Текст книги "Last secret (СИ)"

Автор книги: Алекс Джиллиан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

То, к чему я стремлюсь, не измеряется материальными благами. Дело не только во власти, финансовых выгодах или желании доказать, что я могу, я способен, имею, черт побери, все ресурсы, чтобы подмять по себя этот город. Я просто хочу сломать систему. Люди должны увидеть истину. Понять насколько лживы лица тех, кому они верят. За масками добродетели так часто скрывается настоящее зло. Я чувствую и вижу настоящие лица людей, потому что знаю цель, понимаю для чего живу. Только пустота, посредственность, отсутствие индивидуальности, эмоциональная слепота, приспособленчество и стадный инстинкт слепы и управляемы. Но, надо признать, что не каждый человек подвергается воздействию. И сколько бы я ни прощупывал, не пытался натянуть нити к его душе, если он целостен и наполнен, я не смогу с ним справиться. Хорошо это или плохо, но по-настоящему цельных людей мало. Единицы. А еще меньше тех, кто смотрит на пространство вокруг моими глазами, осознавая сложность, и в то же время простоту построения вселенной, реальности, в которой живем.

Вы думаете, что я знаю чуть больше вас или снова брежу? Но вы ошибаетесь и в том, и в другом случае.

Нет никакого неравенства. Мы приходим в этот мир обнаженными, открытыми для будущего, которое сами должны построить. Влияние социума, воспитания, отношений в семье и набора генетических особенностей, конечно же, имеют место быть. Но сколько людей, ограниченных физически, достигают таких высот и успеха, уверенности в себе и удовлетворения своей жизнью? Их секрет прост. Они не ищут проблем. Они находят решение. Не держатся за свои ограничения, а ищут пути реализации своих возможностей. В то время, как другие тратят свое время на бессмысленное существование и балансирование между жалостью к себе и апатией. Они просто не верят в себя, не понимают, как много дорог открыто перед ними. В их вселенной сплошные стены, придуманные ими же. И таких большинство. И они инстинктивно ищут того, кто сможет направить их. Наполнить, показать путь. И рано или поздно они приходят… ко мне. Может быть я спасаю их от более тяжелой участи. Время рассудит, злодей я или гений.

Я захожу в спальню под гулкое эхо собственных шагов и хлопком ладони включаю освещение – всегда только холодное, естественное. Ненавижу желтый теплый свет, он искажает цвета и оттенки, раздражает чувствительную сетчатку моих глаз. Снимаю одежду по пути к наполненному джакузи. Забираюсь в теплую воду, позволяя своему телу расслабиться после непростого дня. Кладу на подставку два телефона. Первый мой, второй – Итана. Невольная ухмылка раздвигает губы, когда я кручу в руке простой черный смартфон. Иногда я завидую ему. Его отчаянному сумасбродству и эмоциональности.

За окном чернеют воды озера Эри, безмятежные, сливающиеся со звездным небом за невидимой линией горизонта. Тишину разрушает только умиротворяющее журчание воды и звук моего дыхания. В спальне звуконепроницаемые стены, но стоит приоткрыть окно, она наполняется шепотом ветра, рокотом автострады, грохотом разгружаемых судов в порту, и почти неуловимым шумом прибоя. И в такие моменты, как сейчас, я остро чувствую свое одиночество. Но оно не пугает меня. Я наслаждаюсь. Я по-настоящему счастлив, находясь с самим собой в гармонии и покое. Короткие минуты безмятежности, которые я позволяю себе, чтобы расслабить ум и тело, всегда заряжают меня энергией для следующего дня.

Я разрешаю своей голове ни о чем не думать несколько минут, получая удовольствие от пейзажа за окном, и от теплых струй, массирующих мое тело. Я знаю, что думают обо мне коллеги и участники Розариума. Я железный человек, почти робот, безэмоциональная машина для зарабатывания денег, полусумасшедший манипулятор с аномальным чутьем.

Но это неправда. Люди видят то, что хотят видеть. Меня настоящего знала только Линди. Она была единственной женщиной, которой я дал ключ от комнаты, в которой прячусь до сих пор. Мне нужен был кто-то рядом. И она была… Она была со мной, там. Она видела кто я, и не испугалась.

