Текст книги "Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Он снова почти улыбнулся. Почти. Этот человек явно тренировался скрывать улыбки так же тщательно, как другие тренируют мышцы.

– Лика подготовит договор. Сумму обсудим.

– У меня есть прайс.

– У меня есть понимание срочности.

– Тогда мы оба придём к красивой цифре.

– Вы торгуетесь?

– Я оказываю премиальную услугу мужчине, который только что признал, что без неё может испортить сделку. Конечно, торгуюсь.

Кирилл посмотрел на меня долгим взглядом.

– Вы опасная женщина, Арина Платонова.

– Нет. Я просто не декоративная.

Эти слова повисли между нами чуть дольше, чем нужно. Не потому что были особенно острыми. А потому что в них внезапно оказалось слишком много меня.

Не декоративная.

Я всю жизнь слышала разные варианты обратного. Что с таким лицом надо быть мягче. С такой фигурой – скромнее. С таким характером – тише. С такой работой – удобнее. Мир любил женщин, которых можно было аккуратно поставить в подходящую рамку: красавица, умница, милая, смешная, пышечка, бой-баба, железная леди. Только не человек целиком. Целиком слишком сложно.

Кирилл, кажется, это услышал.

И почему-то не сказал ничего язвительного.

Он просто кивнул.

– Поэтому я вас и нанимаю.

В груди у меня странно кольнуло. Я тут же мысленно приказала себе не придавать значения интонации. Интонации вообще опасная штука. Особенно у красивых властных мужчин с кабинетами размером с мою квартиру.

– Тогда мне понадобятся ваш график, список мероприятий, состав участников встреч, краткое описание партнёров и доступ к протокольной информации.

– Лика всё отправит.

– И ещё.

– Да?

– На время подготовки вы перестаёте публично обесценивать мою работу.

– Даже если буду считать её бессмысленной?

– Особенно если будете. Это поможет вам освоить новый навык.

– Какой?

– Самоконтроль.

Он медленно поднял бровь.

– Вы уверены, что хотите включить это в договор?

– Нет. Это я вам бесплатно дарю.

В этот момент дверь кабинета приоткрылась.

– Кирилл Аркадьевич? – Лика заглянула внутрь. – Простите, договор можно готовить по стандартной форме или с расширенным блоком?

– С расширенным, – сказал он, не отрывая от меня взгляда. – Индивидуальное сопровождение. Месяц. Полный доступ к расписанию.

Лика быстро кивнула.

– Поняла.

– И ещё, Лика.

– Да?

– С сегодняшнего дня все мои внешние встречи согласовываются с госпожой Платоновой.

Лика застыла.

Я тоже.

– Все? – осторожно переспросила она.

– Все ключевые.

– Кирилл Аркадьевич, включая ужин у вашей матери в пятницу?

Он резко перевёл взгляд на Лику.

А вот это было интересно.

Очень интересно.

Потому что впервые за всё время я увидела, как идеальная маска Кирилла Гранта дала маленькую, почти незаметную трещину. Не страх. Нет. Раздражение. Причём не деловое. Личное.

– Ужин не относится к инвестиционному циклу, – сказал он.

Лика явно пожалела, что родилась честным человеком.

– Но там будут Орловы. И Баженов. И ваша мама просила подтвердить, что вы придёте не один.

Кирилл замолчал.

Я почувствовала, как ситуация поворачивает в сторону, где пахнет не деловым протоколом, а семейным хаосом. А семейный хаос, как известно, всегда дороже корпоративного.

– Не один? – переспросила я прежде, чем успела остановиться.

Кирилл посмотрел на меня.

– Это вас не касается.

– Пока нет. Но если я отвечаю за внешнее впечатление, мне нужно понимать, где у вас деловые встречи, а где светские мины под ковром.

Лика с надеждой посмотрела на меня. Кажется, в её глазах я уже получила статус человека, который может сказать то, что остальные только пишут друг другу в личных сообщениях.

Кирилл встал.

– В пятницу семейный ужин. Формально частный. Фактически там будут люди, влияющие на часть переговоров.

– И ваша мама хочет, чтобы вы пришли не один.

– Моя мать хочет много невозможного.

– Например, чтобы вы ели салат и не допрашивали гостей?

Лика кашлянула.

Кирилл проигнорировал.

