Текст книги "Last secret (СИ)"

Автор книги: Алекс Джиллиан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

– Что значит не твоя жена? Вы развелись? Когда? – удивленно спрашиваю я, забыв на время о своих претензиях.

– Мы не разводились, – равнодушно качает головой Перриш.

– Постой, я вчера ее видел, собственными глазами, – уверенно сообщаю я, вспоминая вечер, который накануне провел в клубе. Мне нечем гордиться. Я пытался забыться, но стало только хуже. И не подумайте плохого, я не спал с Линди. Конечно, нет. Проснулся в комнате наверху с какой-то шатенкой, которая долго пыталась навязать мне свой номер телефона. Насилу ноги унес.

– Это была не Линди. Не она, – твердо возразил Рэнделл, и похоже, он был уверен в своей правоте.

– А кто же, Рэн? Я уверен, что видел именно ее, – недоуменно спрашиваю я. Перриш медленно развернулся и пристально посмотрел мне в глаза немигающим жутковатым взглядом.

– Неважно, Итан, – холодно ответил он. – Забудь о Линди.

– Я могу тебе чем-то помочь? – осторожно произношу я, делая шаг вперед и протягивая руку. Он уклоняется в сторону, не позволяя мне по-дружески похлопать его по плечу.

– Я вполне способен позаботиться о себе сам, – небрежно бросает Перриш и, обогнув меня, быстро покидает гостиную.

Мне оставалось только оторопело смотреть вслед уходящему боссу. От тяжелых и мрачных размышлений меня отвлек звонок из клиники. Лечащий доктор Люка. Он сообщил, что все обследования пройдены удачно, и через трое суток состоится операция. Я должен быть рядом. Эта операция – надежда моего брата на качественную и полноценную жизнь. Конечно, предстоит долгая реабилитация и ему придется много заниматься, чтобы догнать сверстников и избавиться от диагноза «отставание в развитии». Мой младший брат – ангел и мученик. За свои девять лет он пережил столько боли, что и представить страшно. Я верю, что все пройдет хорошо. Он справится. А я смогу привезти его сюда и позаботиться о нем. У него будет все самое лучшее, правда, он никогда не узнает, чего мне все это стоило. Но я не могу, не способен лететь к брату в таком разбитом состоянии. Мне необходимо поговорить с Алисией. Я должен ей объяснить, что мы оба стали заложниками обстоятельств. И я не мог поступить иначе. Может быть, она еще не поняла, но в Розариум можно попасть, а вот покинуть, покинуть его невозможно.

Понимаю, что этот дом просматривается и прослушивается еще более пристально и внимательно, чем моя квартира, в которой мы встречались. И также понимаю, что Перриш придет в ярость, когда узнает, что я заявился к Лисе, а узнает он очень быстро. Мне похер, плевать. Достало жить под постоянным колпаком. Мне нужно немного свободы. Я хочу, чтобы она знала – я никогда не хотел навредить ей. И у нее с самого начала не было выхода.

Я пошел в спальню Лисы, а я прекрасно знал, где она находится. Все будущие агенты Розариума проходили стажировку в этом доме и занимали спальню под самой крышей. С некоторыми работал лично я и частично Рэн, с некоторыми только он сам. Часть занятия вели другие члены команды. Я так понимаю, что в этот раз к обучению Лисы Перриш меня не допустит. Но он мне категорично отказал, когда я попросил не присутствовать на тех собраниях, где будет Алисия.

– Первое правило, Итан. То, с чего начинает каждый агент. Никаких личных привязанностей во время выполнения задания. Чувства всегда мешают трезво оценивать ситуацию. Я озвучиваю его каждому, кто попадает в мою команду. И ты знаешь его лучше других. Если у тебя появилась слабость – ты проиграл. Понял меня? Мой ответ – нет.

Отчасти он прав, и я много лет жил, не нарушая правил. И что теперь? Я стою на пороге спальни и смотрю в синие глаза девушки, в которую влюбился, как мальчишка, а она ненавидит меня. Она пока не профи, и я с легкостью считываю ее эмоции с напряженного бледного лица.

