Текст книги "Призванный (СИ)"

Автор книги: Алекс Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 11
Интендант

На удивление, спал я как младенец. После ужаса последних дней, когда каждая ночь превращалась в сплошное испытание для нервной системы, этот охраняемый сарай, в котором находились разнообразные запасы, от материи и до медицинских расходников, показался мне настоящими хоромами. Поэтому, когда дверь снова открылась, я не сразу осознал, что происходит, и где я нахожусь. Но, тем не менее, увидев того же самого паренька, который определил меня на ночёвку, я тут же поднялся на ноги, проследовал за ним и молча пошёл по территории полевого госпиталя, смотря по сторонам и пытаясь понять, что происходит вокруг, вдруг что изменилось.

Возникло такое ощущение, что здесь никто и не ложился. Множество людей двигалось словно в каком-то гигантском муравейнике, туда-сюда, что-то делали, спешили по своим делам сёстры милосердия. Несколько раз я увидел серьёзных, сосредоточенных мужчин в таких же фартуках, в которых производил операции Николай Иванович. Мне кажется, вони за эту ночь стало только больше, видимо, ответственные за санитарное состояние, если они тут вообще и имелись, не спешили выполнять своё предназначение и утилизировать биологические отходы, хотя, на мой взгляд, это сразу решило бы множество проблем.

Привёл меня мой провожающий в ту самую палатку, в которой вчера происходил весьма непростой разговор, и оставил возле входа. Сам доктор, скорее всего, был на обходе и вернулся только спустя час, когда я уже подумал, что из-за всего этого пропущу завтрак. Есть, надо сказать, хотелось жутко, голодный организм, залечивая раны, требовал питательные вещества для восстановления сил, но и уходить отсюда мне показалось неправильным, в конце концов, вчера мне пообещали хоть чем-то помочь. Я уселся на небольшой камень, чтобы на меня попадали лучи восходящего солнца, и, зажмурившись, принялся впитывать тепло, прикрыв глаза.

Закончивший утренний обход доктор появился после восхода, окликнул меня и кивком пригласил пройти в занимаемое им жилище. Я послушно поднялся и направился следом. Николай Иванович не стал ходить вокруг да около. Вид у него, надо сказать, был очень уставшим, похоже, что, в отличие от меня, ему совсем немного удалось отдохнуть в эту ночь, поэтому он сразу перешёл к делу:

– Алексей, я помню о нашем вчерашнем разговоре, но, к сожалению, я не всесилен. Поймите, я ведь, так сказать, не совсем нахожусь здесь на службе, меня можно назвать скорее волонтёром, и особого влияния я не имею. Но всё-таки мне удалось послать весточку нескольким своим знакомым с просьбой о содействии. Один мой товарищ согласился пойти мне навстречу, поэтому я отправлю тебя к графу Дементьеву. Он заведует одной из интендантских рот и пообещал пристроить тебя по моей протекции. Мы давно с ним знакомы, и я могу охарактеризовать его как достойного человека. По идее, мы должны были отправить тебя в твой полк, но, во-первых, он понёс чудовищные потери, а во-вторых, основная его часть под командованием князя Меншикова отошла в сторону Бахчисарая. Отправлять тебя туда сейчас – равносильно смерти. А тебе нужно ещё как минимум несколько месяцев на то, чтобы полностью залечить раны. Так что сейчас направишься к графу вот с этим письмом, – и он взял со стола сложенный в несколько раз листок бумаги, скреплённый сургучной печатью.

Я молча принял послание и поинтересовался:

– Где мне его искать и чем вообще занимается это подразделение?

– Да как всегда, доставка провианта, эвакуация раненых. Всё, что связано с госпитальным обеспечением, это как раз на них. Там, по крайней мере, вот так вот сразу идти в бой не придётся и будет возможность восстановиться. Большего, увы, при данных обстоятельствах я для тебя сделать не могу.

– Да ладно Вам, и так, на мой взгляд, вполне неплохо. Но не посчитают ли меня в моей арестантской роте дезертиром? Очень уж тут у вас система наказаний суровая.

– Нет, по крайней мере, не в данной ситуации. Потом, конечно, если всё будет развиваться благополучно, тебе придётся вернуться к прежнему месту службы, но сейчас это вполне нормальная практика. Понимаешь, я много думал о нашей вчерашней беседе и понимаю, что, скорее всего, я ещё многое могу у тебя узнать – то, что для тебя является обыденными вещами, для меня кажется совсем иным. Вот, например, твои рассуждения о природе болезней. У меня сейчас нет возможности для подтверждения этой теории, но, если всё так, как ты говоришь, это же новое слово в медицине, и грех этим не воспользоваться.

