Текст книги "Last secret (СИ)"

Автор книги: Алекс Джиллиан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

– Нет, – она качает головой, судорожно вздыхая, и прижимая ладони к груди. – Оно ничего тебе не даст. – Мой взгляд задерживается на простеньком браслете, который год назад Эсми сделала своими руками с помощью Анны на день рождения Джины, и с тех пор она с ним не расставалась. Я так детально помню тот день, который мы провели все вместе в узком кругу нашей семьи. Был огромный торт, цветы, игры и смех. Мы были счастливы, черт побери, счастливы! А она все это время лгала мне. Лгала… Каждую минуту. Носила мое кольцо на пальце, браслет Эсми на запястье, изображая ту, кем никогда не являлась.

– Позволь мне решать, – резко произношу я. – Если этот человек знает тебя в лицо, то он несет в себе угрозу моей репутации и карьере. Имя, Джина, – требую с неприкрытой яростью в голосе.

– Зачем? Что ты собираешься делать? – испуганно, дрогнувшим голосом спрашивает моя жена. Жена, черт... Как она могла?

– Любая угроза моей семье уничтожается, – бесстрастно сообщаю я. И, возможно, сейчас ее тоже ожидает неприятный сюрприз. Я не тот идиот, которым она меня видела и представляла. – Мне также будут нужны имена держателей борделя и других лиц, которые знают тебя… – прочистив горло, я продолжаю, – достаточно хорошо, чтобы узнать в лицо.

– Ты сейчас говоришь о том, о чем я подумала? – распахнув глаза, она смотрит на меня с таким потрясением, словно это я только что рассказал, что убил свою мать, ее любоника, а потом работал жиголо в борделе.

– Ты не вчера родилась, Реджина. Конечно, я не стану делать этого сам, – бесстрастно сообщаю я.

Джина опустила голову, снова впав в состояние транса. Я встаю с дивана и начинаю мерить шагами периметр гостиной. Взад-вперед, как заведенный. Мне необходимо подумать. Все проанализировать. Я должен принять верное, взвешенное решение. Теперь многое встает на свои места, видится в истинном свете. Отсутствие подруг, людей из прошлого, чистая биография, без единого пятна и зацепки. А ее нежелание заводить новых знакомых, и паталогическая боязнь прессы и публичных мероприятий? Это, блядь, никакая не скромность. Она боялась встретить клиентов, которые трахали ее в долбаном борделе. Меня бросает в холодный пот, когда я представляю эту картинку, которая так живо появляется перед глазами. А когда я думаю о том, что кто-то мог узнать ее, но не осмелился сказать и не подал виду, каждая мышца моего тела наливается сталью. Что если в моем окружении уже имеется парочка олигархов, которые смеются за моей спиной, вспоминая, как славно их обслужила жена будущего мэра Кливленда.

– Почему сейчас? – остановившись, резко спрашиваю я, глядя на Джину. – Ты столько молчала. Так почему сейчас решила заговорить?

– Выборы… – хрипло шепчет она, не полнимая головы. – Слишком много внимания к нашей семье.

– Оно и раньше было. Что-то случилось именно сегодня, да? – настойчиво спрашиваю я. – Говори, мать твою. На приеме был кто-то из твоих клиентов?

Реджина вздрагивает, снова обхватывая свои плечи руками. Ее упорное молчание выводит меня из себя, лишая последних каплей самообладания.

– Скажи мне, кто это был! Имя, Джина. Он угрожал тебе? Что ему нужно? Деньги?

– Я…– она открывает рот и снова замолкает. Подскочив я встряхиваю ее за плечи, грубо поднимаю на ноги, заставляя смотреть мне в лицо.

– Имя. И уже завтра угрозы закончатся.

– Я не могу… – всхлипывает Реджина, и ее голубые лживые глаза наполняются слезами. Я резко отпускаю ее, отталкивая от себя. – Я не помню. Не знаю, как его зовут. Просто я напугалась, что тебе расскажут… раньше, чем я.