– Я приду один.

– Это будет неверным сигналом, если все ожидают другого.

– Мне неинтересны ожидания.

– Вот именно над этим мы и будем работать.

Он посмотрел на меня так, будто я снова вручила ему корону и попросила примерить поменьше размером.

– Вы предлагаете мне строить деловую стратегию вокруг семейного ужина?

– Я предлагаю вам не недооценивать комнаты, где решения принимаются не под протокол, а под десерт. Иногда именно там люди понимают, хотят ли иметь с вами дело.

– Вы пойдёте со мной.

Я замерла.

Лика тоже.

В кабинете воцарилась пауза, в которой можно было услышать, как мой здравый смысл с разбега врезался в стену.

– Простите, что?

– На ужин. В пятницу. Вы будете сопровождать меня как консультант.

– Кирилл Аркадьевич, консультанты обычно не ходят на семейные ужины к матерям клиентов.

– Вы сами сказали, что это деловой риск.

– Я сказала «светская мина», а не «пригласите меня подорваться рядом».

– Значит, обезвредите.

– Я не сапёр в платье.

– Сегодня утром вы утверждали, что умеете предотвращать пожары.

– Пожары, мины, короны… У вас очень насыщенная деловая среда.

Лика тихо сказала:

– Арина, если вы пойдёте, я пришлю вам список гостей. И схему рассадки. И краткие характеристики.

– Лика, – холодно произнёс Кирилл.

– Молчу.

Но выглядела она так, будто уже всё решила.

Я посмотрела на Кирилла.

– Давайте уточним. Вы нанимаете меня на месяц, чтобы я подготовила вас к переговорам, сопровождала на ключевых мероприятиях и в том числе пошла с вами на семейный ужин, где будут люди, влияющие на вашу сделку?

– Да.

– В статусе консультанта?

– Разумеется.

– И вы понимаете, что если ваша мама ждёт, что вы придёте не один, моё появление рядом с вами может быть истолковано неверно?

– Моя мать умеет истолковывать неверно даже прогноз погоды.

– Это не ответ.

Он обошёл стол и остановился напротив меня.

Слишком близко для стандартной деловой дистанции. Я могла уловить лёгкий запах дорогого парфюма, чистой ткани и человека, который привык побеждать ещё до начала разговора.

– Ответ такой, Арина Платонова, – сказал он тихо. – Мне нужна ваша работа. В полном объёме. Месяц. Все важные события. Все риски. Все мои ошибки, которые вы успеете заметить до того, как они станут чужим оружием. Вы хотите честных условий? Вот они.

– А если я откажусь?

– Тогда проведёте стандартный курс для руководства, получите стандартный гонорар и уйдёте. Возможно, с чувством морального превосходства.

– А если соглашусь?

– Получите контракт, который выведет ваше агентство на другой уровень.

Он знал.

Конечно, знал. Изучил профиль, рекомендации, проекты. Наверняка понял, что моё агентство не купается в роскоши. Что для меня этот шанс важен. Он не давил прямо, но вся ситуация была построена так, что я видела обе дороги: безопасную и большую.

Безопасная вела обратно к обычным тренингам, небольшим клиентам, вечной борьбе за проекты и необходимости доказывать, что деловой этикет – не развлечение для скучающих жён бизнесменов.

Большая вела к Кириллу Гранту.

Что уже звучало как предупреждение.

Я подняла на него глаза.

– У меня тоже будут условия.

– Я слушаю.

– Первое. Я не ваша сотрудница, и вы не разговариваете со мной приказами.

– Сложно, но попробую.

– Второе. При людях вы не называете мою работу ерундой, упаковкой, бантиками, салфеточным балетом или любым другим творческим оскорблением, которое придёт вам в голову.

– Салфеточный балет?

– Я работала с богатыми людьми. У вас богатая фантазия на обесценивание.

– Принято.

– Третье. Если я говорю, что ваше поведение создаёт риск, вы не спорите первые пять секунд.

– Всего пять?

– Начнём с реалистичного.

Он кивнул.

– Четвёртое?

Я вдохнула.

– На семейный ужин я пойду только в том случае, если мне заранее пришлют список гостей, повод, рассадку, контекст отношений и ваши личные красные зоны.

– Мои личные что?

– Темы, на которые вы реагируете особенно плохо.

