Текст книги "Призванный (СИ)"

Автор книги: Алекс Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 12
Пластуны

«Кто пули боится, тот в казаки не годится».

Народная пословица.

Маршрут нам выпал, наверное, самый дальний из всех, которые можно было себе представить – вокруг всей бухты до самой Северной стороны. Причём работать на нём предстояло трое суток, для этого наше командование даже расщедрилось и выделило сухой паёк, из которого можно было сварить что-то наподобие каши. Транспортировать раненых предполагалось на расстояние примерно десяти вёрст. Если повезёт, мы вполне могли бы осуществить три таких ходки за полный рабочий день. По дороге мы должны были заехать в Инкерман, в котором организовали перевязочный дом – захватить там фельдшера, а затем уже ехать на Северную сторону прямиком к пристани. Там, в одном из больших сараев, и находился пункт, куда свозили раненых.

Дорога нам предстояла длинная, поэтому я предпочёл, по возможности, поближе познакомиться со своим товарищем и выспросить у него как можно больше информации. К слову сказать, звали его Иван Игнатьев, и оказался он достаточно словоохотливым. В первую очередь меня интересовала магия, потому как до всего остального, в принципе, я мог дойти и своим умом, а здесь же крылась какая-то тайна. Ведь, по моему разумению, при наличии достаточно мощных магов в армии можно было вести весьма результативные боевые действия. Однако, почему-то, несмотря на то что офицеров я видел предостаточно, помощь они хоть и оказывали, но не так чтобы явно. Хотя, конечно же, какое-то подспорье от них всё-таки имелось.

И вот что мне наконец-то удалось узнать. Оказывается, далеко не все офицеры имели дворянский титул. Более того, от трети до половины из них выслуживались как раз из простых солдат, постепенно растущих в чинах, и априори не имели никаких магических способностей. Да и сами по себе одаренные аристократы очень сильно отличались между собой: кто-то был сильнее, кто-то слабее, а у некоторых дар проявлялся настолько незначительно, что и в расчёт-то их можно было и не брать. Но при этом существовали и действительно могущественные колдуны.

Найдя во мне благодарного слушателя, Игнатьев, в отличие от моего предыдущего собеседника, довольно охотно делился информацией, я же впитывал её как губка, пытаясь лучше разобраться в этом сложном вопросе. В первую очередь, конечно же, меня интересовали те самые странные существа – так называемая хтонь, про которую мне рассказывали, но, к сожалению, ничего сверх того, что я уже узнал, мне узнать не удалось. Да, говорят, что есть какие-то твари, и что охотиться на них дозволяется лишь по высочайшему соизволению императора, но даже при этом, занимаются этим какие-то специально обученные люди.

Как они выглядят и чем именно помогают магам, этот солдат не знал. По крайней мере, те байки, которыми он меня пытался кормить, показались мне максимально оторванными от реальности. В моё время никаких неизвестных науке существ, тем более в крымских пещерах, точно не было. Да и пропустить такую информацию было бы невозможно. Но никакая сказка не появляется из пустого места, а значит, скорее всего, какая-то доля правды в этом имелась. Я пообещал себе во что бы то ни стало узнать, что это такое и с чем его едят.

Часа за полтора мы докатили до Инкермана, подсадили к себе худощавого паренька, по внешнему виду настолько уставшего и заморенного, что, не понятно было, как он вообще держится на ногах. Как только он оказался в телеге – тут же завалился на солому и попросил разбудить его только когда доедем до места назначения.

И снова я начал смотреть на уже знакомые места, в который раз судьба забрасывает меня в это место… Однако вскоре мы оставили его позади и поехали в сторону Северной стороны. Дорога пролегала по совсем не обжитым местам, хотя в моё время здесь всё было густо усеяно жилыми постройками. Только на подъездах к пристани стали появляться признаки цивилизации – сначала чахлые деревянные сараи, а потом и вполне приличные каменные дома. А вот когда я оказался возле самого причала, там, где когда-то садился на пассажирские катера, то совсем это место не признал. Здесь располагался небольшой форт с несколькими орудиями, направленными в сторону моря и деревянный настил на вбитых в дно сваях с множеством небольших лодок, привязанных возле него. Корабли сюда, само собой, пристать не могли, а вот для более мелких судов эта бухточка вполне оказалась приспособлена.

