Текст книги "Призванный (СИ)"

Автор книги: Алекс Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10
Лекарь

«Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена; преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому»

из «Клятвы Гиппократа».

Уж не знаю, с какой скоростью мы двигались и по каким дорогам отступали в сторону Севастополя, но в себя я пришёл задолго до того, как остатки сражавшихся под Альмой полков приблизились к городу. Однако, чувствовал я себя, помня прошлое ранение, как ни странно, достаточно неплохо. Надо мной проплывало синее небо, и периодически кружили мухи. Погода стояла достаточно тёплая, даже, я бы сказал, жаркая, и эти мелкие твари мне ужасно досаждали. Дозвавшись сестру милосердия, я поинтересовался:

– Даш, далеко ещё?

– Если бы я знала, солдатик. Я ведь там никогда не бывала, – уставшим голосом поведала она.

– Даже так? – удивился я, ранее предполагая, что моя спасительница состоит в штате какого-нибудь госпиталя.

– Я ведь, можно сказать, в первый раз подобным врачеванием занимаюсь.

– То есть, как это? – искренне удивился я.

– Да вот так: услыхала про войну, да и решила приехать, купила повозку, бинтов, корпия, а тут как раз и битва – ну, я и подсобить решила – буду помогать, чем сумею.

– И тем не менее, ты меня довольно ловко усыпила.

– А это меня ещё батюшка научил, – пояснила Даша. – Ты лучше лежи и не разговаривай, силы понапрасну не трать, они тебе ещё понадобятся.

– Раненых вообще много? – поинтересовался я.

– Очень, – как-то сразу поникнув, призналась девушка. – Очень много, – повторила она. – Часть уже схоронили.

– Да уж, с медициной здесь не очень. Мало того что вши, так ещё и о первой помощи никто не знает. А ведь если её грамотно и, самое главное, вовремя оказать, то количество безвозвратных потерь можно резко снизить!

– Какие мудрёные слова ты знаешь… видать, из мещан или при барине где воспитывался.

– Из мещан, – протянул я, скривившись от острого приступа боли из-за того, что колесо наехало на очередной камень.

В сущности, я ведь и не врал: я действительно был городским жителем, то есть мещанином. Только вот если в наше время это обычное явление и никакого разделения на деревенских и городских особо не наблюдается, то вот здесь всё не так. Страна разделена на сословия – крестьяне, мещане и аристократы. У последних – власть, возможности и влияние. Мещане где-то посередине, они могут быть даже богаты или зажиточны, вести какой-никакой бизнес, но всё равно никогда не смогут приблизиться к дворянам, но и не настолько ограничены в своих правах, как крестьяне. Эти вообще по большей части почти рабы и прав имеют минимум.

Решив не развивать разговор, прислушался к своим ощущениям – в животе по-прежнему противно ныло, но гораздо меньше, чем раньше. Да и бедро хоть и беспокоило, но не настолько, чтобы ежеминутно кривиться от боли. Это было странно и вполне могло означать, что начался процесс заражения и раны загноились. Подумав об этом, мысленно трижды сплюнул, отгоняя от себя нехорошие мысли: «Всё будет нормально, вот доберёмся до города, там подлатают, и всё будет как прежде».

Замучившись пытаться сдуть надоедливых мух, попросил Дашу накрыть меня какой-нибудь материей – и смог более-менее расслабиться только тогда, когда она опустила мне на лицо несколько полос серой ткани. Дышать это мне не мешало, а вот от приставучих насекомых избавило отлично.

Караван повозок двигался не спеша. Если на дорогу к Альме мы потратили всего сутки, то здесь ушло практически двое. Благо хоть то, что пока мы двигались, враг не сидел у нас на плечах – что, по моему мнению, было, конечно же, странно и скорее всего свидетельствовало о том, что и у них потери оказались достаточно серьёзные. Сложно сказать какие, наверняка не меньше трёх-четырёх тысяч солдат, а может, и того больше. Но это совсем не означало, что летучие эскадроны кавалерии не могут начать преследование, поэтому повозки катили практически без остановки.