– Значит, он трахал тебя, а ты даже имя его не помнишь? – с презрением бросаю я. – Но видимо тебе понравилось, раз ты запомнила лицо. И много их было? Название борделя. Быстро.

– Руан Перье – владелец борделя, – произносит она, и я потрясенно смотрю на нее. Если бы она достала сейчас пистолет и выстрелила мне в голову, я бы удивился меньше. Это было не просто элитное заведение со шлюхами, это, мать ее, клуб для избранных, где ублажают на любой вкус, даже самый извращенный. Многие из моих коллег и приятелей, да и я сам, были частыми или редкими посетителями борделя Перье. Закрывая глаза, провожу ладонью по лицу, чувствуя себя совершенно раздавленным.

– Я разберусь с Перье, – произношу я убитым тоном, и замечаю подобие удовлетворения в ее глазах.

– Он не оставил мне выбора, Нейтон. То, что сделал со мной Перье, нельзя забыть, – отвечает она на мой незаданный вопрос.

– Ты понимаешь, какого уровня люди посещают его заведение? – холодно спрашиваю я. Она подавленно кивает.

– Их было немного. Клиентов. В основном постоянные. Два месяца. Не больше тридцати.

– Прекрасная новость. Тридцать мужиков, с которыми я, возможно, каждый день здороваюсь за руку, трахали мою жену. Я должен радоваться?

– Ты ничего мне не должен, – тихо говорит Джина, качая головой. – Меня не спрашивали. Перье держал меня насильно. Там еще была моя подруга. Я могу попросить тебя узнать, что с ней? Миа Лейтон. Она не раз меня спасала и поддерживала в трудную минуту.

– Ты серьезно? Хочешь, чтобы мои люди вытащили из этого гадюшника еще одну шлюху? Может, мне ее второй женой взять? Уверен, что она такая же умелая и опытная, как ты. Было бы неплохо, да, любимая? – с яростью изливаю я на нее свой гнев, ревность и боль от ее предательства.

– Ты можешь развестись со мной… – бормочет она, едва шевеля губами.

– Ты смеешься? – рычу я, нервно запуская пальцы в свои волосы. – Накануне выборов? Тебе стоило рассказать мне с самого начала о своих приключениях. Блядь, это просто немыслимо, Джина. Я не какой-то клерк средней руки. Ты знала, кто мой отец и какую ступень занимает в жизни города. Ты чем, мать твою, думала? Если они узнают? Если до отца дойдет хотя бы толика того, что ты тут вывалила, ты уже через пятнадцать минут исчезнешь с лица земли, и даже я не смогу ничего поделать. Ты понимаешь, во что влезла, Джина?

– Я влюбилась в тебя…

– Только не надо, – вытягивая руки в отрицательном жесте, нервно смеюсь я. – Оставь свои сказки для другого идиота.

– Ты думаешь, что я могла бы притворяться почти пять лет?

– Ты могла лгать мне почти пять лет, Джина. И лгать виртуозно.

– У нас дочь.

– У меня дочь! Запомни это, заруби себе на носу. У меня дочь, – рычу я, снова хватаю ее за плечи, сжимаю пальцами до синяков и трясу, как тряпичную куклу. – Идиотка. Идиотка! Вот ты кто. Поняла меня?

– Я знаю, – она поднимает на меня полные боли глаза, бесконечные ручьи слез стекают по мертвенно-бледным щекам. Мое сердце разрывается между яростью, ревностью, гневом и всем тем, что чувствовал к ней эти годы. Я люблю ее, черт. Люблю. Любую.

– Дура, – тихо произношу я, прижимая к своей груди, отчаянно обхватывая руками. – Я все решу. Никто ничего не узнает. Если нужно, я сам их всех убью. Своими руками.