– Я ни на что не реагирую плохо.

– Кирилл Аркадьевич, вы десять минут назад чуть не заморозили стол, когда Лика упомянула вашу мать.

Лика за дверью, видимо, решила окончательно перестать дышать.

Кирилл посмотрел на меня долго и холодно. Но я уже видела: он не злится так, как в переговорной. Он думает.

– Хорошо, – сказал он наконец.

– И пятое.

– Их много.

– Вы сами хотели полный объём.

– Говорите.

– Корону снимаем у входа. Везде. На работе, на ужине, на переговорах. Я не требую, чтобы вы стали милым. Не переживайте, это вряд ли возможно за месяц. Но вы хотя бы попробуете стать человеком, с которым хочется иметь дело не только из-за денег.

Он молчал.

Потом протянул руку.

– Договорились.

Я посмотрела на его ладонь.

Вот так, значит.

Ещё час назад я входила в стеклянную башню, где меня приняли за курьера. Теперь владелец этой башни предлагал мне контракт на месяц, место в своём расписании и приглашение на семейный ужин, который уже сейчас пахнул катастрофой с дорогими свечами.

Я вложила свою ладонь в его.

Рукопожатие у Кирилла Гранта было крепким, но не давящим. Он быстро учился. Или просто уже начал играть по моим правилам.

– Договорились, – сказала я.

Он не отпустил мою руку сразу.

Всего секунду.

Но этой секунды хватило, чтобы я заметила: у него тёплая ладонь. Совсем не такая, как взгляд.

– Лика, – сказал Кирилл, всё ещё глядя на меня. – Подготовьте договор сегодня. И внесите госпожу Платонову в мой календарь.

– На месяц? – спросила Лика.

– На месяц, – ответил он.

Я высвободила руку и улыбнулась.

– Не забудьте добавить пункт о короне.

– В договор? – уточнил Кирилл.

– В календарь. Ежедневное напоминание: снять у входа.

И вот тогда он улыбнулся.

По-настоящему.

Очень коротко. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы у меня внутри что-то глупо споткнулось на ровном месте.

Опасно, Арина, сказала я себе. Очень опасно.

Потому что властные мужчины с коронами обычно не меняются. Они просто находят женщин, которые какое-то время готовы идти рядом и делать вид, что блеск не режет глаза.

А я не собиралась быть такой женщиной.

Я пришла в «Грант Инвест» не за сказкой. Не за принцем. Не за взглядом серых глаз, от которого даже самые разумные мысли начинают путаться в туфлях.

Я пришла работать.

И ровно в этот момент Кирилл Грант произнёс:

– В пятницу вы должны выглядеть так, чтобы моя мать поверила, что я сам вас выбрал.

Я медленно повернулась к нему.

– Простите?

Лика закрыла лицо планшетом.

Кирилл понял, что сказал что-то не то, примерно на две секунды позже, чем нужно было для спасения.

– Я имел в виду…

– Нет-нет, не останавливайтесь. Мне профессионально интересно, как вы выберетесь из этой ямы без лестницы.

Он выпрямился.

– Моя мать оценивает людей быстро и часто несправедливо.

– Это семейное?

– Арина.

– Кирилл Аркадьевич.

– Мне нужно, чтобы она не решила, будто я привёл первого попавшегося консультанта.

– А кого вы должны привести?

Он помолчал.

– Женщину, чьё присутствие рядом со мной выглядит убедительно.

Теперь уже молчала я.

Потому что это была не просьба. И не приказ. Это было начало совершенно другой проблемы.

Проблемы в дорогом костюме, с властным голосом, серыми глазами и короной, которую мне, кажется, предстояло снимать с него каждый день.

Я подняла папку, прижала её к себе и сказала:

– Кирилл Аркадьевич, предупреждаю сразу. Если ваша мама примет меня за вашу невесту, я беру тройной тариф.

Он посмотрел на меня.

Секунда.

Вторая.

– Обсудим, – сказал он.

И вот тут я впервые по-настоящему испугалась, что этот месяц будет стоить мне гораздо дороже, чем он собирался заплатить.

Глава 2
Босс, улыбнитесь. Нет, это не угроза

– Обсудим, – сказал Кирилл.

Я посмотрела на него так, как смотрят на человека, который только что предложил прыгнуть с крыши, но уверяет, что внизу постелил дорогой ковёр.