Мне отчаянно хотелось в туалет, и если по-большому было в принципе ходить нечем – еда перерабатывалась практически без остатка, – то вот по-маленькому приспичило конкретно. Но когда я попросил об этом сестру милосердия, она популярно объяснила мне, что если я слезу с повозки, то ждать она меня не станет, потому что из-за этого остановится вся вереница телег. Единственное, чем она может мне помочь – это осторожно повернуть меня на бок и расстегнуть портки. Ох, как не хотелось этого делать, и некоторое время я предпочёл терпеть и боролся с желанием, но, когда стало уже совсем невмоготу, смирился со стыдом и попросил помощи. Девушка, не стесняясь, сделала то, о чём говорила, при этом целомудренно отвернувшись в сторону, за что я ей был несказанно благодарен. Судя по всему, делала она это уже не раз, поэтому особо не обращала внимания, да и я постарался договориться сам с собой, предпочтя не думать о столь постыдном мероприятии.

А через пару часов место в повозке ненадолго стало чуть больше – один из раненых скончался, и его вытащили, чтобы занять освободившееся пространство другим солдатом, который до этого как-то передвигался на своих двоих. Что стало с умершим – не знаю, скорее всего, его закопали по маршруту следования.

В город въехали в темноте, ещё на подъезде этот кроткий ангел в белом платке с красным крестом, видимо, решив приободрить, сообщила, что ждать осталось недолго, и нужно ещё совсем чуть-чуть потерпеть. Однако это «чуть-чуть» растянулось часов на пять, пока меня не привезли в полевой госпиталь. Повсюду горели факелы, слышался гомон, крики, стоны, крепкий матерок, запахи лошадиного помёта, гниющей плоти, чего-то медицинского, алкоголя – и всё это перемешивалось в какую-то дикую какофонию, от которой хотелось стошнить, если бы у меня было чем, – я бы, наверное, так и сделал. Меня затащили в одну из палаток и оставили лежать на голой земле в ожидании, пока до меня дойдёт очередь.

Только вот это время пришло ближе к полудню следующего дня, когда я уже готов был пытаться самостоятельно себя перевязать, если бы у меня были хоть какие-то лекарства. Отовсюду слышались стоны, неразборчивые бормотания, проклятия, иногда какой-то противоестественный полубезумный смех. В общем, возникало ощущение, как будто я попал в самый настоящий хоррор или сумасшедший дом.

И тем не менее, к обеду я всё-таки дождался помощи. В палатку торопливой походкой вошёл среднего роста и примерно такой же комплекции мужчина в тёмном сюртуке и шапочке на голове, чей образ дополняли серые нарукавники и такого же цвета фартук с несколькими карманами. Всё это было густо изляпано бурыми пятнами. За ним следом вошли несколько парней примерно в таких же одеждах и сёстры милосердия. Лицо мужчины выглядело невероятно уставшим – глаза буквально ввалились, и тёмные круги под ними говорили о том, что он не спал, наверное, уже несколько дней. Практически черная клиновидная бородка с лёгкой проседью и правильные, слегка заострённые черты лица выдавали в нём благородное происхождение.

– Ну, давайте, – он сразу же принялся за первого пациента и начал деловито его осматривать, что-то торопливо, но негромко объясняя своим сопровождающим.

Дальнейшее повергло меня в шок: операции производились прямо тут. Человеку накрывали лицо тряпочкой, смоченной какой-то резко пахнущей жидкостью из тёмного флакона, а затем доктор, выудив хирургические приспособления, принимался за лечение. Действовал он, надо сказать, достаточно быстро, попутно, по всей вероятности, обучая студентов или практикантов, а затем, закончив, передвигался дальше, после чего девушки уже начинали производить перевязки. Так он и шёл по очереди уделяя внимание каждому пациенту. На моих глазах он произвёл несколько ампутаций, зашил десяток ран, и наконец добрался до меня.

Увидев, что я нахожусь в сознании, врач деловито поинтересовался:

– На что жалуетесь, любезный?