– Убирайся, – произносит она надтреснутым голосом, но я захлопываю за собой дверь и делаю шаг вперед. Она вскакивает со стула рядом с туалетным столиком, и бросает в мою сторону расческу. Мне удается мастерски поймать ее, и приблизившись, положить на место. Мы стоим достаточно близко, чтобы я чувствовал гнев и боль, источаемые Алисией Лестер.

– И не подумаю, Лиса. Нам нужно поговорить, – мягко говорю я, не делая больше попыток приблизиться.

– Иди к черту, Итан, – повторяет она и отворачивается от меня, глядя на свое отражение в зеркале.

– Мы оба у него, Алисия. И если хочешь подраться – давай. Я не буду сопротивляться, но тебе не станет легче. Я знаю, что не станет. Ты и сама хочешь, чтобы я объяснился.

Лиса насмешливо улыбается, и наши взгляды встречаются в отражении. Боже, она настолько красива, что у меня дух захватывает.

– Я знаю все, что ты скажешь, – резко говорит она, воинственно вздергивая подбородок. – Твой босс или черт, как ты только что его заочно обозвал, мне популярно объяснил в чем заключается твоя работа.

– Да, это правда, – смиренно соглашаюсь я. Хотя тут главное не переиграть. Просто нужно дать понять, что я раскаялся, не теряя при этом лица и не унижаясь до уговоров. – Ты действительно была моим заданием, в ходе которого я должен был тебя разговорить, узнать максимум информации о твоем прошлом и заставить тебя доверять мне…

– Ты забыл о главном, – насмешливо оборвала меня Лиса. – Ты должен был меня хорошенько трахнуть, чтобы удалось все вышеперечисленное тобой. Поздравляю. Ты справился.

– Нет, Лиса, – качаю головой и делаю еще один шаг вперед.

– Нет? – отступает, кривя губы. Она нервничает. Ей больно. Но мы продолжаем ссорится. Зачем?

– Все было по-настоящему.

– Пфф, это банально. Такой избитый сюжет, придумай что-то новое, Итан. Или Аконит?

– Подумай сама, Лиса. Я пытался тебе сказать. Я затыкал тебе рот и переводил тему, когда ты начинала говорить вещи, которые Рэн может использовать против тебя, я начал выключать свет, чтоб…

– Стоп! – кричит она, вытягивая вперед руки. В синих глазах потрясение и ужас. – Подожди… Отсюда подробнее. За нами наблюдали? Все это время?

– Я не уверен, что постоянно. Возможно, просто слушали…– смущенно говорю я.

– Тогда какого хера ты выключал свет! – кричит она в ярости.

– Лиса…– я делаю шаг вперед, но она вытягивает руку, не позволяя приблизиться еще.

– Кто смотрел в мониторы? Кто? – настаивает девушка. Дрожь негодования сотрясает ее тело.

– Послушай меня, теперь это уже неважно, – мягко говорю я.

– Для меня важно! Это моя жизнь, мое тело. Какого черта? Вы извращенцы? Зачем? Просто скажи кто. Кто просматривает эти записи?

– Я не знаю, – отвечаю я, и это заведомая ложь.

– Знаешь! – уверенно бросает Лиса.

– Команда специалистов, они обрабатывают увиденное и услышанное, а потом передают краткий отчет наверх.

– Я спрашивала у Перриша, теперь спрошу у тебя. Что во мне такого? Зачем столько усилий?

– Я не знаю ответа на твой вопрос, Алисия, – искренне отвечаю я. – Перриш сам принимает подобные решения, но у него чутье на людей, которые принесут выгоду компании.

– На это раз чутье подвело твоего придурка-босса. Я надеюсь, что сейчас он это слышит. Фак, мистер Перриш. – Лиса вытягивает руку вверх, видимо рассчитывая, что камера там, и показывает средний палец невидимому адресату. – А ты, Аконит гребаный, вали отсюда нахрен. Больше тебе ничего не обломится. Я все сказала.

Теперь приходит мой черед удивляться. Я впервые слышу от Алисии такой поток брани, причем в мой адрес. Наверное, говорить что-то еще не имеет смысла. Я сказал основное. Теперь нужно дать ей время остыть и переварить услышанное, сделать верные выводы. Но, все-таки, делаю последнюю попытку.

