Текст книги "Призванный (СИ)"

Автор книги: Алекс Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 13
Пари

Жарко. Как же жарко. Где я нахожусь? Что происходит вокруг? Всё какое-то странное, искажённое – словно выжженная пустыня. Окружающие предметы слегка плывут, как будто они раскалены до предела, хотя, может быть, так оно и есть. Всё вокруг залито алым, даже не так – освещение здесь неравномерное, где-то в том мареве, которое напоминает небо, видны густые кучевые багряные облака, они клубятся, перетекают друг в друга, причём очень быстро – так обычно тучи себя не ведут. Что же вокруг меня творится? Где я оказался? И почему в лицо хлещет раскалённым ветром? Его порывы бросают в глаза острые песчинки пыли, так что хочется зажмуриться, но почему-то я не могу этого сделать.

Земля, или то, на чём я тут стою, представляет собой практически сплошной камень, лишь иногда, кое-где, заметённый наносами мелкозернистого песка. Рассмотреть, что находится вдалеке, не получается – окружающее пространство тонет в этом тягучем мареве. Медленно опускаю голову и смотрю на свои руки, которыми упираюсь в эту землю, и вижу, как от них идёт дым, тут же уносимый ветром. Да что же это за хрень-то творится?

Дышать практически нечем, воздух наполнен гарью и какими-то химическими примесями, причём я на сто процентов уверен, что ничего подобного раньше не ощущал. Куда же ты попал, Лёха? Хочется заорать от безысходности, ведь почему-то я не могу оторвать ладони от раскалённой земли. Однако, по всей вероятности, мне этого не дано.

И тут где-то внутри головы внезапно слышится: «Мой – вай… мой -вай… вай-вай…» Мне кажется, где-то я уже слышал этот писклявый голос. Пытаюсь вспомнить, где и при каких обстоятельствах, и вдруг разум словно прошибает вспышкой: тогда, на Альме, когда я пытался вылезти из-под трупов своих и вражеских солдат, я слышал что-то отдалённо похожее.

– Эй, кто ты? – попытался прокричать я.

– Мой – вай… мой – вйа… – заунывно продолжал твердить голосок.

– Как там тебя? Бади? Бади? Ты меня слышишь? Да что за хрень тут происходит⁈ Бади!

Я уже практически мысленно кричу, однако в ответ слышу лишь эхо собственного голоса: «ади… ади… ади…», а он всё твердит и твердит своё.

Внезапно что-то вокруг изменяется, и я поднимаю глаза, в попытке рассмотреть, что же меня сейчас насторожило. Видно очень плохо, однако мне хватило и того, что я разглядел: откуда-то издалека, прямо по курсу, по направлению ко мне несется огненный вал. Такое ощущение, будто на меня направили огнемёт, который вот-вот обрушит всю свою грозную мощь. А я всё также не могу поднять руки и вынужден с тоской наблюдать, как ко мне приближается смерть – она несётся неумолимой волной, с каждой секундой приближаясь всё ближе и ближе. И вот я уже чувствую, как моя кожа вспучивается волдырями, мгновенно лопающимися и превращающимися в зажаренную корочку. Единственное, что я успел сделать, – это вновь закричать «Бади!», но в ответ – всё тот же равнодушный писк: «Мой – вай… мой…»

– Вставай! Вставай, быстрее! – раздалось откуда-то сверху, и я рывком пришёл в себя, от неожиданности схватив за ногу того, кто настойчиво толкал ею меня в бок. Этим кем-то оказался один из солдат, с которым мы жили в одной палатке. Я ещё не совсем пришёл в себя и не сразу осознал, где нахожусь, но буквально через секунду начал приходить в себя, понимая, что это был только сон. Дурной, страшный сон.

– Встаю, встаю, – торопливо сообщил я, отпуская ногу товарища, однако в этот момент прочитал на его лице серьёзную озабоченность.