– Уж поверьте, всё так и есть. У вас тут вообще происходит лютая дичь. Я, пока шёл, увидел несколько телег, заполненных отрезанными конечностями, которые гниют и воняют… а это ведь зараза – на них садятся мухи, потом они распространяют её по всему лагерю. Вот и представьте, заболевания, за которыми нет возможности вообще никак уследить, «прилетают» в каждую палатку, садятся на бесчувственных пациентов и заражают их буквально каждую минуту. А вы потом будете удивляться, почему вроде бы тот, чья жизнь была уже вне опасности, вдруг начинает сгорать словно свечка.

– Возможно, ты и прав с этим вопросом, – нахмурив брови, ответил Пирогов. – Но сейчас у нас попросту не хватает на всё рук.

– Значит нужно ввести деление по степени тяжести полученных повреждений. Некоторые ранения позволяют встать на ноги уже через пару дней, и даже будет лучше, если такой раненый начнет двигаться, так заживление будет происходить активнее. Вот их можно использовать на каких-то подсобных работах. Нужна тотальная обработка всего какими-нибудь обеззараживающими составами: спирт, известь, всё что угодно, что убивает бактерии. Операции нельзя проводить прямо в палатках. И перед тем, как осуществлять какие-либо хирургические манипуляции, уж во всяком случае необходимо, если не всего человека, то хотя бы место ранения как следует вымыть, обработать и только после этого чистыми, и это самое главное, простерилизованными инструментами осуществлять операцию.

– Это я запомнил и уже распорядился кипятить весь хирургический инструментарий. Мне ещё нужно время, чтобы со всем этим разобраться и систематизировать, а после этого начинать внедрение, но я обязательно добьюсь своего, – пообещал доктор. – А теперь ступай. Возьми ещё вот это.

И он взял со стола небольшой клочок бумаги, на котором было написано всего несколько предложений: «Податель сего направляется в распоряжение подполковника Дементьева, 3-я интендантская рота Севастопольского гарнизона», подпись «Н. И. Пирогов» и печать.

– Если тебя остановят, покажешь эту бумагу. Лучше тебе всё-таки оказаться там как можно раньше. События развиваются стремительно, и, не ровен час, враг окажется рядом с городом. Я не знаю, что будет дальше, и не уверен, что смогу отследить твою судьбу, но буду верить, что у тебя всё сложится.

– Спасибо, Николай Иванович. Вы действительно сделали очень много, – искренне поблагодарил я. – Разрешите идти?

– Ступай, – кивнул доктор.

Я аккуратно спрятал документы в карман грязного и пропитанного кровью сюртука – единственного элемента формы одежды, оставшегося у меня с прежних времён, и направился к выходу. Куда идти, было непонятно, но, тем не менее, общее направление прослеживалось. А дальше, как говорится, язык и до Киева доведет. Поэтому я, понимая, что завтрак, скорее всего, мне уже не светит, неспеша направился в сторону города. Благо хоть погода стояла ещё тёплая, и солнце прилично прогревало спину.

Идти оказалось, честно говоря, непросто. Время от времени приходилось останавливаться и пережидать приступы тянущей боли в раненом бедре и животе, хотя последний беспокоил меня не особо – видимо, пуля действительно попала так удачно, что нанесла минимальные повреждения.

На выходе из лагеря меня ожидаемо остановили, однако бумага, полученная от доктора, сделала своё дело, и ко мне потеряли всяческий интерес. Ну идёт себе раненый куда-то по своим делам – так и пусть идёт.

Через пару километров мне повезло, и удалось договориться с одним из бойцов, управляющих телегой, которая, скорее всего, что-то доставляла в эту часть города и шла в обратный путь порожняком. Видимо, моё состояние вызвало у обозника сочувствие, и он разрешил забраться в повозку. После чего я с относительным комфортом проехал практически до самого города, периодически пытаясь выяснить у солдата, представившегося Николаем, где же мне всё-таки искать расположение той самой роты, куда меня направили. Как оказалось, перераспределение и впрямь практиковалось, и этот солдат как раз служил в интендантском подразделении, хоть и в другом, но всё-таки он хорошо знал общую диспозицию войск и подсказал, куда мне следует двинуться дальше.

Уже к обеду я с лёгкой опаской приблизился к, на мой взгляд, весьма непрезентабельным баракам, стоящим на окраине города. Судя по всему, здесь хранилось какое-то имущество, ведь на въезде нам повстречалось множество телег, везущих самые разнообразные грузы. Вдаваться в подробности я не стал, переживая о том, что будет дальше. Два угрюмых часовых, охраняющих полосатый шлагбаум, внимательно изучили мои документы, причём грамотен был лишь один из них, после чего мне разрешили пройти и указали направление к относительно приличному, по сравнению с остальными, зданию, в котором располагался штаб и личные квартиры командования.

