Текст книги "Мачеха поневоле для драконьего бастарда (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Ровена проводила её до двери, сообщила, что ужин подадут отдельно, если миледи пожелает, и спросила, нужна ли помощь.

Арина посмотрела на служанку.

– Ты сегодня сказала правду про дрова.

Ровена опустила глаза.

– Я сказала мало.

– Но сказала.

– Миледи, я не знаю, что с вами случилось. И не знаю, хорошо ли это для дома.

– Честно.

– Но юному господину сегодня было теплее.

Арина устало улыбнулась.

– Пока этого достаточно.

Ровена поклонилась и ушла.

Покои встретили Арину роскошью, которая теперь раздражала ещё сильнее. Огонь в камине, тяжёлые ткани, мягкое кресло, тёплый пол у кровати, свежие фрукты на столике. После детской всё это казалось не богатством, а уликой.

Она сняла кольцо попыталась снова – без толку. Металл держался крепко. Знак на запястье к вечеру побледнел, но не исчез. Тонкая золотая линия выглядела почти невинно, если не знать, что из-за неё Селеста уже готова строить новую петлю.

Арина опустилась в кресло и наконец позволила себе закрыть глаза.

Голова гудела от голосов.

Кайрен: «Одного гнева мало».

Селеста: «Вы помешали».

Ноэль: «Если у вещи есть имя, её легче отнять».

Она не знала, как выдержит совет через три дня. Не знала, как докажет, что она не прежняя Элира, не сказав правду, которую сама ещё не могла принять. Не знала, что делать с родовым знаком и подозрениями Кайрена. Но список на столе – одежда, дрова, книги, учитель – почему-то успокаивал. Конкретные вещи. Маленькие шаги. Если мир слишком велик и чужой, начни с одеяла.

В дверь тихо постучали.

Арина открыла глаза.

– Да?

Ответа не было.

Она поднялась, подошла к двери и открыла.

За порогом стоял Ноэль.

В ночной рубашке, босой, с деревянным драконом в руках. Волосы растрепались, глаза казались огромными на бледном лице. Он выглядел так, будто шёл сюда долго и несколько раз собирался сбежать обратно.

– Ноэль? Что случилось?

Он молча протянул ей фигурку.

– Это вам.

Арина не сразу взяла.

– Ты же сказал, у него даже имени нет.

– Поэтому его не жалко.

Вот тут у неё что-то внутри тихо надломилось.

Она осторожно приняла дракона. Дерево было тёплым от его рук.

– Почему ты отдаёшь его мне?

Ноэль смотрел в пол.

– Если вы меня обманете, я всё равно уже привыкну. Так всегда бывает.

Арина застыла с деревянным драконом в ладонях.

Мальчик поднял на неё глаза.

– Но если не обманете… пусть он пока побудет у вас. Чтобы я знал, куда возвращаться.

Дракон не отдаёт своё

Дракон не отдаёт своё

Арина держала деревянного дракона так осторожно, будто Ноэль вложил ей в ладони не игрушку, а собственное сердце.

Фигурка была старая, тёплая от детских пальцев, с потёртой спиной и крылом, которое кто-то много раз пытался починить неровными, упрямыми движениями. На боку темнела царапина, похожая на шрам. Один глаз был вырезан глубже другого, из-за чего дракон выглядел не грозным, а настороженным.

Как сам Ноэль.

– Чтобы ты знал, куда возвращаться, – повторила Арина тихо.

Мальчик кивнул. Слишком серьёзно для своих лет. Слишком взрослым кивком для ребёнка, который должен был сейчас спать, а не стоять босиком в коридоре с последней вещью, которую не успели у него отнять.

Арина присела перед ним.

– Ноэль, послушай меня внимательно.

Он напрягся.

Опять ждал, что сейчас начнётся «но».

Взрослые любили это слово. Сначала давали крошку тепла, потом добавляли «но», и тепло становилось условием.

Арина это поняла по его лицу и сразу захотела выругаться на всех Морвентов разом, включая камни, гербы и родовую магию, которая проснулась только тогда, когда ребёнок уже научился не верить.