– Давай быстрей, Лёха, по нам лупят, – пояснил солдат, и в этот момент его слова подтвердились оглушительным взрывом, раздавшимся неподалёку.

В полотне нашей палатки появилось несколько свежих прорех, по всей вероятности, проделанных осколками разорвавшегося ядра, начинённого порохом. Боец тут же пригнулся и поспешил к выходу.

Понятно, что находиться дальше в палатке стало крайне небезопасно. Решил последовать примеру товарища и на всякий случай подхватил свой ранец – как-никак, а у меня в нём всё моё барахло. Схватил шинель, которой укрывался, и быстрым шагом поспешил наружу. Видимо, вчера я настолько сильно устал, что пропустил начало традиционного утреннего веселья. Вот что значит гнуть спину от зари до зари в условиях ограниченного питания.

Оказавшись снаружи, я осмотрелся: с первого взгляда захотелось выругаться, потому что каменный дом, в котором размещалось наше командование, в данную минуту довольно прилично дымил, постепенно разгораясь. Языки пламени уже начали вырываться из выбитых после попадания внутрь бомбы окон. Возле штаба бегали и суетились несколько солдат, один даже попытался проникнуть внутрь через вход, однако вскоре вынужден был выбежать оттуда – видимо, пожар оказался сильнее, чем мне было видно. Я вспомнил о том, что неподалёку размещалась вырытая нами траншея, которую нас заставили соорудить на всякий случай. Большая часть солдат роптала по этому поводу, утверждая, что достать до нас никакие вражеские пушки не смогут. Однако всё же они оказались неправы – ещё как смогли. И, то ли с меткостью у них сегодня всё было в порядке, то ли просто им так повезло накрыть дом, в котором размещался граф Дементьев с командным составом нашей роты, то ли просто так распорядилась военная судьба, но траншея оказалась очень даже кстати.

Понимая, что сейчас в любой момент может прилететь очередной «гостинец», я бросился к укрытию и, честно говоря, вовремя – я успел сделать не больше десяти шагов, как прямо рядом с нашей палаткой раздался мощный взрыв, толкнувший меня вперёд, да так, что я содрал бы себе всё лицо о песчаник, если бы не успел сгруппироваться и не прикрылся рукой в перчатке. А так у меня всего-навсего добавилось несколько синяков – благо хоть осколками не посекло. От удара палатку буквально изорвало в клочья и сдуло, словно её там и не было, причём мне показалось, что взрывная волна от этого ядра ничем не слабее какого-нибудь 152-миллиметрового фугаса. В голове слегка гудело – видимо, меня немного контузило. Но, скорее всего, характеристики у древнего оружия были всё-таки похуже, а может была и другая причина – может, адреналин в кровь резко брызнул, – так или иначе, я достаточно быстро пришёл в себя и, подорвавшись, вновь побежал к траншее. До неё было метров сорок, и, мне кажется, я преодолел эту дистанцию секунд за пять, на последнем шаге попросту запрыгнув в неё, при этом чуть не раздавив укрывшихся там товарищей по роте. На лицах у многих читался испуг, но большая часть просто сжимались в комок, стараясь занять место поудобнее.

– Ну, что там? – спросил какой-то боец.

– Походу, в штаб попали, – сообщил я ему невесёлую новость. – Горит.

Рюкзак за спиной мешал комфортно разместиться, и я стащил его из-за спины, поставив перед собой.

– А ты счастливчик, – криво усмехнувшись, сообщил всё тот же солдат.

– В смысле? – не понял я. – Меня там чуть взрывом не накрыло, ладно хоть успел из палатки выбраться. Кстати, палатки у нас больше нет.

Боец вместо ответа просто кивком указал на рюкзак. Я развернул его и уставился на небольшое отверстие с рваными краями. Раскрыв ранец, довольно быстро нашёл то, что проделало эту дыру: во фляжке торчал осколок. Небольшой, но всё-таки если бы он не задержался в этой не самой качественной преграде, то наверняка прошил бы меня – если не насквозь, то уж точно сильно покалечив.

