Текст книги "Last secret (СИ)"

Автор книги: Алекс Джиллиан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Береги себя… Легко сказать. Судорожно втягиваю воздух через нос и медленно выдыхаю. Прямо сейчас необходимо успокоиться. Я не могу, не имею права вернуться домой в таком состоянии. Нейтон сразу поймет, что со мной что-то не так. Мне пришлось солгать ему. Солгать моему мужу, который доверяет мне, как самому себе. Мужу, который ни разу меня не подвел, выдержал битву за меня со своей семьей. Если бы он только знал…

Черт, они снова меня втянули. Долбаный Розариум с его марионетками. Ядовитые цветы... Если бы это действительно было так, то весь мой яд достался бы одному человеку. Перриш. Как я могла думать, что в нем есть хотя бы толика человечности? Я не знаю, что он такое, и больше не хочу знать. Если бы мне дали в руки оружие и попросили убить – я бы сделала это. Без сомнений. Без раздумий. Выпустила бы всю обойму. И когда я представляю, как спускаю курок, стискиваю зубы от ярости или предвкушения. Я молю Бога о таком шансе. И понимаю, насколько тщетны мои мольбы. Перриш всегда выходит сухим из воды.

К Итану у меня не осталось ненависти или затаенной злобы, хотя именно он повинен в том, что я оказалась в ловушке Перриша. Я проклинаю тот день, когда повелась на смазливое лицо и накачанное тело Хемптона. Гребаный утренний кофе. Все началось с него. Как он смеет теперь говорить о своих сожалениях? Как он смеет извиняться? Хотя, в чем-то я сама виновата. Сложно отрицать очевидное. Я совершала ошибку за ошибкой, потворствуя своему эгоизму, своей похоти, а потом и алчности. Квартира, машина, новая жизнь. Я думала, что вытащила лотерейный билет. А задания? Ничего, другие же справляются. Перриш заставил меня почувствовать себя сильной, уверенной, обновленной. Он говорил со мной почти на равных, так, словно ему интересно то, что я говорю.

Я много раз думала… Почему другие выжили? Почему Мак справилась? И она никогда не выглядела несчастной или опустошенной. Он поселился в каждой и каждом, заполнил их своими идеями, мыслями, своей бредовой философией. Он поразил их, как вирус, и стал единственной вакциной от полного разрушения. Я же тоже чувствовала это, его вторжение в мое сознание, душу и сердце. Но я воспринимала все иначе. Ощущала себя другой, не похожей на них, особенной. Он заставил меня поверить в то, что я особенная. А потом избавил от иллюзий.

Глупая, глупая Алисия Лестер. Ты правда думала, что заслужила то, что сейчас имеешь? Слишком высока цена... И мне придется платить по счетам. Никому не интересно, что будет со мной потом. Как бы я не сопротивлялась, как бы не пыталась отрицать очевидное. Процесс уже запущен. Я чувствую, как дрожат стены и сотрясается земля. Еще немного, и мой мир рухнет. Погрузится в хаос, рассыплется, как карточный домик. Мысль о том, что даже мой брак с Нейтоном может быть частью плана Перриша кажется дикой, безумной, отдающей паранойей. Так не бывает. Он не капризный купидон, чтобы забавы ради стрелять в сердца других, заставляя их любить друг друга. Но разве с Итаном не сработало?

А со мной?

Я до сих пор чувствую, как саднит обломанная стрела в сердце. Она все еще там, не зарастает, кровоточит в момент, когда я остаюсь наедине со своими мыслями и страхами. Я так хотела полюбить Нейтона так, как он этого заслуживает, и часть моего сердца, здоровая, не пробитая насквозь, любит. Любит по-своему, наполовину. Мне хочется плакать от отчаянья, потому что этого недостаточно. Я жива наполовину, наполовину счастлива. Прижимаюсь лбом к холодному окну, плотно закрывая веки. Двадцать седьмой этаж, и я снова ощущаю тяжелейший дискомфорт, когда смотрю вниз, на уменьшенные фигурки людей и машин. Судорожно сглатываю непролитые слезы. Стираю ладонью облачко пара от моего дыхания на стекле.

Мне некуда бежать и не у кого просить помощи. Итан… Он никогда не был достаточно силен, чтобы защитить меня. А если я обращусь к мужу, то потеряю его.