– Кирилл Аркадьевич, – произнесла я осторожно, – это слово в вашем исполнении звучит не как начало переговоров, а как тихое объявление войны.

Лика за моей спиной издала странный звук. Кажется, она пыталась не рассмеяться и одновременно не потерять работу.

Кирилл медленно перевёл взгляд с меня на неё.

– Лика.

– Я просто дышу, Кирилл Аркадьевич.

– Делайте это тише.

– Конечно.

Я прижала папку к груди сильнее. В кабинете было просторно, дорого и неправдоподобно спокойно, но внутри меня всё равно происходило нечто похожее на экстренное совещание всех здравых мыслей. На повестке дня стоял один вопрос: каким образом я, Арина Платонова, специалист по деловому этикету, оказалась на пороге месячного контракта с мужчиной, который воспринимал слово «пожалуйста» как подвиг, а семейный ужин – как стратегическую засаду?

И почему, ради всего разумного, меня это не только пугало, но и немного веселило?

– Давайте сразу уточним, – сказала я. – Когда вы произносите «обсудим», это означает «я подумаю над вашими условиями» или «я уже решил, но позволю вам красиво сопротивляться»?

– Второе звучит эффективнее.

– Зато первое приличнее.

– Вы наняты именно для этого?

– Для приличия? Нет. Для того, чтобы вы случайно не разрушали всё вокруг своим эффективным обаянием.

Он чуть прищурился.

– Вы считаете меня обаятельным?

Вот теперь я сама попала в собственную ловушку.

Лика перестала дышать настолько явно, что воздух в кабинете словно подал заявление об увольнении.

Я подняла подбородок.

– Я считаю вас эффективным. Остальное было фигурой речи.

– Жаль.

– Вам?

– Фигуре речи.

У этого человека всё-таки было чувство юмора. Сухое, редкое, спрятанное за семью дверями, паролем и суровым охранником у входа, но было. И это тревожило сильнее, чем если бы он просто оставался ледяным самодержцем в дорогом костюме. С ледяными самодержцами понятно: держишь дистанцию, улыбаешься профессионально, ставишь галочки в отчёте и не смотришь на их запястья, когда они расстёгивают пуговицу на манжете.

А вот самодержец с юмором – это уже риск.

– Лика, – сказал Кирилл, возвращаясь к деловому тону, – договор сегодня до восемнадцати. График госпоже Платоновой отправить сразу. Перечень встреч, участников, темы, возможные риски.

– И список гостей на пятницу? – уточнила Лика.

Кирилл выдержал паузу.

– И список гостей на пятницу.

– С краткими характеристиками?

– Без художественных комментариев.

– Значит, фразу «Баженов улыбается, когда считает чужие деньги, и грустит, когда видит чужое счастье» убрать?

Я медленно повернулась к Лике.

– Нет, оставьте. Это полезная протокольная информация.

Лика сияюще улыбнулась.

Кирилл посмотрел на нас обеих так, будто только что понял: его компания неожиданно стала местом, где против него может сложиться коалиция. Женская. Вежливая. С ежедневником.

– Госпожа Платонова, – произнёс он, – мы начинаем завтра в восемь.

– В десять.

– В восемь.

– Кирилл Аркадьевич, я консультант, а не рассветный жаворонок на корпоративном окладе.

– Мой рабочий день начинается раньше.

– Тогда первый пункт моего протокола человеческого поведения будет называться: «Не переносите личные привычки на людей, которые ещё хотят любить жизнь».

– В девять.

– В девять тридцать.

– В девять.

– С кофе.

– У нас хороший кофе.

– Я имела в виду без совещания в лифте, без проверок на прочность и без вашей привычки смотреть так, будто я уже опоздала в будущее.

Он помолчал.

– В девять. Без совещания в лифте.

– Прекрасно.

– Но с планом.

– План будет.

– Подробным.

– Я делаю только подробные планы. Иначе люди вроде вас находят лазейки.

– Люди вроде меня?

– Руководители, которые считают, что любое правило – это предложение к спору.

Кирилл встал. Разговор был явно завершён, хотя я не услышала ни одного слова, похожего на «до свидания». Видимо, в его мире люди сами понимали, когда их отпустили. Возможно, по изменению атмосферного давления.