А теперь ее нет.

И она никому не расскажет, что Рэнделл Перриш – обычный человек со своими слабостями, страхами, страстями и желаниями. И я до сих пор не могу понять, почему Лин перестала верить в меня. И почему я не боролся. Почему предпочел отобрать ключи, вместо того, чтобы рассказать правду. Хотя, конечно же, я знаю ответ на этот вопрос.

На самом деле, у любви не может быть вопросов, оправданий и подозрений. Она понимает, чувствует, живет и верит. Когда Лин усомнилась, она разлюбила меня. И со мной случилось то же самое. Только я принял правду, а она сопротивлялась, цеплялась за прошлое, пытаясь вернуть то, чего больше не существует.

Мы так ярко горели вначале. Но все, что внезапно воспламеняется и неистово горит, к сожалению, очень быстро превращается в пепел. Тогда я думал иначе, но сейчас уверен в том, что рядом со мной не выживет ни одна женщина. Потому что ни одна не способна отдать все, что я попрошу, учитывая, что сам ничего не даю взамен. Кроме иллюзии близости. Пустить кого-то в свою Вселенную для меня равнозначно тому, чтобы позволить поглотить меня снова, лишить цельности. И мне не нужно мнение специалиста. Я знаю, что это означает. В этом мире меня удерживает только разум. Тело лишь оболочка, внутри которой вакуум, и я заполняю его ежесекундно. Стоит отвлечься, потерять контроль, и от того, что я создал, ничего не останется.

Протягиваю руку, стряхивая с нее капли воды и беру телефон Итана. Набираю единственный номер в справочнике, и он отвечает сразу. На первом гудке. Бедный влюбленный Ромео. Мне снова придется лишить тебя сна и надежды.

– Лиса, что случилось? Я могу чем...

– Привет, Аконит, – обрывая его взволнованную речь, произношу небрежным тоном. – Ты правда решил, что можешь обойти меня?

На другом конце воцаряется гнетущая тишина, нарушаемая тяжелым дыханием.

– Что ты с ней сделал? Как… – невнятно бормочет Итан.

– Кальмия дома, в объятиях любящего мужа. Тебе не о чем волноваться.

– Она отдала тебе телефон? – потрясенно спрашивает Хемптон, вызывая у меня ироничную улыбку. Провожу ладонью по покрывшемуся испариной лицу.

– Я сам взял. Не стоило уходить первым и оставлять ее одну. Совершенно беззащитную, уязвимую…

– За мной не было слежки. Я все проверил, – рычит Итан.

– За тобой – нет, – соглашаюсь я с ноткой иронии. – Я звоню, чтобы предупредить тебя от опрометчивых поступков в будущем. Твоя некомпетентность и попытки вмешаться могут навредить Кальмии в первую очередь.

– Хочешь сказать, что следят за ней?

– Я ничего не хочу сказать. Оставь ее в покое, Итан. Доброй ночи. Прислушайся к моим словам, – и не дождавшись ответа, я обрываю связь.

Беру второй телефон, и набираю внутренний номер.

– Смит, мне нужна женщина. Свяжись с Руаном.

– Хорошо, сэр. Сроки?

– Полчаса.

– Особые пожелания?

– Руан знает, что я предпочитаю.

– Уже выполняю, сэр. Девушку проводить к вам?

– Да, конечно, – говорю я, и кладу телефон обратно на подставку.

Девочек из заведения я отношу к категории обслуживающего персонала, поэтому они получают разовый доступ в мою спальню. У меня нет любимиц, или тех, услугами которых я пользуюсь дважды. Главное требование к выбору девушки – отсутствие контактов со мной ранее и полное понимание того, что ее может ожидать. Перье отлично справлялся со своей задачей на протяжении долгих лет. Возможно, у меня специфические вкусы и потребности, но я всегда контролирую происходящее и не перехожу допустимую грань. Не все клиенты Руана Перье обладают подобными качествами. Мартин Роббинс – один из тех парней, которым пришлось однажды обжечься, чтобы научиться сдержанности. И это был тот самый раз, когда я прикрыл его задницу, сделал одолжение, оказал услугу. Роббинс позволил себе лишнего и открыл свой некрасивый секрет, а теперь я могу сделать с ним все, что захочу. И он прекрасно знает, что я не тот человек, от которого можно откупиться или убрать. Держите своих демонов на привязи, или выпускайте тогда, когда рядом нет свидетелей. Это избавит вас от многих неприятностей. Уверен, что Роббинс, отмотав время назад, предпочел бы тюремное заключение за то, что совершил, эмоциональному рабству. Мне пришлось немало поработать с ним, чтобы добиться слепой преданности.

