Текст книги "Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4
Невеста с характером

– Обсудим, как моя временная невеста будет спасать нас от постоянных последствий.

И на этот раз слово «обсудим» прозвучало уже совсем не как шутка.

Я сидела на кровати, в одной руке держала телефон, другой пыталась пригладить волосы, которые после сна решили, что сегодня у них собственная политическая позиция. На экране всё ещё светилась фотография: я и Кирилл у камина. Его рука на моей талии. Моё лицо, поднятое к нему. Его улыбка – редкая, почти невозможная. Свет камина. Вишнёвое платье. И подпись, от которой хотелось одновременно смеяться, кричать и завернуться в одеяло до следующего сезона.

«Бизнесмен Кирилл Грант впервые вывел невесту в свет».

Невесту.

Не консультанта. Не специалиста по протоколу. Не женщину, которую случайно втянули в семейную мину с рассадкой, Ниной Павловной и камином.

Невесту.

– Кирилл, – сказала я очень спокойно. Настолько спокойно, что где-то рядом должен был зазвенеть сигнал тревоги. – Я правильно поняла: вы сейчас предлагаете мне спасать нас от последствий ситуации, которую создали не я, не мой отдел коммуникаций и не мой семейный камин?

Пауза.

– Фотография была сделана не моим отделом коммуникаций.

– Зато опубликована так, будто ваш отдел репутации открыл шампанское и начал танцевать на столе.

– У нас не танцуют на столах.

– Да, я заметила. У вас даже радость, вероятно, проходит через согласование.

– Арина.

– Нет, подождите. Вы заедете через двадцать минут? Прекрасно. Я буду готова через сорок.

– Через двадцать пять.

– Через сорок.

– Нам нужно срочно обсудить реакцию.

– Мне нужно срочно принять душ, одеться и решить, какой оттенок помады подходит к публичному краху статуса консультанта.

– Это не крах.

– Конечно. Это просто маленькое деловое недоразумение с фатой.

– Арина.

– Кирилл.

Он замолчал. Я уже знала это молчание. Оно означало, что он либо считает до трёх, либо мысленно покупает весь телеграм-канал, чтобы удалить фотографию вместе с администратором, офисом и мебелью.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Тридцать пять минут.

– С кофе.

– Я не ваш курьер.

– А я не ваша невеста.

Ещё одна пауза.

– С кофе, – сказал он.

Я отключилась и уставилась в стену.

Полина в трубке, конечно, уже всё слышала, потому что я умудрилась принять звонок Кирилла, не завершив разговор с ней. Через секунду телефон снова завибрировал.

– Ты сказала ему «с кофе»? – спросила она вместо приветствия.

– Да.

– Я горжусь тобой.

– Полина, моя фотография сейчас разлетается по деловым каналам с подписью «невеста». Я бы предпочла, чтобы ты не гордилась, а предложила план бегства.

– План бегства у нас отменяется. У нас аренда офиса в понедельник.

Вот за что я любила Полину: она умела вернуть любую драму к её бухгалтерской сути.

Я встала и пошла к шкафу.

– Что пишут? – спросила я, хотя уже знала, что не хочу слышать.

– Пока прилично. В одном канале пишут, что Кирилл Грант «неожиданно смягчил публичный образ». В другом – что «личная стабильность владельца „Грант Инвест“ может позитивно повлиять на переговорный фон». Ещё один назвал тебя «загадочной спутницей».

– Загадочной?

– Да.

– Я два дня в их здании объясняю людям, как говорить «доброе утро». Очень загадочно.

– Арина, они обсуждают не это.

– А что?

Полина помолчала.

– Тебя.

Я остановилась перед шкафом.

Вот это было хуже заголовка.

Потому что заголовок можно высмеять. Фату можно превратить в шутку. Фиктивного жениха можно внести в договор с пунктом о короне. Но когда незнакомые люди начинают обсуждать тебя как часть чужой картинки, становится не смешно.

– В каком смысле? – спросила я.

– Пока без гадостей. Скорее удивляются, кто ты. И почему раньше о тебе не слышали. Некоторые пишут, что рядом с ним ты выглядишь живой. Не светской пустышкой. Другие уже ищут твоё агентство.

Я медленно опустилась на край кровати.

– Ищут агентство?