Я слегка ошалел от всего увиденного, но всё-таки достаточно чётко отрапортовал ему о полученных повреждениях:

– Пулевое ранение в живот из мелкокалиберного пистолета, судя по словам сестры милосердия, которая меня бинтовала, повреждения внутренних органов отсутствуют. Колотая рана в бедре – про неё ничего не скажу, прилетело штыком, кроме того, потерял много крови. После этого полз по грязи, скорее всего, есть риск заражения.

Доктор молча выслушал, а затем пристально посмотрел мне в лицо, как бы изучая, а потом протянул:

– Сейчас посмотрим.

Мужчина достал скальпель и аккуратно срезал бинты в районе пулевого отверстия, после чего принялся внимательно его изучать. Тут я понял, что доктор он не простой, потому что вместе с чисто медицинскими манипуляциям он делал что-то явно магическое. По крайней мере, диагностику он производил наложением рук. Вернее, непосредственно к повреждённому участку он не прикасался и действовал с расстояния нескольких сантиметров от раны, но в этот момент я чувствовал интенсивное покалывание. Самое странное, что в это время у меня дико зачесалась левая рука. Если бы не врач, я бы, наверное, вовсю принялся её раздирать ногтями, однако нашёл в себе силы сдержаться.

– Так, так, так, записывайте, – обратился он к сопровождающим его юношам. – Очень интересный случай. Пациент ранен в живот, пуля пробила кожу и мышцы, но не смогла проникнуть глубже, потеряв силу. Вполне вероятно, что вместе с пулей в рану попали кусочки ткани и их обязательно надо постараться убрать. В данной ситуации мы применяем извлечение объекта и наложение стягивающей повязки.

После этого он достал пинцет и стал ковыряться им в ране, ничуть не беспокоясь, что мне может быть больно и что пациент находится в сознании. Я попытался уточнить, не желает ли он применить наркоз, но он лишь отмахнулся, сославшись на то, что раз я в состоянии терпеть присутствие инородного тела, то и его извлечение для меня смертельным не будет.

Собственно говоря, так и получилось, тем более что действовал он достаточно ловко. Пару секунд – и небольшой кругляш упал в заботливо подставленную глиняную миску, а следом оттуда же появились багровые кусочки материи. Кровь опять начала сочиться, однако доктор вновь вытянул ладонь, я ощутил лёгкий жар, после чего кровотечение остановилось. Убедившись, что всё идет как надо, этот коновал принялся срезать бинты с раны на бедре.

– Может, хотя бы чем-нибудь обработаете? Неужто даже спирта нету или перекиси водорода? Я же вам объяснял, что по грязи полз и в чужой крови барахтался. Я же потом от сепсиса загнусь.

– Он ещё с Гиппократом знаком, – усмехнулся доктор. – Забавный солдат. Только вот с запасами у нас тут туго. Радуйся тому, что я вообще тут есть.

Тут уже я предпочёл действительно заткнуться. Видимо, этот врач знает, что делает, а если я его чем-нибудь обижу, он ведь может и бросить меня тут умирать, а это, как сами понимаете, не в моих интересах. Как только бинты с частью штанины оказались аккуратно срезаны, доктор внимательно осмотрел рану, опять поводил над ней ладонью и нахмурил брови.

– Странно, – пробормотал он. – Видимо, повреждение вовремя стянули, потому что процесс заживления идёт достаточно быстро, – и он принялся что-то увлеченно втолковывать своим студентам.

После этого он приказал одной из сестёр дать ему иглу и нить, а затем на живую, в несколько стежков, наложил швы, стянув рану. Чего мне стоило не заорать благим матом – вы себе не представляете. Но тем не менее я, сцепив зубы, схватился ладонями за остатки штанов и героически держался. Видимо, этот рефлекторный жест привлёк внимание доктора, и он, задумчиво посмотрел на мою левую ладонь, а когда закончил, аккуратно взял её и резким движением закатил рукав, обнажив бугристые шрамы.

– Николай Иванович, что это? – поинтересовался один из студентов.

– Вот и мне интересно, – пробубнил доктор. – Это где же ты такое заработал, солдатик? Таких ранений не бывает, уж я знаю, поверь моему опыту. Откуда это у тебя? – Голос доктора стал холодным и въедливым, словно металл калёного штыка.