– Прости меня, Алисия. Но я не мог поступить иначе. Так же, как ты не смогла отказать ему. Каждый из нас заложник. Ты и сама понимаешь.

Лиса застывает, я понимаю, что попал в цель. На лице девушки появляется уязвимое ранимое выражение, и она немного иначе смотрит на меня.

– Чем он тебя держит?

– Я не могу сказать. Но он действительно спас меня и моего брата. Дал нам новую жизнь. Я бы подох на улицах Квинси Авеню, в одном из самых опасных районов города, и мой брат навсегда бы остался инвалидом, если был бы жив.

– У тебя есть брат. Это хорошо… – она опустила голову, закусив губу. – У меня никого нет.

– Я хотел бы сказать, что я у тебя есть, но это невозможно в сложившихся обстоятельствах. Я пришел не за прощением или вторым шансом. Лиса, я пришел сказать, что не играл. Что я действительно испытывал к тебе чувства.

– Но ни у тебя, ни у меня не хватило смелости поставить их выше тех обязательств, которые мы на себя взяли. Может быть, они просто не были настоящими, Итан?

– Лиса… – я протянул руку, чувствуя, как болезненно колет в груди. Она поднимает на меня взгляд, в котором нет больше злости и обиды. Девушка делает шаг назад, и моя рука повисает в воздухе.

– Тебе пора, Итан. Я еще должна подумать о смысле слов. Информация. Тайна. Власть. Именно в таком порядке.

– Секрет, – автоматически поправляю я.

– Что?

– Не тайна. А Секрет. Никакого смысла нет, Лиса. Каждый раз Перриш придумывает новый. Не трать время.

– Спасибо за совет, Итан, – холодно отзывается Алисия.

– Да,– рассеянно киваю я. – Не за что.

– До свидания. Не забудь закрыть за собой дверь.

[Рэнделл.] Индивидуальное занятие №2

Открытая всем ветрам, оборудованная для проведения досуга крыша особняка является моей любимой частью дома. И не потому что отсюда открывается вид почти на весь город, хотя зрелище завораживающее даже для меня. Дом построен на холме, и находится высоко над озером Эри, а сам город расположен в низине, и хорошо просматривается с выбранной мной позиции. В вечернее время огни внизу кажутся хаотично разбросанными светлячками, которые живут своей жизнью или вспыхивающими тут и там звездами, и можно чувствоваться себя центром вселенной, окруженным черным небом со всех сторон с россыпью небесных тел в бесконечном пространстве. И если долго всматриваться, то даже возникает эффект движения. Но даже не это главная причина моей особой расположенности к индивидуальным занятиям на крыше. Отсутствие стен, дверей и окон. Ветер и безграничный горизонт. Простор. И мнимое ощущение свободы, полета, особенно когда стоишь на самом краю. Ограждение не позволяет мне упасть, но если закрыть глаза, то можно представить, что его нет, что достаточно просто сделать шаг...

Все это лирика. У меня никогда не было суицидальных замашек. Просто я обладаю богатой фантазией, и ее полет иногда нужно тормозить, чтобы не увлечься.

Я слышу тихие неуверенные шаги за спиной, открываю глаза, сжимая поручень ограждения и обретая почву под ногами. Ветер приятно охлаждает кожу после жаркого дня. Я вдыхаю его полной грудью. Город внизу приобретает свои естественные очертания.

Кальмия останавливается в нескольких шагах от меня. Я не чувствую исходящий от нее страх. Скорее злость, негодование. Предсказуемо. Скучно. Страх вернется чуть позже вместе с пониманием и принятием своей роли. Она хочет верить, что во всем происходящем есть смысл, что она особенная и ее выбрали, разглядев ней отличительные черты, таланты или достоинства. Но Итан знает меня немного дольше других. Никакого смысла нет. Это всего лишь игра, шарада, которая забавляет меня и приносит выгоду. И каждая из моего Розариума точно так же уверена, что несет на себе печать избранности, не понимая, что это я создал их всех. Без меня они пустые куклы, никому ненужные марионетки. Если бы они обладали стержнем и цельной личностью. Волей и характером, то не оказались бы здесь.

– Ты показала мне фак, – произношу я, глядя вниз.

