Лика издала короткий смешок и тут же спряталась за планшетом.
– Пункт третий. Временная невеста имеет право на собственное мнение, собственные реплики, собственный аппетит и собственное платье.
– Я не собирался контролировать ваш аппетит.
– Профилактика. Некоторые родственницы умеют задавать вопросы так, будто женская тарелка – общественное достояние.
Кирилл потемнел лицом.
– Кто позволит себе подобное?
– Мы узнаем в пятницу.
– Никто не будет обсуждать вашу внешность за моим столом.
– Это будет не ваш стол. Это стол вашей матери.
– Тем более.
Я подняла глаза.
Он сказал это спокойно, но в голосе появилась сталь. Не та, которой он давил на людей. Другая. Защитная.
Мне это не должно было понравиться.
Разумеется.
– Пункт четвёртый, – сказала я быстрее, чем хотелось бы. – Корону носить только в переносном смысле и не более трёх минут подряд.
– Это уже личное.
– Весь документ личный. Мы же оформляем временного жениха.
– Я требую пункт о временной невесте.
– Пожалуйста.
Я взяла новый лист.
– Временная невеста обязуется не использовать семейный ужин для публичного свержения временного жениха.
– Формулировка спорная, но направление верное.
– Временная невеста обязуется не называть временного жениха Вашим Корпоративным Высочеством при его матери.