Из фляги тоненькой струйкой вытекала хоть и отвратная, но всё-таки вода, набранная утром, и я, чтобы не тратить драгоценный ресурс, свинтил головку фляжки и сделал несколько торопливых глотков, при этом, увидев жадные глаза товарища, не стал жмотиться и протянул уже никуда не годную флягу ему. Тот с благодарностью принял и начал поглощать ценную и редкую в данных обстоятельствах влагу. Но, видимо, он всё-таки думал и о других, потому что через пару секунд передал её сидящему рядом собрату.

Честно говоря, несмотря на то, что мы постоянно работали вместе, я едва ли успел близко познакомиться даже с десятком из них, пропуская большую часть имён мимо ушей и стараясь запомнить разве что тех, с кем ночевал в палатке – как-никак, неизвестно, сколько мне ещё придётся с ними служить.

Обстрел всё продолжался и продолжался. Ядра рвались с периодичностью примерно раз в пять-семь минут. Ну а о приближении очередного такого – французского или английского, кто его разберёт – подарка, можно было узнать примерно за пару секунд. Над нами раздавался характерный свист – всё-таки аэродинамические свойства ядра и начальная скорость сильно уступают более совершенным, остро заточенным цилиндрическим боеприпасам двадцать первого века. Так что, услышав эти звуки, можно было успеть на всякий случай пригнуться, мало ли, куда он прилетит.

Относительное затишье наступило спустя полтора часа, и мы наконец-то смогли выбраться. К этому моменту от штаба остались одни стены. Никто вокруг него уже не бегал, все, кто могли, предпочли укрыться от обстрела. Большая часть солдат находились в явной растерянности – в отличие от пехотных подразделений, они не особо привыкли рисковать своей шкурой и, по всей вероятности, пытались справиться с замешательством. Видя это состояние, я прокричал, стараясь, чтобы меня услышало как можно больше людей:

– Мужики, не тормозим! Всем разойтись и искать раненых! Может быть, кому-то сможем помочь! Если найдёте, сносите их всех в одно место. Может, кто-нибудь с лекарским делом знаком или ещё что? Если нет, то тащите сюда бинты. Может, на складе есть что-то? Давайте только поживее!

– Ты чего это раскомандовался? – пробубнил угрюмый бородатый мужик, на лице которого явно читалось, что он отдал службе лет пятнадцать.

И хоть, по сути, он был ещё совсем не старый, однако по внешнему виду сказать так было сложно. Здесь вообще солдаты старились рано – за двадцать лет превращаясь практически в стариков. Это было и немудрено – отсутствие медицины и приличной кормёжки быстро изнашивали организм. Так что к десятому, а то и к пятому году большая часть солдат уже не могла похвастаться наличием большей части зубов, и насколько я понял из своих наблюдений, здесь с этим вообще беда. На этот вопрос у меня имелось более-менее логичное объяснение – с такой-то кормёжкой, когда в организм практически не попадает витаминов, вполне может развиться цинга, что, собственно говоря, и наблюдалось повсеместно.

– Если что-то не нравится, возьми и командуй сам. Что-то я здесь сейчас офицеров не вижу. А ещё, что-то мне подсказывает, что они могли сгореть вон там, – и я кивнул на остатки штаба. – Так что будь добр, или заткнись и не мешай, или хоть чем-то помогай. Тут, возможно, наши товарищи погибают, а ты какие-то понты колотишь.

– Верно, Лёха, говорит, – поддержал меня боец, которому я дал напиться. – Мы-то в окопе отсиделись, а может, кому-то не повезло. Айда, братцы!

Видимо, этот солдат каким-то образом запомнил меня, а может быть, был благодарен и поддержал, но это действительно помогло, и мужики начали разбегаться по территории.