– Мне извиниться? – тут же огрызается девушка. Это все, что она пока умеет. Выпускать когти и показывать зубы. Уверенный в себе хищник никогда не предупреждает. Он нападает тихо, молниеносно с целью убить и всегда получает в награду свою добычу. Закон джунглей.

– Нет. Ты продемонстрировала свое негативное отношение к происходящему. Это твое право. Я не собираюсь его оспаривать. Я не должен тебе нравится.

– Не думаю, что ты вообще кому-то нравишься.

– Мы перешли на ты. Замечательно. Но я отвечу – ты ошибаешься. Подойди и встань рядом. Не бойся.

– Я не хочу.

– Боишься высоты?

– Нет.

– Меня?

– Вот еще.

– Тогда что тебе мешает, Лиса?

– Ты мне надоел.

– Но я никуда не денусь. Встань рядом. Так будет легче разговаривать.

Я чувствую ее колебание, неуверенность. Она тяжело вздыхает и выполняет мою просьбу. Капитуляция – это не всегда проигрыш. Иногда чтобы выиграть в войне нужно проиграть несколько сражений, но не потому что ты слабее, а чтобы понять тактику врага. Но Лиса не настолько умна и сдается, потому что я заведомо сильнее. Она пока не способна выиграть.

– Разве ты не должен называть меня другим именем? – спросила девушка притихшим голосом, усмирив свой пыл.

– У нас частная беседа. Твои новые документы еще не готовы, поэтому я пока обращаюсь к тебе настоящим именем. Кальмия – для собраний и в случае необходимости связаться с тобой.

– Для чего нужны новые документы? – она задает правильный вопрос. Та тема, которую я собирался сегодня озвучить, частично его касается.

– У тебя есть предположения?

– Чтобы меня не нашел Саймон?

– Нет. Низко метишь. Мысли глобальнее.

– Чтобы скрыть некоторые эпизоды моего прошлого?

– Уже ближе, – удовлетворенно киваю я. – Новая личность, созданная с нуля, отрезает путь к информации, которую можно использовать против тебя.

– Но ты сможешь использовать. Ты знаешь, кто я на самом деле.

– Речь не обо мне, Лиса. Почему я так просто раскрыл тебя? Прошлое всегда оставляет следы, как круги на воде. Капля упала и слилась с жидкостью в луже или реке, но разводы остались. И только на первый взгляд они кажутся незаметными. Я знаю не все. Знать все никому не подвластно. Я сам о себе многого не знаю. Сейчас моя задача не раскрывать твои секреты, а уничтожить доступ к ним для других. Если мне понадобится твоя помощь, ты должна быть идеальным чистым листом, на котором я напишу ту историю, которая устроит объект и не вызовет никаких подозрений.

– Мне придется шпионить для тебя?

– Не могу сказать. Задания бывают разными. И вроде тех, что ты выполняла для Галлахера тоже будут. Но иногда придется работать лично с объектом, давить на его слабости, заставлять его говорить тебе то, что больше никто не знает. Но вернемся к целям.

– Итан сказал, что в них нет никакого смысла, – самоуверенно бросает Лиса.

– Он ничего не смыслит в том, что я делаю. Как и все вы. И да. Частично он прав, если смотреть с его позиции.

– Ты не отвечаешь ни на один вопрос.

– А должен? – скептически спрашиваю я.

– Нет, – боковым зрением я вижу, как девушка качает головой и убирает за уши темные локоны. Она удивительно пахнет. Почти как ветер с озера Эри. В первый раз я не почувствовал, потому что был слишком одурманен ее страхом, а второй раз она была очень далеко. Я опускаю голову и вижу ее тонкие белые пальцы, сжимающие поручень. Совсем рядом с моими. Химия… Она происходит прямо сейчас. Столкновение атомов и энергий двух индивидов, их коммуникация между собой. Реакция, которая мне не кажется правильной. Мне хочется отодвинуться, чтобы разорвать связь, но я не могу это сделать и выдать себя. Женщины тонко ощущают мужскую слабость. Малейшее ее проявление и они сразу же становятся сильнее, напитываясь нашей энергией. Я не совершаю ошибки большинства мужчин. Отрываю взгляд от ее матовой, мерцающей в темноте кожи, возвращаясь к созерцанию городских огней.