– Я возьму его, – сказала она. – И буду хранить. Но не потому, что тебе нечего терять. А потому, что ты сам решил доверить мне важную вещь. Это разные вещи.

Ноэль смотрел на неё снизу вверх.

– Если вы передумаете, просто оставьте его у двери. Я заберу.

Слова были сказаны ровно, без слёз. От этого Арине стало почти больно.

– Я не собираюсь оставлять его у двери.

– Все сначала не собираются.

Она замолчала.

Можно было сказать: «Я не все». Слишком громко. Слишком рано. Можно было пообещать вечную защиту. Слишком легко. Можно было обнять его – и, возможно, напугать.

Арина просто протянула руку ладонью вверх.

– Договоримся так: если я сделаю что-то, от чего ты снова решишь, что я тебя обманула, ты не будешь молча уходить в холодный угол и думать, что так и должно быть. Ты скажешь мне. Или Мине. Или отцу. Но скажешь. Даже если страшно.

Ноэль посмотрел на её ладонь.

Не вложил свою.

Пока.

– Отец не всегда слышит, – сказал он.

Очень тихо.

Но в коридоре за их спинами что-то едва заметно скрипнуло.

Арина не обернулась сразу. Не хотела спугнуть мальчика. Только краем взгляда заметила тень у дальней арки.

Кайрен.

Он стоял там, в полумраке, и слышал.

Ноэль не видел его. Или делал вид, что не видел.

– Тогда будем говорить громче, – ответила Арина.

– Я не умею.

– Научимся. Сначала тихо. Потом чуть громче. Потом так, чтобы у вашей тётушки Селесты на серебряной броши дрогнул коготь.

Ноэль моргнул.

Потом неожиданно, совсем беззвучно улыбнулся.

Арина удержалась, чтобы не улыбнуться слишком широко. Улыбки с детьми, которым трудно доверять, тоже нужно давать дозированно. Иначе они пугаются, что за ними придёт цена.

– Вам нельзя так говорить о тётушке, – прошептал он.

– Мне сегодня уже многое нельзя, – сказала Арина. – Я пока составляю список.

– И что будет, когда составите?

– Начну вычёркивать.

Он всё-таки коснулся её ладони кончиками пальцев.

На один миг.

Потом сразу убрал руку.

Но для Арины этого оказалось достаточно, чтобы внутри стало тихо и горячо. Не магией. Не родовым откликом. Чем-то гораздо страшнее: ответственностью.

– Иди спать, – сказала она мягко. – Мина рядом?

– Она сидит у двери детской. Сказала, что будет охранять.

– Отлично. Передай Мине, что она повышена до главного стража сапожек, одеяла и деревянных драконов.

Ноэль серьёзно кивнул.

– Передам.

Он развернулся, сделал несколько шагов, потом остановился.

– Миледи?

– Да?

– Если у него будет имя… можно я потом скажу?

Арина посмотрела на фигурку в своих руках.

– Конечно.

– Только не сегодня.

– Когда будешь готов.

Он ушёл по коридору так же тихо, как пришёл.

Когда шаги стихли, Арина наконец поднялась и повернулась к арке.

Кайрен не стал прятаться.

Он вышел из тени, высокий, собранный, с лицом, на котором не было ни злости, ни привычного ледяного недоверия. Это насторожило сильнее.

– Вы слышали, – сказала Арина.

– Да.

– Подслушивать детей – плохая привычка.

– Я шёл к вам.

– Ночью?

– Да.

Она прижала деревянного дракона к груди.

– Как романтично. Хотя, если честно, у вас такой вид, будто вы пришли не с цветами, а с новым приговором.

– Цветов в северном крыле сейчас нет.

– А приговор?

Кайрен задержал взгляд на фигурке.

– Совет ускорил прибытие. Первые представители будут завтра к вечеру. Полный сбор – послезавтра утром.

Арина почувствовала, как усталость отступила. Не исчезла, просто уступила место холодному вниманию.

– Три дня превратились в один?

– Почти.

– Великолепно. Ваш род умеет портить расписание.

– Они намерены рассмотреть вопрос немедленно.

– Какой именно вопрос? Прошение мы отозвали.