– Да. У нас за двадцать минут прибавилось сорок три подписчика. На почту пришло два запроса на консультации и одно странное письмо с темой «Сколько стоит научить мужа не командовать официантами».

Я закрыла глаза.

– Это не смешно.

– Немного смешно.

– Полина.

– Ладно, не смешно. Но коммерчески интересно.

– Ты сейчас звучишь как Кирилл.

– Забери слова обратно.

– Прости.

Я открыла шкаф и вытащила первое платье, которое не выглядело как попытка пойти на войну с утра. Потом вернула его обратно. Сегодня нужен был не наряд. Сегодня нужна была броня, которая не мнётся.

– Слушай внимательно, – сказала Полина уже другим тоном. – Он будет предлагать тебе продолжить игру.

Я замерла.

– С чего ты взяла?

– Потому что он Кирилл Грант. Если случайность дала ему преимущество, он попытается превратить её в стратегию.

– А если я откажусь?

– Тогда он предложит больше денег.

– Я уже отказывалась от тройного тарифа.

– А теперь речь будет не о вечере. А о месяце. И не только о нём.

Я молчала.

Полина тоже. Иногда она умела сказать всё самым неприятно точным способом.

– Наше агентство действительно настолько близко к краю? – спросила я тихо.

Она не ответила сразу.

И это уже было ответом.

– Полина.

– Если этот контракт пройдёт в полном объёме, мы закроем аренду на три месяца, оплатим долги подрядчикам, заменим принтер и сможем не брать мелкие заказы, где нас заставляют учить начальников «элегантно здороваться» за сумму, на которую даже офисный чайник смотрит с презрением.

– А если не пройдёт?

– Мы выкрутимся.

– Это не ответ.

– Это мой профессиональный оптимизм.

– Полина.

Она вздохнула.

– Если не пройдёт, мне придётся уйти на полставки к другому проекту. Не потому что я хочу. Потому что мне тоже нужно платить за жизнь.

Вот оно.

Не семейный ужин. Не телеграм-канал. Не фата.

Полина.

Моя Полина, которая знала, где лежат акты, как разговаривать с поставщиками, каким тоном писать клиентам, чтобы они оплачивали счета без десяти напоминаний, и как сказать мне «ты красивая» так, чтобы я поверила хотя бы на один вечер.

Я не могла потерять её.

– Поняла, – сказала я.

– Нет. Не поняла. Я не хочу, чтобы ты соглашалась на унизительные условия ради меня.

– Я знаю.

– Ты не товар, Арина. Не красивая вывеска для его сделки. Не приложение к его репутации.

– Знаю.

– Тогда иди и поставь такие условия, чтобы он запомнил их лучше, чем свой годовой отчёт.

Я улыбнулась.

– Вот теперь ты снова моя Полина.

– Я всегда твоя Полина. Просто иногда я ещё и голос финансовой реальности.

Через тридцать семь минут Кирилл стоял у моего подъезда.

С кофе.

Два стакана в картонной подставке. Чёрный для себя, с молоком для меня. И пакет с круассаном.

Я остановилась на нижней ступеньке.

– Круассан?

– Вы вчера его заказывали.

– Вы запомнили?

– Я запоминаю важные детали.

– Круассан – важная деталь?

– Сегодня – да.

Проклятый человек.

Он стоял в тёмном пальто, строгий, собранный, с лицом мужчины, которому утренний скандал был не бедствием, а задачей. Но в руке держал мой кофе и круассан. И это сбивало весь настрой злиться красиво и без помех.

Я забрала стакан.

– Не думайте, что выпечка смягчит мою позицию.

– Я рассчитывал только на то, что она даст вам силы формулировать претензии подробнее.

– Умно.

– Учусь.

Мы сели в машину. Водитель уже знал маршрут, но Кирилл не сразу сказал ехать. Сначала развернул ко мне планшет.

На экране была подборка публикаций.

Светские каналы. Деловые каналы. Пара крупных новостных агрегаторов. Один заголовок был нейтральным. Второй – слишком восторженным. Третий сообщил, что «Кирилл Грант перестал скрывать личную жизнь». Четвёртый задумчиво анализировал, как новый публичный образ может повлиять на доверие партнёров.

– Это уже не один пост, – сказал Кирилл.

– Я умею читать.