Как мне остановить Рэнделла Перриша? Что мне сделать? Какие слова использовать? Как убедить его оставить мне мою половинчатую счастливую жизнь?

Черт, любая моя попытка сопротивления закончится провалом и крахом. Моя дочь вырастет без матери. Или меня заменит другая женщина, подходящая под завышенные критерии семейства Бэллов. Уверена, Гарольд будет счастлив, когда Нейтон разочаруется во мне. Мой муж слишком правильный, слишком принципиальный, чтобы принять обо мне такую правду. Я сама не смогу жить, глядя в его глаза и читать там только жалость и презрение. Моя грудь ноет от разрывающей боли, а воздух, который вдыхаю, кажется горячим, как в пустыне. Боль сдавливает виски. И я начинаю задыхаться, ощущая, как приступ паники сдавливает грудную клетку, перекрывая доступ кислорода в легкие. Я хватаюсь руками за горло, издавая хрипы, и падаю на колени, потеряв равновесие. Холодный пот струится по спине, перед глазами плывет. Сознание ускользает, и я на какое-то время выпадаю из реальности.

Вокруг меня простирается тьма, затягивая меня все глубже и глубже. Калейдоскоп обрывочных воспоминаний кружит перед глазами. Я не понимаю их значения и смысла, набор кадров, которые невозможно соединить в одну цельную картинку.

Ты должна кое-что сделать для меня, Лиса...

Открыв глаза, я слышу свист ветра, гуляющего по гостиничному номеру. Я не помню, как отрыла окно, я не знаю сколько пролежала без сознания на полу… Хотя нет– я на кровати. Сердце гулко бьется в груди как пойманный в клетку воробей, лицо и тело горят, как в лихорадке. Приподнимаюсь со стоном на локтях, оглядываясь по сторонам в полумраке комнаты. Кто-то выключил свет. Меня качает от слабости, но я заставляю себя сесть, и спустить на пол босые ноги. Как холодно. Глаза привыкают к темноте, и я застываю от ужаса, поняв, что больше не одна в номере. Рот открывается в немом крике, когда я вижу темную высокую фигуру возле распахнутого окна. Прижимаю к губам ледяную дрожащую ладонь, и отчаянно хриплю в тщетной надежде, что все еще нахожусь во власти кошмара.

– Ты должна кое-что сделать для меня, Лиса – произносит голос, который только что звучал в моей голове. Но он больше не иллюзия, вызванная панической атакой. Он такой же реальный, как и его обладатель. Заставший в своей обыденной позе.

Рэнделл Перриш.

Дьявол нашел меня.

– Вы такие предсказуемые, Лиса, – таким же холодным голосом, как ветер, врывающийся в открытое окно, произносит Рэнделл, убирая руки в карманы джинсов. Он снова изменил своему деловому стилю. – Несчастные влюбленные. Ромео и Джульетта. Ты помнишь, чем закончилась их история? Все великие истории любви заканчиваются великими трагедиями. Но ты, наверное, не знаешь, что Шекспир не был оригинален, рассказав миру историю о Монтекки и Капулетти. Первым был Овидий и его Пирам и Фисба. Тайные отношения никогда еще не доводили до добра, Лиса.

– Итан… – хрипло начинаю я.

– Хемптон уже на полпути к своему отелю, – как обычно предугадав ход моих мыслей, обрывает меня Перриш. – И он не знает, что я решил навестить его Джульетту. Я забрал трофей, который тебе оставил Ромео. Он тебе не пригодится.

– Ты следишь за мной? – спрашиваю я, прерывисто вдыхая воздух. Легкие все еще саднит из-за приступа удушья. Такое со мной сучилось впервые.

– Долгие пять лет. Мне доставляло радость наблюдать за тем, как ты была счастлива, Лиса, – произносит Перриш. Его мощная фигура кажется несокрушимой, и я жалею, что не ношу при себе оружия для личной самообороны. Оно бы сейчас пришлось кстати. На мгновение я представляю, как Рэнделл падает в распахнутое окно в с простреленным сердцем… и мне становится легче.

– Ты сумасшедший… – вырывается у меня.