Я взяла сумку, папку и собственное достоинство, которое сегодня несколько раз пыталось уйти раньше меня.

У двери обернулась.

– Кирилл Аркадьевич.

Он поднял глаза от стола.

– Да?

– Завтра в девять я приду не приручать вас. Я приду работать.

– А есть разница?

– Огромная. Приручают тех, кто хочет, чтобы его гладили за послушание. С вами, полагаю, всё сложнее.

Он смотрел на меня несколько секунд.

– Вы правы.

Я ждала продолжения. Язвительности. Команды. Уточнения. Но он просто вернулся к бумагам.

И почему-то именно это короткое «вы правы» зацепило сильнее, чем все его приказы за утро.

В коридоре Лика выдохнула так театрально, что мимо проходящий сотрудник вздрогнул.

– Арина, – сказала она шёпотом, – вы сейчас понимаете, что произошло?

– Боюсь, не до конца.

– Он уступил вам полчаса.

– Великую битву за девять тридцать я проиграла.

– Нет, вы не понимаете. Кирилл Аркадьевич не уступает время. Он его перераспределяет в свою пользу и заставляет всех благодарить.

– Значит, мне нужно повесить медаль рядом с пропуском?

– Минимум.

Мы пошли к приёмной. Через стеклянные перегородки я видела, как сотрудники делают вид, что работают, но на самом деле следят за каждым нашим шагом. Новости в таких компаниях распространяются быстрее писем с пометкой «срочно». К вечеру, подозреваю, я уже стану легендой в трёх версиях: в первой – я поставила Кирилла Гранта на место, во второй – он нанял меня из вредности, в третьей – мы тайно знакомы с детства, просто никто не знал.

Лика наклонилась ближе.

– Готовьтесь. Сейчас на вас будут смотреть.

– На меня уже смотрят.

– Сейчас начнут тоньше.

– О, корпоративная эволюция взгляда. Обожаю полевые наблюдения.

У стойки она протянула мне временный пропуск с обновлённой наклейкой.

– Завтра получите постоянный.

Я взяла карточку.

На ней теперь было написано: АРИНА ПЛАТОНОВА. ВНЕШНИЙ КОНСУЛЬТАНТ. ДОСТУП: РАСШИРЕННЫЙ.

– Расширенный доступ, – прочитала я вслух. – Звучит как начало проблем.

– В этой компании всё, что начинается с расширенного доступа, заканчивается письмом от службы безопасности.

– Успокаиваете?

– Готовлю.

В лифте я осталась одна и наконец позволила себе перестать держать лицо.

Отражение в зеркальной стене смотрело на меня с лёгким безумием. Изумрудное платье всё ещё держалось героически. Волосы выбились у виска. Глаза блестели. Щёки горели. Я выглядела как женщина, которая пришла провести тренинг, случайно объявила войну корпоративному монарху и ушла с контрактом на месяц.

– Арина, – сказала я своему отражению, – у тебя талант находить приключения там, где нормальные люди находят гардероб.

Телефон в сумке завибрировал.

Полина.

Моя помощница, администратор, правая рука, левая рука, бухгалтерская совесть и человек, который умел одной фразой вернуть меня на землю.

Я ответила сразу.

– Только не говори, что клиент отказался, – сказала Полина без приветствия.

– Нет.

– Тогда почему ты молчишь уже три часа? Я успела мысленно продать принтер, офисный диван и твою коллекцию туфель.

– Туфли не трогать. Мы, кажется, получили большой контракт.

На том конце наступила пауза.

– Насколько большой?

– Такой, после которого диван может остаться с нами ещё на один сезон.

– Арина.

– Месяц индивидуального сопровождения Кирилла Гранта.

Полина издала звук, который невозможно было описать приличными буквами.

– Того самого?

– Если есть другой Кирилл Грант, владелец инвестиционной группы с лицом ледяного императора и манерой смотреть на людей как на неудачные приложения к отчёту, то я пока не в курсе.

– Что ты сделала?

– Провела тренинг.

– Арина.

– Немного назвала его проблему короной.

– Немного?

– Очень профессионально.

– Он тебя не выгнал?

– Нанял.

– Логично. Мужчины с огромным эго всегда хотят держать рядом женщину, которая первой назвала их эго по имени.

– Полина.

