Текст книги "Аварийщик. Дом №0 (СИ)"
Автор книги: Алекс Андрович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Алекс Андрович
Аварийщик. Дом № 0
Глава 1. Восьмой этаж
В два семнадцать ночи город выглядел так, будто сам себе надоел. Светофоры переключались для пустых перекрёстков, редкие машины шуршали по мокрому асфальту, а тёплый августовский дождь лениво размазывал по лобовому стеклу жёлтые блики фонарей. Сергей Беляев сидел на пассажирском месте аварийной «Газели», придерживая коленом пластиковый чемодан с инструментом, и смотрел, как Петрович в третий раз пытается настроить приёмник. Из динамика то вываливалась какая-то попса, то шипение, то голос ночного ведущего, который с жизнерадостностью человека, никогда не работавшего после полуночи, рассказывал про очередной конкурс для слушателей. Сергей потянулся и выключил радио.
– Ты чего? – обиделся Петрович. – Я только волну поймал.
– Вот именно. Поймал – отпусти. Она тебе ничего не сделала.
– Там песня нормальная была.
– Если это песня, то у меня дома холодильник оперу поёт. Причём убедительнее.
Петрович хмыкнул и снова взялся за руль обеими руками. Он водил аварийку уже почти двадцать лет и умудрялся выглядеть так, будто город принадлежал лично ему, а все остальные ездили по доверенности. Сергею нравилось это спокойствие: за годы совместных ночных смен они успели побывать в подвалах, где по колено кипяток, в щитовых, где рубильник держался на честном слове и куске изоленты, и на крышах, где ветер пытался унести человека вместе с лестницей. После такого начинаешь ценить водителя, который не задаёт дурацких вопросов, когда ты вылезаешь из подъезда чёрный от копоти и говоришь: «Гони».
На приборной панели лежал листок с адресом. Девятиэтажка на улице Космонавтов, дом сорок семь. Заявка пришла от диспетчера минут двадцать назад: «мигает свет, запах горелой проводки, лифт ведёт себя странно». Последняя формулировка Сергею не понравилась. Когда люди говорили «лифт ведёт себя странно», это могло означать всё что угодно – от перегоревшей лампы до пьяного соседа, который застрял между этажами и пытался вскрыть двери монтировкой.
– Как думаешь, быстро? – спросил Петрович, сворачивая во двор.
– Конечно. Там нас уже ждёт коллектив заслуженных энергетиков подъезда. Один будет объяснять, что фаза должна быть синяя, второй – что у него знакомый в ЖЭКе, третий обязательно скажет: «А вот раньше такого не было».
– Ты злой сегодня.
– Я добрый. Злой я был бы, если б взял с собой токовые клещи и начал ими воспитывать.
Дом стоял в глубине двора, серый, тяжёлый, с облупившимися балконами и тёмными пятнами вокруг вентиляционных решёток. На половине окон горел свет, хотя час был совсем не тот, когда нормальные люди собираются обсудить состояние электросетей. У подъезда действительно толпились жильцы: мужчины в спортивных штанах и майках, женщины в халатах, подросток с телефоном, две старушки и маленькая собака, которая почему-то ненавидела именно аварийную службу. Как только Сергей вылез из машины, пёс бросился к нему и начал лаять так, будто лично обнаружил виновника всех бед.
– Вот они! – крикнула женщина в цветастом халате. – Наконец-то! У нас тут сейчас дом сгорит!
– Не сгорит, – сказал Сергей, вытаскивая инструмент. – Мы квитанции на капремонт видели. За такие деньги ему положено жить вечно.
Кто-то засмеялся, но женщина юмора не оценила. Она тут же начала перечислять симптомы: сначала свет моргал на восьмом этаже, потом на седьмом, потом лифт несколько раз сам открыл двери, потом в подъезде погасли часы, потом запахло горелым. Сергей слушал вполуха, одновременно оглядывая окна и входную группу. Ничего особенного. Старый дом, алюминиевая проводка, уставшая автоматика, жильцы, которые за тридцать лет напихали в квартиры бойлеров, микроволновок, кондиционеров и обогревателей, а потом искренне удивлялись, почему вводной кабель не разделяет их оптимизма.