И подобно другим участникам Розариума, Мартин Роббинс беспрекословно исполняет мои просьбы, потому что действительно верит в то, что действует во благо и во имя цели, а еще (и это не последний козырь в моей игре) я не скуплюсь на вознаграждение. Если тебе неплохо платят, то почему бы не служить хоть самому Дьяволу? Взамен я прошу не так уж и много.

Обхватив пальцами стакан с виски, любезно оставленный для меня Смитом, делаю несколько больших глотков, чувствуя внезапную жажду. Я не любитель алкогольных напитков. Они не очень хорошо воздействуют на мою голову. Но иногда в такой день, как сегодня позволяю себе расслабиться. Совсем немного. Я должен себя полностью контролировать.

Встаю из джакузи, позволяя воде ручьями стекать по моему телу, и игнорирую лежащее рядом полотенце, мокрый и голый иду по холодному полу к стойке бара. Достаю еще один стакан и наливаю туда в одинаковых пропорциях виски и содовую. Это не для меня, свою порцию я уже выпил.

Когда дверь моей спальни открывается, я стою лицом к окну, глядя на неспящий Кливленд. Отсюда не видно людей, а машины напоминают черных мух или муравьев, которые ползут навстречу друг другу, или светлячков, если брать в расчет свет фар. Мне нравится смотреть на город ночью. Огни, рассыпанные тут и там, напоминают мне звездное небо, и в безоблачную ночь с легкостью можно представить себя капитаном космического корабля, рассекающего просторы вселенной.

– Сэр, ваша гостья, – раздается вежливый голос Смита. Я так и не оделся, и не чувствую ни малейшего смущения. Уверен, что смущение – это то, что чувствуют мой дворецкий и девушка, когда смотрят на мою спину. Смущение и легкий страх, вызванный не моей наготой, а тем, что она олицетворяет.

– Спасибо. Можешь идти, – опираясь ладонями на прохладное стекло, произношу я с легкой небрежностью в голосе. Это не специально. Возможно, я привык относится к окружающим людям с ноткой снисхождения. Не скажу, что это верная тактика, но я тот, кто взирает на город с высоты двухсот метров и делает это так часто, как позволяют обстоятельства. Именно такое расстояние отделяет меня от других людей. Иногда я воспринимаю их не как биологоческие существа, обладающие разумом и свободной волей, а запрограммированные машины или переводящие устройства, роботы, которые проецируют загруженную в них информацию и после недолгого коммутирования, они выдают мне то, что я в них заложил. И меня более, чем устраивает такой взгляд на человека и то, что они из себя представляют. Но не думайте, что я насмехаюсь над людьми, и в мыслях не было. Это средство защиты для сохранения своего «я». Не пытайтесь разобраться в этом, просто держитесь подальше от таких типов, как я. Но если вам не повезет, и мы встретимся, то вы сможете ощутить на себе процесс натягивания невидимых нитей, нащупать которые не представляет для меня особого труда. И, может быть, вы даже полюбите меня или придете в ужас, но прежними... Прежними никогда не станете. Я заберу у вас то, чего нет у меня. И никогда не было.

Я слышу стук каблуков, гулким эхом разлетающийся по слишком большому полупустому помещению с высоким потолком. Раздраженно морщусь. С детства ненавижу резкие звуки.