– Я руку повредил, и один доктор мне… её подлатал на ходу, – придумал я полуправду.

– Ну, и как звали того доктора?

– Мухин, – признался я. – Ефрем Мухин. По крайней мере, представился этот чудик именно так.

– И когда это было?

– Дней 10 назад, может, 12.

Доктор недоверчиво посмотрел мне в глаза, но я выдержал этот взгляд, тем более что тут я был абсолютно честен. Правда, о том, каким именно образом это было сделано и о последствиях, решил не заикаться.

– Мухин, говоришь? Занятно. Ну, да ладно, отдыхай пока. Я к тебе ещё зайду, задам пару вопросов, – пообещал он и, поднявшись на ноги, перешёл к следующему пациенту.

А мной занялась одна из сестёр милосердия, принявшись перебинтовывать мои раны, как мне показалось, не самыми чистыми полосками ткани. Обойдя всех страждущих, доктор в сопровождении процессии вышел из палатки и, скорее всего, двинулся дальше. Ну а я наконец-то смог с наслаждением почесать шрамы на руке, которые не переставали зудеть, хоть уже и не так интенсивно, как в момент воздействия на меня магии доктора. Пожалуй, я впервые видел проявление этих странных способностей настолько близко, и, честно говоря, не понял, как это работает. Никаких внешних проявлений, визуальных эффектов и тому подобного, кроме покалывания, я не ощутил. Но, может быть, это были какие-то специфические заклинания? Кто этих колдунов разберёт.

К вечеру принесли скудный ужин – всё та же каша, чёрствый хлеб и вода с разведённым в ней кислым вином. Хотя в этот раз воротить нос мне не хотелось, да и еда показалась пищей богов, ведь я не ел практически двое суток. Добавки не предполагалось, хотя, к примеру, в нашей палатке смогли поесть только человека четыре, остальные лежали в полузабытьи, а некоторые либо метались в бреду, либо находились без сознания. Оно и не мудрено – никаких лекарств, кроме тех средств, которыми усыпляли больных, я не видел. Хотя, признаться честно, в дороге я готовился к каким-нибудь настойкам или чему-то подобному, но видимо, при огромном количестве раненых действительно было туго с любыми запасами.

Ночь прошла спокойно, и на утро я почувствовал себя значительно лучше. Раны зажили, но я подсознательно ожидал, что у меня наступит ухудшение состояния, поднимется температура или что-то в этом роде. К счастью, этого не произошло, слабость присутствовала – всё-таки сказывалась большая потеря крови, но и только. К обеду я даже попытался встать – с превеликой осторожностью, и у меня это сделать получилось, после чего я смог, стараясь не наступать на повреждённую ногу, доковылять до деревянного ведра, стоящего рядом с выходом и выполняющего роль туалета.

Я ждал, что кто-нибудь придёт и сделает свежую перевязку, и, хотя несколько раз к нам заглядывало симпатичное личико одной из сестёр милосердия, этого не происходило. Девушка лишь быстро осматривалась по рядам, а затем выскакивала наружу, и я прекрасно понимал почему – запах в палатке стоял отвратительный. У многих начинали гноиться раны, а в бессознательном состоянии они еще и ходили под себя, так что нюхать это всё, особенно после более-менее свежего воздуха, становилось невозможным. Мне тоже со временем стало тошно от запаха, и если поначалу ещё было терпимо, то к вечеру стало совсем невмоготу, и я спасался лишь тем, что оторвал кусок рукава и соорудил из него небольшую повязку, чтобы хоть чуть-чуть защититься от этих зловонных миазмов. В палатке размещалось порядка тридцати пострадавших, а на следующее утро четверо из них умерли – их вытащили наружу, а на их место притащили новых.