– Где щитовая? – спросил он.
– В подвале, – ответил мужчина лет сорока с голым пузом. – Только вы сначала на восьмой сходите. Там вообще трындец.
– «Вообще трындец» – это технический термин? Я записать хочу.
– Лифт туда сам ездит.
– А куда ему ещё ездить? На море?
Мужчина нахмурился, но Петрович уже тихо смеялся у машины. Сергей сунул индикатор в нагрудный карман и вошёл в подъезд. Внутри пахло мокрой штукатуркой, кошками и чем-то сладким, будто кто-то ночью варил варенье. Лампочки под потолком мигали с неровным интервалом: две вспышки, пауза, одна вспышка, длинная темнота. Для обычного плохого контакта ритм был слишком аккуратным, но Сергей не стал делать выводы раньше времени.
На первом этаже щиток оказался тёплым, но не критично. Он проверил напряжение, присел, прислушался к гулу вводного автомата и нахмурился. Показания плавали: двести двадцать восемь, двести тридцать один, двести двадцать девять. Ничего страшного, только на одной линии прибор на долю секунды показал ноль, хотя свет в коридоре даже не моргнул. Сергей повторил замер. Всё нормально.
– Ну? – спросил стоявший за спиной мужик с пузом.
– Ну – это когда ребёнка делают. Тут пока диагностика.
– Я просто интересуюсь.
– А я просто нервничаю, когда мне в затылок дышат. Особенно ночью и бесплатно.
Мужик отступил. Сергей закрыл щиток и направился к лифту. Кабина стояла на первом этаже с открытыми дверями, внутри горела тусклая лампа. На панели были привычные кнопки от первого до девятого, кнопка вызова диспетчера и потёртая «СТОП». Никаких следов вмешательства. Он нажал восьмой, двери закрылись, и лифт начал подниматься с тем характерным дребезгом, который говорил: «Я работаю, но морально уже на пенсии».
На третьем этаже кабина вдруг дёрнулась. Свет погас на секунду, затем загорелся снова. Сергей посмотрел на потолочную лампу и автоматически прислушался к двигателю. Гул был ровным. На пятом снова короткая темнота, а потом кнопка восьмого почему-то погасла. Лифт продолжал ехать.
– Ну давай, красавец, – пробормотал Сергей. – Только без цирка. Я тебе не технадзор, я бедный родственник.
Кабина остановилась. Двери открылись.
На площадке было темно. Сергей включил фонарь и сразу понял, что приехал не туда. На стене висела табличка «8», но планировка казалась другой. Слева вместо двух квартир было три двери. Справа – ещё две. Пять квартир на этаже, хотя в этом доме по проекту должно быть четыре. Сергей несколько секунд стоял в лифте, потом вышел и медленно провёл лучом фонаря по дверям.
81. 82. 83. 84.
Пятая дверь была в самом конце коридора, там, где по всем законам строительства должна находиться наружная стена. Дверь выглядела старой, деревянной, покрытой коричневой краской. На ней висела маленькая металлическая цифра «0».
– Очень смешно, – сказал Сергей пустому коридору.
Сначала он решил, что кто-то сделал незаконную перепланировку. Люди и не такое вытворяли: объединяли кладовки, захватывали тамбуры, выносили батареи на балконы, а потом удивлялись, почему коммунальщики смотрят на них как на стихийное бедствие. Но здесь не сходилась геометрия. Сергей прошёл к двери 84, посмотрел на боковую стену, прикинул расстояние до фасада. Если за нулевой дверью действительно была квартира, она должна была висеть снаружи дома в воздухе.
Из квартиры 82 выглянула старушка в ночной рубашке.
– Молодой человек, вы из аварийки?
– Вроде пока да. Если смену доработаю – подтвердим.
– Вы там дверь не трогайте.
Сергей повернулся.
– Почему?
Старушка поджала губы.
– Нехорошая она.
– Дверь?
– Квартира.
– Там кто живёт?
– Никто.
– Тогда чья?