– Сними туфли, – приказываю я ровным, невыразительным тоном. Девушка останавливается посреди зала и выполняет мою просьбу. Шаги босых ног почти неслышимы, но я все равно безошибочно угадываю, когда она останавливается за моей спиной. Вторжение другой личности в мое биополе всегда ощущается ментально. Я не чувствую страха. Любопытство. Отражение в оконном стекле показывает невысокий силуэт, собранные на затылке светлые волосы, длинный плащ, скрывающий ее стройную фигуру. Ее взгляд с нескрываемым интересом скользит по моему телу. Она даже осмеливается прикоснуться ко мне. Кладет ладонь на мое плечо и медленно ведет пальцами вниз по спине.

– Я много о тебе слышала, – произносит она совершенно не то, что я ожидал. Вскидываю брови и встречаю в отражении стекла ее глаза. Красивое лицо. – Но ты не такой, каким я тебя представляла.

– Правда? И какой я? – спрашиваю я с долей сарказма. Девушки Руана редко болтают, но некоторые действительно очень любопытны. Мне также известно, что я весьма обсуждаемая фигура в элитном заведении Перье.

– Нормальный. Я бы сказала классный.

– Ты думаешь, что мужчина, с моими предпочтениями должен быть уродом?

– Нет, конечно. Но мой опыт показал, что признаки некоторых особенностей видимы невооруженным взглядом.

– Ошибочное мнение. Волк редко показывает зубы до того, как убедится, что жертве не сбежать, – ровным голосом произношу я. Девушка обводит тонкими пальцами контуры моей татуировки.

– Ты похож на него, – выдыхает девушка, разглядывая мою спину. – Не на волка, а на грифона.

– Сними плащ. Это невежливо быть такой одетой в присутствии голого хозяина, – с обманчивой мягкостью прошу я. Но мы оба знаем, что это приказ.

– Ты всех встречаешь в таком виде? – скидывая на пол плащ, девушка оказывается в кружевной комбинации теплого персикового цвета.

– Все сними.

– Какой серьезный, – улыбается девушка. Раздевается полностью, и подняв руки, распускает длинные золотистые волосы, которые сверкающей волной рассыпаются по обнаженным плечам. Она очень красива. Почти так же, как Лин в свои молодые годы. Как-то Линди во время одной из ссор упрекнула меня в том, что я не могу быть с нормальной женщиной, что я выбираю шлюх, потому что со мной не все в порядке.

Так вот. Это правда.

Я никогда не встречался. Не ходил на свидания. Линди была единственной, с кем я позволил себе больше, чем с другими. Я был уверен, что справлюсь с той угрозой, которую несло в себе само ее присутствие рядом со мной. Мне нужен полный контроль. Абсолютный. Линди оступилась только раз, но этого оказалось достаточным, чтобы я вычеркнул ее из своей книги бытия.

Да, я знаю, что совершил ошибку. Но это и делает нас людьми.

Вопрос не в том, можно ли исправить совершенное. Это невозможно.

Смогу ли я когда-то простить себя?

Это сложнее.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спрашивает девушка, прижимаясь к моему бицепсу голой грудью. Ее тело ощущается приятно. Нежная кожа, источающая сладкий аромат. Волосы щекочут мои плечи и спину. Они пахнут дождем. Ее ладонь профессионально оглаживает мои ягодицы, потом резко перемещается на живот, изучая рельеф пресса, и медленно скользит ниже, пока не обхватывает мой эрегированный член.

– Я тебе нравлюсь, – удовлетворенно замечает девушка, двигая пальцами вверх-вниз по всей длине мой плоти. Я чувствую удовольствие, которое распространяется по моему телу теплой пульсирующей волной, согревая его, наполняя жизнью и энергией. Это приятно. Я на самом деле люблю секс, что бы ни болтала в прошлом моя жена. Но тот секс, который люблю, не всегда устраивает моих партнерш. Линди мне пришлось воспитать под себя, заставить ее поверить в то, что мои желания нормальны, и она искренне считала, что сама хочет того же.

– Не обольщайся, – напряженно произношу я, опуская глаза вниз и наблюдая, как ее рука ритмично ласкает член. – Я был возбужден еще до того, как ты вошла.

– И кто же виновница? – улыбается девушка. Ее губы прижимаются к моему плечу. Я чувствую, как твердые соски трутся об меня, она прислоняется ближе. Пульсация под ее пальцами становится сильнее.