Кайрен молчал на долю секунды дольше, чем нужно.

И этого хватило.

– Не только прошение, – сказала Арина.

– Нет.

Она медленно выдохнула.

– Говорите.

– Южная ветвь рода предложила не просто временный надзор. Они требуют передать Ноэля в северный храмовый дом до окончательного решения о его статусе.

– Храмовый дом?

– Закрытое родовое учреждение. Туда отправляют детей спорной крови, если совет считает их присутствие в доме угрозой.

Арина смотрела на него, не сразу понимая смысл. Не потому, что слова были сложными. Потому что смысл был слишком простым и слишком мерзким.

– То есть его хотят увезти.

– Да.

– Далеко?

– На северные перевалы. Три недели пути.

– Он сможет вернуться?

Кайрен не ответил.

Арина усмехнулась без радости.

– Понятно. Красивое слово для «убрать так, чтобы никто не видел».

– Это не моё решение.

– Но ваш род его обсуждает.

– Да.

– А Селеста?

– Поддержит.

– Конечно. В этом доме только мебель ещё не высказалась против ребёнка. И то, возможно, потому что у неё нет совета.

Кайрен провёл рукой по лицу. Жест получился слишком человеческим для драконьего лорда.

– Завтра Селеста будет убеждать меня согласиться до прибытия совета. Если я подпишу добровольную передачу, род не станет ставить вопрос о моей неспособности управлять домом.

Арина медленно подняла глаза.

– Вашей неспособности?

– После сегодняшнего утра и отозванного прошения они могут заявить, что я действую под влиянием жены.

– Под моим?

– Да.

– Женщины, которой вы не доверяете?

– Это их не волнует.

– Удобно.

– Очень.

Он сказал это сухо, но в голосе было слишком много старого раздражения.

Арина вдруг впервые увидела не только лорда. Не только мужчину с золотом в глазах и силой в голосе. Она увидела человека, которого всю жизнь окружала семья, способная назвать власть заботой, страх порядком, а ребёнка угрозой. И этот человек, каким бы сильным он ни был, всё равно стоял внутри их правил.

Властный дракон в собственном замке.

И не всесильный.

От этого стало не легче. Хуже. Потому что если даже Кайрена можно было давить родом, советом и старыми решениями, что могла она – чужая душа в теле женщины, которую никто не любил?

Арина посмотрела на деревянного дракона.

Вот это и могла.

Держать в руках чужое доверие и не уронить.

– Вы согласитесь? – спросила она.

Кайрен ответил сразу:

– Нет.

Слишком быстро.

Слишком резко.

В этом «нет» не было политики. Только отец.

Арина чуть смягчилась.

– Тогда почему вы говорите так, будто уже проиграли?

Его взгляд потемнел.

– Потому что отказ – это не конец. Это начало боя, в котором они будут бить не только по мне.

– По Ноэлю.

– Да.

– По мне.

– Да.

– По знаку.

Кайрен посмотрел на её рукав.

– Особенно по знаку.

Арина машинально спрятала запястье за складками платья, хотя он и так был закрыт.

– Они скажут, что я использовала запретную магию.

– Селеста уже готовит эту линию.

– Прекрасная женщина. Очень организованное зло.

– Не недооценивайте её.

– Я и не недооцениваю. Я просто не собираюсь уважать её методы.

Кайрен подошёл ближе. Не слишком. Ровно настолько, чтобы их разговор стал тише.

– Вы должны понять: если совет решит, что знак появился из-за вмешательства, вас могут отстранить от дома.

– Отстранить – это как?

– Лишить прав жены Морвента до проверки. Увести из замка. Изолировать от Ноэля.

Слово «увести» неприятно ударило под рёбра.

Арина крепче сжала деревянного дракона.

– А если решат, что знак настоящий?

– Тогда станет хуже.

Она подняла брови.

– Обычно настоящий знак должен помогать.

– Он подтверждает, что дом признал вас частью рода. Но Элиру дом не признавал два года. Совет захочет понять, почему признал сейчас.

– Потому что я впервые за два года сделала что-то нормальное?

– Для совета это слишком простое объяснение.