– Всегда была закрыта.
Сергей вздохнул. Ночью люди особенно охотно начинали рассказывать легенды, будто тёмный подъезд автоматически выдавал каждому диплом фольклориста. Он подошёл ближе к нулевой двери, но трогать её не стал. На косяке не было ни счётчика, ни звонка, ни следов проводки. Даже петли выглядели слишком старыми для этого дома.
– Бабушка, – сказал он мягче, – вот эта дверь давно здесь?
– Конечно.
– Лет десять?
– Я сюда в семьдесят девятом въехала. Уже была.
Сергей посмотрел на неё, потом снова на дверь. Дом построили в восемьдесят первом. Это он знал точно: табличку видел у подъезда.
– А дом когда сдали?
– В восемьдесят первом.
Старушка сама замолчала. Видимо, в её голове две даты тоже наконец встретились и не нашли общего языка.
– Вы точно в семьдесят девятом въехали?
– Конечно точно. С мужем. Нам от завода дали.
– В дом, которого ещё не было?
Она побледнела и резко закрыла дверь.
Сергей постоял несколько секунд, чувствуя, как по спине неприятно ползёт холодок. Потом выругался себе под нос и пошёл к этажному щиту. Какими бы странными ни были двери и старушки, электричество оставалось электричеством. Там либо есть контакт, либо нет. Фантазия напряжение не поднимает и автомат не греет.
Щит стоял у лифта. Сергей снял крышку, подсветил внутренности и сразу увидел проблему: один из старых пакетников был почерневшим, изоляция на проводе вздулась. Вот тебе и мистика. Он достал мультиметр, начал проверять линии и почти успокоился. Одна фаза проседала под нагрузкой, ноль болтался, контакт грелся – стандартный набор. Неприятно, но знакомо.
А потом прибор показал триста восемьдесят семь вольт между проводом и бетонной стеной.
Сергей замер.
Переставил щуп.
Триста девяносто один.
– Да ладно.
Он протёр щуп рукавом, проверил прибор на нормальной фазе. Всё правильно. Снова коснулся стены.
Четыреста два.
Бетон не должен был иметь потенциала. Даже если где-то пробивало, при такой величине половина подъезда уже плясала бы от прикосновения к батареям. Сергей осторожно поднёс индикаторную отвёртку к стене. Лампочка внутри вспыхнула ярко-красным.
– Петрович, – сказал он в рацию.
Шипение.
– Петрович, приём.
– Чего?
– Ты ввод не трогал?
– Я вообще из машины не выходил. Тут собака сторожит.
– Очень полезно. Если погибну, скажешь, что меня держали лучшие силы района.
– Что там?
– Пока не знаю. Поднимись. Только людей не тащи.
Он убрал рацию и посмотрел на стену. Индикатор продолжал светиться даже в нескольких сантиметрах от поверхности. Сергей никогда такого не видел. Статическое поле? Наводка? Кабель в стене? Но проводка в этом месте шла вертикально в шахте, а показания росли ближе к нулевой квартире.
Он медленно повёл индикатором вдоль стены. Красный огонёк становился ярче. У двери 0 лампочка внутри отвёртки уже почти белела.
За спиной звякнул лифт. Сергей обернулся. Петрович вышел из кабины, держа в руках монтировку и фонарь.
– Чего у тебя лицо такое?
– Какое?
– Как будто тебе счёт за коммуналку принесли.
– Иди сюда. Только стену не трогай.
Петрович подошёл. Сергей молча протянул ему индикатор. Старик посмотрел на яркую лампочку, потом на стену, потом снова на Сергея.
– Фаза?
– Если это фаза, то я балерина.
– Представил. Зря.
Сергей усмехнулся, но напряжение не ушло. Вместе они вернулись к щиту. Петрович держал фонарь, Сергей отключил этажную линию. Свет в коридоре погас. Индикатор у стены продолжал гореть.
– Ввод дома рубануть? – спросил Петрович.
– Сначала посмотрим, откуда эта дрянь лезет. Если дом весь обесточим, потом жильцы нас съедят без соли.
– Так они и со светом могут.