Суета творилась вокруг знатная: множество людей бегали туда-сюда, таскали какие-то тюки, волокли тележки с какими-то ящиками, ядрами, и бочками. Я с ужасом представил, что, скорее всего, в ближайшее время мне предстоит заниматься тем же самым. Но, с другой стороны, это гораздо лучше, чем бесконечное махание киркой или штыковые атаки на подступах к городу, по крайней мере безопаснее.

Возле штаба меня опять остановили, внимательно осмотрели, забрали бумагу и унесли куда-то вглубь здания, оставив ждать на солнцепеке. Честно говоря, я ожидал, что всё будет гораздо быстрее, однако офицер, к которому меня направили, появился лишь спустя три часа. Он молча осмотрел меня с головы до ног и поинтересовался:

– За тебя, стало быть, просили? Ну и что мне с тобой делать? Мне сейчас рабочие руки нужны, а тебя ещё долечивать надо. Даю тебе неделю, чтобы оклематься, можешь вместе со всеми на работы не ходить – а дальше посмотрим. Учти, с субординацией у нас всё строго – знай своё место, панибратства я не потерплю.

– Так точно, подполковник. Постараюсь встать на ноги как можно быстрее, – пообещал я, понимая, что другого ответа от меня и не ждут.

Граф посмотрел на одного из солдат, поманил его пальцем и распорядился по моему поводу. После чего, потеряв ко мне интерес, направился куда-то по своим интендантским делам. А меня повели расселять. По дороге боец поинтересовался, внимательно осматривая мой затрапезный вид:

– Это где же тебя так подкосило, дружище?

– На Альме, – честно признался я. – Еле повезло выжить.

– Слыхал, говорят, знатная заварушка была.

– Да уж, – аккуратно отреагировал я, не желая особо вдаваться в подробности и вспоминать события этих дней.

Боец, видимо, считал моё состояние и прекратил расспросы. Меня довели до палатки, которая абсолютно ничем не отличалась от той, в которой меня размещали в арестантской роте. Сказали занимать свободное место, что я и сделал, попросту завалившись на землю. Никакого имущества у меня, кроме грязной окровавленной одежды, ещё и испорченной в нескольких местах, не осталось. Натруженные ноги с радостью восприняли возможность отдохнуть до утра, и я уснул.

А дальше всё происходило практически так же, как и в первый день, когда меня забрили на службу – всё те же уставшие солдаты, всё те же вши. Правда, кормёжка, на мой взгляд, была чуть получше, но оно и немудрено – интендантская рота как раз и занималась тем, что доставляла продовольствие, и себя конечно никто бы не обделил. По крайней мере, мясо в каше удавалось найти гораздо больше. Повара, конечно, звёздами Мишлен не блистали, но, во всяком случае есть эту бурду было можно. Меня обеспечили новым ранцем и даже выдали целый комплект одежды. Правда, был он не новым, и что-то мне подсказывало, что, скорее всего, его сняли с того, кому уже никакая одежда не понадобится. Но я и этому был рад, по крайней мере, я перестал чувствовать себя оборванцем.

Сослуживцы с пониманием относились к тому, что мне предоставлена неделя на восстановление. Более того, со мной даже поделились относительно свежими полосками материи, чтобы я мог использовать их в качестве перевязочного материала.

Впервые размотав бинты, я с удивлением обнаружил, что мои ранения в довольно приличном состоянии и прекрасно заживают. Несмотря на антисанитарию, никакого нагноения не наблюдалось, и процесс выздоровления шёл полным ходом. То же самое было и с пулевым отверстием на животе – оно вообще практически затянулось, осталось лишь небольшое пятнышко, а края покрылись молодой розовой кожей. Это было странно, но я списал это на способности доктора, который меня лечил. Ведь ничем иным, кроме магии, я такое ускоренное заживление объяснить не мог.

Мой распорядок дня ничем не отличался от стандартного, разве что мне не приходилось после завтрака идти на работу, и я мог отдыхать, смотреть по сторонам и собирать информацию. Теперь уже можно было делать позитивные выводы о том, что за неделю, если всё пойдёт, как сейчас, я действительно смогу встать на ноги. Только вот, к сожалению, этим планам не суждено было сбыться.