– К девяти утра публикацию перепечатали семь деловых каналов.

– Надеюсь, хотя бы кто-то выбрал удачный фильтр.

– Арина.

– Я шучу, чтобы не открыть дверь на ходу.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Вы действительно так злы?

– Нет, Кирилл. Я в восторге. Мечтала проснуться загадочной невестой мужчины, который вчера ещё был моим временным женихом по расписанию.

– Я не публиковал фото.

– Но вы уже оцениваете пользу.

Он замолчал.

Вот.

Попала.

– Да, – сказал он наконец.

Мне стало неприятно от того, что он не стал отрицать. Ещё неприятнее – от того, что я ценила эту честность.

– Прекрасно, – произнесла я. – Значит, мы едем не тушить скандал. Мы едем обсуждать, как правильно поставить меня на доску вашей деловой игры.

– Нет.

– Правда?

– Не поставить. Удержать уже сложившуюся позицию.

– Кирилл, вы слышите себя?

– Да.

– Тогда как вам?

– Деловито.

– Бесчеловечно.

Он отвёл взгляд к окну. Машина тронулась.

Некоторое время мы ехали молча. Я пила кофе и злилась на него, на фото, на Валентину Сергеевну, на Антона, который вызвался фотографировать, на Полину с её финансовой реальностью и немного на себя – за то, что вчера позволила его руке лечь на мою талию и не отстранилась сразу.

– Партнёры отреагировали положительно, – сказал Кирилл.

– Поздравляю.

– Арина.

– Что?

– Я не пытаюсь вас задеть.

– А получается, будто тренируетесь.

Он повернулся ко мне.

– Орлов написал утром. По его словам, у части партнёров была обеспокоенность тем, что я слишком закрыт, слишком резок и слишком непредсказуем в личной коммуникации. После вчерашнего ужина и сегодняшней публикации у них сложилось впечатление, что ситуация меняется.

– Потому что у вас появилась женщина?

– Потому что я выгляжу менее изолированным.

– Как красиво вы произносите «женщина» без слова «женщина».

– В деловой среде это называется личная стабильность.

Я тихо рассмеялась.

Не весело.

– Личная стабильность. Я, значит, теперь ваша личная стабильность?

– В глазах публики – возможно.

– А в ваших?

Он не ответил сразу.

Слишком долго не ответил.

Я повернулась к окну, потому что не хотела ловить его взгляд.

– В моих, – сказал он наконец, – вы человек, которого я не собирался втягивать в публичное поле.

– Но втянули.

– Да.

– И теперь хотите, чтобы я там осталась.

– До финального подписания сделки.

Я закрыла глаза.

Вот оно.

Полина была права. Конечно, была права. Полина редко ошибалась, особенно когда дело касалось чужих стратегических манёвров и наших счетов.

– Нет, – сказала я.

– Вы даже не выслушали.

– Я уже слышу. Вы предложите сохранить легенду. Не подтверждать прямо, но и не опровергать. Появиться вместе на нескольких мероприятиях. Дать партнёрам красивую картинку: Кирилл Грант не ледяной одиночка, а мужчина с человеческим тылом. Ваша мать будет счастлива, совет директоров перестанет морщиться, каналы получат свою сказку, а я – роль, которую не выбирала.

Он молчал.

– Попала? – спросила я.

– Почти дословно.

– Прекрасно. Значит, можете меня высадить.

– Арина.

– Нет.

– Послушайте.

– Нет, Кирилл. Это уже не ужин. Не один вечер. Не деловой риск, который можно пережить и забыть. Вы предлагаете мне стать публичной частью вашей истории.

– Временно.

– Люди не читают мелкий шрифт под чужими фотографиями.

– Я обеспечу вашу защиту.

– От чего? От комментариев? От слухов? От того, что клиенты начнут думать, будто меня наняли не за профессионализм, а потому что я ваша женщина?

Он дёрнулся.

Едва заметно.

– Я не позволю никому так говорить.

– Вы не можете запретить людям думать.

– Но могу запретить им использовать это против вас.

– Опять всемогущество?

– Ответственность.

Я посмотрела на него.

Впервые за утро он выглядел не просто стратегом. Не человеком, который просчитывает плюсы и минусы, а тем, кто понимает: в его системе координат появился живой человек, и любой расчёт теперь имеет лицо.