– Зато правдивое.

– Правды мало, если её некому защищать.

Вот тут она посмотрела на него внимательно.

– А вы?

Кайрен выдержал её взгляд.

– Я буду защищать сына.

Арина ощутила, как внутри что-то неприятно отозвалось.

Не боль. Не ревность. Глупо было бы ревновать к ребёнку. Но в его ответе было всё: Ноэль – да, она – пока не ясно. И это было честно. Обидно, но честно.

– Разумно, – сказала она. – Я бы на вашем месте тоже начала с него.

– Леди Элира…

– Не надо. Я не просила красивых клятв. У нас для них слишком ранняя стадия взаимной подозрительности.

– Вы опять шутите.

– Я опять не хочу показывать, что мне страшно.

Он замолчал.

Арина сама удивилась, что сказала это вслух.

В коридоре горели настенные огни. Их янтарное свечение ложилось на лицо Кайрена неровно, делало его суровее и старше. Он смотрел на неё уже не как на загадку, которую нужно разоблачить. Скорее как на задачу, которую нельзя решить привычным способом.

– Вам следует поспать, – сказал он.

Арина устало рассмеялась.

– Ага. После разговора о том, что завтра ваш род может забрать ребёнка и обвинить меня в неведомо чём. Сейчас только подушку найду – и сразу счастливо отключусь.

– Утром начнём подготовку.

– Нет.

– Что «нет»?

– Не утром.

Она развернулась к своей двери, вошла в покои и положила деревянного дракона на столик у кровати. Кайрен остался на пороге, но не вошёл без приглашения. Арина заметила. И почему-то это маленькое соблюдение границы тронуло сильнее, чем если бы он сказал что-то мягкое.

– Ровена! – позвала она.

Служанка, которая, судя по всему, была где-то рядом, появилась почти сразу.

– Миледи?

– Мне нужны все бумаги по Ноэлю, которые принесли из кладовых и управления. Расходы, распоряжения, сведения об учителе, одежде, кухне, северном крыле. И ещё – всё, что найдётся по этому храмовому дому.

Ровена побледнела.

– Сейчас, миледи?

– Именно сейчас.

– Ночь…

– Я заметила. Она очень старалась быть драматичной.

Кайрен тихо произнёс:

– Это может подождать до утра.

Арина повернулась к нему.

– Ваш совет не ждёт. Почему должна я?

Он хотел возразить, но, кажется, передумал.

– Ровена, – сказал он. – Выполнить.

– Да, милорд.

Служанка исчезла.

Арина сняла с плеч тяжёлую накидку, которую даже не помнила, когда успела накинуть, и села за стол. Деревянный дракон смотрел на неё одним более глубоким глазом.

– Вы можете идти, – сказала она Кайрену.

– Я останусь.

– Следить?

– Помогать.

Она вскинула взгляд.

– Простите, у меня слух после попадания в чужой мир иногда шалит. Вы сказали «помогать»?

– Я сказал именно это.

– С вашей стороны это почти признание в слабости.

– С вашей – почти благодарность, если бы вы умели вовремя останавливаться.

– Не умею. Вам уже должны были доложить.

И вот тогда он едва заметно улыбнулся.

Не губами почти. Глазами. На один миг тёмное золото в них перестало быть угрозой и стало теплом от далёкого огня.

Арина поспешно отвернулась к столу.

Рано.

Слишком рано замечать такое.

Ровена принесла первую стопку бумаг через четверть часа. Потом вторую. Потом Мина, сонная и взъерошенная, принесла тонкую папку с отметками учителя, из которой выяснилось, что Ноэль полгода назад читал лучше некоторых взрослых, если верить почерку наставника. Затем появился угрюмый слуга из канцелярии, неся записи по северному храмовому дому.

Кайрен сел напротив Арины.

И они начали читать.

Сначала вместе молча. Потом споря.

Арина быстро поняла, что её утренний порыв найти в бумагах правду был правильным, но наивным. Счета не кричали: «Здесь воруют». Они шептали. Строки повторялись, суммы уходили через разные отделы, подписи стояли не только Оствера, но и кастелянши, старшего повара, иногда – Селесты как «временной распорядительницы воспитательных расходов». Несколько раз мелькала и подпись Элиры. Каждый раз Арина чувствовала неприятный укол, будто чужая рука из прошлого снова тянула её вниз.