Утро четвёртого дня началось с канонады. Враг подошёл к Севастополю и принялся методично обстреливать наши позиции, что, в свою очередь, повысило градус напряжённости. Пришлось подниматься, и, как бы ни хотелось ещё несколько дней провести в покое, вместе со всеми впрягаться в работу, благо раны уже практически полностью затянулись и не угрожали раскрытием. Пока ещё театр военных действий находился от нашего расположения достаточно далеко, но я не строил иллюзий и понимал, что это продлится недолго.

Было ужасно тяжело, но я таскал наравне со всеми, только в перерывах пытаясь отлежаться, понимая, что сейчас не время распускать сопли. Канонада длилась до нескольких часов, а затем наступала передышка, но потом всё повторялось вновь и вновь, наши тоже периодически открывали огонь и стреляли по противнику. По слухам, союзная армия уже вплотную подобралась к Инкерману и в данный момент накапливает силы для решительного наступления. Я просто физически не имел возможности хотя бы взглянуть, что там происходит, но понимал, что ничего хорошего нас не ждёт – как ни крути, а враг выказал немалую прыть в достижении своих целей.

Мне было непонятно, для чего вообще им всё это нужно. Крым находится сильно далеко от Франции и Англии, да и Турция расположена на другой стороне моря, и контролировать эту землю длительное время у них по-любому не получится. Даже если мы проиграем, придёт другая армия с материковой части страны и выбьет неприятеля. Но, в одну из коротких передышек, у меня состоялся весьма интересный разговор с бывалым солдатом, который на мой риторический вопрос, к удивлению, дал прелюбопытный расклад.

– Понимаешь, Лёха, – объяснял боец, покуривая ароматный табак из глиняной трубки, – тут всё как есть понятно. Горы наши им нужны. Вернее, то, что под ними, вот и грызут они раз за разом эту землю. Раньше ведь оно как было – все эти места под турками ходили, и они всеми богатствами пользовались. А потом мы их отсюда выбили, да так и закрепились. И с тех пор они мечтают всё это вернуть. Вот, видимо, и пообещали французам какую-то долю за помощь. Только, как мне кажется, зря они это сделали. Не дадут они им ничего – сами всё захапают.

– Так а что там, под горами? – с удивлением поинтересовался я, прекрасно помня, что никаких особых полезных ископаемых в Крыму не добывалось.

Хотя, может быть, я чего-то и действительно не знал. Но, насколько я помню, никаких серьезных производств я за время своей службы не видел.

Боец, которого звали Савелий, прищурив глаз, внимательно взглянул на меня:

– Это с каких же ты краёв, что не знаешь, что под этими горами расположено? Или хочешь сказать, что про хтонь никогда не слышал? Так про то всем ведомо.

– Хтонь? – искренне удивился я.

– Про неё, про неё я тебе толкую, – протянул солдат.

– Честно говоря, не припомню. А что это такое?

– А это, Лёха, самое главное богатство, – понизив голос до шёпота, продолжил боец. – Создания там обитают, не наши. Говорят, они силу магам и дают. Но про то лучше не расспрашивать. И учти, я тебе ничего не говорил.

– Погоди, погоди. А как эти существа выглядят? – поинтересовался я, решив не выпускать такой бесценный источник информации из рук.

– А кто ж его знает-то? Про то только господа и ведают, да и то, наверняка, не все. Этими делами Пятый приказ заведует, ну тот, что по магам. Иль не слыхал?

– Представь себе, первый раз слышу, – честно признался я. – И как же они эту магию усиливают?

– А я почём знаю? Но много кто про то толкует. Ладно, заболтался я с тобой, – спохватился солдат и, аккуратно прочистив прогоревшую трубочку подобранной с земли веточкой, спрятал её и, поднявшись на ноги, поспешил по каким-то своим делам.

Я тоже последовал его примеру, однако теперь у меня наконец-то появилась хоть какая-то информация. Тайны этого мира начали приоткрываться передо мной, хотя по большому счёту особого практического смысла в этих знаниях не имелось.

Наверное, не было ни минуты, когда я бы не думал о новых способностях своей восстановленной руки. Было ли это правдой или же являлось плодом моего воображения, разыгравшегося перед лицом смерти – оставалось неясным. Однако прекрасная возможность хоть как-то проверить, могу ли я на самом деле оживить мёртвую плоть прикосновением, вскоре представилась.

В одном из складов ребята обнаружили стаю крыс и тут же принялись гонять их по помещению, стараясь уничтожить вредителей наших и без того скудных запасов провианта. Надо сказать, с этим делом тут была серьёзная проблема: эти хвостатые пожиратели всего и вся передвигались практически свободно, порой вообще не обращая внимания на людей, как будто чувствовали, что до них нет никому особого дела, а тут прям всё совпало. Двое солдат с упоением носились по всему сараю и отчаянно пытались раздавить сапогами это полчище.