К слову сказать, я оказался абсолютно прав, и нам удалось собрать почти пятнадцать человек, которые к этому моменту уже порядком потеряли крови. Кто-то из солдат притащил тюки с полосками ткани, которые использовались в качестве бинтов и корпий. Как оказалось, что такое вата, здесь и понятия не имеют и используют для этого особым образом распушенные на отдельные нити волокна ткани. И, кстати, после того как я собственноручно перевязал нескольких человек – а вида крови я, честно говоря, никогда не боялся, есть у меня такая особенность, – то вынужден был признать, что даже странно, почему корпий не используют в наше время. Потому что в отличие от той же хлопковой ваты, корпием можно было вполне пользоваться и для тампонады: его буквально заталкивали в рану, чтобы остановить кровотечение, вот просто так брали – и пальцами засовывали внутрь. Причём после извлечения, нити, из которой состоял этот перевязочный материал, можно было достать полностью, ничего не оставив в ране. А вот с ватой такой фокус вряд ли бы удался. Причём корпий вполне можно было приготовить в любых, даже самых полевых условиях. Многие женщины в осаждённом городе занимались тем, что «щипали корпий»: распускали на нити разнообразную ветошь, затем вываривали её, высушивали, и получали нужный продукт.

Отдельно мы собрали тела погибших товарищей, сложив их ровным рядком. Восемнадцать человек – ровно стольким не повезло. Причём большая часть из них попросту не дождались помощи и погибли от потери крови из-за повреждённых артерий – жизнь буквально вытекла из них через относительно небольшие отверстия. Если бы у нас была возможность выбраться из траншеи под огнём противника и искать раненых, многих из них можно было бы спасти, но, увы, подчас так бывает, что чувство самосохранения заставляет больше переживать о себе.

К тому моменту, как мы закончили перевязывать раненых, к нам подоспела группа офицеров из расположенного неподалеку полка, которые тут же начали выяснять, что же произошло. Из всего командного состава интендантской роты выжил всего один унтер-офицер, и то по чистой случайности, потому что вышел по нужде прямо перед началом обстрела. Именно он и пытался организовать солдат на то, чтобы они попытались хоть кого-нибудь спасти, однако бушующее пламя не дало вытащить из остатков здания ночевавших в нем офицеров. Вот уж не повезло так не повезло. Сам бедолага тоже оказался ранен и в данный момент лежал среди пострадавших.

После выяснения подробностей с нами остался один офицер в качестве временного командира, а остальные убыли восвояси. Нам же надлежало охранять остатки складских помещений и имущества – ну и по возможности доставать из разрушенных хибар то, что уцелело, и переносить разнообразное добро в другое место, чем мы, собственно говоря, и занимались до самой ночи. Однако всё-таки первым делом мы отловили разбежавшихся и перепуганных лошадей, собрали уцелевшие повозки в одно место, и отправили часть бойцов с ранеными в сторону города. Там тоже находился один из филиалов госпиталя, где могли бы им помочь.

Места в уцелевших палатках перераспределили, хотя, честно говоря, спать в этом ненадёжном полевом жилище мне больше особо не хотелось – слишком опасная это затея. Однако других вариантов не было, и пришлось мириться и со скученностью, и с ароматами грязных немытых тел, и с вездесущими вшами, которые, казалось, окончательно озверели и стали грызть в разы сильнее.

На следующее утро мы вновь услышали канонаду, но на этот раз фокус интереса неприятеля был сосредоточен на каком-то другом месте, так что можно было хоть немного расслабиться. За вчерашний день мы перенесли практически всё не пострадавшее имущество, почти полностью забив оставшиеся сараи. Однако при отсутствии хоть какого-то понимания распределения материальных средств, мы попросту не знали, куда и в каком объёме их надо доставлять.