– Вот, – сказала она, ткнув пальцем в строку. – Ткани для зимнего комплекта. Оплачены. Где комплект?

– В кладовой не значится, – ответил Кайрен, сверившись с соседней книгой.

– Значит, исчез.

– Или был передан другому.

– Кому?

– Нужно выяснять.

– Вы всегда так спокойно произносите вещи, от которых хочется перевернуть стол?

– Если я переверну стол, бумаги смешаются.

Арина посмотрела на него.

– Это была шутка?

– Нет.

– Жаль. Почти получилось.

Он продолжал читать, но уголок рта дрогнул.

Странная ночь тянулась медленно. За окном густел холод, огни в комнате становились мягче, Ровена принесла ещё дров для камина и ушла, бросив на них взгляд, в котором было слишком много вопросов для служанки. Арина несколько раз ловила себя на том, что сидит напротив собственного мужа, которого знает меньше суток, и они вместе разбирают счета на содержание его сына. Абсурд. Но в этом абсурде было больше смысла, чем в роскошной спальне, где она проснулась.

– Северный храмовый дом, – сказал Кайрен и положил перед ней тонкий лист.

Арина взяла.

Письмена открылись смыслом не сразу. Видимо, усталость мешала даже телесной памяти. Она прочитала медленно.

Дом при храме рода. Дети спорного происхождения. Обучение послушанию родовым законам. Ограничение связи с прежним домом до решения совета. Надзор наставников. Отдельное содержание. Право рода продлить пребывание до совершеннолетия.

Чем дальше она читала, тем холоднее становились пальцы.

– До совершеннолетия, – сказала она.

– Да.

– То есть если Ноэля отправят, вы можете не увидеть его годы.

– Я буду иметь право подавать прошения.

– Как мило. Бумажная отцовская любовь.

Он резко поднял голову.

– Осторожнее.

– Нет. Не буду. Не сейчас.

Она встала так резко, что стул скрипнул.

– Вы понимаете, что это? Его хотят не защитить. Его хотят отучить от мысли, что у него есть дом. От вас. От книг. От стола. От имени. От всего, за что мы сегодня весь день цеплялись как за нормальную жизнь.

– Я понимаю.

– Тогда почему вы сидите так спокойно?

Кайрен тоже поднялся.

– Потому что если я завтра войду к совету с огнём в глазах и яростью в голосе, они скажут, что я не способен рассуждать о сыне трезво.

– А вы способны?

– Нет.

Честный ответ сбил её.

Кайрен подошёл к окну, опёрся рукой о каменный откос.

– Когда род узнал о Ноэле, мне сказали, что я должен выбрать: признать его публично и дать врагам повод объявить дом ослабленным, или держать его рядом, но тихо. Я выбрал второе. Сказал себе, что так безопаснее. Что если не делать его центром внимания, они не смогут ударить.

Он помолчал.

– Они всё равно ударили. Просто не сразу. И не по мне.

Арина молчала.

– Селеста говорила, что холодность защитит его. Дарвен говорил, что дети вырастают крепче, когда не знают лишней мягкости. Оствер докладывал, что северное крыло обеспечено. Учитель писал, что занятия продолжаются. А я… – Кайрен сжал пальцы на камне. – Я слишком часто верил словам взрослых, потому что мне было удобнее не видеть, как выглядит эта защита глазами ребёнка.

В комнате стало очень тихо.

Арина вдруг перестала злиться так остро.

Не простила. Не оправдала. Но увидела: он не делал вид, будто невиновен. И это было почти хуже для него.

– Тогда смотрите теперь, – сказала она. – Не в бумаги. На него.

Кайрен обернулся.

– Думаете, я не смотрю?

– Думаю, вы смотрите как лорд, который оценивает угрозы. А он ждёт отца, который скажет не «решение о безопасности», а «я тебя не отдам».

Кайрен закрыл глаза на секунду.