После завтрака я вновь попытался встать, а когда это получилось сделать, осторожно размотал бинты, чтобы проверить состояние раны на ноге. К моему удивлению, она хоть и выглядела весьма непрезентабельно, но явных признаков воспаления в виде покраснения или нагноения я не обнаружил. Это меня несколько обнадёжило. Вновь забинтовался и вышел наружу. Несколько раз видел ходящего по рядам полевого госпиталя врача, который меня оперировал, а к вечеру после ужина вновь занял место в палатке, хотя возвращаться туда очень не хотелось, но и ночевать под открытым небом не стоило. Чувствовал я себя относительно неплохо и, немного полежав в душном, пропахшем смертью шатре, пообещал сам себе, что завтра добьюсь того, чтобы меня перевели куда-нибудь, где не так воняет, или вообще выписали, чтобы я долечился на месте службы.

Ночью несколько раз просыпался от того, что чувствовал, как по мне что-то ползает, так понял, что и здесь всё кишмя кишит вшами. А утром, после завтрака, вышел наружу и пошёл искать тех, кто разрешит мне убраться отсюда подальше. Отчаянно хотелось помыться и выстирать одежду, а еще лучше прожарить её от насекомых как следует над костром. Вроде как, во время Великой Отечественной войны это помогало.

Пошатавшись по госпиталю, я утвердился в своём решении, ведь то, что я увидел стало для меня настоящим шоком. Среди полевого лагеря разбитого для нужд оказания помощи лагерю я стал свидетелем, как около меня проезжает целая телега с частями человеческих тел – отрезанные руки и ноги в огромном количестве, и над всем этим кружили вездесущие мухи. Вонь стояла страшная. Куда бы я не посмотрел, повсюду – раненые, калеки, умирающие.

Увидев сестру милосердия, спешащую по каким-то своим делам, я постарался догнать её, но понял, что со своей скоростью не смогу это сделать. Окликнул её и попросил задержаться. Уставшая девушка хмуро выслушала мою просьбу и своей не самой чистой, но очень даже изящной ладошкой показала мне место, в котором стоит искать палатки, в которых живут врачи, и я побрёл в указанном направлении.

Выглядел я как самый настоящий оборванец: грязный, в засохших пятнах крови с головы до пят, волосы превратились в колтуны – как бомж какой-то. И тем не менее мне повезло – я практически нос к носу столкнулся с тем самым доктором Николаем Ивановичем. Он сначала посмотрел на меня, но, узнав, его взгляд мелькнул холодным отблеском. Он приказал зайти внутрь.

Оказавшись в его обиталище, я осмотрелся, и, надо сказать, удивился – по сравнению с солдатским бытом здесь было очень даже цивильно. Письменный стол, кипа бумаг, резное, обитое сукном кресло, небольшая буржуйка, даже платяной шкаф и самая настоящая кровать, причём с постельным бельём. Был ещё стеллаж с какими-то пробирками и чем-то подобным. Мужчина указал мне на небольшой деревянный чурбан и коротко бросил:

– Садись туда.

Осторожно усевшись, я попытался изложить свою просьбу, но он грубо перебил меня:

– А теперь давай рассказывай, кто ты на самом деле и где тебе делали эту операцию?

– Я же сказал, Ефрем Мухин. Теперь уже две недели назад, в районе Инкермана, а случилось это на въезде в Севастополь. Там еще постоялый двор есть

– Я знаю, где это. Опиши мне его.

– Да что рассказывать, старик на вид лет 70, может больше, худой такой, весь обросший, с колючим взглядом, ещё такой пронзительный. Говорил, что раньше в Москве врачом был.

– Не врачом, а профессором, это во-первых. А во-вторых, мой учитель умер больше 10 лет назад. Так что что-то в твоих словах не сходится.

– Можете верить, можете нет, но я говорю вам правду. Руку он мне восстановил. Как – не видел, без сознания был, крови много потерял. Но это так и есть.

– Допустим, – протянул Николай Иванович. – А как ты объяснишь медицинские познания? Я в первый раз встречаю солдата, который вообще знает слово «сепсис».

Мысли отчаянно метались у меня в голове. Похоже, я, сам того не желая, но выдал себя. Нужно было хоть как-то исправлять ситуацию, и я не нашёл ничего лучше, чем начать сочинять очередную байку прямо на ходу.

