Текст книги "Владыка мира"

Автор книги: Алекс Ратерфорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Внезапно, переведя взгляд на происходящее на стремнине Ганга, Акбар увидел, что одна из гребных лодок, битком набитая его воинами, ринулась вперед, чтобы начать штурм крепостных ворот через водный подход в нескольких ярдах от берега. Ахмед-хан старался его удержать, но Акбар откинул его руку и, не раздумывая, помчался через отмель к воротам, забыв о затаившихся на дне крокодилах, обуреваемый жаждой вступить в бой. Воины узнали падишаха по позолоченному нагруднику и радостно приветствовали его, втащив в лодку через деревянный борт.

Быстро встав на ноги, Акбар устроился на носу лодки, поторапливая гребцов, подплывавших к воротам. Но через миг его вдруг откинуло назад, будто гигантская рука ударила его в грудь. Он неловко упал на деревянную распорку на днище лодки и лежал там, стараясь вдохнуть и недоумевая: что произошло? Крови не было, но весь правый бок будто сковало. Акбар ощупал свой нагрудник. Отверстия на нем не было, но осталась вмятина, от которой теперь расходилась тупая боль. Должно быть, в него на излете попала мушкетная пуля. Отмахнувшись от сгрудившихся вокруг него воинов, падишах сел – и увидел, что лодка находилась уже всего в нескольких ярдах от затвора. Всего несколько удачных или очень метких выстрелов из его плавучих орудий – и железная решетка высотой в десять футов, защищающая вход, была сломана, а сами деревянные ворота расколоты. Воины из второй лодки уже бежали к входу, петляя, чтобы сбить с цели стрелков и лучников на крепостной стене. Однако, как заметил Акбар, некоторые из них попадали, а остальные отступили, при этом кто-то тащил за собой раненых товарищей к крошечному убежищу в виде небольшой каменной будки в конце причала приблизительно в десяти ярдах от ворот. Перелезая через нос лодки еще до того, как она достигла берега, Акбар выскочил в воду и, громко плеща по воде, побежал к берегу, вопя:

– За мною, в ворота! Чем быстрее, тем безопаснее!

Акбар размахивал выставленным вперед мечом, держа его как можно ниже к земле. За ним немедленно ринулись тридцать его воинов, а вокруг них свистели мушкетные пули и стрелы. Увидев падишаха, воины, прятавшиеся за будкой на причале, снова перешли в наступление. Находясь ближе других, один из них – командир в зеленом тюрбане – первым прорвался через поврежденные ворота, сжимая в руке меч, но мушкетная пуля поразила его в лоб, когда он кричал своим воинам следовать за ним. Развернувшись от удара, он рухнул, едва успев зайти в крепость. Однако воины повиновались его последней команде, и, когда Акбар добрался до ворот, там находились уже с дюжину человек. Они распластались по стене, чтобы стать как можно ниже и незаметнее для защитников крепости. Меж тем воины все прибывали, выпрыгивая из многочисленных лодок, причаливающих к берегу, и скользя ногами по глинистой грязи. Акбар отдышался, взглянул вверх и увидел, что осажденным все больше и больше приходилось отбиваться от нападавших со стороны берега, не имея сил сдерживать натиск тех воинов, которые уже ворвались в пределы стен через ворота.

Показывая на каменную лестницу, которая вела к стенам крепости на расстоянии приблизительно в сорок ярдов, падишах закричал:

– Поднимемся здесь и нападем с тыла!

Затем он побежал вперед, как можно теснее прижимаясь к стене. Стрела попала бегущему позади него пехотинцу в горло, другой рухнул, потеряв при этом железный нагрудник. Акбар же оставался невредимым. Задыхаясь, он добрался до основания крутой лестницы и не мешкая начал подниматься вверх. Внезапно со стены упало пронзенное копьем тело одного из защитников крепости. С глухим стуком и хрустом костей оно рухнуло на каменную лестницу чуть выше Акбара. Он едва успел отскочить в сторону, когда изувеченное тело покатилось по ступенькам мимо него, застучав головой об острые края лестничных ступеней.