– Что?

– Там ещё семейный ужин в пятницу.

– Ты шутишь?

– Уже нет. Шутки закончились где-то между «вы должны выглядеть так, чтобы моя мать поверила, что я сам вас выбрал» и «обсудим».

Полина молчала дольше обычного.

– Он сказал именно так?

– Да.

– Арина, это звучит не как деловой протокол. Это звучит как первая серия очень дорогого сериала, где героиня ещё думает, что пришла работать.

– Спасибо. Именно этой поддержки мне не хватало.

– Я поддерживаю. Просто одновременно хочу знать, во что ты оденешься.

– В броню.

– У тебя нет брони.

– Тогда в платье, которое выглядит как броня, но стоит дешевле ремонта офиса.

– Я найду варианты.

– Нет. Сначала договор. Потом платья. И, пожалуйста, напомни мне завтра утром, что я профессионал, а не женщина, которой на секунду понравилась улыбка клиента.

– На секунду?

– На половину секунды.

– Значит, понравилась.

– Полина, ты уволена.

– Ты не можешь меня уволить. Я единственная знаю, где лежат акты за прошлый квартал.

– Жестокий мир.

– И ещё, Арина.

– Что?

– Не влюбляйся в него до оплаты счёта.

– Я кладу трубку.

– Мудро. Всегда уходи на сильной позиции.

Я отключилась, но улыбка осталась.

Иногда дружба – это когда человек не даёт тебе героически утонуть в драме и одновременно спрашивает про платье.

На улице город шумел, торопился, отражался в стекле машин и делал вид, что ничего особенного не произошло. А я стояла у входа в «Грант Инвест» с обновлённым пропуском в сумке и понимала: завтра начнётся месяц, который может поднять моё агентство на новый уровень. Или превратить мою жизнь в серию корпоративных катастроф с романтическим уклоном.

Второй вариант почему-то казался более вероятным.

На следующее утро я пришла в девять ноль-ноль.

Не в девять ноль пять. Не в девять десять. Именно в девять. Потому что если уж ты собираешься учить властного миллиардера уважать чужие границы, опаздывать нельзя. Это всё равно что прийти на лекцию о честности с чужой сумкой.

Сегодня я выбрала тёмно-синее платье с мягким воротом, жакет цвета сливок и серьги, которые сообщали миру: «Я не кричу, я аргументирую». Волосы собрала в низкий пучок, губы накрасила спокойным оттенком, а туфли выбрала устойчивые. В войне за человеческое поведение важна не только стратегия, но и каблук, на котором можно пережить три часа рядом с Кириллом Грантом.

На входе тот же охранник увидел меня и выпрямился.

– Доброе утро, Арина… э-э…

– Платонова.

– Арина Платонова. Вам уже оформили постоянный пропуск.

Он протянул карточку с таким видом, будто вручал мне дипломатический статус.

– Благодарю.

Я уже собиралась пройти, но остановилась.

– Видите? Доброе утро работает лучше, чем «курьерский вход с торца здания».

Охранник покраснел.

– Вчера я не знал.

– А сегодня знаете. Прогресс. Я горжусь вами.

Он неуверенно улыбнулся.

Вот именно так и начинаются перемены: не с приказов, не с громких программ, а с одного охранника, который понял, что можно не быть бетонной тумбой в форме.

На десятом этаже Лика ждала меня с планшетом, папкой и лицом человека, который уже пережил утро, хотя утро только начиналось.

– Доброе, – сказала она. – У меня для вас график, список встреч, характеристики гостей на пятницу и отдельный документ под названием «Что не стоит говорить матери Кирилла Аркадьевича».

– Объём?

– Семь страниц.

– Мать серьёзная женщина.

– Очень.

– А документ «Что стоит говорить» есть?

– Полстраницы.

– Люблю оптимизм.

Лика протянула мне папку.

– Кирилл Аркадьевич ждёт в малой переговорной.

– Не в кабинете?

– Он сказал, что кабинет даёт вам слишком много поводов для сарказма.

– Умный человек.

– Передать?

– Не надо. Он и так подозревает.

Малая переговорная называлась «Горизонт». Видимо, в «Грант Инвест» любили названия, которые обещали большое будущее и одновременно напоминали, что до него ещё идти и идти.

Кирилл уже был там.