– Ты думаешь, деньги правят миром? Или шайка тайных правителей голубых кровей? Или религиозный орден, скрывающийся за спиной президентов мировых держав? А может конгломерат миллиардеров, способный купить любого президента? – спрашиваю я, и чувствую на себе ее удивленный, зачарованный взгляд. Ей становится интересно.

– Я не знаю...

– Я тоже. Мне совершенно похер. Я не хочу весь мир. Мои амбиции уже. И я знаю, что позволит контролировать то пространство, которое меня интересует. Информация, Лиса. Не общие анкетные данные, а нечто личное, запретное. То, о чем не говорят даже с друзьями и близкими. Секрет. Который дает мне Власть.

– Господи, ты шантажист! – восклицает она с отвращением и теперь уже в упор смотрит на меня, точнее на мой профиль.

– Нет, – отрицательно качаю головой, игнорируя ее яростный протест. – Я придерживаюсь методов Крестного Отца, Лиса. Зная Секрет, я предлагаю помощь, но взамен могу что-то попросить для себя. На этом и строится моя иерархия. Никакого шантажа, только взаимовыручка. Вы нужны мне, чтобы этот секрет получить.

– Как? – задает она вполне логичный вопрос.

– Методы разные, Лиса, – лаконично отвечаю я. – Все очень индивидуально. Но ты должна знать азы психологии и манипулирования людьми, обладать нестандартным мышлением и хорошей интуицией, трезвым рассудком и умением быстро анализировать ситуацию, выстраивая свои ходы и меняя их, если потребуется. Ты должна стать охотником, Лиса, а не добычей.

– Пока что я смогла добыть только Саймона, который сейчас мечтает порезать меня на куски, – иронично отвечает Лиса, заставив меня улыбнуться. – Я спалилась чуть ли не в самом начале. А ты решил, что я могу быть тебе чем-то полезна...

– Как можно чаще называй человека по имени, если хочешь в чем-то его убедить, расположить к себе и привлечь внимание, – произношу я.

– Это урок? – спрашивает Лиса.

– Да, если хочешь, – равнодушно соглашаюсь я, пожимая плечами.

– Я не расположена к тебе, хотя ты в каждом предложении используешь мое имя, – пытается дерзить девушка.

– Но ты слушаешь. И тебе интересно, – уверенно говорю я.

– Неправда! – возражает Алисия.

– Правда, Лиса, – снисходительно киваю я. – Возвращаясь к твоим провалам. Саймон же не был первым выгодным вариантом, который ты «добыла». Это твое выражение, – поясняю я, когда она снова бросает на меня гневный взгляд.

– Калеб сам меня выбрал, – быстро отвечает Лиса.

– Неправда, – уверенно качаю головой. – Первый сигнал всегда подает женщина. Мужчина не выберет ту, которая не заинтересована.

– А как же инстинкт охотника? – иронично спрашивает Алисия.

– Это чушь, – пренебрежительно бросаю я. – Никакой инстинкт не включится, если добыче не интересен охотник. Пустая трата времени. Другое дело, когда добыча хочет поиграть, набить себе цену или просто обладает вредным характером.

– Звучит цинично, – заметила Лиса, проводя пальцами по волосам. Жест, выдающий волнение. Она согласна со мной.

– Это мое личное наблюдение. Необязательно воспринимать его, как истину, – говорю я небрежно, оставляя ей мнимое пространство для собственного мнения.

– Ты считаешь, что я смогу вот так просто освоить все, что ты перечислил, и пойти добывать чужие секреты? – с сарказмом спрашивает девушка. – Так мне их и выдали.

– Ты получишь минимум необходимых знаний и правил, – сообщаю я бесстрастно. – Я не отправлю тебя на задание неподготовленной. Каждый твой шаг будет обсуждаться с куратором, которого тебе назначат, пока он не будет уверен, что ты больше не нуждаешься в его помощи.

– Я надеюсь, что моим куратором будет не Итан? – в ее голосе различимы уязвимые нотки.

– Твоим куратором буду я, Лиса. Мы пройдем этот путь вместе.

– Ну тогда я спокойна, – скептически усмехается Лиса, и, черт побери, я снова улыбаюсь. Почему она такая забавная?