Ее тело сотрясается от рыданий в моих руках. Мучительных, надрывных. Никогда она так не плакала. Здравый смысл говорит о том, что я должен избавиться от нее, как от бомбы замедленного действия, обезопасить себя и свою семью, сохранить репутацию имени Бэллов любым путем. Но сердце, обливающееся кровью в ответ на каждый горестный всхлип, срывающийся с ее губ, не позволяет мне прислушаться к рассудку. И я понимаю одну простую истину, что эта женщина нужна мне больше, чем карьера, власть, и прочие атрибуты красивой жизни. Все, что меня волнует в данный момент – это горькие бесконечные слезы Реджины, насквозь пропитавшие мою домашнюю футболку. И все, чего я хочу – это найти способ утешить ее.

– Мы справимся с этим, Джина. Справимся, – шепчу я, опускаясь вместе с ней на диван и качая в своих руках, словно маленького ребенка. Испытав такой мощный моральный и эмоциональный стресс, Джина почти сразу вырубается, даже во сне продолжая всхлипывать. Я поднимаю ее на руки и отношу в спальню, где накрыв одеялом, всю ночь без сна сижу рядом, пропуская ее шелковистые волосы сквозь свои пальцы, и пытаясь понять, как спасти ситуацию малой кровью.

И я почти прихожу к самому оптимальному варианту уже под утро, когда Реджина снова начинает беспокойно метаться по кровати. Она хрипит, словно ей не хватает воздуха, бьет ногами, сбивая вниз одеяло. Я кладу ладонь на ее пылающий лоб, покрытый холодной испариной.

– Джина, успокойся. Это сон, – мягко говорю я, пытаясь удержать ее на месте, но она впивается ногтями в мои запасться, словно пытаясь сражаться со мной.

– Нет. Не надо. Оставь меня в покое, – кричит она с отчаяньем, разрывающим мое сердце. Ей и раньше часто снились кошмары, но никогда еще она не билась так сильно.

– Ты в безопасности, – шепчу я, наклоняясь к ее лицу. Я боюсь действовать активнее, чтобы не напугать еще больше. Мягко глажу ее по щекам, но от этого она еще сильнее сопротивляется.

– Прошу тебя, Рэнделл, отпусти меня, – надорвано поизносит ее голос, заставляя меня оцепенеть. Я застываю, невидящим взглядом глядя на бьющуюся в объятиях ночного кошмара жену.

Рэнделл…

Я знаю только одного человека с этим именем.

Рэнделл Перриш. Его имя не произносят даже шепотом. Враг, которого нельзя убить.

Я не верю в совпадения.

Я знаю, кто она. Моя жена…

Роза Перриша.

Десятки попыток, закончившиеся трагедией.

Ее я даже не заподозрил.

Почему?

Боль простреливает сердце, делая меня на несколько минут невосприимчивым к внешнему миру. Вчера она разрушила меня, а сегодня убила окончательно.

[Реджина ]

Меня разбудил настойчивый взгляд, прикованный ко моему лицу. Странное ощущение. Одна часть меня уже бодрствовала, а другая… другая боялась просыпаться. Я не знаю, что скажу, когда посмотрю в глаза человеку, который, возможно, не сомкнул глаз за эту ночь, и у меня больше нет в арсенале оправданий и объяснений. Если Нейтон примет решение вычеркнуть меня из своей жизни и лишить дочери, то я не смогу его остановить. Что бы я сейчас ни сказала и ни сделала, это не поможет перечеркнуть годы лжи, в которую я заставила его окунуться. Я не имела права. И Нейтон абсолютно правомерен выбрать для меня любое наказание. Я знала, в глубине души знала, что карточный домик, которым был наш брак, рано или поздно рассыплется, стоит ему узнать хотя бы часть правды. И я жила в страхе, каждый день, каждую минуту.

Я не имела права.