– Ты задаешь много вопросов, – холодно бросаю я, поворачиваясь к ней и глядя в запрокинутое лицо. Девушка смотрит на меня, как зачарованная.

– О, мой Бог, – вырывается у нее. – Да ты мистер плейбой.

– Разве это не мужской журнал? – сведя брови на переносице интересуюсь я. Девушка отрицательно качает головой.

– Есть два варианта журнала. Я хочу сказать, что ты мне нравишься. Даже если я тебе нет.

– Ты красивая. Но здесь не для того, чтобы радовать мой глаз и развлекать беседой, – я выразительно смотрю вниз, потому, как отвлекшись на разговоры, блондинка немного забыла об истинной цели. Ни слова ни говоря, девушка опускается на колени, и ее ладони обхватывают мои бедра, а губы вбирают мой член та глубоко, как она способна принять. Я не прикасаюсь к ней. Просто смотрю, как она сосет, двигая головой туда-обратно, иногда издавая сдавленные звуки, когда головка члена бьется о ее горло. Мое дыхание ускоряется, когда она, войдя во вкус, начинает работать ртом еще активнее. Напряжение в мышцах усиливается, спина покрывается испариной. Стискивая зубы, я упираюсь сжатой в кулак левой рукой в стекло. Вторая пассивно вытянута вдоль тела.

– Достаточно, – говорю я резко, ощущая неумолимое приближение оргазма, но он не наступит без определенных манипуляций. Мягко отталкиваю девушку, но ей, видимо, не очень хочется расставаться с моим членом. Ее подернутые желанием глаза рассеянно блуждают по моему телу, поднимаясь к лицу.

– Ты знаешь, что должна делать? – спрашиваю хрипло, прикасаясь пальцами к ее подбородку, и заставляя посмотреть в мои глаза. Она кивает, медленно поднимаясь на ноги. – Ты готова?

– Да, – говорит блондинка.

– Иди к кровати и займи необходимое положение, – приказываю я.

Девушка, немного шатаясь, плетется к огромной постели. Я провожаю взглядом ее загорелое тело. Шикарная задница, мускулистые ноги, изящная спина и тонкая талия. Женщины однозначно созданы для того, чтобы дарить удовольствие и делать мир красивее и приятнее. Девушка, на которую я смотрю, не имеет внешних изъянов. Она прекрасна. Безупречна. Посмотрим, насколько она хороша в том, для чего здесь оказалась. Я прохожу к стойке бара и, взяв стакан с заготовленным напитком, медленно приближаюсь к кровати.

– Я позволю тебе немного выпить, – с мягкой чувственной вибрацией в голосе произношу я, протягивая ей стакан с виски. – Для храбрости и настроения, – мои губы расстегиваются в порочной улыбке.

– С этим все в порядке, – она принимает напиток из мои рук и делает пару глотков, потом ставит на прикроватную тумбочку. Ее взгляд неотрывно скользит по мне, явно испытывая удовольствие от увиденного. – Как я могу тебя называть?

– Декстер. Это мое имя.

– Меня зовут Марианна.

– Нас ждет очень долгая ночь, Марианна, – я отвожу волосы с ее плеча за спину и медленно скольжу указательным пальцем по ее шее. – Я надеюсь, что ты хорошо подготовилась и не заставишь меня остановиться раньше, чем я буду полностью удовлетворен.

– Я надеюсь, что ты не захочешь остановиться, – с придыханием шепчет девушка.

– Это говорит о том, Марианна, что ты недостаточно знаешь о моих желаниях, – жестко произношу я. В глазах девушки мелькает подобие страха и сразу растворяется в горячем ожидании, когда я резко толкаю ее на спину.

ГЛАВА 6

Ты самое лучшее, что я создал, но, прости, ты недостаточно хороша.