Моё.

– Кирилл, – сказала я тише. – Я не хочу быть публичной игрушкой в вашей бизнес-партии.

Он сжал челюсть.

– Вы не игрушка.

– Тогда не двигайте меня по доске.

– Я прошу вас стать частью решения.

– Решения вашей проблемы.

– Нашей теперь тоже.

– Нет. Моей проблемой это стало без моего согласия.

Он откинулся на спинку сиденья. В машине стало слишком тихо. Даже город за стеклом словно ушёл на задний план, уступая место нашему спору.

– Вы правы, – сказал он.

Это прозвучало неожиданно.

Я посмотрела на него настороженно.

– И что теперь?

– Теперь я должен предложить вам выбор. Настоящий.

– Вы умеете?

– Пытаюсь.

– Слушаю.

Он достал из папки лист.

Разумеется, лист. Кирилл Грант даже личный хаос превращал в документ.

– Вариант первый. Мы немедленно опровергаем информацию. Публикуем официальное сообщение, что вы мой внешний консультант, фото сделано на семейном мероприятии, личных отношений нет. Последствия: часть деловых каналов решит, что мы оправдываемся. Моя мать будет недовольна. Партнёры воспримут это как возврат к прежней модели закрытости. Ваше имя всё равно останется в публикациях, но уже с оттенком скандала.

– Вариант второй?

– Мы ничего не подтверждаем и не опровергаем. Вы продолжаете работу по контракту, появляетесь со мной только там, где это оправдано вашей функцией консультанта. Внутри компании я фиксирую ваш статус официально. Снаружи мы сохраняем нейтральную позицию.

– То есть люди продолжат считать меня невестой.

– Да.

– Но мы будем делать вид, что это их фантазия.

– Это не худшая стратегия.

– Для вас.

– Для сделки.

– Для вас и сделки.

Он принял удар молча.

– Вариант третий? – спросила я.

– Мы подтверждаем, что между нами есть личная связь.

– Нет.

– Я ещё не закончил.

– А я уже закончила. Следующий.

– Варианта четыре нет.

– Тогда будет. Мы опровергаем всё, вы сами разбираетесь с партнёрами, я продолжаю работать как консультант, но без публичных появлений рядом с вами.

– Это почти первый вариант.

– Нет. В первом вы уже решили, как отреагируют все. В моём варианте вы, возможно, впервые не используете меня как стабилизирующий аксессуар.

Он посмотрел на меня так, будто слово «аксессуар» попало ему под рёбра.

– Вы действительно думаете, что я так вас вижу?

– Я не знаю, как вы меня видите. И это часть проблемы.

Машина остановилась у здания «Грант Инвест».

Кирилл не вышел.

Водитель сидел неподвижно, будто давно освоил искусство быть предметом интерьера в критические моменты чужих отношений.

– Я вижу женщину, – сказал Кирилл медленно, – которая вчера вошла в дом моей матери и не попыталась понравиться любой ценой. Которая выдержала Нину Павловну, Орлова, Баженову, семейные фотографии и меня. Которая спасла ужин так, что моя мать впервые за долгое время смотрела на меня без тревоги. Которая злится сейчас совершенно справедливо. И которая, к сожалению, стала частью ситуации, где любое решение будет иметь цену.

Я молчала.

Потому что это было не то, что я ожидала услышать.

Он не сказал «полезный специалист». Не сказал «выгодный фактор». Не сказал «личная стабильность».

Он сказал «женщина».

И всё равно этого было недостаточно.

– Цена не должна быть только моей, – сказала я.

– Не будет.

– Докажите.

Он кивнул.

– Сегодня в десять совет директоров. Я обозначу ваш официальный статус и запрещу любые внутренние спекуляции.

– Запретите слухи? Серьёзно?

– Нет. Но объясню последствия.

– Звучит угрожающе.

– Это и должно звучать угрожающе.

– Кирилл.

– Арина, если кто-то в моей компании решит обсуждать вас как объект, а не как профессионала, это будет не вопросом слухов, а вопросом деловой пригодности.

Я смотрела на него и снова чувствовала то опасное смещение внутри, которое началось вчера за столом, когда он сказал Нине Павловне, что мне не нужно себя уменьшать.

Он защищал меня.

И это злило, потому что усложняло мою злость.