– Сегодня я сказал ему меньше, чем должен был.

– Да.

– Вы всегда бьёте туда, где болит?

– Нет. Иногда промахиваюсь и потом жалею.

Он посмотрел на неё с мрачной усмешкой.

– Утешительно.

– Я стараюсь.

Арина снова села и придвинула к себе чистый лист.

– Нам нужен месяц.

– Совет не даст месяц.

– Не совет. Вы.

– Что?

Она подняла голову.

– Дайте мне месяц.

Кайрен смотрел на неё, не понимая.

– На что?

– На дом. На Ноэля. На счета. На слуг. На северное крыло. На то, чтобы вытащить на свет всё, что годами прятали под словами «порядок», «безопасность» и «воспитание». Дайте мне месяц, чтобы доказать: Ноэль не угроза дому. Он его часть. Живая, умная, напуганная часть, которую взрослые слишком долго делали удобной мишенью.

– Вы предлагаете сделку.

– Да.

– Со мной?

– А вы тут самый высокий дракон с правом подписи?

– Не шутите.

– Тогда не задавайте очевидных вопросов.

Он подошёл к столу.

– Что вы предлагаете конкретно?

– Завтра на совете вы не просто отказываетесь от передачи Ноэля в храмовый дом. Вы заявляете, что как лорд Морвент назначаете месяц внутреннего пересмотра положения Ноэля в замке. За этот месяц я как ваша жена отвечаю за порядок в северном крыле, проверку расходов, восстановление занятий, состояние детской, кухню, одежду и отношения слуг к мальчику.

– А если вы не справитесь?

Вот он, момент.

Арина знала, что цена нужна. Без цены её предложение покажется капризом. С ценой – станет решением.

Страшно было только выбрать цену правильно.

– Если я не справлюсь, – сказала она, – если за месяц не смогу доказать, что Ноэль здесь в безопасности и что дом может принять его без вреда для рода, я сама покину замок.

Кайрен застыл.

– Нет.

– Почему? Вы же мне не доверяете. Удобное условие.

– Вы не понимаете, что предлагаете.

– Отлично понимаю. Если я проиграю – я ухожу. Род получает доказательство, что вы не под влиянием странной жены. Селеста получает моё отсутствие. Вы получаете возможность решать вопрос Ноэля без моего раздражающего вмешательства.

– А Ноэль?

Арина сжала пальцы.

– Ноэль получит месяц. Иногда месяц – это больше, чем ничего.

– Для ребёнка, которого уже бросали, ваше исчезновение станет не условием сделки, а новым предательством.

Вот теперь попал он.

Точно. Больно. Заслуженно.

Арина отвела взгляд к деревянному дракону на столе.

– Я не собираюсь проигрывать.

– Так говорят все, кто легко обещает.

– Это нечестно.

– Это правда.

Она резко поднялась.

– А что вы предлагаете? Сидеть и ждать, пока ваш совет красиво решит, куда деть мальчика? Вы сильный, страшный, драконий лорд, у вас глаза горят так, что слуги забывают дышать. Но завтра к вам придут люди, и вы уже говорите так, будто должны выбирать между плохим и ужасным. Значит, нужен третий вариант. Да, он рискованный. Да, я могу ошибиться. Да, я понятия не имею, как управляют замком, зато прекрасно вижу, как им уже управляли без меня. Результат – ребёнок, который отдаёт игрушку, потому что заранее готов к обману.

Кайрен молчал.

Арина шагнула ближе к столу, поставив ладони на край.

– Дайте мне месяц. Не как жене, которой вы верите. Как человеку, который хотя бы смотрит туда, куда остальные не смотрели.

– Род спросит, почему я доверяю вам.

– Скажите правду.

– Какую?

– Что не доверяете. Поэтому и ставите срок. Но признаёте, что за один день я сделала для Ноэля больше, чем ваши осторожные взрослые за долгое время.

Он резко выдохнул.

– Вы не скромны.

– Скромность сейчас не защитит ребёнка.

Секунды тянулись долго.

Где-то в глубине замка ударили часы. Или не часы – камень. Низкий гул прошёл по стенам, напомнив Арине, что дом слушает. Этот странный, холодный, живой дом, который почему-то поставил на её запястье свой знак.