к/ф Начало

[Нейтон]

Поглядывая на часы, время от времени щелкаю пультом, переключая каналы, пока не натыкаюсь на политическую передачу с участием одного из моих оппонентов. Он высокопарно расхваливает себя обещает процветание и новый виток развития Кливленду, если выбор народа падет на него, не забывая при этом улыбаться голливудской улыбкой девушке-корреспонденту. Раздражающее кривляние очередного кандидата, который пытается выехать на своей смазливой физиономии и умении красиво врать временно помогает мне отвлечься от мыслей о немного странном поведении моей жены сегодня. Однако, сколько бы я не вслушивался в речь моего главного конкурента, тревога за Реджину, которая три часа назад ушла, по ее словам, прогуляться и проветрить голову после затянувшегося чуть дольше, чем я рассчитывал, вечера, не дает мне сосредоточиться на словах Мартина Роббинса. Я так надеялся на ее обещание о горячей ночи, предвкушал и фантазировал, но Джина внезапно почувствовала себя плохо, и заявила, что ей необходимо побыть одной. Я был не против составить ей компанию пройтись вместе по вечернему городу, но если моя жена что-то вбила в свою голову, то переубедить ее невозможно. Я оставил ей машину с водителем, но когда час назад позвонил ему, тот сказал, что Джина бросила его возле парка и отправилась гулять одна. Отец давно советовал мне нанять охрану для себя и моей семьи, но мне всегда казалось, вполне достаточно водителя и телохранителя в одном лице. За тридцать с лишним лет, которые я провел в Кливленде, мне ни разу не угрожали, даже на самых опасных улицах города. Конечно риск есть всегда. Особенно теперь, когда я стал публичной персоной. Мне необходимо думать не только о собственной безопасности. Когда вернется Джина, я поговорю с ней и, возможно, мне удастся убедить ее согласиться на охрану во время прогулок с дочерью. Вспомнив об Эсми, я встаю и направляюсь в спальню, чтобы проверить, не проснулась ли малышка, и поправить одеяло. Над кроватью моей принцессы с розовыми рюшами и балдахином тускло светит ночник. Обнимая мягкую куклу, Эсмеральда безмятежно спит. Ресницы отбрасывают тени на нежные щечки, темные волосики вьются вокруг лица. Наклоняясь, я целую дочку в лоб, ласково погладив ее по плечу.

Мне невероятно стыдно, что в последнее время я вижу Эсми только спящей. Она так невероятно быстро растет и с каждым днем становится все смышленее. Мой взгляд останавливается на детских рисунках, которые лежат на прикроватной тумбочке и рука автоматически тянется к папке. Я с улыбкой перебираю картинки в стиле «Мама, папа, я», изображение животных, солнышка, звезд. Удивительно четкие, точные рисунки, созданные уверенной рукой. Она талантлива. Почему Джина ничего мне не говорила о способностях дочери? Может быть, стоит развивать их более основательно? Устроить ее в школу изобразительного искусства, где ей наверняка понравится. Листаю дальше, и замечаю, что яркие, цветные, жизнерадостные картинки порой перемежаются черно-былыми абстрактными рисунками, заставляя меня испытывать странное тревожное чувство. Они словно написаны совершенно другой рукой. И манера отличается, и линии тверже, и цвета. Это, вообще, нормально, что ребенок в четыре года рисует абстрактные геометрические картины в черно-белой гамме? Мне даже описать сложно то, что я на них вижу. Окружности, поглощающие друг друга, закрашенные черным в местах пресечения, идеально-ровные клетки, похожие на шахматный рисунок, и другие геометрические узоры, которые сложно опознать даже мне. На некоторых я вижу, как резонирующий глаз рисунок розы, сделанной карандашом, похожей на те, что наколоты на теле моей жены. И это открытие наводит меня на мысль, что странные рисунки принадлежат руке Джины. Это вполне может быть, если они занимаются вместе и складывают все работы в одну папку. Я обязательно спрошу у Реджины, кто, все-таки, автор, когда она вернется.