– А снаружи? – спросила я.

– Снаружи я не дам комментариев без вашего согласия.

– И если я скажу опровергать?

– Опровергнем.

– Даже если это ухудшит переговорный фон?

Он выдержал паузу.

– Да.

Вот это «да» стоило ему усилия.

Я видела.

И именно поэтому оно прозвучало весомее любого обещания.

– А если я соглашусь на нейтральную позицию? – спросила я. – Не подтверждать, не опровергать, появляться только там, где это связано с работой.

– Тогда я увеличу гонорар.

– Я не закончила.

– Слушаю.

– Не за роль невесты. За репутационные риски, дополнительное сопровождение, публичные мероприятия и кризисную коммуникацию.

– Разумеется.

– В договоре будет отдельный пункт: я не обязана изображать чувства.

– Хорошо.

– Я не обязана касаться вас, держать за руку, стоять рядом ближе, чем мне комфортно, улыбаться на камеру или отвечать на личные вопросы.

– Хорошо.

– Если ваша мать начнёт выбирать скатерти, вы останавливаете её сами.

– Это самое сложное условие.

– Тем более внесём первым.

В его глазах мелькнуло что-то живое.

– Лика оценит.

– Лика сделает копию и спрячет в папку «Святое-2».

– Боюсь, такая папка уже существует.

– Умная женщина.

– Слишком умная. Благодаря вам она вышла из-под контроля.

– Не благодарите.

Он посмотрел на вход в здание, потом снова на меня.

– Ваше решение?

Я вдохнула.

Перед глазами всплыло лицо Полины. Наш офис. Принтер, который на последнем договоре издал звук умирающей чайки. Диван. Аренда. Запросы на почту. И ещё – двести сотрудников, о которых Кирилл сказал тогда, когда мог просто купить моё согласие, но почему-то выбрал сказать правду.

– До финального подписания сделки, – произнесла я. – Нейтральная позиция. Никаких подтверждений. Никаких опровержений. Никаких «моя невеста». Никаких постановочных фото. Никаких семейных сюрпризов.

– Принято.

– И если я скажу «стоп», вы останавливаетесь.

– Да.

– Без спора первые пять секунд.

– Десять.

Я моргнула.

– Что?

– Я могу десять.

Вот теперь я не выдержала и улыбнулась.

– Прогресс. Запишем в протокол человеческого поведения.

– Запишите. Но после совета директоров.

– Я присутствую?

– Да.

– В качестве кого?

Он открыл дверь машины, вышел, обошёл её и подал мне руку.

Я посмотрела на его ладонь.

Он ждал.

Как вчера.

Как было обещано.

Я кивнула и позволила помочь себе выйти.

– В качестве Арины Платоновой, – сказал он. – Консультанта, которая не позволяет мне носить корону дольше трёх минут.

– И временной невесты, которая очень недовольна условиями рынка.

– Это в протокол не внесём.

– Ещё как внесём.

На этот раз охранник у входа сказал «доброе утро» так бодро, будто от этого зависела его судьба. Возможно, после вчерашних событий так и было. В холле на меня смотрели.

Все.

Не сразу. Не грубо. Но стеклянный холл «Грант Инвест» превратился в аквариум, где каждая рыбка внезапно решила, что у неё есть мнение о моей личной жизни.

Я выпрямилась.

Кирилл шёл рядом. Не впереди. Не на полшага раньше, как привык. Рядом.

Это заметили.

Лифт ждали трое сотрудников. Один из них увидел нас, резко перестал разговаривать и уставился в телефон так внимательно, будто там появилась инструкция по спасению мира. Женщина из юридического отдела улыбнулась мне слишком тепло. Молодой аналитик Стас, тот самый, которого Кирилл вчера не раздавил на обратной связи, посмотрел на нас и покраснел так, будто лично был свидетелем помолвки.

– Доброе утро, Арина, – сказал он.

– Доброе утро, Стас.

Он перевёл взгляд на Кирилла.

– Кирилл Аркадьевич.

– Стас.

И всё бы ничего, но тут из-за колонны вынырнула Нина из бухгалтерии – не родственница, другая Нина, маленькая женщина с папкой и лицом человека, который знает правду раньше всех, потому что через бухгалтерию проходят счета.