Ближе к обеду нас вновь посетила делегация высокопоставленных офицеров во главе с генералом Остен-Сакеном. Он уверенно въехал на территорию наших складов верхом на гнедом жеребце. Это был слегка худощавый, высокий и прямой, как палка, мужчина в безукоризненно пошитом камзоле и двуугольной шляпе с каким-то вычурным знаком отличия. Он носил небольшие залихватские усики, однако по его взгляду я легко определил настоящего профессионала. Он буквально с лёту оценил обстановку и принялся отдавать указания. Близко к нему подобраться я не смог, хотя, конечно же, мне очень хотелось узнать, о чём говорят офицеры, находящиеся в его свите.

Но, как оказалось, это было и не обязательно – вскоре мы всё поняли. Нам назначили в командование четырёх офицеров, находящихся в разных чинах, и те, сразу же, как только приняли назначение, начали наводить строгий уставной порядок. Оперативно возобновились доставки грузов, и мы занялись обычной рутиной.

Однако к исходу третьего дня после описанных выше событий меня неожиданно вызвали в штабную палатку, которую и заняли эти господа. Честно говоря, я не понимал, зачем я им нужен, и немного волновался, но, не чувствуя за собой никакого греха, смело поспешил «на ковёр».

На входе дежурил один из бойцов, как и было положено по уставу. Он доложил обо мне и, получив указание, кивнул на полог палатки, приглашая внутрь. Оказавшись в так называемом офицерском собрании, я отметил для себя, что эти «товарищи» довольно неплохо устроились. Во всяком случае, на голой земле они не спали, а соорудили себе с помощью подчинённых солдат некое подобие кроватей из набранных после бомбёжки досок, оставшихся от сараев. Здесь также находился стол, заваленный какими-то бумагами, несколько стульев, буржуйка, которая сейчас весело потрескивала аккуратно наколотыми дровами, запасная часть которых стопкой лежала и сохла неподалёку. После непростого дня здесь, видимо, случилось небольшое застолье, потому что все офицеры находились без верхней формы одежды, оставшись только в белых рубахах. Судя по нескольким бутылкам вина, они уже изрядно приняли на грудь, да и настроение у них, по всей вероятности, было весёлым.

– Ваше высокоблагородие, рядовой Алексей Зотов по вашему приказанию прибыл! – браво отрапортовал я, вытянувшись в струнку.

С этими ребятами никогда не знаешь, как следует себя вести, так что будем пока придерживаться устава.

– А вот и тот самый, про кого нам рассказывали, Дмитрий Иннокентьевич, – обратился один из офицеров к другому, а затем вальяжно поманил меня рукой. – Поди сюда, солдат.

Приблизившись, я вновь замер в ожидании дальнейших событий.

– Говорят, что ты, голубчик, после бомбёжки взял на себя командование и организовал сбор раненых и оказание помощи? Или врут?

– Так точно, Ваше высокоблагородие.

– Точно организовал или точно врут? – хохотнул офицер, подловив меня на неточности доклада.

– Так точно, организовал.

– И неплохо, говорят, с этим справился.

Вместо ответа я пожал плечами, однако вовремя опомнился и, понимая, что от меня ждут пояснений, добавил:

– Я сделал всё, что было в моих силах. Людей надо было спасать, иначе они бы просто истекли кровью. Мы и так слишком долго тянули. Если бы начали действовать раньше, то, вполне вероятно, могли бы ещё кого-нибудь спасти.

Один из офицеров прищурил глаза и внимательно всмотрелся в моё лицо:

– Откуда ты, солдат? Слишком грамотно рассуждаешь, – задал он прямой вопрос, и я вдруг внезапно почувствовал лёгкое покалывание в левой руке.