– Это да. Народ у нас автономный.
Сергей снял перчатки, снова надел, проверил изоляцию и полез глубже в щит. За пакетником обнаружился провод, которого в схеме быть не должно. Тонкий, чёрный, в старой тканевой оплётке. Он уходил не вверх и не вниз, а прямо в стену по направлению к нулевой квартире. На первый взгляд – обычная старая линия, но когда Сергей коснулся её щупом, экран мультиметра мигнул и погас.
– Новый прибор, – мрачно сказал он. – Три месяца ему.
– Списать можно.
– Тебя бы списать. Ты дешевле.
Он достал второй тестер. Тот тоже погас, едва щуп приблизился к проводу. Не коротнул, не задымился – просто умер, будто из него мгновенно высосали батарейку. Сергей почувствовал злость, а злость всегда помогала ему справляться со страхом. Страх любил неизвестность, а злость требовала найти конкретного виновника и дать ему по рукам.
– Ладно, – сказал он. – Сейчас узнаем, кто тут самый умный.
– Ты точно хочешь?
– Нет. Я вообще хотел работать с восьми до пяти в тёплом кабинете. Но где-то свернул не туда лет двадцать назад.
Он взял изолированный ключ и начал освобождать чёрный провод. Тот был затянут под контакт странным винтом без шлица. Пришлось использовать бокорезы. В тот момент, когда металл коснулся оплётки, весь этаж осветила белая вспышка.
Сергей не услышал удара. Только почувствовал, как тело на секунду стало чужим. Руки свело, зубы ударились друг о друга, в груди будто развернули раскалённую проволоку. Мир исчез.
Он пришёл в себя на полу. Петрович сидел рядом и хлопал его по щеке.
– Серёга! Серёга, мать твою! Слышишь?
– Не ори, – прохрипел Сергей. – Я и так почти умер, а ты решил добить звуком.
– Какой почти? Ты секунд десять не дышал!
– Значит, отдыхал.
Он попытался сесть. Голова раскалывалась. Во рту был металлический привкус, левая рука дрожала. Петрович помог ему прислониться к стене.
– Скорую вызываю.
– Подожди.
– Чего подожди?!
– Подожди, говорю.
Перед глазами висели цифры.
Сначала Сергей решил, что это последствия удара: белые пятна, мушки, остаточные вспышки. Но цифры не двигались вместе со взглядом. Они находились как будто в воздухе, прямо над открытым щитом.
ОБЪЕКТ № 1847
ЦЕЛОСТНОСТЬ: 63%
ТИП: ЖИЛОЙ УЗЕЛ
СОСТОЯНИЕ: КРИТИЧЕСКАЯ АВАРИЯ
Ниже появился таймер.
ДО КРИТИЧЕСКОГО РАЗРУШЕНИЯ: 00:47:12
Сергей моргнул.
Цифры остались.
Закрыл глаза.
Они исчезли.
Открыл – появились снова.
– Петрович.
– Чего?
– Ты над щитом что-нибудь видишь?
Старик посмотрел.
– Пыль вижу. Провода вижу. Тебя вижу, идиота старого.
– Старого – это ты.
– Ты сейчас спорить решил?
Сергей медленно поднялся. Ноги держали. Сердце билось слишком быстро, но ровно. Он сделал шаг к щиту, и надпись стала чётче. Кроме таймера появилась тонкая красная линия. Она выходила из чёрного провода, проходила сквозь бетонную стену и тянулась по коридору.
Прямо к двери квартиры № 0.
– Вот теперь, – сказал Сергей, чувствуя, как холод возвращается к позвоночнику, – у меня есть две новости. Плохая и совсем хреновая.
– Давай плохую.
– Я, кажется, головой приложился сильнее, чем думал.
– А хреновая?
Сергей посмотрел на таймер.
00:46:31.
– Галлюцинация умеет считать.
Петрович ничего не ответил. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, кто-то из жильцов громко спросил, когда дадут нормальный свет. На восьмом этаже снова замигала лампа, хотя Сергей собственноручно отключил линию. Свет вспыхнул раз, второй, третий и загорелся ровно.