Кайрен подошёл ближе.

Теперь между ними оставался только угол стола.

– Если я приму, вы будете под ударом.

– Я уже под ним.

– Селеста попытается доказать, что вы не способны отвечать за ребёнка.

– Пусть попробует.

– Дарвен будет требовать отчётов.

– Получит. У меня теперь хобби – списки.

– Оствер может оказаться не главным.

– Значит, найдём главного.

– Вы можете не выдержать.

– Возможно.

Это слово далось ей трудно.

Она не хотела признавать слабость. Не перед ним. Не сейчас. Но врать тоже не хотела.

– Возможно, – повторила Арина. – Я могу сорваться. Могу сделать глупость. Могу снова обвинить кого-нибудь раньше времени. Могу перепутать ваши драконьи правила и устроить скандал там, где нужна подпись. Но я буду учиться. Быстро. Потому что у меня нет роскоши взрослеть в этом мире постепенно.

Кайрен смотрел на неё так, будто каждое её слово меняло что-то в невидимой таблице его недоверия.

Не стирало.

Сдвигало.

– Почему? – спросил он.

– Что почему?

– Почему вам не всё равно?

Самый опасный вопрос.

Арина могла снова сказать про обещание. Про детскую. Про справедливость. Всё это было правдой, но не всей. Настоящая правда стояла за зубами: потому что я не Элира, потому что в моём мире я тоже знала, каково это – быть лишней в комнате, где все уже решили, кто имеет право на место. Потому что я проснулась в вашей жизни и пока не знаю, как спасти себя, но могу хотя бы не дать сломать ребёнка.

Слишком много.

Слишком рано.

– Потому что он сегодня отдал мне дракона, – сказала она.

Кайрен посмотрел на фигурку.

Его лицо дрогнуло.

– Этого он не делал даже со мной.

Арина сразу пожалела, что сказала.

– Я не хотела…

– Нет. Хорошо, что вы сказали.

Он подошёл к столу и взял деревянного дракона. Осторожно. Так осторожно, что Арине стало ясно: Кайрен знал эту фигурку. Может быть, помнил, кто её вырезал. Может быть, сам когда-то чинил крыло. Или не чинил, и теперь это тоже стало частью боли.

– Его мать подарила ему этого дракона, – сказал он тихо. – До того, как всё случилось.

Арина не стала спрашивать, что именно.

Не сейчас.

Кайрен поставил фигурку обратно.

– Я дам вам месяц.

Арина не сразу поверила.

– Да?

– На условиях.

– Конечно. Я уже начала беспокоиться, что вы стали слишком приятным собеседником.

– Первое: вы не действуете за моей спиной в вопросах рода.

– Принято, если вы не будете держать меня в неведении ради моей же «безопасности».

– Второе: все обвинения – только после доказательств.

Она поморщилась.

– Принято.

– Третье: если знак снова проявится или изменится, вы сразу говорите мне.

– Принято.

– Четвёртое: вы не обещаете Ноэлю того, что не сможете выполнить.

Арина замолчала.

– Принято, – сказала она наконец.

– И пятое.

– Есть ощущение, что оно мне не понравится.

– Не играйте в мать, если не умеете оставаться.

Тишина стала резкой.

Слова ударили не громко. Глубоко.

Арина медленно выпрямилась. В ней поднялось всё сразу: злость, боль за Ноэля, страх собственной цены, обида на то, что Кайрен попал в самую уязвимую точку. Да, она не знала, умеет ли оставаться. Да, её сюда не спрашивали. Да, возможно, завтра найдётся способ вернуть её обратно – и что тогда? Какое право она имела входить в детское сердце, если сама не знала, не исчезнет ли из этого мира так же внезапно, как появилась?

Но Кайрен стоял перед ней – отец, который любил сына, но слишком долго прятал любовь за решениями. И у него тоже не было права бросать в неё этим словом, будто он сам уже всё доказал.

Арина взяла деревянного дракона и поставила между ними на стол.

– Тогда не играйте в отца, если боитесь защитить сына до конца.