– Ты так часто повторяешь эту фразу, что убедила себя в том, что так и есть, – с иронией отвечает он. – Я присматриваю за своими розами, Лиса, даже если они временно покинули меня. Но хочу сказать, что слежу за тобой не я один. Нет, это не твой муж. Нейтон доверяет тебе. А вот его отец – нет. Уверен, что для тебя это совсем не новость. Ты можешь поблагодарить меня, я всячески пресекаю его попытки узнать о тебе больше, чем нужно.

– Почему я должна верить тебе?

– А зачем мне врать о такой ерунде?

– Но ты солгал, заявив, что Эсми не дочь Нейтона, – парирую я, обхватывая себя руками. В номере гуляет ветер, и моя кожа покрылась мурашками от холода. Зато дышать стало легче.

– Но разве это ерунда? – ухмыляется он, разворачиваясь ко мне лицом. Мое сердце снова начинает биться слишком быстро, ток крови в ушах становится оглушительным. И было бы из-за чего. Яркие огни от рекламных щитов в доме напротив бьют ему в спину, рассеиваясь вокруг, оставляя в тени лицо, кажущееся черной непроницаемой маской. Меня снова охватывает мистический ужас, и я в страхе отпускаю глаза.

– Ты усомнилась, Лиса? – опираясь спиной на подоконник, с извращенным любопытством интересуется Рэнделл. – Сколько дней ты раздумывала над тем, кто может оказаться биологическим отцом Эсмеральды? Подсчитывала, вспоминала, всматривалась в черты дочери? День, два? Ты могла сразу решить вопрос, но ты тянула. Вероятность того, что я прав, была велика, не так ли? Ты думала, что сделала бы, окажись я прав?

– Убила бы тебя, – яростно выплюнула я. И Перриш рассмеялся. Совершенно искренне, невольно вернув меня в те дни, когда я проходила обучение в Розариуме. Все наши разговоры ни о чем, нелепый ужин на крыше, итальянский ресторан, и мои глупые мысли о том, чего быть не могло.

– Только три чувства способны заставить убить. Ненависть, корысть и одержимость, вызванная безумием. Какое выбираешь ты? Одержимость? Ты все еще одержима мной, Лиса?

– Тебе больше не удастся меня запутать, – шиплю я, стаскивая с постели покрывало и накрывая им дрожащие плечи. Его слова жестокие, предназначенные для того, чтобы ударить больнее, глубже, достигают цели. Он всегда смотрел прямо в душу, и даже в темноте не лишился своих способностей.

– Но ты до сих пор не распуталась, Лиса, – с обманчивой мягкостью в голосе говорит Перриш. В тонком черном свитере он совершенно не выглядит замерзшим. – Кто ты, Лиса? Ты знаешь ответ на этот простой вопрос? Два дня, пока ты думала, кто же является отцом твоего ребенка, сколько раз ты искала ответ на него, глядя в свое отражение в зеркале?

Я упорно молчу, игнорируя его вопросы. Я не хочу больше играть в его шарады. Я не позволю снова вывернуть мою душу наизнанку.

– Что показал тест ДНК? – переходит он к конкретике.

– Девяносто девять процентов. Нейтон отец Эсмеральды. А ты просто больной.

– Так зачем ты сделала его, если была уверена, что результат будет именно таким? – спрашивает Рэнделл, доставая руки из карманов и опираясь ладонями о подоконник за своей спиной. Поджав губы, я не отвечаю, понимая тщетность нашей словесной баталии. Такое уже бывало много раз. – Почему ты молчишь? Думаешь, уход от ответа поможет тебе? Я знаю ответы, Лиса. Все ответы на заданные и еще не заданные вопросы.

– Тогда поговори сам с собой, Перриш. Давай, а я послушаю.

– Ты засомневалась, Лиса, потому что мне ты доверяешь больше, чем себе. На подсознательном уровне, ты знаешь, что никогда не покидала Розариум. Ты всего лишь пять лет пропускала собрания.

– Я туда не вернусь. И я не стану искать для тебя компромат на мужа. Если он выиграет предвыборную гонку и займет пост мэра, значит, он это заслужил, – придав своему голосу твердость, произношу я. Конечно, моя бравада выглядит жалко. Я не вижу, но чувствую, как усмехается Перриш.