– Арина, – сказала она, – поздравляю.

Я застыла.

Кирилл тоже.

– С чем? – спросила я самым невинным голосом.

Нина тоже застыла. Поняла, что поспешила. Но отступать было поздно.

– С… расширением проекта, – выдала она.

Я улыбнулась.

– Спасибо. Проект действительно расширился неожиданно.

Кирилл нажал кнопку лифта.

– Нина Васильевна.

– Да, Кирилл Аркадьевич?

– Все поздравления по рабочим проектам направляйте письменно.

– Конечно.

Двери лифта открылись. Мы вошли.

Как только они закрылись, я повернулась к нему.

– Письменно?

– Так люди меньше импровизируют.

– Вы только что запретили бухгалтерии поздравлять меня с фиктивной помолвкой.

– Я ограничил канал коммуникации.

– Ваше Корпоративное Высочество, вы бесценны.

– А вы недовольны любым решением.

– Я женщина, проснувшаяся невестой без заявления. У меня сегодня расширенный лимит недовольства.

Он опустил взгляд на меня.

– Справедливо.

Лифт поднялся на десятый этаж.

Лика ждала нас у приёмной.

Если вчера она выглядела как человек, переживший утро, то сегодня – как полководец перед сражением. Волосы идеальны. Планшет в руках. Рядом папка, два телефона и выражение лица, которое говорило: «Я уже знаю всё, но хочу услышать ваши версии для коллекции».

– Доброе утро, – сказала она.

– Сочувствую, – сказала я.

– Взаимно.

Кирилл снял пальто и передал его подошедшему помощнику.

– Сводка.

Лика сразу включилась:

– Семь деловых каналов, три светских, два репоста от отраслевых обозревателей. Комментарии преимущественно нейтральные или положительные. Валентина Сергеевна прислала мне сообщение с сердечком.

– Удалите.

– Сообщение?

– Сердечко из отчёта.

– Поняла.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Орлов подтвердил участие в презентации и написал, что «новый личный контекст» может сыграть в плюс, – продолжила Лика. – Мария Сергеевна Баженова просила передать Арине, что готова поддержать нейтральную формулировку, если понадобится. Совет директоров собран в десять. Вадим Игоревич уже в переговорной.

На имени «Вадим Игоревич» воздух чуть изменился.

Кирилл не напрягся явно, но его лицо стало более закрытым.

– Уже? – спросил он.

– Да. Пришёл в девять двадцать. Сказал, что хочет изучить материалы до начала.

– Разумеется, хочет, – сказал Кирилл.

Я посмотрела на Лику.

– Кто такой Вадим Игоревич?

Она открыла рот, но ответил Кирилл:

– Финансовый директор. Вадим Соколов.

– И почему при его имени у вас обоих лица стали как у людей, которые увидели в календаре проверку?

Лика быстро опустила глаза.

Кирилл посмотрел на меня.

– Вадим компетентен.

– Это не ответ.

– И амбициозен.

– Уже теплее.

– И считает, что часть решений компании должна приниматься иначе.

– То есть считает, что лучше вас?

– Он считает, что однажды сможет это доказать.

– Конкурент?

– Подчинённый.

– Кирилл, это разные слова, но иногда один и тот же человек.

Лика едва заметно кивнула.

Кирилл сделал вид, что не заметил.

– На совете он может задать вопросы, – сказал он.

– Про сделку?

– Про вас.

– А он член совета директоров или ведущий семейной рубрики?

– Финансовый директор имеет право оценивать репутационные риски.

– Прекрасно. Тогда я тоже оценю его коммуникативные.

– Арина.

– Что?

– Не надо объявлять войну моему финансовому директору.

– Я не объявляю. Я заранее глажу шлем.

– У вас нет шлема.

– У меня есть помада.

– Она помогает?

– Мужчины часто недооценивают женщин с хорошей помадой. Это стратегическое преимущество.

Лика закрыла рот рукой.

Кирилл покачал головой.

– В переговорную.

Совет директоров проходил в зале «Стратегия». Видимо, у «Грант Инвест» был внутренний отдел, который называл переговорные так, чтобы ни один сотрудник не забывал, что находится не просто в офисе, а на поле вечной битвы за прибыль.