Практически подъехав, я растормошил фельдшера, чтобы он проснулся и указал, куда именно нам следует направить телегу. Ехать пришлось медленно и аккуратно, дабы не создавать лишних трудностей для лошади – тормозов у этого транспорта не имеется, а спускаться приходилось по достаточно крутому склону, ещё и животину приходилось придерживать, потому как она норовила споткнуться на дороге, мощёной грубыми камнями. И благо, что Игнатьев действительно оказался знаком с гужевым делом, и мы без происшествий смогли добраться до места назначения.

Здесь находился довольно длинный и объёмный, квадратов на триста, сарай, больше похожий на какой-то склад. Рядом с ним располагались уже знакомые мне палатки, а между ними туда-сюда сновали солдаты и матросы. Этих легко было отличить по специфической одежде и, как бы так помягче выразиться, более залихватскому виду, что ли. Было видно, что они всячески пытаются противопоставить себя солдатам, которые вынуждены достаточно строго соблюдать устав в части ношения формы одежды. Эти ребята и головные уборы носили на затылке, и вели себя разухабисто. Но присматриваться особо времени у нас не было, перед нами стояла конкретная задача, поэтому Иван развернул телегу таким образом, чтобы нам легче было грузить тела пострадавших бойцов.

Через пару минут скрывшийся внутри сарая фельдшер вышел наружу и поманил нас рукой. Оказавшись в этом пропахшем кровью, смертью и нечистотами месте, я с трудом подавил тошноту. Как и в полевом госпитале, в который меня доставили после ранения, никто особо не заботился о чистоте, и вонь здесь стояла страшная. Паренёк указал нам на нескольких раненых солдат, коротко переговорил с какой-то сестрой милосердия, и мы принялись за работу.

Всего в телегу удалось загрузить пятерых бойцов, больше просто не влезло, хотя нам и пытались всучить ещё нескольких человек. Все они имели различные повреждения, как правило, рук и ног. Иногда попадались парни с перевязанными головами, но это было редкостью. И в общем-то ничего удивительного в этом не было, скорее всего, тяжелораненых просто не успевали довезти сюда, наверняка плохо или вообще не оказывали помощь на месте, да так и оставляли на поле боя или хоронили поблизости от того места, где бедолаг настигала смерть.

Закончив погрузку, мы двинулись обратно. Правда, теперь пришлось идти пешком, да ещё и часть дороги подталкивать сзади телегу, особенно на подъёмах. Было непросто, но мы справились. А в Инкермане, как оказалось, уже успели соорудить нечто вроде самой настоящей больницы или госпиталя, использовав для этого чей-то довольно просторный и, надо сказать, достаточно красивый двухэтажный каменный дом. Здесь нам уже помогли с разгрузкой, и мы сразу двинулись в обратный путь.

За этот день нам удалось сделать всего две ходки, и, честно говоря, я устал как собака. Да и ноги от пройденных за день двадцати километров знатно гудели. Благо хоть с обувью у меня проблем не наблюдалось. Тут надо сказать, что сапоги, которыми меня снабдили, были полностью кожаными и достаточно удобными. И хоть поначалу я переживал, что новая обувь сотрёт мне ноги до кровавых мозолей, этого, как ни странно, не произошло. А вот рана на моей ноге всё ещё продолжала достаточно сильно ныть, видимо, такие нагрузки ей были ещё не по силам. Но жаловаться мне тут было некому и пришлось, сжав зубы, терпеть.

Иван, как более опытный, взялся приготовить ужин и за полчаса сварил вполне съедобную похлёбку из солонины и всё той же перловой крупы. Уж не знаю, почему нам выдавали только её, хотя, находясь в пункте постоянной дислокации, там, где мы грузили самое разнообразное имущество, я точно видел массу других продуктов. Но, скорее всего, они предназначались старшим чинам, а нам, сиволапым, предоставлялась возможность давиться только опостылевшей кашей.