– И в чем же его заслуга, Лиса? – спокойным тоном спрашивает он. – В том, что родился в семье, предки которой основали город? В том, что ни в чем никогда не нуждался? В том, что получил престижное образование, не прилагая особых усилий? А потом работал на благо компании отца? Что он такого сделал, Лиса? Сам, без помощи, протекции и влияния своей семьи. Без связей и капиталов? Что останется от твоего благородного, незапятнанного мужа, если отобрать у него все это и отправить в гетто? Думаешь, он выживет? Сможет сделать хоть что-то? Или умрет от голода, прячась в каком-нибудь подвале от отбросов города, которым так хотел управлять?

– Каждый из нас занимает свое место, Рэн. Иногда нам кажется это несправедливым, но выбирать не нам, – отвечаю я. – Да, он не сможет выжить в тех условиях, в которых росла я, Итан, или ты. И знаешь, в чем разница между вами? Тебе наплевать на этих людей, а ему нет. Ты идешь по головам, думая только о своем благе и личной выгоде, и то, что ты даешь Итану, Дафни, Мак и другим – это лишь иллюзия благополучия. Все они твои марионетки, у которых нет шанса ни на личную жизнь, ни на свободу выбора.

– Ты думаешь, они этого не знают? – скептически спрашивает Рэн. – У нас честный обмен. И когда-то ты тоже согласилась.

– Ты сказал, что я не буду шлюхой и на первом же задании доказал обратное. Ты солгал мне. Я соглашалась на другие условия.

– Разве в конверте, который ты получила был приказ переспать с объектом?

– Господи! – яростно воскликнула я, вскакивая на ноги. – Мак все мне рассказала. И кто такой Мартин, и зачем все это было.

– Сядь на кровать! Пол холодный, – рявкнул он, заставив меня застыть в потрясении. Что, мать твою? Пол холодный?

– Закрой окно, и пол не будет холодным.

– Я не могу, – резко отвечает Перриш, снова вызвав у меня недоумение.

– Что значит «не могу»?

– Здесь слишком мало пространства. Это непривычные для меня условия, – сухо поясняет он.

Сама не понимаю почему слушаюсь его, но молча забираюсь на кровать, накрывая озябшие ступни пледом.

– Можно хотя бы свет включить? Или ты и свет выносить не можешь? – иронизирую я. Рэнделл не отвечает, отрывается от подоконника и быстро подходит к кровати, заставляя меня испуганно шарахнуться к изголовью. Какого хрена? Стой там, где стоял. Он обходит кровать справа и включает ночник над тумбочкой.

– Могла бы и сама догадаться и протянуть руку, – насмешливо улыбаясь, произносит Рэнделл. Он стоит недопустимо близко, несмотря на приличную ширину кровати. Непроницаемый взгляд серых глаз скользит по моему лицу. Только сейчас до меня доходит в какой двусмысленной ситуации я оказалась. Я жена будущего мэра, сижу на кровати в номере гостинцы в двух метрах от мужчины, который собирается шантажом заставить меня разрушить карьеру и доброе имя мужа. Не знаю, что происходит, но мое сердце то останавливается, то начинает биться о ребра, как безумное. Я смотрю в светлые глаза Перриша, в который раз отмечая их выразительную холодность, непроницаемую арктическую красоту. Возможно, этот человек убийца, кричит мое подсознание. И невольно вспоминаются заголовки газет пятилетней давности и случайная встреча с женой Перриша, его нестабильное поведение и угрозы. Насколько сильно он увяз в своем безумии? Угрожает ли мне опасность прямо сейчас? Или он не тронет меня, пока я нужна ему?

– Не нужно меня бояться, – произносит он спокойным, уверенным голосом, снова угадав мои мысли. Садится на край кровати, не отводя от меня взгляда. – Не нужно верить таблоидам, – добавляет Перриш, я отползаю почти на самый край, продолжая с ужасом смотреть на него.

– А кому? Кому можно верить?

– Мне, – выдает он. И теперь я срываюсь на нервный хохот. Перриш невозмутимо наблюдает за мной, пока я не успокаиваюсь. – Тебе стало легче? Больше не так страшно?

– Ты убил Линди? – не знаю зачем я спрашиваю это. Видимо, нервы сдали окончательно, и инстинкт самосохранения полетел к чертям. Рэн удивлено вскидывает брови, и на долю секунды я успеваю увидеть уязвимое выражение в его глазах. Слабое подобие настоящих эмоций. Боль, которая тут же скрывается под плотным слоем инея. – Я видела, как ты угрожал ей. Просил уехать.