Внутри уже сидели Елена – та самая женщина с короткой стрижкой, которая смеялась в первой главе моего знакомства с Кириллом. Рядом несколько мужчин, двое из которых были на первом тренинге. Краснолицый руководитель, больше не пытавшийся ломать руки при рукопожатии, увидел меня и вежливо кивнул. Мужчина в очках сделал вид, что не смотрит на мою левую руку, но посмотрел.

Во главе стола, справа от кресла Кирилла, сидел Вадим Соколов.

Я сразу поняла, почему Лика напряглась.

Он был красив.

Не так, как Кирилл. Не опасной сдержанной силой, а светски, гладко, почти слишком правильно. Светлые волосы, дорогой костюм, лёгкая улыбка, умные глаза. Он выглядел как человек, который никогда не повышает голос, потому что умеет портить жизнь спокойнее.

– Кирилл Аркадьевич, – сказал он. – Доброе утро.

– Вадим.

– Арина Платонова, если не ошибаюсь?

Я улыбнулась.

– Не ошибаетесь.

– Уже хорошо. В наше утро вокруг вас слишком много неточной информации.

– Я как раз специализируюсь на том, чтобы неточную информацию не превращали в управленческие решения.

Улыбка Вадима стала чуть шире.

– Прекрасный навык.

– Полезный за столом, где все любят цифры.

– Цифры хотя бы не притворяются чувствами.

В комнате стало тихо.

Вот так.

Первый выпад.

Кирилл повернул голову к Вадиму.

– Начнём совет.

– Разумеется, – сказал тот мягко.

Я села рядом с Ликой у боковой части стола. Формально – как консультант. Фактически – как живое доказательство того, что Кирилл Грант внезапно получил «личную стабильность» и теперь вся деловая вселенная пытается понять, насколько это можно монетизировать, простить или использовать против него.

Кирилл открыл встречу чётко.

– Утренние публикации вы видели. Комментариев для прессы мы не даём. Официальная позиция компании: Арина Платонова является внешним консультантом по протоколу и коммуникациям в рамках подготовки к инвестиционному циклу. Её личная жизнь, как и моя, не является предметом внутреннего обсуждения. Любые попытки использовать слухи в рабочих коммуникациях будут расцениваться как нарушение деловой этики.

Он говорил спокойно.

Но каждое слово ложилось на стол так, будто им можно было подписывать приказы.

Елена кивнула.

– Поддерживаю. С точки зрения юридического блока нейтральная позиция оптимальна. Опровержение раздует тему, подтверждение создаст лишние обязательства.

Краснолицый руководитель кашлянул.

– А партнёры?

– По партнёрам фон скорее позитивный, – сказал мужчина из отдела развития. – Орлов уже сообщил, что присутствие Арины на ужине сыграло на доверие. Извините, Арина, что говорю о вас в третьем лице, когда вы сидите рядом.

– После сегодняшних заголовков я уже почти привыкла быть общественным явлением, – ответила я.

Несколько человек улыбнулись.

Кирилл посмотрел на меня. Взгляд был коротким, но в нём было: спасибо.

Я отвернулась первой.

Вадим постучал пальцем по папке.

– Позвольте уточнить. Мы сейчас всерьёз обсуждаем, что частный слух может стать элементом переговорной стратегии?

– Мы обсуждаем последствия публичной информации, – ответил Кирилл.

– Но информация возникла не в рамках утверждённой коммуникационной линии.

– Да.

– И теперь мы адаптируем линию под случайность?

– Мы управляем реальностью, которая уже существует.

Вадим медленно кивнул.

– А реальность такова, что внешний консультант внезапно получил доступ не только к протокольной части, но и к вашему личному пространству, семейному кругу и публичному образу. С точки зрения финансовых рисков это необычно.

– С точки зрения человеческого поведения, – сказала я, – необычно обсуждать человека так, будто он новый пункт в расходной ведомости.

Все посмотрели на меня.

Вадим – тоже.

Он улыбнулся.

– Простите. Профессиональная деформация.

– Ничего. Я как раз работаю с деформациями. Иногда даже успешно.

Елена тихо хмыкнула.

Кирилл смотрел на Вадима. Не на меня. Он явно не хотел, чтобы их противостояние стало заметным, но оно уже было в комнате: холодное, точное, старое.