Где ее черти носят? – раздраженно думаю я, глядя на часы в сотый раз за вечер, но гнев улетучивается, когда Эсми начинает что-то бормотать во сне. Я мягко улыбаюсь и, наклонившись, снова целую в пухлую щечку. Наша девочка не совсем обычная. И я помню, как сильно испугалась Реджи, когда детский психолог предложил ей пройти ряд совместных консультаций. Эсми не отставала в умственном развитии, даже наоборот. Проблема была в другом. Девочке тяжело давалось общение со сверстниками. И доктор заподозрил диссоциальное расстройство личности, но диагноз, к счастью, не подтвердился. Джине объяснили, что у Эсмиральды имеются свои особенности и богатое воображение, но психически она совершенно здорова. Однако на консультации они продолжали ходить, чтобы избежать сложностей в детском саду и школе, где ребенку придется общаться с другими детьми. Услышав хлопок входной двери, я выключаю ночник и бесшумно покидаю детскую, осторожно прикрыв за собой дверь.

Вернувшись в гостиную, застаю Реджину, сидящей на диване в застывшей позе. Уставившись на экран нечитаемым напряженным взглядом, она никак не реагирует на мое появление. Я замечаю мертвенную бледность ее лица, и темные круги под глазами. Прогулка явно не пошла ей на пользу.

– Эй, все в порядке? – спрашиваю я, присаживаясь рядом. Хочу обнять ее, но почему-то не решаюсь. С Джиной творится что-то странное в последнее время. Нам необходимо поговорить, но я не знаю, с чего начать, чтобы не напугать ее и не заставить замкнуться еще сильнее. Она не отвечает на мой вопрос, усиливая мою тревогу. Не помню, чтобы когда-то Джина вела себя так отстраненно.

– Я сейчас проверял Эсми… – снова начинаю я, и резко подняв голову, Реджина смотрит мне в глаза прямым, отстраненным взглядом. У меня сердце падает, когда я вижу в отражении голубых глаз совершенно незнакомое мне выражение.

– Как она? Ты уложил ее спать? Или няня справилась? – немного хрипловатым голосом спрашивает Джина.

– Я приехал, Эсми уже спала. Анна, как всегда строго следует режиму и расписанию. Утром приедет, как обычно к девяти утра.

– Да, нам повезло с няней, – нейтральным тоном соглашается Реджина, снова устремив взгляд на экран, с которого широко улыбается Мартин Роббинс, рассказывая сказки о грядущем счастье для всех и каждого.

– Я просто заглянул, чтобы посмотреть на нее, – продолжаю я, – и заметил рисунки на тумбочке. Скажи, ты тоже рисуешь? Или она сама?

– Я? – Реджина хмурится, словно не понимает, о чем речь. – Я с трудом могу нарисовать домик и дерево. Нет, Эсми гораздо талантливее меня. Во всем.

– Но мне показалось, что некоторые ее рисунки совершенно отличаются от тех, которые, наверное, должны рисовать дети в ее возрасте, – замечаю я осторожно. Джина пожимает плечами, обхватывая себя руками, словно замерзла.

– У нее особенное мышление и воображение, Нейт, – сухо отзывается она. – Я должна тебе кое-что сказать, – добавляет она едва различимым шепотом, опуская взгляд на свои колени.

– Об Эсми? – напряженно спрашиваю я. Реджина отрицательно качает головой.

– Обо мне, – отвечает она.

– Что именно? – затаив дыхание, уточняю я. Дурное предчувствие сковывает внутренние органы ледяным кольцом, и теперь мы оба похожи на каменные изваяния, застывшее на расстоянии ладони друг от друга.

– Я никогда не жила в Оклахоме, – надтреснутым голосом выдает Реджина, заставляя меня пристальнее всмотреться в ее заострившийся профиль. Она поворачивает голову и смотрит на меня нечитаемым взглядом. – Меня не растила тетя. Моя мать погибла при пожаре, когда мне было шестнадцать. Мы жили здесь. В Кливленде. Далеко не в самом благополучном районе.

– Не понимаю… – потеряв дар речи, начинаю я фразу, которую не способен закончить.

– Это еще не все, Нейт, – она отводит взгляд в сторону и тут же быстро возвращает к моему лицу. Кусает нижнюю губу, качая головой и выдает на одном дыхании: – Есть вероятность… Точнее, я уверена, что это я убила, и мать, и ее любовника, который пытался меня изнасиловать, а потом подожгла дом, чтобы скрыть следы преступления.