Не имела права входить в его жизнь и тащить в нее скелеты своего прошлого. Я ходячая угроза для его карьеры, для репутации его семьи и собственной дочери. Почему я пошла на риск? Почему согласилась выйти за него замуж? Мне стоило уехать и растить дочь одной. Но что я могла дать ей, какое будущее предложить? Я слишком хорошо знаю, что такое нищета, голод безысходность. На первое время мне бы хватило денег от продажи машины и квартиры, купленными в оплату моих услуг Перришем. Или я могла бы вложить вырученные средства в банк под проценты, где они сейчас и лежат, или открыть собственный бизнес. Я все это могла сделать… но как всегда выбрала легкий путь, а точнее тот путь, на который меня подтолкнул, и, не побоюсь этого слова, запрограммировал Рэнделл Перриш. Что бы он предпринял, прими я другое решение?

И в том, и в ином случае меня бы ждал крах. Как бы я ни карабкалась из болота, в котором родилась и барахталась, пытаясь достичь берега, он бы столкнул меня обратно.

Я была счастлива последние годы, настолько, насколько могла, испытывая постоянный страх потерять то, что имею. Могу ли я теперь жалеть об этом?

Открыв глаза, я наталкиваюсь на немигающий, пронзительный взгляд мужа и впервые не могу понять, о чем он сейчас думает. Раньше мне было легко читать его, как открытую книгу, но вчера все изменилось. Нейтон тоже показал мне сторону, о котрой я не знала и не подозревала, или просто предпочитала не замечать. Я всегда считала его просто своим мужем, не частью империи Бэллов, которые, не смотря на показную нравственность и порядочность, способны идти по головам, если им что-то угрожает. Он всегда говорил такие правильные вещи и совершал поступки, заставляющие гордится им. Нейтон так много занимался благотворительностью, старался делать все возможное, чтобы помочь городу достичь былого величия, медленными шажками, но зато уверенными. Нейтон точно знал, что хочет и как этого достичь. А теперь он говорит, что уничтожит всех, кто может узнать меня и скомпрометировать имя Бэллов. И я не сомневаюсь, что он это сделает. Руан Перье заслужил смерти, но остальные? Как далеко Нейтон готов пойти? Скольких ликвидировать, чтобы защитить меня и себя.

– Есть что-то еще, чего ты мне не сказала, Джина? – спрашивает Нейт, испытывающе глядя мне в глаза. Я отрицательно качаю головой, не решившись назвать еще одно имя, которое предпочла бы стереть из истории свей жизни. Что останавливает меня? За кого я боюсь в сложившейся ситуации больше? Достаточно ли у Бэллов могущества и ресурсов, чтобы переиграть Перриша? Добраться до него? Хочу ли я быть причиной объявления войны или травли?

Нет. Я не хочу. Я сделала достаточно, чтобы остановить Рэнделла. Ему нечем больше меня шантажировать. Нейтон знает обо мне все. Почти... И если до сих пор не вышвырнул из своей постели, то вряд ли сделает это.

– Я не хочу, чтобы до выборов ты покидала территорию наших владений, – сухо сообщил Нейтон, откидывая одеяло и вставая с постели. Мой взгляд скользнул по его сильному атлетически-сложенному телу. – я обо всем позабочусь, но тебе не стоит высовываться, Джина.

– А консультации у психолога?

– Водитель будет возить тебя к назначенному времени. И ждать, пока не закончится сеанс. Одна ты выходить из дома не будешь, тем более с Эсми. – Жесткий неумолимый взгляд застыл на моем лице. – Ты меня поняла?

– Да, Нейт, – кивнула я и добавила тихо: – Я думала, что ты выставишь меня за дверь...

– Мне действительно стоило поступить именно так, – холодно кивнул Нейтон. – Но я попробую поверить в то, что сработал защитный механизм, и в твоих действиях не было злого умысла.

– Как ты мог подумать обратное? – отчаянно воскликнула я, вставая и делая шаг к нему. Нейтон вытянул руку, останавливая меня.

– Мне нужно время, чтобы переварить все, что ты мне вчера поведала. И решить наши общие, по твоей милости, проблемы. – Я вижу, как гуляют желваки на его напряженных скулах, осознавая, как тяжело Нейтону сдерживаться и разговаривать со мной, не повышая голос.