– Мы не будем говорить о Линди, – ровным, безэмоциональным тоном произносит Рэнделл Перриш. И я в очередной раз убеждаюсь – у этого человека нет сердца. Я отвожу взгляд.

– Но мы говорим о Нейтоне, – холодно замечаю я, убирая за ухо выбившийся локон.

– Нейтон Бэлл жив, а Линди Перриш мертва. Разница существенна, – говорит Перриш. – Тебе пора возвращаться к мужу. У нас мало времени, Лиса. Я хочу, чтобы мы договорились.

– Очередной честный обмен? – усмехнулась я, вскидывая голову и снова наталкиваясь на непроницаемый взгляд. Этот мужчина – скала. Скала из гранита. Непробиваемый, бесчувственный ублюдок. – Разве тебе есть что мне предложить, Рэнделл?

– Твою жизнь, – выдает Перриш.

– Что? – не поняла я.

– Если поможешь мне, то твоя мечта сбудется, и ты никогда меня больше не увидишь. Я оставлю тебе твою счастливую жизнь, – лаконично сообщает он.

– А если нет?

– Ты знаешь ответ, – бесстрастно отвечает Перриш. – Я не желаю тебе зла. Не вынуждай причинять боль тебе и твоей семье.

– Ты безжалостная скотина, Перриш, – вспыхнув, яростно шиплю я, чувствуя, как слезы подкатывают к глазам.

– Для чего была ложь с моей дочерью? Если мы с самого начала могли начать с этого? Достаточно было тупого шантажа. Но тебе нужно было помучить меня, запугать, взять тепленькой, довести до истерики.

– Мне нужно было понять, как много ты помнишь. И что ты знаешь, – задумчиво произносит Рэнделл. – Когда тебе становится очень страшно, дыши глубже и представляй, что смотришь на небо с бегущими по нему облаками. Мне обычно помогает при легких приступах.

– Тебе бывает страшно? – немного осипшим голосом спрашиваю я.

– Не боятся только идиоты и сумасшедшие. Как бы тебе не хотелось видеть психа в моем лице, я не отношу себя ни к той, ни к другой категории. У меня есть определенные фобии, и бороться с ними бывает проблематично.

– С чего бы такая откровенность? – оценивающе скользнув по нему взглядом, с подозрением в голосе спрашиваю я.

– Пытаюсь заставить тебя увидеть во мне человека, – ухмыляется Перриш.

– У тебя ничего не выйдет.

– Не обманывай себя, Лиса, – его взгляд проникает глубже в мои глаза. – Ты первая женщина, на которую я смотрю так долго, и не испытывая страха.

– Что? – мне кажется, моя челюсть отвалится. Так я обескуражена его заявлением. Не знаю, что происходит, но воздух между нами начинает уплотняться, кровь бежит по венам быстрее, приливая к щекам и другим частям тела, вызывая внизу живота неправильные ощущения.

– Не пытайся понять сейчас. Когда время придет, все встанет на свои места, Лиса, – его голос снова звучит отстраненно. Рэнделл шумно вздыхает и встает, отходя к стене, увеличивая расстояние между нами.

– Я не могу тебе позволить разрушить карьеру мужа, Рэнделл, – произношу я, упираясь взглядом в свои колени, чувствуя себя вконец раздавленной собственными сумбурными мыслями и эмоциями.

– Это сделаешь не ты, Лиса. А его отец.

– Я не понимаю… Но ты говорил, что компромат нужен на моего мужа, – потирая пульсирующий висок, спрашиваю я.

– Тебе и не нужно понимать. – резко отвечает он. Я поднимаю голову, встречая его пронзительный взгляд. Внутри что-то щелкает, выключая мое сердце, а потом пуская его вскачь, и я словно впадаю в транс. Моя воля, мысли, все исчезает. Я просто смотрю на него, ощущая нарастающую внутри волну непонятной тревоги, ломающей последние барьеры здравого смысла. Я парализована, и с каждым ударом сердца погружаюсь все глубже в плен его глаз. Из подсознания вырываются полузабытые страхи, желания и боль. Я ощущаю, как на меня обрушиваются сметающей все преграды на своем пути снежной лавиной взрывающие грудную клетку чувства, к которым я не готова. Я не хочу, мне страшно. Я должна его остановить... Что бы он ни пытался сделать сейчас, я должна его остановить.