– Тебе ничто не угрожает Лиса, пока ты под моей защитой.

– Мне никого не придется убивать?

– А тебе приходилось?

Она замолкает, отворачиваясь. Дергает пальцами кончики волос, кусая щеку изнутри. Волнение и боль, сомнение... «Мне кажется я убила»... Она не знает наверняка.

– Мне ты можешь сказать, – говорю я.

– Нет, – нервный смешок срывается с ее губ. – Ты сейчас это делаешь да?

– Что? – спрашиваю я невинным голосом, и разворачиваюсь к ней лицом, опираясь на ограждение. Лиса мгновенно отстраняется, выдавая свою слабость и неуверенность.

Я не люблю смотреть на человеческие лица, несмотря на то, что они тоже несут в себе информацию. Некоторые лица отвлекают от того, что может сообщить язык тела, особенные жесты, привычки, движения. У Лисы именно такое лицо. Она красивая, но этого недостаточно. Меня нельзя удивить красотой. Некоторые женщины, очень редкие женщины обладают особой энергией, которая привлекает мужчин, даже если они считают себя невосприимчивыми к подобным вещам. Она отвлекает меня от поставленной цели.

Я начинаю понимать, что случилось с Итаном.

– Ты прямо сейчас добываешь информацию, – говорит девушка, и я не сразу вспоминаю к чему относится ее фраза. Черт. Так быть не должно.

– Но я на верном пути? Нет? – прокрутив память на несколько секунд назад, с легкой улыбкой спрашиваю я.

– Нет.

– А если я скажу что-то тайное о себе?

– Ты солжешь.

– А ты проверь. Ложь при желании всегда можно отличить о правды. Ты смотришь мне в глаза, у меня просто нет другого выбора, как сказать правду.

Задумчиво нахмурившись, Лиса удивляет меня, выпалив:

– Вопрос тот же.

– Приходилось ли мне убивать? – я увидел в ее глазах зарождающийся страх, так необходимый мне, чтобы обрести равновесие. То, что я ей скажу не полноценная тайна. Есть люди. Которые знают... И я скажу только ту часть, которая ее потрясет и впечатлит. Я не делюсь сокровенным, чтобы вы понимали. Это следующий шаг, который уведет ее мысли в нужном направлении.

– Мне приходилось видеть смерть, – продолжил я ровным тоном. – Шесть лет назад мою мать нашли мертвой. Я нашел. Она была привязана к стулу, и как потом установили судебные эксперты, ей было нанесено тринадцать ножевых ранений в область груди. Преступником мог быть кто угодно. Любой из клиентов, которых она принимала с утра до вечера. У нее был необычный род деятельности. Кто-то считал мою мать медиумом, кто-то – сумасшедшей. К ней за помощью приезжали люди из всего штата. Она не вела никакую отчетность и список подозреваемых мог быть бесконечным. Я нашел ее первым, когда привез продукты. Она была подвластна различным фобиям, как и многие люди с психическими расстройствами, и не выходила из дома. Никогда. С самого моего рождения и даже раньше. Она никогда не говорила, что пугает ее за дверью, но уговаривать ее покинуть пределы квартиры было бесполезно.

Я замолчал, но судя по распахнутым в потрясении глазам Лисы она ждала продолжения и не сразу поняла, что его не будет. Ничто в ее позе, посадке головы головы не указывало на то, что девушка испытывает сочувствие ко мне. Скорее, любопытство и ложные выводы.

– Мне очень жаль твою мать, – произнесла Лиса, опуская ресницы, но ей не жаль на самом деле. В ее жизни были свои трагедии. Когда твоя боль еще тебя не отпустила, очень сложно проникнуться чужой. Большинство людей эгоисты. Оплакивая потерю, прежде всего мы плачем о себе. И нам нравится нести в себе эту скорбь, пропитываться ею, ограждаясь от остального мира. – А она действительно была экстрасенсом?

И я снова слышу вопрос, который задавали мне тысячу раз самые разные люди. Но никто так и не узнал правильного ответа.

– Это уже будет следующий секрет, Лиса. Твоя очередь.