Нулевая дверь стояла в конце коридора.
Теперь Сергей видел над ней ещё одну надпись.
ИСТОЧНИК АВАРИИ: НЕ ОПРЕДЕЛЁН.
ДОПУСК НЕДОСТАТОЧЕН.
– Ты куда? – спросил Петрович, когда Сергей пошёл к двери.
– Смотреть.
– Может, скорую сначала?
– Если я сейчас уеду в скорую, а через сорок пять минут дом сложится, врач мне потом справку не подпишет.
– Почему сложится?
– Не знаю.
– Очень убедительно.
– А ты хотел технический отчёт? Я пока могу написать: «Хрень неизвестная, одна штука, предположительно активная».
Он остановился метрах в двух от двери. Красная линия уходила под порог. Индикаторная отвёртка снова засветилась в кармане сама собой, хотя Сергей её даже не доставал. Таймер показывал сорок четыре минуты.
И тогда из-за двери раздался стук.
Три раза.
Не громко. Спокойно. Будто кто-то стоял с другой стороны и знал, что его слушают.
Петрович поднял монтировку.
– Там кто-то есть.
– Очень надеюсь, что кто-то, – сказал Сергей. – Потому что вариант «что-то» мне сегодня уже не нравится.
Стук повторился.
Сергей протянул руку к ручке, но не коснулся её. В эту секунду из-за двери донёсся голос.
Его собственный голос.
Хриплый, усталый, такой, каким Сергей слышал себя в записи на старом автоответчике.
– Не открывай.
Сергей замер.
Петрович медленно повернул голову к нему.
За дверью наступила короткая пауза, после которой тот же голос добавил:
– Я уже открыл.
Глава 2. Нулевой автомат
Сергей руку от двери убрал. Не резко, не шарахнувшись, а медленно, будто перед ним была не крашеная деревяшка, а оголённая шина под напряжением. Иногда самое полезное качество электрика – не смелость и даже не знание схем, а способность вовремя признать, что ты понятия не имеешь, с чем столкнулся. За дверью больше не говорили, но ощущение чужого присутствия никуда не исчезло. Петрович стоял рядом с монтировкой и смотрел на Сергея так, словно ждал объяснений, а Сергей в данный момент мог предложить только несколько крепких выражений и диагноз «полная хрень неизвестной природы».
– Ну? – тихо спросил Петрович.
– Что «ну»?
– Это ты там?
– Конечно я. Вторую ставку взял. Ночами теперь сам себя пугаю.
– Я серьёзно.
– А я, думаешь, веселюсь?
Таймер перед глазами показывал сорок три минуты с мелочью. Сергей сделал шаг назад и попробовал перевести взгляд на Петровича. Над стариком никаких надписей не появилось. Над стеной – тоже. Стоило посмотреть на щит, как снова всплывали красные строки, а от чёрного провода к двери протягивалась полупрозрачная линия. Это было слишком устойчиво для обычной галлюцинации и слишком удобно, чтобы просто списать на удар током.
– Значит так, – сказал Сергей. – Дверь не трогаем. Людей с этажа вниз. Лифт отключить. И попробуем понять, что эта дрянь жрёт.
– Кто «эта»?
– Если узнаешь раньше меня – выпишу премию.
Петрович ткнул пальцем в сторону двери.
– А голос?
– Голос тоже пускай пока работает без обслуживания.
Они вернулись к щиту. Сергей достал запасной мультиметр, но приближать его к чёрному проводу не спешил. Вместо этого начал методично проверять обычные линии: освещение, квартиры, лифт. Цифры были нормальные, если не считать странного провала каждые сорок – пятьдесят секунд. Напряжение на долю мгновения исчезало, затем возвращалось, причём ни одна лампа не успевала погаснуть. Как будто прибор фиксировал не реальное отключение, а какую-то паузу, которую человеческий глаз пропускал.
Сергей сосредоточился на одном из автоматов. Он хотел просто внимательно посмотреть, но перед глазами вдруг дрогнуло, будто прозрачная плёнка легла поверх реальности. На корпусе появились мелкие строки.