Подобные ощущения я испытывал уже несколько раз, и всегда при определённых обстоятельствах, поэтому сразу же понял, что на меня, скорее всего, воздействуют какой-то магией. Честно говоря, в первый момент стало страшно, однако я не ощущал в себе каких-либо изменений. Поэтому вновь попытался рассказать им байку о том, как я жил в Симферополе, и о том, что происхожу из мещан и работал раньше писарем. Однако вместо этого мои губы сами по себе произнесли:

– Родом я из Челябинска. А раньше служил в разведвзводе батальона морской пехоты.

После моих слов повисла напряжённая тишина.

– Это что же за пехота такая? – поинтересовался другой офицер. – Из матросов, что ли?

– Что-то вроде того, – подтвердил я.

– А какого лешего здесь оказался?

– Участвовал в сражении на Альме в составе арестантской роты, был ранен. После выздоровления направлен сюда для дальнейшего прохождения службы.

Я понимал, что говорю совсем не то, что нужно, потому что интерес в глазах офицеров загорелся нешуточный. И если бы не алкоголь, скорее всего, они бы уже начали выпытывать у меня подробности. А я. как назло, почему-то совсем не мог сдержать язык за зубами. Но всё же мне повезло: то ли настроение у офицеров было приподнятым, то ли выпитое ими вино снизило критичность мышления, однако они на какое-то время потеряли ко мне интерес, увлечённо обсуждая тему наличия в рядах обороняющихся матросов из экипажей, потерявших свои корабли. Они вынуждены были признать, что эти бойцы, как правило, действуют более решительно, но склонны к периодическому нарушению воинской дисциплины.

Однако, немного поспорив, они вновь вернулись к застывшему, словно соляной столб, солдату – в моём лице.

– Так и что же ты, голубчик, – продолжил один из них, – можешь сказать о всей этой компании?

– О какой компании? – переспросил я, искренне не понимая, о чём он хочет у меня узнать.

– О всей этой войне, – пояснил офицер и вдруг обратился к тому, кто, на мой взгляд, и применил какое-то магическое воздействие на меня:

– Серафим Петрович, ну полноте вам. Я же чувствую, что вы до сих пор держите бедолагу, – и он постучал себя пальцами в районе солнечного сплетения. – Отпустите, мне кажется, без вашего контроля он будет гораздо более интересен для разговора.

Офицер, к которому обращались, поднял глиняную кружку, сделал глоток вина и, пожав плечами, поставил её на место и махнул рукой, нараспев продекламировав:

– Как пожелаете, Владлен Семёнович, – и я в тот же момент ощутил резкое облегчение – шрамы на руке всё ещё продолжали чесаться, однако с меня как будто сняли гирю весом в пару пудов, даже дышать стало проще.

– Мы слушаем, голубчик, слушаем, – подбодрил меня офицер.

– И вы хотите знать моё искреннее мнение, даже если оно вам не понравится? – уточнил я.

– Именно так, любезный. Если бы мы хотели услышать враньё, мы бы, наверное, развлекались совсем другим способом.

Немного подумав и взвесив все «за» и «против», я вдруг отчётливо осознал, что эти ребята, которые скорее всего либо мои ровесники, либо даже младше меня, мне импонируют. И что-то дёрнуло меня резануть правду-матку:

– Честно говоря, мне абсолютно не нравится тактика, которую применяют в пехотных подразделениях. Мне не нравится оружие, которым там пользуются. Эти доисторические ружья уже давно пора было списать в утиль. Низкая скорострельность, гладкий ствол, круглая свинцовая пуля делает его, во-первых, неудобным, во-вторых, медлительным, а в-третьих, точность стрельбы очень сильно хромает.

– Ты смотри, а может, парень-то и не врёт, – задумчиво протянул один из офицеров. – И действительно, когда ты служил в разведке? Хотя, честно говоря, на кавалериста он ну совсем не тянет, слишком крупноват.

– Ну, положим, насчёт оружия с вами можно было бы и согласиться. Но вот тактика определяется уставом. И что вы имеете против неё? – выгнул дугой бровь тот кого назвали Серафимом Петровичем.