– Ты помнишь, я просила про Миа Лейтон? – едва слышно спрашиваю я. Он вскидывает брови, мрачно ухмыляясь.

– Ты, все-таки, решила, что еще одна шлюха в нашем доме не будет лишней?

Сердце пронзает боль, но я проглатываю обиду, напоминая себе, что сама во всем виновата.

– Если тебе все это так противно, то почему…?

– Ты – мать моего ребенка, – резко отвечает он. – И я не позволю никому сказать, что я женился на проститутке. Но я, Джина, я могу говорить тебе, что угодно. И попробуй обвинить меня в том, что я не прав.

– Я хочу, чтобы ты попытался понять, что я оказалась в ловушке. Я бы никогда…

– бормочу я.

– Мне нужно знать имя твоей матери. Я проверю все обстоятельства уголовного дела.

– Нейтон, Реджина Вонг никак не связана с моей матерью и ее убийством

– Позволь мне решить, Джина, – опустив голову, он стискивает челюсти. – Имя!

– Лорен Лестер, – закрыв глаза, хриплю я, бессильно опускаясь на кровать.

– Хорошо. – коротко кивает он. – Меня не будет несколько дней. Нужно время привести мысли в порядок и заняться нашими проблемами. Пойду поцелую Эсми. Я скажу дочери, что уезжаю в командировку.

– Ты будешь звонить нам? – с отчаяньем спрашиваю я. Он отрицательно качает головой, не глядя на меня, отрицая своей позой и жестами мое присутствие, отгораживаясь невидимой стеной.

– Я не готов пока вести себя, как ни в чем не бывало.

Мое сердце снова медленно умирает. Я причинила ему боль. Так много боли.

– Прости меня, Нейтон, – шепчу я, вкладывая в слова все свое раскаянье и сожаление.

– Не думаю, что это возможно, – отстраненно произносит он, и стремительно покидает спальню, не попрощавшись и не удостоив меня взглядом.

Падая на кровать я около часа просто лежу, глядя перед собой в потолок, не думая ни о чем. Мои глаза сухие, и только грудь горит от сдерживаемых рыданий.

Я все это заслужила.

Но это та цена, которую я готова заплатить, чтобы не исполнять то, чего требует от меня Перриш. Я не буду его марионеткой. И сколько бы он ни ждал, что я приползу готовая на все, лишь бы он не рассказал мои секреты мужу, этому не бывать. Ядовитая ухмылка кривит губы. Я лишила тебя любимого лакомства Перриш! Уверен, что ты не ожидал, что я нарушу твои планы.

– Джина, можно к тебе? – в дверь сначала вежливо стучит, а потом заходит Анна Мортелл, няня Эсми.

– Конечно, – я сажусь и пытаюсь придать лицу невозмутимое выражение, выдавливаю подобие вежливой улыбки. – Доброе утро, Анна.

– Ваш муж сказал, что я могу отвести Эсми в парк аттракционов без вас.

– Да, конечно, – вымучено улыбаюсь я, пытаясь не выдать голосом своего подавленного состояния. – Если Нейтон так сказал…

На самом деле, я бы предпочла пойти с ними, но ослушаться мужа сейчас, когда мое положение настолько подвешено и нестабильно, было бы полнейшей глупостью. Прогулка с дочкой помогла бы мне отвлечься от назойливых тяжелых мыслей, но я с тяжелым сердцем провожаю их до ворот и машу рукой, пока автомобиль с личным водителем не скрывается из поля зрения.

Я заставляю себя вернуться в дом и заняться обыденными бытовыми хлопотами. Мне нельзя расклеиваться и опускать руки. Я должна собраться, доказать, что я достойна прощения, что я не жалкая, плаксивая идиотка, не способная сохранить самоуважение.

Стресс активировал внутренние резервы, и я действовала, как заведенная автоматическая кукла, отключив все чувства. Иногда они прорывались, и я прижимала ладонь к груди, пытаясь унять разрывающую боль. А потом вспоминала тот день, когда впервые увидела красное сморщенное личико Эсми, и мне становилось легче. У меня есть ради кого жить. Разве это не самое главное, что может быть у женщины?