– В детстве я мечтал стать доктором, вот и бегал в больницу, помогал, чем мог. Видимо, там и нахватался.

– Видать, хорошо нахватался, потому что даже я, отучившись в университете, не знаю, что такое перекись водорода. Так что, сынок, рассказывай, кто ты и откуда? По добру, по здорову, а то я приглашу сюда вербалиста, и он вывернет твои мозги наизнанку.

Уж не знаю, про кого он говорил, но чувствовалась в его словах злоба и уверенность, что так всё и будет. Да и, собственно говоря, чего я упрямлюсь? Быть может, этот человек проникнется и поможет мне. Я осторожно начал свою исповедь. На удивление, доктор поверил мне сразу или сделал вид, что поверил. А вот когда я поведал ему о том, что на самом деле я жил совсем в другом мире и у нас сейчас идёт двадцать первый век, он поинтересовался уровнем развития медицины, а затем буквально загорелся, забыв обо всём на свете, и принялся засыпать меня самыми разнообразными вопросами.

Не сказать, что я обладаю особыми познаниями в этом деле, но, кое-чего, пока мотался по госпиталям, понять смог, уж по крайней мере рассказать о причине появления самых разнообразных болезней и о том, как происходит их лечение в наше время, ты это всегда пожалуйста. Я смог даже поведать о принципах применения антибиотиков, но вот как их сделать, я, увы, не знал.

Примерно через полчаса беседы Николай Иванович принялся лихорадочно записывать всё, что я ему рассказывал. В палатку время от времени заглядывали сёстры милосердия, студенты и другие врачи, однако он, словно одержимый, гнал всех прочь, пока я окончательно не выдохся и не взмолился о том, чтобы он прекратил этот допрос.

– Интересные вещи ты мне рассказал, Алексей, – а мы к этому моменту уже успели познакомиться. – Очень интересные. И всё это мне нужно обдумать. Ну а что касается твоей просьбы… Так, я даже не знаю, как с тобой быть. Ты слишком ценный ресурс, чтобы возвращать тебя обратно в строй. Давай сделаем так: сейчас я определю тебя в относительно чистое место, а завтра поговорю кое с кем касательно твоего будущего. Не переживай, то, что ты мне рассказал, останется между нами. Я ведь всё-таки врач и, как-никак, факультетское обещание давал. Так что тайну твою сохраню. Но и ты никому про то, что Ефрем Мухин тобой занимался, больше не рассказывай. Если для всех он мёртв, значит профессору то было зачем-то нужно. Это мой учитель, понимаешь, великий человек, грандиозный лекарь, каких поискать. Я ему и в подмётки не гожусь. Силы в нём немало, только вот не все её принимают. Спасибо за информацию о том, что он где-то здесь. Постараюсь его отыскать. Он бы здесь сейчас очень пригодился. Договорились?

– Договорились, – подтвердил я. – Может, вы в виде ответной услуги расскажите мне про магию? У нас ведь такого нет вообще. Я, честно говоря, чувствую себя как ребёнок, когда чего-то не знаю, а все вокруг в теме.

– А вот этого тебе знать не надобно, Алексей. Если не дано, то и не положено, уж поверь, так оно безопаснее. Сейчас посиди, я распоряжусь.

И он поднялся с кресла, размял затёкшую от долгого сидения спину и вышел из палатки. Вернулся спустя минут пять в сопровождении одного из студентов и передал меня ему. Паренёк, при виде моего внешнего вида, сморщился, но не решился ослушаться наставника и чётко выполнил поставленную перед ним задачу: меня отвели в какой-то наспех сооружённый сарай, предназначенный для складирования каких-то тюков, причём он охранялся вооружённым солдатом. Меня завели внутрь и оставили там до утра, попросив ничего не трогать.

Было уже темно, хоть глаз выколи. Поэтому я нашёл относительно свободное место, завалился на землю, слегка припорошенную соломой, и практически сразу отрубился, несмотря на острые спазмы в животе, ведь ужин я, в связи с затянувшейся беседой, пропустил, а доктор, погружённый в мои откровения, и не вспомнил об этом.