Разумеется.

Сидел у окна с ноутбуком, папкой документов и чашкой кофе. В тёмном костюме, идеально собранный, свежий, как человек, которому не приходится утром пятнадцать минут искать вторую серьгу и спорить с собственными волосами.

Он поднял глаза.

– Вы вовремя.

– Вы говорите так, будто это неожиданность.

– Я проверяю.

– А я фиксирую: вы начали встречу не с приветствия.

Он закрыл ноутбук.

– Доброе утро, Арина Платонова.

– Уже лучше.

– Это будет каждый раз?

– До закрепления навыка.

– Вы решили меня дрессировать.

– Нет. Дрессировка предполагает команды и сахарок. У нас деловой протокол и ваша воля к выживанию на переговорах.

Он кивнул на стул напротив.

– Садитесь.

– Благодарю.

Я разложила материалы: блокнот, распечатку графика, цветные стикеры, ручку, список поведенческих задач и лист с заголовком, который придумала вчера ночью в состоянии одновременно вдохновения и отчаяния.

Кирилл посмотрел на лист.

Бровь медленно поползла вверх.

– «Протокол человеческого поведения»?

– Рабочее название.

– Вы издеваетесь.

– Обучаю через запоминание. Издевательство было бы, если бы я назвала его «Как перестать пугать людей до подписания договора».

– Это уже лучше.

– Не провоцируйте, я легко переименую.

Он взял лист и начал читать.

Я наблюдала за его лицом. Оно не менялось, но я уже начинала понимать мелкие сигналы. Если Кирилл был просто недоволен, он молчал. Если ему было интересно, он молчал чуть дольше. Если он хотел спорить, то откладывал документ ровно на край стола.

На третьем пункте документ оказался на краю.

– «Не перебивать собеседника первые две минуты», – прочитал он. – Две минуты – это много.

– Для кого?

– Для человека, который уже понял, что собеседник ошибается.

– А если не понял, а только решил?

– Обычно я прав.

– Вот поэтому пункт и существует.

Он прочитал дальше.

– «Не смотреть на человека так, будто он просроченный отчёт».

– Это важный пункт.

– Я так не смотрю.

– Смотрите.

– На кого?

– На всех.

– На вас?

– На меня вы смотрите как на отчёт, который ещё и отвечает красной ручкой.

В уголках его глаз мелькнуло что-то живое.

– Это проблема?

– Для отчёта – нет. Для женщины – зависит от настроения.

Он задержал на мне взгляд.

Секунда стала длиннее, чем требовалось деловому разговору.

Я быстро взяла ручку.

– Идём дальше. «Не командовать обслуживающим персоналом». Это касается ресторанов, встреч, офисных кофе-пойнтов, ресепшенов, водителей, гардеробов и всех людей, чья работа не делает их частью мебели.

– Я не считаю людей мебелью.

– Прекрасно. Осталось сообщить об этом вашему лицу.

– Моему лицу сегодня достанется особенно много?

– Ваше лицо – ключевой участник проекта.

– Оно не подписывало договор.

– Подписали вы. Оно идёт приложением.

Он откинулся на спинку кресла.

– Ходячее нарушение субординации.

– Ваше Корпоративное Высочество, это был почти комплимент.

– Не привыкайте.

– Поздно.

Мы начали с базового упражнения: приветствие и первые тридцать секунд деловой встречи. Я попросила Кирилла представить себя так, как он обычно начинал разговор с новым партнёром.

Он встал, застегнул пиджак, посмотрел на воображаемого собеседника и произнёс:

– Кирилл Грант. У нас мало времени, поэтому предлагаю сразу перейти к сути.

– Стоп.

– Уже?

– Мы потеряли собеседника на слове «мало».

– Почему?

– Потому что вы фактически сказали: «Вы мне неинтересны, ваше время неважно, а человеческая часть общения будет удалена за ненадобностью».

– Я сказал, что предлагаю перейти к сути.

– Смысл слов и впечатление от слов – разные вещи.

– Что вы предлагаете?

– Ещё раз. Без ощущения, что вы собираетесь провести экспресс-допрос.

Он выдохнул носом.

– Доброе утро. Кирилл Грант. Рад встрече. Предлагаю начать с ключевых вопросов, чтобы эффективно использовать наше время.