Перепрыгнув через две оставшиеся ступеньки, падишах оказался у бойниц на верху крепостной стены. Он рубанул тщедушного воина, который изо всех сил старался скинуть одну из приставных лестниц моголов; тот упал с рассеченной шеей. Тут же Акбар успел зарубить и второго, который прятался за крепостными стенами, стреляя в воинов, поднимающихся по приставным лестницам. Удар меча пришелся ему под колени, разрезав сухожилия; враг запнулся и упал со стены, молотя руками в воздухе. Третий повернулся лицом к Акбару, который легко сумел отразить его первый неуклюжий взмах меча Аламгиром, а затем другой рукой всадил длинный кинжал с тонким лезвием ему в бок, глубоко в ребра. Затем выдернул лезвие, и человек упал с кровавой пеной у рта; из раны его также хлынула кровь.

Оглядевшись, падишах увидел, что к этому времени многие его воины успели подняться по лестнице из внутреннего двора или вскарабкались по приставным лестницам на крепостные стены и что их уже гораздо больше, чем защитников, которые еще какое-то время продолжали храбро обороняться. Но вскоре силы их оказались разрозненными, многие были ранены, и все чаще враги бросали оружие и сдавались.

– Крепость наша! – победно закричал Акбар. – Удостоверьтесь, чтобы ни один из них не ушел.

И снова победа. В сумерках того же дня падишах стоял во внутреннем дворе крепости и бил москитов, которые в это время суток заполоняли воздух, способных привести в бешенство человека и животного своими болезненными укусами и гнусавым писком. Повернувшись к стоящему рядом Ахмед-хану, он спросил:

– Удалось ли узнать что-либо полезное из допроса пленников?

– Один из главных военачальников гуджаратов рассказал нам о смятении шаха Дауда, когда тот получил твой вызов на поединок. Он сказал, что шах прочитал его дважды или трижды, с каждым разом становясь все бледнее, а после, смяв бумагу, бросил ее в огонь и отер испарину со лба. Свое слово на этот счет он сказал, только когда одно из многих писем, что ты распространил, показали ему день или два спустя. По его мнению, в поединке нет нужды, поскольку так больше подобает разбираться между собой вождям банд разбойников‑дакойтов, чем правителям. Однако командир добавил, что шах Дауд удвоил число своих стражников на случай, если ты попытаешься заманить его в засаду.

– Если молодой шах так живо откликается на испытания его решимости и храбрости, мы можем подумать, как еще попугать его.

Говоря это, Акбар краем глаза увидел, как его воины под командованием младшего командира скидывают тела мертвых врагов в безобразные груды в одном углу внутреннего двора крепости. Внезапно его озарила мысль. С этим он продолжил:

– Души мертвецов уже отлетели от их тел, и последние больше им ни к чему, ведь так, Ахмед-хан?

– Так учит нас наша вера, повелитель.

– И все же они смогут спасти жизни своих товарищей, помогая убедить шаха Дауда сдаться раньше, чем он сам намеревался это сделать.

– Каким образом?

– Возьмите пятьдесят голов, положите их в большой медный котел. Покройте котел хорошей парчой, плотно скрепив края. Затем отправьте его под белым флагом в Патну с сообщением, что я еще раз предлагаю шаху Дауду сразиться со мною в поединке и говорю ему, что если он все еще не согласен, то его воины снова напрасно лишатся своих голов и именно он будет их палачом.

– Разве тем самым мы не покажем себя варварами, какими наши враги и так нас часто называют? – Ахмед-хан был потрясен.

– Тем лучше. Мы знаем, что чем больший страх внушим шаху Дауду и его войску, тем раньше они сдадутся. Начинайте рубить головы.

– Котел голов сработал на славу, повелитель. К тому времени, когда их доставили шаху Дауду, от тепла они успели разложиться. Когда он отвязал веревку, которой была подвязана парча, и снял ткань, чтобы посмотреть внутрь, в лицо ему вылетело облако черных мух в невообразимом зловонии. Шах Дауд отшатнулся, его вывернуло наизнанку, и не его одного. Он немедленно дал приказ своим лучшим полкам, в особенности всадникам и коннице стрелков и лучников, собираться и уезжать. Всего два часа спустя шах сам уже выезжал верхом из ворот Патны.