ЭПИЛОГ

Иногда мне кажется, что вся моя жизнь является чьей-то изощренной игрой или сном, абсурдным путанным кошмаром, который имеет свои светлые промежутки и временные затишья. Короткие моменты сравнительного покоя, которые даруются мне только для того, чтобы я не подохла раньше времени, и тому, кто получает удовольствие от моих мучений, не стало скучно и одиноко, если я однажды все-таки не выдержу и сорвусь. Но я не привыкла жаловаться и обвинять других. Я не питаю иллюзий на свой собственный счет. Самооправдание и жалость к себе – удел слабаков, а мне приходилось быть сильной. Многое из того что случилось в моей жизни, я заслужила, а еще больше притянула сама. Это происходит неосознанно, на каком-то подсознательном уровне. Меня всегда тянет туда, где вот-вот рванет, в самый эпицентр надвигающейся катастрофы.

Может быть, я просто неудачница или дура, которую ничему не научила жизнь. Или я законченная мазохистка, которая настолько привыкла принимать пинки судьбы, что научилась получать от этого удовольствие, но не перестала сражаться и идти напролом. И я солгу, если скажу, что ничего не пытаюсь исправить. Я все сделала, чтобы поставить точку на своем не самом красивом прошлом. Можно сменить имя, документы, даже корочки диплома, переписать свое детство и юность, но на самом деле даже полная амнезия не сделает нас другими людьми. Тень забытой личности все равно вернется и заполнит чистый лист своими черными кляксами, которые сольются в самые неприглядные картины моего прошлого.

Так случилось со мной. Почти пять лет я была счастлива, но ни на минуту не забывала, кто я, и как быстро все может закончиться. В глубине души я не верила, что мне может достаться такой жирный ломоть счастья и каждый день интуитивно ждала крушения. Неуверенность в себе, как и врожденный инстинкт самосохранения, составляют две краеугольные крайности моей личности. Психолог говорит, что я просто не умею радоваться моменту, жить сегодня, сейчас, что мои комплексы зарыты в детстве, в самом моменте рождения и ощущении собственной ненужности на протяжении долгого периода времени. Психолог говорит, что я… чувствую себя недостойной счастья, жизни и всего того, что имею сейчас. А еще он говорит, что мне необходимо заполнить пробелы, которые скрывает моя память, чтобы обрести свободу и простить себя. Он все время говорит и говорит, а я только слушаю, ничего не пытаясь изменить внутри себя. Консультации психолога понадобились не мне.

Я, как никогда, нахожусь в здравом уме… даже сейчас, когда мои руки привязаны к подлокотникам кресла, а глаза завязаны плотной тканью. И я понятия не имею, где нахожусь. Никаких посторонних запахов или шумов, которые могли бы дать наводку. Первые два часа я пыталась кричать и раскачивать кресло, которое оказалось слишком массивным и тяжелым, чтобы я могла его сдвинуть. Руки надежно зафиксированы, а не просто привязаны к достаточно мягким подлокотникам, скручены веревочной петлей, которая ограничивает любое движение и натирает кожу.

Мои отчаянные вопли до сих пор никто не услышал, а значит похитители позаботились о том, чтобы максимально свести риски моего обнаружения к минимуму. Я надорвала голос и смертельно устала, пытаясь освободиться. Нескольких часов оказалось достаточно, чтобы понять – самой мне отсюда не выбраться. Шоковое состояние, которое я испытала, очнувшись в кромешной темноте, обездвиженная, с помутившимся сознанием, до сих пор меня не отпустило и продолжает нарастать с геометрической прогрессией. Паника неподвластная разуму и логическому контролю. Я пытаюсь найти утешение в том, что моя дочь, Эсмеральда, в безопасности. Я надеюсь на это всем сердцем. И только вера в то, что ей ничто не угрожает, оставляет меня такой собранной и не потерявшей рассудок. Человек, который столько раз падал, балансируя между жизнью и смертью, реагирует на стресс иначе, но даже я не могла быть готова к тому, что произошло сегодня.