– Лучше. Но «рад встрече» прозвучало так, будто встреча уже виновата.

– Арина.

– Кирилл.

Он замолчал.

Я тоже.

Лика, сидевшая в углу с планшетом, медленно подняла глаза.

– Что? – спросил Кирилл.

– Вы впервые назвали меня без отчества.

– Вы первая.

– Я педагогически.

– Я зеркально.

– Запишем: способность к отражению обнаружена.

Лика тихо закашлялась.

Кирилл посмотрел на неё.

– Вам смешно?

– Нет, Кирилл Аркадьевич. Я просто радуюсь обучающему процессу.

– Молча радуйтесь.

– Конечно.

Я постучала ручкой по блокноту.

– Ещё раз. Доброе утро, представление, уважение к собеседнику, обозначение структуры. Без ледяного катка.

– Вы часто используете строительную технику в описании людей?

– Только когда люди едут по разговору гусеницами.

Он повторил.

На четвёртый раз получилось почти нормально. На шестой – хорошо. На восьмой я сама удивилась: голос остался уверенным, но из него исчезла та стальная грань, от которой хочется сесть ровнее и признаться в ошибках, которых не совершал.

– Отлично, – сказала я.

Кирилл посмотрел на меня подозрительно.

– Что?

– Отлично.

– Вы сказали это без сарказма?

– Да.

– Непривычно.

– Наслаждайтесь. Возможно, это редкое событие.

Он сел. На лице ничего особенного не отразилось, но я заметила, как его плечи чуть расслабились. Похвала ему была непривычна. Не потому что его не хвалили. Уверена, Кирилла Гранта хвалили часто: за сделки, цифры, победы, стратегию, жёсткость, безошибочные решения. Но хвалили не за то, что он попробовал стать мягче. Не за попытку услышать. Не за усилие быть человеком, а не функцией.

И это почему-то тронуло меня.

Совсем чуть-чуть.

На профессиональном уровне.

Разумеется.

К одиннадцати мы перешли к упражнению «пауза перед возражением». Оно далось Кириллу примерно как попытка улыбнуться налоговой проверке.

– Я должен молчать пять секунд, если человек говорит ерунду? – спросил он.

– Да.

– Зачем?

– Чтобы он не понял, что вы уже мысленно уволили его из собственной вселенной.

– Если человек говорит ерунду, он должен об этом узнать.

– Должен. Но не всегда в первые три секунды и не выражением лица, от которого вянут фикусы.

– У нас нет фикусов.

– Неудивительно.

Лика закашлялась снова.

– Лика, – сказал Кирилл, не поворачивая головы.

– Молча радуюсь, – быстро ответила она.

К полудню я попросила его провести короткую рабочую беседу с реальным сотрудником. Не топ-менеджером, не партнёром, не директором, который привык к его манере, а обычным человеком из команды. Лика привела молодого аналитика по имени Стас.

Стас вошёл в переговорную с ноутбуком и лицом человека, который предпочёл бы сейчас оказаться где угодно: под дождём, в очереди, на сцене без текста, но только не напротив Кирилла Гранта.

– Стас, – сказала я мягко, – всё хорошо. Нам нужен короткий разговор по вашему текущему отчёту. Кирилл Аркадьевич отрабатывает формат обратной связи.

Стас посмотрел на меня с благодарностью утопающего.

Кирилл сцепил пальцы.

– Начинайте.

Я подняла руку.

– Стоп.

Он повернул голову.

– Что опять?

– Слово «начинайте» прозвучало так, будто Стас сейчас будет сдавать экзамен, а вы уже недовольны оценкой.

Стас сделал вид, что не слышал, но уши у него покраснели.

Кирилл медленно вдохнул.

– Стас, расскажите, пожалуйста, на каком этапе анализ по сектору.

Я едва не зааплодировала.

Стас ожил. Сначала говорил сбивчиво, потом увереннее. Кирилл слушал. Правда слушал. Да, взгляд всё равно был слишком прямым, да, пальцы несколько раз дёрнулись, будто он хотел перебить, но он выдержал. Пять секунд. Десять. Почти минуту.

Когда Стас закончил, Кирилл произнёс:

– В третьем блоке у вас неверная логика сравнения. Но вывод по рискам интересный. Доработайте методику и принесите мне обновлённый вариант завтра к четырём.