Я хочу свое забвение, свою глупость и незнание, свой эгоизм и здравый смысл. Мне не нужно понимать.

– Ты должна кое-что сделать для меня, Лиса, – ровным голосом произносит Рэнделл. Я моргаю, глядя на него, и мир, реальность, вселенная за его плечами, сузились до черных зрачков Рэнделла, в которых нет ничего, кроме бархатной, ласковой тьмы. Это не насилие, не желание подчинить своей воле. Он смотрит на меня так, словно дает выбор, но в то же время, я четко понимаю, что у меня его никогда не было и не будет.

Что бы я не решила, он сделает по-своему.

– Завтра ты оставишь дочь с ее няней и приедешь в Розариум к одиннадцати утра. Я дам тебе необходимые инструкции. И отвечу на некоторые твои вопросы. Если они, конечно, будут, – говорит Рэнделл, отпуская мой взгляд. И я чувствую, как внутри меня снова вспыхивает свет, и в мир возвращаются краски, запахи, цвета и оттенки, свист ветра, врывающийся в открытое окно. Облегченно выдыхаю, радуясь короткой передышке. Несколько часов ничего не изменят, но я попробую, попробую хотя бы раз в жизни принять верное решение.

Я должна попытаться. Не ради себя. Ради Эсмеральды.

И когда Перриш уходит, оставив меня наедине с моими мыслями, я понимаю, что не задала ему ни одного вопроса из тех, что волновали меня больше всего. Я горько улыбаюсь, закрывая ладонями глаза, которые горят от непролитых слез. Ну, здравствуй, знакомое ощущение, которое всегда появляется после встречи с Перришем. Растерянность, смятение и непонимание. А о чем мы, вообще, собственно говорили? Что это было? И было ли?

[Рэнделл ]

После смерти Линди я продал свой любимый дом, полностью оборудованный под мои нужды. Со стороны он казался асимметричным, космическим, слишком холодным из-за огромного количества окон и террас, но мне там было хорошо и спокойно. Я спал под самой крышей, глядя на звезды, сквозь стеклянный поток. Иногда удивляюсь, почему при всей своей любви смотреть на небо я так и не увлекся астрономией? Однажды я даже купил телескоп, но мне быстро наскучило искать созвездия и астероидные пояса. Звезды – это то, чем мы никогда управлять не сможем. Управляют ли они нами? Пока у меня нет доказательств, я в это не поверю. Мне иногда кажется, что вселенная, которую мы видим – всего лишь иллюзия, транслирующаяся нашим мозгом. Но мне нравится этот мир, и я не хочу его потерять. Не хочу лишится возможности каждую ночь смотреть на падающие астероиды, сгорающие в атмосфере.

И поэтому никогда не сплю с закрытыми глазами. Я знаю, что это влияет на мое зрение, и я уже стал видеть гораздо хуже. Появились головные боли, и ощущение песка в глазах. Я использую капли, но скоро этого будет недостаточно.

Сейчас я живу или в Розариуме, или в своей квартире в центре Кливленда, в зависимости от настроения. Но все равно ощущаю себе бездомным. Когда все закончится, я выстрою новый особняк на берегу реки Кайахога, но не точно такой же, который пришлось продать, иначе я не смогу в нем жить, не возвращаясь мыслями в прошлое.

Сегодня я решил поехать в дом у озера Эри. После непростой встречи с Кальмией, меня тянет именно туда. Когда в нем не проходят собрания, он кажется мне пустым и зловещим. Я не верю в мистику, но, когда по ночам в коридорах воют сквозняки, невольно начинаешь оглядываться по сторонам. У меня очень тонкий слух, восприимчивый к малейшим шумам и звукам, на которые другие люди не обратили бы никакого внимания.