Спать мы легли прямо в телеге, попросту застелив её свежей соломой, благо этого добра с лихвой удалось раздобыть на конюшне, расположенной неподалёку от госпиталя. Я надеялся увидеть здесь своего знакомого доктора Пирогова, по протекции которого я и оказался в интендантской роте, но, судя по всему, он так и остался в том полевом лагере или в город поехал – кто его знает…

Поднялись засветло, умылись водой из бочки, и я уже думал, что мой спутник займётся приготовлением завтрака, но он хитро подмигнул мне и, подхватив котелок, куда-то убежал, чтобы вернуться минут через пятнадцать с уже готовым провиантом. На мой вопрос, где он умудрился разжиться харчами, он пояснил:

– Кухня тут имеется, вот я и «встал на довольствие», так сказать, ха-ха. От них не убудет, да и мы время зря не потеряем.

Мне осталось только пожать плечами и, молча, достав ложку, приняться за еду. Надо сказать, что ужин у Игната получился лучше, видать, готовил для себя и с душой.

За второй день мы успели сделать ещё три ходки, хотя под вечер погода начала портиться и начал накрапывать мелкий дождик, превращая дорогу в липнущее к сапогам и колёсам месиво. На этот раз после ужина спать легли уже под телегой, и, честно сказать, я порядком продрог, но пытаться найти хоть какой-то уголок в госпитале с крышей над головой – вообще казалось фантастической идеей, потому что буквально каждый квадратный метр занимали койки, причём двухъярусные. Но что самое скверное – и здесь операции производились прямо в палатах, да и запахи стояли примерзкие. Мне кажется, он преследует меня везде, где бы я не оказался.

Осень постепенно вступала в свои права, ночи становились холоднее, и я с тоской думал о том, что уже очень скоро, если так всё и будет продолжаться, я попросту околею, если хоть что-то не изменится.

А утром всё пошло по-прежнему плану, опять завтрак, и снова мы едем на телеге, которую упрямо тащит понурая лошадка. За ночь дорога ещё сильнее размокла, и скорость нашего передвижения снизилась, но, тем не менее, первую ходку мы смогли завершить без особых проблем. А вот когда мы второй раз, уставшие и заляпанные грязью по колено, спустились к причалу, зарядил ливень. Причём дождь стоял буквально стеной, так что и думать нечего было о том, чтобы пытаться куда-то выехать. С холма стекали настоящие грязевые потоки, и даже если бы мы очень захотели, то вряд ли бы нам удалось затащить телегу наверх.

В общем-то, внутри теплилась вера в то, что этот потоп не продлится долго. Правда, к сожалению, надежды не оправдались. Судя по всему, природа решила как следует напоить иссохшуюся за длительный период засушливого лета землю и поливала не переставая до самого вечера. Моему товарищу удалось укрыть под небольшим навесом только лошадь, и то, пока он этим занимался, промок до нитки.

Постепенно небо темнело, и стало понятно, что никуда сегодня мы выехать уже не сможем. Хотя по идее после этого рейса мы должны были двигаться в расположение интендантской роты, но не срослось, и пришлось думать, как устраиваться на ночлег. Размещаться под телегой означало промокнуть до нитки, а то и заработать воспаление лёгких – последнее даже скорее всего, поэтому пришлось укрыться в том же ангаре, где и размещались раненые. Фельдшер, по всей вероятности, нашёл среди своих коллег тех, кто согласился приютить его у себя, а мы оказались предоставлены сами себе. И ведь даже костёр развести не могли: во-первых, поблизости не было дров, а во-вторых, в помещении, заполненном ранеными, это выглядело бы как самое настоящее издевательство. Поэтому пришлось ужинать куском солонины и давиться хлебом, запивая всё это дело сырой водой из фляги под аккомпанемент стонущих, периодически сыплющих проклятиями, а то и агонизирующих солдат.

Лишь когда практически полностью стемнело, нам всё-таки повезло – в сарай заглянул какой-то совсем ещё молоденький офицер, по крайней мере мне так показалось, и, увидев продрогших бедолаг, кутающихся в мокрые шинели рядом с входом, поинтересовался:

– А вы кто такие?

– Обозники мы, – пояснил Иван. – Раненых в Инкерман возили, да под дождь попали, так и остались тут.

– Понятно, – сказал парень. – А ну вставай, идём за мной.

Форма у этого офицера показалась мне абсолютно незнакомой, по крайней мере, прежде я ничего подобного не видел. Хотя я явственно различил во тьме пару элементов, которые раньше видел на казаках или, может, в районе Кавказа. Что-то, по крайней мере, она мне точно напомнила. По внешнему виду определить чин офицера не представлялось возможным, но командовал он достаточно уверенно, и спорить мы не стали. Молча поднялись, прихватили свои пожитки и поспешили за ним, стараясь не отставать, потому как он перемещался практически бегом – видать, тоже не хотел сильно промокнуть.