И даже если Нейтон возненавидит меня, я буду терпеть. Ради Эсми. Сделаю все, чтобы оставаться рядом столько, сколько возможно. Возможно, я занимаюсь самообманом, хватаюсь за соломинку, но то, как вчера Нейт обнимал меня, прижимая к груди так, словно хотел защитить от всего мира, дает мне надежду на то, что я в нем не ошиблась, что в моем муже хватит благородства и душевных сил, чтобы простить меня и понять.

Однако, проходит день, другой, третий и Нейтон не объявляется, постепенно лишая иллюзий. Я нахожусь в постоянном напряжении, ожидании и страхе. Страх преобладал над остальными эмоциями, поражая мой разум, разрушая его. Я боялась, что Перриш начнет мстить за то, что я не явилась в назначенное время. Я боялась, что Нейтон принял решение избавиться от меня, но почему-то медлит. Я боялась каждое утро включать телевизор, чтобы не увидеть в них скандальные эпизоды из своего прошлого. Я стала вздрагивать от шорохов по ночам, мне слышались шаги за дверью моей спальни. Я перестала спать, есть, подсела на успокоительные, и, если днем занимаясь заботами о дочери, мне удавалось переключится, то ночью на меня накатывала волнами паника, заставляя задыхаться от страха.

Дни тянулись мучительно медленно, и ничего не происходило. Ни плохого, ни хорошего. Нейтон по-прежнему улыбался с экранов телевизора, как и его оппоненты, обещая городу процветание и порядок на улицах. Мы с Эсми по-прежнему раз в два дня посещали к детского психолога, который заметил мое замкнутое тревожное состояние, и спросил, чем он может мне помочь. Я попросила его выписать мне рецепт на успокоительные, свалив свое настроение на волнение из-за напряженной работы мужа и предвыборной суеты. Но даже нечастые поездки в клинику давались мне все сложнее. Я стала ловить себя на мысли, что в полной безопасности ощущаю себя только дома. И даже в машине с водителем мне все время мерещились преследователи и слежка. Я осознавала, что подобные маниакальные состояния до добра не доведут. Даже Анна заметила, что я стала гораздо реже выходить во внутренний двор, предпочитая оставаться в замкнутом пространстве дома. Я говорила Анне, что неважно себя чувствую, но, судя по ее выразительному проницательному взгляду, она мне не очень-то верила.

Однажды днем мы уложили Эсми спать, и Анна куда-то вышла по своим делам, а я включила телевизор в кухне, для фона, собираясь приготовить обед. В новостях заговорили о выборах, и на экране снова замаячило смазливое лицо Мартина Роббинса. Я нарезала сельдерей для салата, когда вдруг руки мелко затряслись и нож вывалился из рук. Было ли это следствием бессонных ночей и нервного истощения, но все, что произошло между мной и человеком с экрана телевизора в комнате над баром вечность назад, настолько явственно и ярко промелькнуло в памяти, что от непонятного ужаса у меня перехватило горло, и ноги подкосились. Я бы упала. Стены вокруг начали кружится, я схватилась за столешницу, точнее пыталась схватиться, но промахнулась. Меня поймала вовремя подоспевшая Анна. Я понимала, что у меня случился еще один приступ панической атаки, который я не смогла остановить, как бы ни пыталась думать о рождении дочери, о красивых местах, где мы отдыхали с Нейтоном, о нашей свадьбе. Ничего не помогало, стены вращались вокруг меня с бешеной скоростью. Анна пыталась помочь, но я билась в ее руках, кажется, что-то кричала. Она выключила телевизор по моей просьбе, но и это не улучшило моего состояния. Я задыхалась, хватаясь за горло, и, как бы ни пыталась, никак не могла вдохнуть. Меня бросало в холодный пот, перед глазами мельтешили темные круги, кровь шумела в ушах. Никогда не чувствовала себя хуже. Потеряла контроль над телом, разумом, над собственной жизнью…