Акбар широко улыбнулся. Он правильно рассудил, каков этот шах Дауд, и мертвые головы действительно спасли жизни воинов. Залог успеха на войне – смекалка.

– Как ты узнал про все это? – спросил он Ахмед-хана.

– Командующий, которого Дауд оставил в городе, приказав держать осаду сколько возможно, не терял времени даром и отправил нам сообщение, что сложит оружие, если мы сохраним ему жизнь.

– Ты принял его, конечно?

– Да.

– Покажите, что мы не варвары. Удостоверьтесь, что с пленными обращаются хорошо… – Немного подумав, Акбар добавил: – Через день или два позволим некоторым из них сбежать, чтобы они донесли весть о хорошем содержании в плену своим товарищам в отдаленных крепостях. Это должно побудить многих из них сдаться.

– Повелитель…

– Где обосновался шах Дауд?

– В окруженном стеной городе Гамгарх, на родине своих предков.

– Где этот город и как он укреплен?

– На севере, повелитель. Он окружен стеной, и шах Дауд имел бы надежду удержаться там, если он соберет больше людей в свое войско. Кроме того, его новые воины еще не растеряли храбрости, чем смогут поднять и его боевой дух.

– Тогда мы должны отрезать ему путь прежде, чем он сможет добраться туда.

Хотя проливные дожди и закончились, серые облака по-прежнему затягивали низкое небо, едва пропуская первые слабые лучи утреннего солнца, когда лишь две недели спустя после падения Патны Акбар стоял под сырыми кронами нескольких высоких пальм на невысоком холме, на расстоянии в три четверти мили от поселения. Силы шаха Дауда были расположены лагерем вокруг небольшого города, внутри глинобитных стен крепости на вершине холма. Несмотря на его скромную высоту, с этого места открывался прекрасный обзор окружающих болот. Люди шаха Дауда при приближении передовых сил армии Акбара в составе двадцати тысяч воинов, включая конных стрелков и лучников, подошедших к городу за день до этого, не попытались бежать. Вместо этого всю ночь, несмотря на шторм, при свете факелов, гаснущих на дожде и ветре, и озаряемые непрестанно сверкавшими молниями, они трудились, строя укрепления из всего, что оказалось под рукой; опрокидывали повозки, чтобы заслонить промежутки между блоками в глинобитных стенах и пытаясь укрепить те их части, что были размыты дождем. Акбар считал, что его противники за то короткое время, что было в их распоряжении, постарались на славу. Повезло еще, думал он, что шах Дауд передвигается слишком быстро, чтобы везти с собой любое, даже самое маленькое орудие. Тем не менее его силы, почти равные по численности силам Акбара, казалось, были хорошо снабжены мушкетами, а укрепления, хоть и наскоро сделанные, выглядели крепкими. Разведчики сообщили Акбару, что в дело постройки пошла даже мебель, утварь и двери из городских домов. Несмотря на рвение врагов, Акбар знал, что посредством мощного штурма ему удастся захватить город, а с ним и шаха Дауда с его сокровищами. Тем самым сопротивлению в Бенгалии был бы положен конец и эта богатая и плодородная земля с ее сообразительными, предприимчивыми и трудолюбивыми людьми стала бы новой и ценной частью его империи. Ахмед-хан был, как обычно, возле Акбара, и падишах снова обратился к своему убеленному сединами хан-и‑ханан:

– Наши всадники уже окружили город?

– Да, более часа назад.

– Тогда дело за малым – остается лишь приказать нашим трубачам и барабанщикам дать сигнал для одновременной атаки на укрепления города со всех сторон.

– Это так, повелитель. Но я, как старый боевой товарищ твоего отца и твой главный военачальник, хочу попросить тебя об одном. Не подвергай себя опасности так, как ты поступил, когда мы напали на крепость у реки. Я помню, как твой отец Хумаюн наказал мне, чтобы ты берег себя ради династии, и Байрам-хан советовал тебе то же самое в битве с Хему. Твои сыновья еще очень малы; они окажутся в опасности, если ты погибнешь. Так же, как и вся империя.