Буквально спустя пару минут он добежал до одной из палаток, после чего сразу же нырнул под полог входа. Мы тут же последовали его примеру и сразу же оказались словно в другом мире: здесь было тепло, в центре располагалась самодельная буржуйка, в которой весело потрескивали дрова, на центральном колу висел небольшой масляный или керосиновый фонарь, закрытый стеклянными дверками от ветра, а в верхней части печи размещался закопчённый котелок, в котором что-то варилось. Вокруг печи сидели и разговаривали с десяток человек самых разных возрастов. Здесь можно было увидеть и довольно молодых парней, ровесников тому, который привёл нас сюда, и уже взрослых степенных мужиков, разменявших, по меньшей мере, пятый или шестой десяток. Они сразу же повернули головы в сторону входа, оторвавшись от разговора, и уставились на нас.

– Вот, – пояснил паренёк. – Бедолаг обозных увидел, под дождь попали, да надумали среди раненых ночевать. Решил доброе дело сделать, кровом поделиться. Надеюсь, батька, не осерчаешь?

Тот, к кому он обращался, довольно невысокий и я бы даже сказал худощавый мужик, выглядящий старше всех остальных, смерил нас внимательным взглядом и вдруг неожиданно по-доброму улыбнулся.

– Це добре, сынку. Негоже типла ховати, – с характерным говорком и явным украинским акцентом проговорил он. – Садись, хлопцы, места всем хватит.

– Спасибо, – отозвался я, догадываясь, что нам только что разрешили тут остаться, и, судя по всему, сделал это старший в этой группе. Его расстегнутая форма имела более богатые знаки различия, хотя, честно говоря, в тонкостях я особо не разбирался.

Мой спутник снял с головы форменную кожаную фуражку, лишь по какому-то недоразумению считающуюся уставным головным убором, а сейчас размокшую и отяжелевшую, и, к моему удивлению, поклонился, чем вызвал взрыв смеха среди сидящих.

– Да ты, солдат, спину не ломай, чай не на параде. Садитесь. С кормёжкой сейчас не очень, так что узвару попьём да спать будем, – хохотнув, пообещал один из мужиков.

Мы синхронно решили не заставлять просить себя дважды, тем более я действительно порядком замёрз и хотелось оказаться поближе к такой тёплой и манящей буржуйке. Сняв с себя промокшую шинель, я уселся и, по примеру остальных, взял её в руки и вытянул поближе к источнику тепла, от чего она практически сразу начала слегка парить, при этом, на мой взгляд, несколько попахивая. Но, судя по всему, здесь этим никого было не удивить.

Мужики продолжили прерванный разговор, нимало не стесняясь нашего присутствия, а я предпочёл внимать, ловя каждое слово. Как оказалось, нам повезло попасться на глаза одному из пластунов, чей отряд и размещался в этой палатке. Кто это такие и чем они примечательны, я, честно говоря, не имел никакого представления. Но очень быстро из разговоров понял, что эти ребята, во-первых, были совершенно очаровательны своей простотой и добродушием, а во-вторых, оказались близки мне по духу, так как, насколько я понял, основным родом их деятельности являлась разведка. Они сидели и травили байки, рассказывая разные истории, которые с ними приключались, делились деталями последних вылазок, дружно хохотали над какими-то особо уж смешными, по их мнению, моментами, ну и, конечно, хвастались своей удалью. А похвастаться тут реально было чем – я аж заслушался, не веря своим ушам.

Как оказалось, тот дедок, который разрешил нам остаться, был тут действительно за главного и, несмотря на возраст, наравне со всеми участвовал в операциях по проникновению на вражеские позиции, краже пленных и самых разнообразных диверсиях. Слушая эти рассказы, я невольно проникся духом лихой бесшабашности, которая буквально витала в воздухе. Эти ребята, мне кажется, не боялись ни Бога, ни чёрта и вообще не думали о смерти. Сами себя они называли пластунами и причисляли к Донскому казачьему войску.