Мы возвращались из парка после долгой прогулки, направлялись по тротуару в сторону стоянки, где оставили водителя. Я держала болтающую без умолку Эсми за руку, и была немного рассеянна, думала о своем, вместо того, чтобы говорить с дочерью. Няня моей дочери Анна шла в нескольких шагах позади нас, болтая по мобильному телефону. Не было никаких плохих предчувствий, предупреждений, угроз, трагических предпосылок, подозрительных личностей в парке. Солнечное будничное утро, полное привычных тревог и печалей. Я даже обернуться не успела, услышав совсем близко скрип тормозов. Меня грубо схватили, отрывая от дочери. Рука в перчатке зажала рот, и через пару секунд, я уже лежала на заднем сиденье автомобиля. Я не могла кричать и двигаться, ощущая, как постепенно проваливаюсь в бессознательное состояние. Возможно мне вкололи снотворное, но я ничего не почувствовала, почти сразу потеряв сознание. Все, о чем я могла тогда думать, еще до того, как искусственный сон скрыл мой разум от любых попыток сопротивления, были испуганные глаза Эсми в тот момент, когда нас оторвали друг от друга. И я была благодарна, да, именно так, благодарна, что похититель не тронул мою дочь, что только я одна была его целью. И даже если меня убьют, я буду уверена, что Нейтон сделает все, чтобы обезопасить Эсмеральду. Он сможет защитить ее. В этом я абсолютно уверена. А еще я знаю, что Нейт не остановится, пока не найдет меня. Живой или мертвой. Хотя бы для того, чтобы призвать к ответу.

Сколько раз моя жизнь висела на волоске? Сколько должен вынести один человек, чтобы выдохнуть и сказать, что больше он ничего не боится?

Я не хочу думать, что меня похитили, чтобы убить, иначе, наверное, я бы сейчас не размышляла, кому понадобилась и зачем. Конечно, это могут быть просто бандиты, нацеленные на баснословный выкуп. И Нейтон заплатит его, не раздумывая. Я бы хотела, чтобы это были обычные недоумки, решившие поправить материальные проблемы таким оригинальным способом. И то, что мои глаза завязаны, говорит в пользу этой теории.

Но в глубине души я чувствую, понимаю, что все не так просто. И выкуп тут совершенно не при чем. И это самое страшное, что могло случиться, если я окажусь права. У моего мужа есть завистники и конкуренты, как у любого успешного человека. Его недавно избрали на пост мэра, и я уверена, точнее, точно знаю, что есть те, кого выбор народа не устраивает. Одного из них я знаю точно. Но надеюсь, что ошибаюсь. Что когда он обещал решить проблему, то не имел в виду мое физическое устранение.

Охваченный страхом и паникой мозг пытается справиться с огромным количеством предположений, но каждый раз где-то на середине логическая цепочка рушится, и я снова чувствую себя беспомощным зверьком, пойманным в клетку. Хрипло всхлипнув, я обращаю внимание на глухое эхо, которого не заметила раньше.

– Кто-нибудь слышит меня? Я здесь! Помогите! – снова надрывая связки, сипло кричу я, и мой голос отражается от стен, давая понять, что я нахожусь в просторном пустом помещении. Возможно, это какой-то склад или заброшенный цех завода, которых немало в пригороде. И я не в Кливленде, иначе были бы слышны звуки автострады.

Может быть, все-таки дело в выкупе...

Только безумец решился бы похитить жену мэра в людном парке на глазах у многих свидетелей для того, чтобы увести ее черт знает куда и там убить. И почему приставленная охрана не сработала? Или не было никакой охраны?

А что, если это Нейтон? Откуда мне знать, как избавляются от неугодных жен в семействе Бэллов?

Нет, я брежу. Нейтон последний, на кого я могла бы подумать.

Внезапно новая волна ужаса окатывает меня с головы до ног, я даже забываю, что пару минут назад хотела в туалет. Даже пальцы на руках и ногах немеют, сердце с бешенной силой бьется о ребра, в то время, как я сама почти перестаю дышать, обращаясь в слух. Я слышу шаги, уверенные, размеренные, неумолимо приближающиеся. Злоумышленник один. Но даже с ним одним я не справлюсь. Я застываю, вжимаясь спиной в кресло, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу и подмышками. Черт бы побрал строгие и закрытые узкие платья из плотной ткани, которые я обязана носить, чтобы случайно не скомпрометировать своего супруга цветастыми татуировками по всему телу.