От потрясения я даже дышать перестал. Реджина взглянула на меня ясными голубыми глазами, которые я видел каждое утро, просыпаясь на протяжении последних лет. Мне казалось, что знаю, с кем делю свой дом, постель, с кем воспитываю дочь. Я думал, что все знаю о той, кого пустил в свое сердце…

– Он напал на меня, и я потеряла сознание. Все произошло в состоянии аффекта, стерлось полностью из моей памяти. Я не могла сказать тебе, понимаешь? – с отчаянной мольбой смотрит она на меня. – Это не тот факт, которым можно гордиться.

– То есть ты лгала мне? Все эти годы? – мой голос звенит от сквозившего в нем напряжения. – Или это какая-то шутка?

– Нейт, я выросла на улицах в самом криминальном районе города, я питалась чем придется, собирала милостыню. Моя мать была наркоманкой, отца я никогда не знала. У нас в комнате, которую мы заняли в брошенном кем-то доме, постоянно торчали подозрительные субъекты, которые накачивали ее дурью, а потом… – ее голос срывается, и тяжело дыша, она запускает пальцы в свои локоны, нервно дергая в стороны. – Я не могла рассказать тебе об этом, Нейтон. Обо всей этой грязи, в которой я существовала, пытаясь выжить любой ценой.

– Но я проверял… По базе. Твои документы… – растерянно и все еще на что-то надеясь бормочу я.

– Они фальшивые, Нейт, – едва слышно произносит она, опуская глаза. – Реджины Вонг не существует. Но это действительно мое имя. Реджина – мое второе имя.

– Есть что-то еще? – сквозь зубы спрашиваю я.

– Да. Мать продала меня в бордель, но я сбежала. Долго скрывалась вместе с подругой, пока те, кому меня продали, не выловили нас обеих, – обхватывая себя руками, говорит Джина убитым тоном.

– Что, мать твою? Ты проститутка? – я срываюсь на крик, потрясенно глядя в бледное лицо своей жены. И в данный момент мне насрать на ее чувства, на ее детство и прочие оправдания. Блядь, мое генеологическое дерево ведется от английских аристократов, которые несколько веков назад высадились на территории Америки. Моя жена просто не может, не имеет права быть шлюхой. Это просто немыслимо. Бедная девушка-сирота, которая приехала в этот город, чтобы получить образование – это одно, но шлюха... Я понимал, конечно, что она далеко не невинна. Татуировки по всему телу и не совсем типичные для скромной девушки навыки в постели – я не идиот и не слепой, но грехи юности и проституция – это для меня кардинально разные вещи. Кливленд небольшой город. Если кто-то… Черт, даже думать об этом пока не могу. Все предупреждения отца всплывают в памяти. Я должен был послушать его. Но я был словно завороженный и одержимый Реджиной. Я думать ни о чем не мог, кроме как о ней.

– Два месяца я работала проституткой в элитном борделе, – безжизненным тоном произносит Реджина, в одно мгновение разбивая к черту мое сердце и совершенный облик идеальной жены, который я создал в своем воображении. – Меня выкупил один из богатых клиентов. И он дал мне образование и превратил в девушку, которую ты увидел в «Бэлл Энтерпрайз». К тому времени, когда я устроилась в вашу компанию, у меня не было с тем человеком никаких отношений. Он отпустил меня.

– Я могу узнать его имя? – резко спрашиваю я, стискивая челюсти до ломоты в скулах. Сердце оглушительно бьется в груди. В голове полный хаос и прострация. Я не могу пока сложить пазл. Блядь, мне кажется я брежу. Какого хрена, вообще, происходит? Служба безопасности, которая проверяла подноготную Джины могла ошибиться, но отец…Уверен, что он тщательно проверил досье на нее по всем базам. И если даже Гарольд Бэлл ничего не нашел, то человек, который сшил ей новую жизнь, является не просто каким-то долбанным клиентом борделя со средним достатком. Я не могу не думать о том, что сказанное Реджиной не просто является одной огромной ложью сроком в пять лет, это еще и бомба замедленного действия, от которая, если рванет, пострадает вся моя семья. Вся. Моя. Семья.