Постепенно мы согрелись и даже немного обсохли. А через некоторое время один из казаков достал откуда-то массивный деревянный ковш и зачерпнул варево из котелка, после чего протянул его есаулу Даниленко, именно так звали командира этого подразделения, и тот, отпив, пустил предмет по кругу. Когда очередь дошла до меня – я вообще разомлел, почувствовав пряный запах какого-то ягодного компота. Уж где они раздобыли ингредиенты, я не знаю, но это было очень вкусно. После нескольких недель сырой воды этот узвар показался мне самым настоящим нектаром, а внутри сразу стало как-то хорошо и благостно.

Плавно перетекая с темы на тему, казаки то обсуждали противника, то рассказывали истории, то делились последними новостями, которые слышали накануне. Шёл уже второй или третий час ночи, а они всё болтали и болтали. И вскоре я понял почему – оказывается, свои вылазки они осуществляли в основном ночью, отсыпаясь днём, но сегодня непогода помешала их планам, так что они попросту коротали таким образом время.

В какой-то момент я вдруг отчётливо ощутил, что то, чем я в данный момент занимаюсь, оказавшись в интендантской роте, мне ну совсем не нравится. Я всё-таки воин, умею думать и вести достаточно грамотные боевые действия – не тот у меня склад характера, чтобы с ранеными и трупами воинскую повинность отбывать. Вот с этими парнями я бы в разведку пошёл. Было в них что-то такое настоящее, человеческое. Я не мог сказать, что те солдаты, с кем я прожил последнюю неделю, даже тот же Иван, чем-то плохи, он честно тянул свою лямку уже десять лет, с тех пор как его рекрутировали восемнадцатилетним пацаном, но здесь я чувствовал родные души и своё призвание.

Постепенно я осмелел, понимая, что в этом кругу все равны, и начал осторожно интересоваться их историей: откуда они появились, как давно воюют и почему выбрали именно такой путь. Мужики охотно отвечали на вопросы, сразу чувствовалась гордость за свой образ жизни, и мне ещё больше захотелось остаться рядом с ними. Правда, на мой прямой вопрос: есть ли возможность влиться в их ряды? – есаул рассмеялся, пояснив, что я буду для них только обузой, а их науке надо обучаться сызмальства. Продолжать и настаивать я не стал, понимая, что в чём-то он прав. Я солдат и в данный момент приписан к определённому подразделению, а перевод, даже чисто формальный, это, как-никак, долгая и сложная бюрократическая процедура. И если я вдруг решу стать пластуном без соответствующего дозволения, подкрепленного документом, то в той же интендантской роте меня посчитают дезертиром, что в конечном итоге закончится либо поркой, либо шпицрутенами, либо возвращением в арестантскую роту, либо всем этим по очереди.

Постепенно разговоры улеглись, и мы, понимая, что спать нам осталось не так много, заняли предложенные нам места и практически сразу заснули.

А утром нас растолкали, и мы, поблагодарив за ночлег, отправились проверить, как себя чувствует наша лошадь. Дождь прекратился, и надо было выдвигаться в обратную сторону, несмотря на всё ещё непросохшие лужи и труднопроходимую дорогу. Используемую в качестве подстилки солому из телеги пришлось выкинуть – она промокла, благо хоть лошадь догадались спрятать от непогоды под небольшим навесом возле коновязи. Иван довольно быстро впряг её обратно в телегу, и мы, немного подождав фельдшера, загрузили ещё одну партию раненых и не спеша покатили по направлению к Инкерману.

Из-за того, что дорога превратилась в сплошное месиво, этот путь у нас занял как минимум в два раза больше времени. Но, тем не менее, мы добрались до места назначения, разгрузились и направились в сторону расположения нашей роты.

Судя по всему, улучшение погодных условий почувствовали не только мы, но и артиллеристы, потому что канонада, которая началась с рассветом, усилилась. К счастью, на этот раз большая часть пушечных выстрелов слышалась со стороны моря и, судя по всему, эпицентр обстрела находился очень далеко, потому что по маршруту нашего следования было относительно тихо. Только вот из-за распутицы нам удалось вернуться лишь к исходу дня, за что мы получили нагоняй, но, в принципе, отделались лишь словесной выволочкой. А потом снова потянулись дни нудной рутинной работы.