У меня здесь есть своя спальня, слишком большая для того, чтобы в ней просто спать. Огромный зал, занимающий половину верхнего этажа, с полностью стеклянной фасадной стеной и крышей. Кроме меня, дворецкого и другого обслуживающего персонала, сюда никто ни разу не заходил. Еще одно жуткое для стороннего наблюдателя место. Никаких обоев и ламината. Мраморный пол, выкрашенные в белый цвет стены. Кровать в самом центре, рабочий стол возле панорамного окна, а вдоль прозрачной стены находится джакузи, по размерам больше напоминающая небольшой бассейн, вытянутый вдоль периметра. Просторная ванная комната расположена на балконе, который с внешней стороны полностью закрыт матовыми стеклами. Когда я захожу внутрь, то создается ощущение парения, зависания над пропастью, вызванные полностью прозрачным полом и стенами. При том, что сам дом находится на холме, на значительном возвышении над уровнем озера, то для неподготовленного человека поход в туалет может оказаться опасным, если имеется страх высоты.

Высота для меня как олицетворение свободы, пространства. Бесконечности. А я, если бы не был ограничен своими фобиями, то с удовольствием бы попробовал прыжки с парашютом, или даже выучился на летчика, чтобы управлять своим самолетом. У меня достаточно денег, чтобы купить личную небольшую авиакомпанию. Проблема в том, что я не смогу выдержать нахождения в самолете больше пяти минут. Слишком замкнутое пространство. Но зато я могу управлять яхтой, которую купил пару лет назад, чтобы покорять просторы озера Эри. Почему я не додумался до этого раньше? Это такое невероятное удовольствие ощущать, как свежий ветер бьет в лицо, пока нос яхты разрезает волны, а впереди только голубая гладь и небо, сливающиеся в единое целое на линии горизонта.

В холле меня встречает дворецкий.

– Добрый вечер, сэр, – чопорно здоровается мистер Смит. Я так и не смог запомнить его имя. Но зато фамилию забыть сложно. Он забирает мое пальто с невозмутимым выражением лица, не делая никаких замечаний по поводу того, что оно насколько сырое. Я ехал на своем кабриолете через весь город под проливным дождем, полностью игнорируя удивленные взгляды других участников дорожного движения. Черт, я знаю, что они подумали: что за псих этот парень? И отчасти я их понимаю. Наверное, я выглядел более, чем странно.

– Пожалуйста набери мне джакузи, и принеси стакан виски без льда в мою спальню, – прошу я, испытывая острое желание снять всю мокрую одежду и погрузиться в теплую воду.

– Хорошо, сэр. На кухне для вас оставила ужин мисс Дафни. Она приезжала два часа назад, и так вас и не дождалась.

– Спасибо, Смит, – сухо отвечаю я, скидывая хлюпающие ботинки, и ступаю по полу, отставляя за собой мокрые следы, в сторону кухни.

На плите нахожу пасту и запеченное мясо. Пахнет неплохо, я давно знаю о кулинарных способностях Дафни на собственном опыте. Но ее забота порой напрягает меня. Я не люблю, когда подчиненные переходят личную грань. Вторгаются на запретную территорию. Задают лишние вопросы, пытаются проявить дружеское участие. Я не ее друг, не ее мужчина, которого нужно кормить, о котором хочется иногда заботиться. Я работодатель, выплачивающий зарплату. И я тот, кто держит поводок и отдает приказы. Она исполнитель. Роли прописаны досконально. Не вижу смысла вносить изменения.

Но вкусно поесть любят даже такие странные парни, как я. Накладываю в тарелку немного пасты, отрезаю внушительный кусок мяса, поливаю все это соусом, и сажусь за стол. Орудуя вилкой, достаю свободной рукой из кармана телефон, каким-то чудом не намокший пока я ехал через весь город с откинутой крышей под проливным дождем. Рядом кладу еще один. Тот, что оставил Итан для Алисии.

Иногда ему действительно удается удивить меня и заставить задуматься о том, насколько хорошо я знаю его. Именно такие мысли пришли в голову, когда погибла Лин и всплыли некоторые странные обстоятельства. Она звонила Итану, и, как мне удалось потом выяснить, не единожды. Они встречались, разговаривали. И Итан впоследствии мне пояснил, для чего Лин понадобились встречи с ним, но все равно я чувствую свой просчет в том, что не узнал об этом раньше. Я снял слежку за женой, когда ограничил движение ее счетов и выставил из дома, сменив замки и коды сигнализации. Это было моей ошибкой. Если бы я этого не сделал, не вычеркнул ее из списка важных для меня объектов, Линди до сих пор была бы жива.

И меня не оставляет один вопрос, на который она уже не ответит. Почему Итан? Почему она обратилась к нему? С чего Лин взяла, что он захочет помочь ей?