– Да кто же так воюет? Что за глупость – идти на врага в штыковую атаку? Его надо уничтожать на дальних подступах. Кто вообще придумал переть друг на друга стенка на стенку? Ведь гораздо удобнее действовать малыми группами, не давать врагу расслабляться, совершать диверсии – примерно как пластуны, но в более глобальном масштабе. Устраивать засады, выбивать в первую очередь офицеров, уж простите за мою прямоту, чтобы лишить войска противника руководства.

– Так-то оно так, – немного подумав, отозвался один из сидящих за столом. – Да только не всё так просто.

– Погоди, погоди, Дмитрий Игнатьевич, – перебил его один из мужчин. – У меня родилась сумасшедшая идея.

– Ну, изволь поделиться, дорогой друг. Ты всегда был горазд на выдумки. Чем удивишь в этот раз?

– Я предлагаю пари. Раз наш доблестный и высокомудрый солдат так хорошо разбирается в тактике, так пусть докажет делом. Нас скоро всё равно заменят, и мы вернёмся в свои подразделения, и я могу забрать этого удальца к себе. Мне как раз нужны смелые ребята. Генерал давно просит подумать о том, как бы побольше досадить англичанам. Есть у него против них какой-то зуб, видать, где-то в прошлых кампаниях пересекался. Так вот, ставлю сто рублей, что из этого хвастуна выйдет толк. Что скажете?

– Господин ротмистр, вы режете меня без ножа. Ну вы же прекрасно знаете, насколько я азартен, и мне уже чертовски не терпится потратить ваши деньги. Так что я принимаю пари!

– Ну что, Алексей Зотов, – с лёгким прищуром поинтересовался поставивший на меня офицер, – готов делом доказать свои слова?

И в этот момент я понял, что это, быть может, действительно шанс вырваться из этой опостылевшей рутины и заняться реально важным делом. Так что я немного подумал, взвесил в голове все «за» и «против», прикинул приемлемость условий и отозвался:

– Так точно, Ваше высокоблагородие, готов. Но один в поле не воин. Поэтому для таких предприятий нужна команда. Даже больше скажу – слаженная команда, которую за один день не подготовишь. Так что мне нужен хотя бы месяц на то, чтобы натаскать группу.

– Что ещё тебе может понадобиться?

– Припасы, оружие, обмундирование. Ну и, конечно же, время, чтобы этим всем заниматься. Плюс, безусловно, людей нужно отбирать тщательно. Нерешительные и слабаки здесь не подойдут. Нужны настоящие отморозки.

– С обеспечением сейчас туго, – немного подумав, ответил офицер. – Но я думаю, мы как-нибудь справимся. Можешь даже сам отобрать тех, кого посчитаешь нужным среди добровольцев.

– Погодите, дорогой друг, а как мы определим результативность данного молодчика, ну или его взвода?

– Хороший вопрос, Владлен Семенович. А давай так, если о нём заговорят в стане врага или назначат за его голову награду, допустим через пару месяцев, то будем считать, что ты выиграл.

– По рукам! – плотоядно улыбнувшись, ответил офицер и протянул свою ладонь товарищу.

– По рукам. Ты свободен, солдат.

Получив разрешение удалиться, я чётко, по-строевому, развернулся и направился на выход. И только оказавшись за полотняным пологом, наконец-то понял, насколько сильно я волновался, потому что я весь буквально взмок во время разговора. Следом за мной вышел тот, кто пообещал взять меня под своё крыло, и, приблизившись, негромко пообещал:

– Если я проиграю из-за тебя, солдат, то поверь, ты об этом очень сильно пожалеешь.

– Так точно, Ваше высокоблагородие, – отозвался я, понимая, что с выпившим руководством спорить себе дороже, и после того, как он вновь скрылся в палатке, направился на ночлег, по пути не забыв заглянуть к месту расположения раздатчиков пищи.