Почему именно сейчас? Что спровоцировало приступы сейчас, а не тогда, когда воспоминания о случившемся были еще живее и ярче? Откуда эти панические состояния? Чертов Рэнделл со своими тактическими играми и требованиями. Я нисколько не сомневаюсь, что это он активировал мои подавленные страхи. Я столько лет потратила на то, чтобы заставить себя блокировать тяжелые воспоминания, научится жить, не оглядываясь, но я проиграла… Снова. Одно появление Перриша и все мои усилия полетели к черту. Или я просто ищу, на кого могу свалить весь груз своих проблем? Привычная тактика – демонизировать других и искать оправдания себе.

Анна заставила меня выпить успокоительное, которое нашла в моей спальне, и обтерла ледяной водой, набросила на голову мокрое полотенце, и что-то постоянно говорила. Но, кроме разрывающего барабанные перепонки гула в ушах, я ничего не могла разобрать.

Мне стало немного лучше через несколько минут, и я снова обрела ощущение реальности своего присутствия в этом мире.

Анна не задала мне ни одного вопроса. Просто помогла дойти до спальни и уложила в кровать. Во взгляде сквозило сочувствие и понимание. Не знаю, что бы я без нее делала.

Как же так вышло, что за пять лет брака в моей жизни существуют только муж и дочь?

Я отталкиваю людей? Или не нуждаюсь в них?

Или я по-прежнему одержима, и боюсь, боюсь, что люди узнают мою грязную тайну, если я позволю им подойти ближе.

После, ни я, ни Анна не обсуждали случившееся. Я упорно делала вид, что ничего не произошло, но перестала включать телевизор, выходить в интернет, и даже мобильным телефоном пользовалась в случае острой необходимости.

Время тянулось мучительно. Я скучала по Нейтону и бесконечно боялась его решения, завтрашнего дня, внешнего мира. Я обратилась в страх, страх вошел в мое сердце и поглотил меня.

По вечерам мы с Анной разговаривали на отвлеченные темы, иногда готовили вместе и смотрели ток-шоу для домохозяек. Я играла роль идеальной жены и матери, и она давалась мне легко, но никто не знал, что скрывалось за безупречной внешностью и вежливой улыбкой Реджины Бэлл. На четвертую ночь я попросила Анну остаться на ночь в нашем доме, и она согласилась, не задав ни одного вопроса. Мы почти до утра разговаривали. Она рассказывала мне о своем детстве в Бостоне. О бывшем муже, который проиграл все ее деньги и квартиру. Как она приехала в Кливленд, узнав, что дедушка, которого она никогда не видела, оставил ей небольшое наследство и начала жить с нуля. Ее было интересно слушать, она помогала мне забыться, я кивала, сочувствовала, радовалась за то, что она смогла найти себя.

Я завидовала.

Завидовала Анне Мортелл, няне своей дочери, которой удалось то, на что никогда не была способна я сама.

***

Нейтон появился на пятый день. Приехал ночью, когда я уже спала под воздействием лекарств. Я не слышала, как он вошел, и сел на край кровати. Меня разбудило его прикосновение к моему плечу.

Вздрогнув, я подскочила, и прислонилась спиной к изголовью, прижимая колени к груди и хватаясь руками за одеяло, натягивая его почти до горла.

– Не бойся, это всего лишь твой муж, – с долей иронии и смущения произнес Нейтон. От него пахло табаком и виски. Никогда не видела, чтобы Нейтон курил. Немного выпить мы могли вместе, но вот сигареты были для него под запретом.

– Ты говорил два дня, – прошептала я, продолжая дрожать.

– Не получилось раньше, – пожал плечами Нейтон. Снимая пиджак и бросая его на прикроватную тумбочку. Такое небрежное отношение к вещам говорило о высокой стадии опьянения. – У меня для тебя две новости. Плохая и хорошая. Так вроде в кино бывает, да? С какой начать? – вытягиваясь вдоль кровати спрашивает Нейтон, расстегивая пуговицы рубашки на груди. Я была слишком перепугана, чтобы отвечать и молча ожидала продолжения.