– Я знаю, что ты желаешь мне только добра, и действительно, то, что ты говоришь, – это разумный совет. Все же я действую и подвергаю себя опасности не задумываясь… во всяком случае часто, поскольку сердцем чувствую, что мне не суждено умереть в сражении – по меньшей мере не так скоро, не прежде, чем я расширю свою империю. Я и в самом деле верю – и мудрецы, с которыми я советовался, подтверждают это, – что самые большие опасности подстерегают меня не на поле битвы.

– Но, как довелось осознать твоему отцу, судьбу человека решают его дела, а не пророчества и видения относительно будущего. Уверенность и храбрость могут зачастую приносить тебе успех там, где другие потерпели бы поражение, даже если ты поступаешь опрометчиво. Но ты не должен думать, что так будет всегда.

Акбар кивнул. Нужно побороть свою самонадеянность в сражении точно так же, как он старался поступать, обсуждая свои военные кампании с командующими.

– Иногда грань между необходимостью повести за собою людей и безрассудной храбростью очень тонка, я это знаю. Я постараюсь следить за собой. Я уже решил, что первую атаку сегодня возглавит Мухаммед-бек. Несмотря на свои лета, он так же рвется в бой, как в тот день, когда уехал из Бадахшана на войну вместе с моим дедом. Я с моим стражником буду наготове, чтобы применить силу и поддержать нападение в нужный момент.

– Тогда я приказываю Мухаммед-беку идти в атаку?

– Да.

Акбар и Ахмед-хан смотрели, как под звуки трубы всадники начали со всех сторон собираться к затопленным низинам у города на холме. Застревая в глянцевой черной мокрой грязи и огибая самые глубокие лужи, лошади медленно, но верно набирали скорость. Мухаммед-бек и его стражник ехали в первых рядах, неся зеленые знамена Моголов, которые развевал влажный морской бриз. Когда они приблизились к стенам на расстояние выстрела, показалось несколько разрозненных струек дыма от мушкетов воинов шаха Дауда, присевших позади укреплений. Тут и там падали лошади, сбрасывая своих седоков. Иногда воин падал из седла, исчезая под копытами лошадей следовавших за ним всадников, и бывал втоптан в грязь. Часто лошадь упавшего наездника, освобожденная от его веса, бежала, обгоняя идущее войско. Одна вороная лошадь без всадника первой прискакала к самому дальнему укреплению из тех, что охраняли город, и затем унеслась к низким домам, над которыми развевались желтые знамена шаха Дауда.

Казалось, все складывается удачно, думал Акбар. Но внезапно раздался треск мушкетных выстрелов из промежутка между глинобитными стенами, к которым продвигались Мухаммед-бек и его люди. Одна из повозок, закрывавших проломы в стене, отодвинулась, и оттуда показался отряд всадников. Держа в руках копья и пригнувшись к шеям лошадей, они ринулись вниз с холма на продвигающиеся войска Мухаммед-бека, которые рассеялись от этого натиска; несколько лошадей сбросили своих седоков в грязь. Тогда бенгальцы открыли остальные промежутки в своих укреплениях, и из них хлынули всадники, готовые вступить в бой.

Всего минута – и многие воины Мухаммед-бека уже лежали на земле, и лишь одно из его зеленых знамен все еще развевалось над головами. Акбар больше не мог сдерживаться – победа на этом рубеже крайне важна для исхода всего сражения, и он должен быть там, чтобы вести свои войска самому. Падишах вынул Аламгир из ножен и, пришпорив лошадь, пустил ее в галоп к схватке, сопровождаемый неотступно следовавшим за ним верным стражем. Самое большее через три минуты он уже был у холма, несмотря на то, что лошадь его один раз упала в грязь, перепрыгивая лужу. Когда Акбар начал подстегивать лошадь, чтобы та взошла на холм, где вовсю кипела битва, он оказался на расстоянии выстрела стрелков шаха Дауда, и те, признав его по позолоченному нагруднику, выпустили в него бо́льшую часть своих зарядов. Падишах слышал, как мимо него со свистом проносятся мушкетные пули и стрелы. В этот момент его лошадь вдруг пошатнулась, и он почувствовал, что ногу ему заливает ее теплая кровь. Раненная в бок мушкетной пулей, лошадь зашаталась и стала клонить голову.