Или дело в другом? Она решила, что Итан имеет на меня влияние. Большее, чем остальные из моего окружения. Что я выделяю его из числа шахматных фигур в партии.

Она ошиблась. Я абсолютный одиночка. Итан такой же участник Розариума, как все остальные, и то, что теперь он знает чуть больше других, не выделяет его из общей массы.

Просчитать план его действий после нашего разговора о Лисе не составило никакого труда. Я знал, что он сделает все возможное, чтобы встретиться с ней. Убедиться в том, что она не в курсе того, что по-прежнему в игре и открыть глаза на происходящее. На самом деле, он сделал большую часть моей работы. Упростил задачу. Итан слишком зациклен на том, чтобы докопаться до моих секретов, при этом он не способен построить собственную защиту. Когда дело касается Алисии Лестер, Итан теряет бдительность и открывается. Становится предсказуемым. Она является его навязчивой идеей, и в этом тоже есть моя заслуга. Я просто не думал, что для него ситуация примет такой необратимый поворот. Есть в Лисе что-то такое, отчего мужчины рядом с ней сходят с ума и дуреют. Алисии и мне под кожу удалось забраться, но я держу ситуацию под контролем, как, в общем-то, и всегда. Сейчас не то время, чтобы поддаваться слабости, даже если она так греховно соблазнительна. Точнее, мне бы хотелось верить, что я все держу под контролем. Сегодня ей все же удалось несколько раз пробить мою защиту. Она сделала это неосознанно, интуитивно. Однако, я до сих пор чувствую тягостное раздражение внутри. Я хочу, чтобы она чувствовала меня так же. Как я ее. Черт, я устал посылать ей знаки, намеки, но Лиса словно игнорирует любые мои попытки раскрыть ей глаза на происходящее, подсказать верный путь. Заставить ее сделать тот выбор, к которому она все равно придет. Я не хочу ее ломать. Не хочу разрушать. Слишком живо в памяти воспоминание о ее обнаженном, покрытом цветущими черно-красными розами теле в распахнутом окне, в шаге от самоубийства. Тогда я смог удержать вырвавшуюся из клетки птичку. Не дал ей упорхнуть.

Без крыльев, которые я отрезал, она бы разбилась.

Я не позволяю себе думать о том, что все могло сложиться иначе. Жизнь решила за нас. Сейчас Лиса отрицает все, что связано со мной, и обвинять ее в этом я не могу. Мне придется надавить снова, и правда в том, что я не хочу этого делать, но не могу иначе. Алисия Лестер, или Реджина Бэлл – мой единственный шанс. Но я, в свою очередь, постараюсь сделать все возможное, чтобы она приземлилась на четыре лапы, сохранив себя такой, какой я вижу ее сейчас. Я не имею права... Она дала мне слишком много, чтобы я смог уничтожить ее снова.

«Каждый из нас занимает свое место, Рэн. Иногда нам кажется это несправедливым, но выбирать не нам.»

Я снова и снова вспоминаю сказанные Лисой несколько часов назад слова. Она даже предположить не может насколько близка и в тоже время, как сильно ошибается. У нее удивительно развито интуитивное мышление, но она сама не придает этому особого значения, иначе многих ошибок в жизни могла бы избежать.

Ни у одного человека на планете нет своего обозначенного Богом, судьбой или кем-то еще извне своего места. Никто не решает за нас и не делает выбор. Мы пришли сюда, чтобы получить опыт, который позволит идти дальше. Меняться самим и менять мир вокруг себя. Мы творцы своей Вселенной, хозяева жизни. Иначе какой смысл в движении и борьбе? Давайте верить, что все предрешено, плыть по течению, постепенно деградируя и ничего не делать, просто заморозить мгновение и жить одним днем. Если бы я так рассуждал, то до сих пор бы сидел в закрытой комнате, и даже если бы однажды Корнелия перестала запирать дверь, я бы не вышел в мир, который ждал меня по ту сторону. Во мне не было страха перед реальностью. Никогда. Я знал, что снаружи я смогу сделать больше, чем в четырех стенах, что я занимаю «не свое» место, что кто-то более сильный, на тот момент, поставил меня в рамки и границы, которые я смог разрушить. Я добился многого, но на самом деле не испытываю удовлетворения. Я еще в начале пути.