– У Арины есть договор, понятная зона ответственности и ограниченный доступ к информации, необходимой для выполнения задач, – сказал Кирилл. – Все дополнительные риски будут закрыты отдельным соглашением.

– Дополнительное соглашение уже подготовлено? – спросил Вадим.

– Будет подготовлено сегодня.

– Кем?

– Юридическим блоком.

– С финансовым согласованием?

– Разумеется.

– Тогда я хотел бы его увидеть до подписания.

– Увидите.

Вадим чуть наклонил голову.

– И ещё один вопрос. Мы уверены, что госпожа Платонова не станет зависимым репутационным фактором? Сегодня фон положительный. Завтра любое личное расхождение может ударить по сделке сильнее, чем обычная коммуникационная ошибка.

Кирилл не успел ответить.

Я подняла руку.

– Можно?

Он посмотрел на меня.

– Да.

Я повернулась к Вадиму.

– Вадим Игоревич, если я правильно понимаю, вы опасаетесь, что публика может принять рабочее взаимодействие за личное, а потом разочароваться, если оно не подтвердится?

– В общих чертах.

– Тогда, во-первых, я не собираюсь подтверждать то, чего не подтверждала. Во-вторых, моя профессиональная ценность не зависит от того, кто стоит рядом со мной на фотографии у камина. В-третьих, если компания опасается, что один снимок способен разрушить доверие партнёров, значит, проблема не во снимке.

Вадим смотрел на меня с интересом.

Не добрым.

Скорее, коллекционным.

– А в чём же?

– В том, что доверие было недостаточно устойчивым до него.

В комнате стало тихо.

Кирилл очень медленно опустил взгляд на бумаги. Кажется, чтобы скрыть улыбку.

Елена открыто улыбнулась.

Мужчина из развития сделал пометку в блокноте. Краснолицый руководитель посмотрел на меня с новым уважением, будто я только что пожала кому-то руку без перелома.

Вадим же не смутился.

– Сильная формулировка.

– Бесплатно добавлю в протокол.

– Щедро.

– Пока да.

Кирилл вмешался:

– Достаточно. Решение следующее: нейтральная позиция, усиление протокольного сопровождения, никакой внутренней самодеятельности. Арина продолжает работу. Все вопросы по её статусу – ко мне, Лике или юридическому блоку.

– К Лике? – уточнил Вадим.

Лика подняла глаза.

– Да, Вадим Игоревич. Я умею пересылать вопросы в нужную корзину.

– Уверен, умеете.

– Особенно лишние.

Вот теперь я едва удержалась от смеха.

Лика была не просто союзницей. Лика была тихой артиллерией.

Совет закончился через сорок минут. Люди расходились по одному, и каждый считал нужным посмотреть на меня с каким-то своим оттенком понимания. Елена подошла первой.

– Арина, вы хорошо держались.

– Спасибо.

– Вадима не слушайте слишком внимательно. Он любит проверять слабые места.

– А если не найдёт?

– Тогда создаёт впечатление, что нашёл.

– Полезная информация.

Она посмотрела на Кирилла, который разговаривал с руководителем развития у окна.

– Кирилл доверяет немногим. Если он решил оставить вас рядом в такой ситуации, значит, видит не только пользу.

– Или очень любит рисковать.

– Кирилл? Нет. Он терпеть не может рисковать тем, что не готов потерять.

Елена ушла, оставив меня с фразой, которая совершенно не собиралась вести себя прилично. Она крутилась в голове, стучалась в виски и пыталась залезть туда, куда ей нельзя.

Тем, что не готов потерять.

Нет.

Нет, нет и ещё раз нет.

Я была консультантом. Временной невестой по необходимости. Женщиной с дополнительным соглашением, репутационными рисками и агентством на грани финансового обрыва. Не романтическим активом. Не тем, что кто-то там не готов потерять.

Лика подошла ко мне с папкой.

– Вы в порядке?

– Да. Просто утро длинное.

– Сейчас только десять сорок.

– Не добивайте.

Она протянула мне лист.

– Черновик допсоглашения. Я уже добавила пункт о том, что вы не обязаны подтверждать личный статус, отвечать на личные вопросы и участвовать в постановочных фотографиях.

– Лика, я вас обожаю.

– Взаимно, но тихо. У нас камеры.

– Вы правда думаете, кто-то будет пересматривать записи?