Перед тем как она рухнула, Акбар успел выскочить из седла и приземлиться на ноги в слякоть. Поскользнувшись, он взмахнул руками, стараясь увернуться от столкновения со стражником, который ехал сразу позади него. Устояв на ногах, крикнул одному из воинов, чтобы тот отдал ему лошадь. Наездник сию секунду спрыгнул из седла и передал ему поводья. Акбар взлетел в седло, сунув свои отяжелевшие от грязи сапоги в стремена. Однако это задержало падишаха и его стража. Всадники шаха Дауда почти нагнали их. Акбар успел вовремя отклонить новую лошадь от здоровяка бенгальца, который крутил над своей непокрытой головой усеянный шипами боевой цеп. Воин не смог придержать лошадь, так как та бежала под гору. Как ни старался тянуть за уздцы, он промчался мимо Акбара, который взмахнул Аламгиром – и почувствовал, как сильно задрожал в руке меч при ударе о голову воина. В следующий миг он атаковал и второго воина, который несся с холма ему навстречу, но бенгалец увернулся, и клинок падишаха рассек воздух. Враг повернулся, чтобы снова встретиться с Акбаром. На сей раз тот имел преимущество, находясь выше него на склоне, и прежде чем бенгалец успел погнать свою лошадь через густую черную грязь в его сторону, Акбар налетел на него, выбив копье из его руки взмахом меча и затем вонзив ему острое лезвие глубоко в пах.

Избавившись от непосредственной угрозы, Акбар отер рукой стекающий по лицу пот и огляделся вокруг. Ожесточенная битва вокруг единственного оставшегося зеленого знамени Мухаммед-бека кипела сейчас в шестидесяти ярдах слева от него. Жестом приказав остававшимся с ним стражникам следовать за ним, Акбар направил серую кобылу прямо в бурлящее и дымящееся месиво из людей и лошадей. Он быстро прорвался через первый круг сражающихся к тому месту резни, где нападение Мухаммед-бека было смято стрелками и конницей шаха Дауда. В грязи лежали туши нескольких лошадей. Акбар заметил, что одна из них все еще слабо перебирает задними ногами. Под другой тушей он увидел тело одного из горчи Мухаммед-бека – юнцу едва стукнуло шестнадцать; его безбородую щеку до кости рассек меч, обнажив прекрасные белые зубы. Битва была в самом разгаре. Несколько бенгальцев попытались напасть с копьями на пеших воинов Мухаммед-бека, которые, похоже, защищали какого-то покрытого черной грязью человека; тот стоял, привалившись спиной к скале, широко расставив ноги и уронив голову на грудь. Акбар с ужасом понял, что это был сам Мухаммед-бек. Теперь он еще быстрее гнал лошадь в сторону воюющих, которые сейчас были слишком заняты битвой, чтобы заметить его приближение.

Акбар плашмя ударил мечом по крупу лошади ближайшего к нему бенгальца. Как он и рассчитывал, лошадь встала на дыбы, сбросив своего наездника под копыта лошади Акбара. Следующим падишах поразил другого бенгальца, который замахнулся копьем, целясь Акбару в шею, а теперь упал, выронив его из руки. За это время стражник падишаха убил еще троих врагов; остальные же, охваченные страхом, разворачивались, пытаясь бежать по слякотному склону холма и скрыться в стенах города. Это удалось только одному из них – да и у того рука оказалась пронзенной метко брошенным кинжалом.

Остановившись на миг, Акбар прокричал одному из горчи:

– Что с Мухаммед-беком?

– Бенгальцы признали в нем военачальника, когда он поскакал под нашими зелеными знаменами. Мушкетная пуля ранила его в плечо. Он упал с лошади, ударившись головой, а потом в бедро ему попало бенгальское копье.

– К хакиму его, и как можно скорее! Мухаммед-бек не продержался бы столько, не будь так крепок. Уж он-то сможет оправиться от этих ран.