Ещё пару раз я экспериментировал с крысами, внимательно анализируя их поведение. Больше всего я опасался, что пробуждённые моей специфической рукой животные будут похожи на зомби из ужастиков, но это оказалось далеко не так. Да, они какое-то время двигались и даже издавали звуки, но никакого особо агрессивного поведения или желания кусаться я не заметил. Несмотря на мои изыскания, я так пока толком и не придумал, как можно было бы применить мою новую способность на практике. Однако, на всякий случай, постарался раздобыть перчатку, дабы избежать случайного контакта с любой мёртвой плотью.

Внутри разгорался нешуточный исследовательский интерес, и следующим этапом экспериментов стали разнообразные насекомые, которых мне удавалось либо найти, либо поймать. По итогу, я понял, что для успешного оживления, труп должен быть относительно свежим. Не знаю, с чем это связано и как точно работает, но высушенные трупики жуков ни в какую не хотели оживать. А вот тех, которых я осторожно умертвил в процессе познания – вполне неплохо, хоть и кратковременно, оживали. По крайней мере, достаточно крупный жук, которого мне удалось аккуратненько проткнуть деревянной веточкой, очень даже бодро начинал шевелиться, более того, он смог расправить крылья и пролететь несколько метров. Правда на этом видимо он достиг какого-то предела и рухнул, словно пикирующий бомбардировщик, когда запас той жизненной энергии, которую я в него каким-то непостижимым образом вливал, закончился.

Экспериментировать я старался так, чтобы никто не увидел, чем я занимаюсь, ведь всё-таки большую часть времени я тратил на изнурительные погрузочно-разгрузочные работы и доставку разнообразных материалов, в основном, конечно же, продуктов и боеприпасов, на непрерывно возводимые вокруг города укрепления.

Так я и проводил время в Севастополе образца более чем полуторавековой давности. Я неплохо, даже очень хорошо помнил город, но как бы не пытался проводить аналогии с современностью, абсолютно его не узнавал. До наших времён дожило всего несколько зданий, и то, по всей вероятности, серьёзно переделанных. Тем не менее, как ни странно, жизнь в осаждённом городе кипела. Пусть, по всей вероятности, не так, как раньше, но на улицах встречались гражданские, хотя, конечно же, военных было в разы больше. Стало понятно, почему звуки канонады раздаются со стороны моря -там на рейде находилось несколько вражеских кораблей, причем некоторые из них были на паровом ходу и дымили трубами, которые с завидным постоянством маневрировали, совершая периодические залпы. Причём били они не особо прицельно, потому что ядра летели куда попало, уничтожая вместе с укреплениями и обычные гражданские постройки.

Можно подумать, что я в конец избаловался и забыл, на сколько может быть хреново, но всё-таки, несмотря на то что я проходил службу в интендантской роте, питание по-прежнему меня не радовало. Уж не знаю, кто разрабатывал этот рацион, но мне постоянно хотелось есть. И если ночью, устав как собака, я ещё мог продержаться, забывшись сном, то вот до вечера дотянуть мне систематически было сложновато. Возникали даже шальные мысли тайком стянуть что-нибудь с продовольственного склада, но поговаривали, что интендант легко способен вывести воришек на чистую воду, поэтому никто из солдат промышлять подобным не осмеливался. Тем более что я уже дважды становился свидетелем этого специфического события – нас всех выстраивали в шеренгу, и полковник, руководивший нами, перед строем прямо спрашивал, украли ли мы за это время что-нибудь. Когда впервые это случилось, я ощутил лёгкое головокружение, а рука, которую я теперь практически постоянно скрывал под плотной кожаной перчаткой, нестерпимо зачесалась. В этот момент я понял, что мои сослуживцы не лгали и совсем не преувеличивали, когда рассказывали про способности нашего командира. Какой силой он обладал, я в упор не мог понять, но как-то он умудрялся добиваться результата. По внешнему виду, как и прежде, никаких проявлений не наблюдалось: вот стоит обычный человек, вот он что-то говорит, а затем ты вдруг ощущаешь странное состояние, которое не можешь контролировать или хоть как-то с ним бороться. Я не знаю, как люди себя чувствуют под влиянием гипноза, но вполне вероятно, что именно так. Однако тут воздействие распространялось на целое подразделение, и этот опыт качественно отбил у меня охоту набивать желудок преступным путём.

К исходу третьей недели расположение роты впервые подверглось бомбардировке, и это послужило началом событий, которые в дальнейшем перевернули всю мою жизнь.