– Хорошо я сам выберу, – кивнул Нейтон. – Руан Перье принял критическую дозу героина, и врачи не смогли спасти его жалкую жизнь. Такая вот случилась с ним неприятность. Надеюсь, для тебя это хорошая новость. Он не захотел покаяться перед смертью и отрицал какую-либо связь с Реджиной Лестер. Алисией Реджиной Лестер. Удивительное упорство. Создалось впечатление, что есть тот, кого он боялся больше, чем нас. Ты не в курсе?

Я покачала головой, продолжая впиваться пальцами в одеяло. Нейтон окинул меня скептическим взглядом.

– Так и думал. Вторая новость. Девушка, о котрой ты говоришь, к сожалению, тоже злоупотребляла наркотиками, что пару лет назад привело ее к летальному исходу.

– Миа умерла? – хрипло спросила я, чувствуя, как болезненно сжимается сердце.

– Да, – сухо подтвердил Нейтон. – О ней Руан говорил с большим рвением, чем о тебе. Совершенно точно, что твоей подружки нет в живых. Это была плохая новость. Соболезную.

Вскинув голову, я посмотрела в непроницаемые глаза мужа, и поняла, что он не лукавит.

– Она столько раз помогала мне... – хрипло шепчу я, растирая по лицу слезы, потоком хлынувшие из глаз. – А я все время ее бросала.

– Также я поднял из архивов дело твоей матери, – продолжил Нейт отстраненным тоном. Я застыла, чувствуя, как холодный озноб бежит по спине. – Уверена, что все обстояло именно так, как ты говоришь?

– Я не помню событий. Все как в тумане. Когда тот мужчина ударил меня, я отключилась, – отстранённо произношу я, пытаясь прийти в себя после новости о смерти Миа. Я могла спасти ее, могла помочь… и, как всегда, ничего не сделала, беспокоясь только о своём благополучии.

– Мне сложно поверить, что ты могла кого-то убить, хотя в состоянии аффекта человек способен на самые шокирующие поступки. Мы не узнаем, как поведем себя в той или иной ситуации, пока сами в ней не окажемся, – задумчиво рассматривая меня, произносит Нейтон. – Иногда ярость и гнев вскрывают в нашем сознании грани, о которых мы не подозревали, активируя всплеск физических сил. Отчаянье, боль, накопившаяся обида, желание защитить себя – это та самая смесь эмоций, которые заставляют людей совершать несвойственные им, шокирующие поступки. Я не обвиняю тебя в том, что произошло.

Я поднимаю на мужа благодарный взгляд. Сам того не осознавая, Нейтон снял с моей души внушительную часть груза вины, который я ношу в себе много лет.

– Но все остальное… я не уверен, что готов принять твое прошлое, – категорично заявляет он, и я коротко киваю, опуская глаза.

– Мне нужно чуть больше времени, чтобы вернуться к прежним отношениям, Джина, – напряженно добавляет Нейтон, вставая с кровати.

– Ты снова уедешь, – с упавшим сердцем спрашиваю я.

– Нет, – он отрицательно качает головой, не глядя на меня. – Но спать пока мы будем врозь.

– Хорошо. Я... понимаю.

– Есть еще одно условие, которое ты должна выполнить, – бескомпромиссно заявляет Нейтон, бросив на меня пристальный взгляд.

– Какое? – уточняю я, ощущая холодок, бегущий по позвоночнику.

– Ты говорила, что на приеме видела кого-то, кто тебя узнал. Я получил видеозапись того вечера. Мне нужно, чтобы ты показала этого человека. Прямо сейчас, Джина.

– Что с ним будет? – затаив дыхание и чувствуя нарастающую боль в области груди, спрашиваю я.

– Это не должно тебя волновать…