На этом Акбар направил свою фыркающую лошадь вниз с холма в сторону городских укреплений. Часть его армии уже вторглась в пределы города и теперь продвигалась короткими перебежками к кучке строений с желтыми флагами, от одной жалкой глинобитной лачуги к другой, распугивая по пути тощих кур. Трое стрелков, укрывшись позади колодца, приладили свои мушкеты на край его кирпичного обода, огнем прикрывая своего товарища, который пытался затащить раненого воина в укрытие за дымящейся навозной кучей. В конце концов ему это удалось, и стрелки двинулись вперед.

Прежде чем и они и Акбар успели добраться до зданий, над которыми развевались желтые флаги – явно командный пункт армии шаха Дауда, – Акбар увидел, что позади них на вершине холма появились зеленые знамена. Его армия разрушила вражеские укрепления во многих местах и теперь успешно продвигалась вперед. Через мгновение из одного из зданий появились трое мужчин. Тот, что был впереди, шел с поднятыми руками навстречу воинам Акбара. Оба других сначала демонстративно бросили желтые знамена в грязь, а затем подняли руки. Победа за нами, понял падишах и вскинул кулак в воздух над головой. Поняв, что происходит, его воины также начали ликовать от радости – и облегчения от того, что остались в живых.

– Прикажите привести ко мне шаха Дауда, – прокричал Акбар.

На лице бенгальца, которому была дана команда, отразился испуг, но он скрылся в одном из зданий, нагнувшись у притолоки на входе. Прошло несколько минут, но никто не появился, и Акбар собирался было приказать воинам ворваться внутрь здания, но тут в дверном проеме появилась рослая фигура человека с длинным худым лицом, который начал медленно идти к Акбару. Не доходя до него приблизительно пятнадцать футов, он упал ничком в грязь. Судя по его виду, этот человек был по меньшей мере вдвое старше девятнадцатилетнего юноши, каким являлся шах Дауд.

– Кто ты такой? Где шах Дауд? Если он скрывается здесь, приведи его ко мне немедленно.

– Я – Устад-али, дядя шаха Дауда по материнской линии. Я был главным советчиком в его мятеже. На мне вся вина и ответственность. Я тайно отослал своего племянника вчера вечером, когда понял, что наши силы потерпят поражение, однако мы еще боролись. Все его сокровища здесь, в этих зданиях, и я сдаю их – и Бенгалию – тебе от его имени.

Акбар вглядывался в даль Бенгальского залива с палубы остроносой деревянной дау. С тех пор как он однажды вышел на судне в открытый океан в западной его части, его не покидало желание повторить это приключение уже на восточном побережье, – и сегодня это желание сбылось. Когда внезапный порыв теплого ветра рванул треугольный красный парус, судно под ним взвилось на волнах, и Акбару пришлось упереться ногами в палубу, чтобы устоять. Едва минул полдень, и море сияло серебряным светом так ярко, что смотреть было почти невыносимо; оставалось лишь ощущать его соленый привкус на губах. Войска Акбара заняли все крупнейшие города и селения Бенгалии, и даже если шах Дауд пока еще оставался на свободе, рано или поздно он все равно будет схвачен. Бенгалия же была во власти Акбара.

Тем утром падишах получил хорошие вести от гонца Абуль Фазла, своего летописца в Агре. В западной части его империи все было спокойно, и строительство Сикри быстро продвигалось. Акбар улыбнулся, глядя на волны. Похоже, минула важная веха его правления. Он успешно расширил свою империю, превзойдя своего деда, отца и даже свои собственные устремления. Хотя он и продолжит расширять владения Моголов – не в последнюю очередь в угоду своим сторонникам, одержимым воинственностью и жаждой добычи, – теперь главной задачей станет упрочение его верховной власти во всех его обширных владениях. Империя, которую он однажды завещает своему наследнику, должна быть нерушимой. Чтобы осуществить это, нужно сделать так, чтобы все его подданные – новые и прежние, индусы и мусульмане – почитали его как своего правителя, а не негодовали на него, как на варвара-завоевателя или чужеземного врага их веры. Это легче задумать, чем осуществить, но он примет этот новый вызов.