Всех крыс они, конечно же, одолеть не смогли, но парочка всё-таки стала жертвой кожаных подмёток и пролетарской ненависти, смешанной с азартом. После чего оба «дератизатора», с гордостью держа свои трофеи за хвосты, стали хвалиться ими перед товарищами и, заслужив колкие шуточки с пожеланиями отведать столь изысканную дичь, зашвырнули их куда подальше, после чего отправились работать как ни в чём не бывало.

Я же увидел в этом возможность. Поэтому, как только смог, подобрал здоровой рукой одного из мёртвых грызунов и поспешил в место, где, на мой взгляд, солдат было меньше всего. Убедившись, что никто за мной не наблюдает, я, преодолев брезгливость, поднял крысу за кончик хвоста, а затем осторожно прикоснулся пальцем левой руки к телу раздавленного сапогом животного. Сердце напряжённо пропустило удар в ожидании. Однако несколько секунд не происходило абсолютно ничего.

Я уже было решил, что всё сохранившееся в моей памяти является плодом моего больного воображения, как вдруг изломанное тельце слегка дёрнулось, потом пошевелило передними лапками, а затем начало издавать противный писк, причём достаточно громко, так что я даже испугался, что кто-нибудь услышит и решит посмотреть, что же тут происходит.

Конвульсии крысы становились всё активнее, тушка раскачивалась из стороны в сторону, а я, честно говоря, боялся её отпустить – вдруг она каким-либо образом сможет извернуться и цапнуть меня, да и кто знает, к чему это может привести, всё-таки, я только что своими руками создал самого настоящего зомби. Да-да, такой вот крысиный зомби у меня получился. Правда, довольно быстро – на мой взгляд, прошло не больше полуминуты – дёрганье ожившей плоти резко пошло на спад, а затем она и вовсе безвольно повисла. Я попробовал снова прикоснулся к ней пальцем, но, к сожалению, повторного оживления не произошло, из чего я сделал закономерный вывод, что эта моя способность работает на мёртвую плоть только один раз.

Ну что ж, похоже, ребята, я всё-таки, хоть и не настоящий, но всё-таки маг. Уж не знаю, к добру это или к худу, но я обзавёлся весьма интересной способностью, которая уже один раз спасла мне жизнь, и, быть может, если когда-нибудь я вновь окажусь в подобной ситуации – у меня получится это повторить.

Выбросив крысу, я поспешил на работу. Негоже, если меня сочтут уклоняющимся от исполнения обязанностей военной службы. Мужики, может быть, и не донесут, а вот руководству это может сильно не понравиться. Тогда могут ведь и шепнуть командованию, у которого за меня ходатайствовал доктор, а подставлять его подобным поведением очень не хотелось. Как знать, может, ещё пригодится это случайное знакомство.

Очередной день плавно подошёл к концу. Я уже почти привык к звуку постоянной канонады и вновь начал вспоминать своё боевое прошлое. Да уж, сильно, видать, меня инвалидность подкосила. Размяк ты, Лёха! Раньше никогда от войны не бегал, а стоило пару лет помотаться в попытках смириться даже не с новой жизнью, а с жалким существованием – и вот уже начал думать, как бы избежать всего этого. Только есть старая как мир пословица: от войны нельзя бегать, но и стремиться на неё нельзя. А если позовут и прикажут, то идти. И раз уж так получилось, что меня, пусть и не совсем добровольно, но призвали, значит, надо воевать. Раны практически затянулись и напоминали о себе лишь периодической тянущей болью, да и то я был уверен, что вскоре это пройдёт, если разумно распределять нагрузку.

А на следующее утро после завтрака и развода на работы я получил новое назначение. Хотя, честно говоря, когда я узнал о нём, то не очень-то и обрадовался – с сегодняшнего дня мне предстояло заниматься санитарными перевозками – пожалуй, самым грязным делом. Поручик, который расписывал наряды, выделил из роты десять человек, разделив их на пары, и обозначил маршруты, по которым нам следовало двигаться. Собственно говоря, мне совсем не трудно было, проанализировав состав солдат, понять, по каким критериям происходил этот отбор. Практически вся наша десятка представляла собой довольно крепких мужиков – ведь нам как-никак предстояло грузить раненых и погибших, после чего транспортировать их для лечения или погребения.

Мой напарник, представившийся Яковом Плотниковым, к счастью, умел управляться с лошадьми, поэтому он «рулил» нашей повозкой. Мне же отводилась роль грубой физической силы. Так мы и двинулись в направлении Инкермана, видимо это место совсем не желало меня отпускать.