АВТОМАТИЧЕСКИЙ ВЫКЛЮЧАТЕЛЬ
СОСТОЯНИЕ: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ
ТЕМПЕРАТУРА КОНТАКТА: 61 °C
ОСТАТОЧНЫЙ РЕСУРС: 18%
Сергей моргнул. Надпись исчезла. Сосредоточился снова – вернулась, вместе с неприятным давлением в висках. Он провёл пальцем возле автомата, не касаясь металла, и увидел тонкое оранжевое пятно на верхнем контакте.
– Петрович.
– Чего опять?
– Рукой этот автомат потрогай. Только корпус.
– Ты после удара совсем добрый стал.
– Корпус, говорю. Не контакты.
Старик коснулся пластика.
– Тёплый.
– Сильно?
– Ну, градусов шестьдесят. Может, шестьдесят пять.
Сергей посмотрел на строку «61 °C» и почувствовал, как внутри становится холодно. Температуру можно было угадать. Но остаточный ресурс? Название устройства? И почему он видел это только после того, как сосредоточился?
– Ладно, – пробормотал он. – Допустим, я псих. Но псих с мультиметром в голове – это уже квалификация.
– Ты со мной разговариваешь?
– Пока с собой. Ты следующий по очереди.
Он начал экспериментировать. Посмотрел на лампу – увидел мощность и перегрев патрона. На дверной доводчик – ничего. На кабель – тип изоляции и примерную нагрузку. На старый распределительный блок – перечень дефектов, от которого захотелось позвать начальство и заставить его лично пожить в этом подъезде. Способность включалась только на технических объектах и держалась несколько секунд, после чего начинала болеть голова.
– Красота, – сказал Сергей. – Теперь я официально вижу то, за что мне всё равно не доплачивают.
Петрович почесал затылок.
– Может, всё-таки больница?
– В больнице мне скажут «покой, наблюдение». А здесь через сорок минут что-то будет. Если надпись врёт – я потом спокойно поеду и дам психиатру премию. Если не врёт, то больница нам всем может уже не пригодиться.
С нижнего этажа послышались голоса. Несколько жильцов поднялись посмотреть, почему ремонт затянулся. Сергей вышел к лестнице и рявкнул так, что спор прекратился сразу. Он не стал объяснять про дверь, голос и прозрачные надписи. Сказал проще: перегрев линии, возможный пробой, всем спуститься ниже пятого этажа и не пользоваться лифтом. На слово «пробой» люди реагировали гораздо понятнее, чем на «аномальную пространственную квартиру».
Мужчина с пузом снова попытался спорить.
– А вещи? У меня ноутбук включён.
– Тогда у вас сложный выбор между ноутбуком и жизнью. Но если ноутбук хороший, подумайте.
– Вы чего хамите?
– Я не хамлю. Я приоритеты расставляю. Быстро вниз.
Через несколько минут этаж опустел. Петрович вручную заблокировал вызов лифта, Сергей вернулся к чёрному проводу. Теперь он смотрел на него с новым умением – если это вообще было умением. Сначала ничего не происходило, потом в голове будто щёлкнуло.
ЛИНИЯ: НЕ КЛАССИФИЦИРОВАНА
НАГРУЗКА: 14%
НАПРАВЛЕНИЕ ПОТОКА: ОБЪЕКТ № 0
ТИП ПОТРЕБЛЕНИЯ: ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ
– Пространственный чего? – вслух прочитал Сергей.
– Чего там?
– Понятия не имею. Но электричеством это назвать уже стыдно.
Он проверил обычную фазу и сравнил линии. У чёрного провода не было вольтажа в нормальном смысле. Вместо этого при каждом открытии квартирной двери показатель нагрузки едва заметно рос. На лестнице кто-то прошёл с седьмого на шестой – ещё рост. Внизу хлопнула дверь подъезда – снова. Сергей нахмурился и попросил Петровича несколько раз открыть и закрыть дверь на лестницу.
Четырнадцать процентов стали пятнадцатью.
– Ещё раз.
– Я уже как швейцар.
– Тебе идёт. Только чаевых не проси.
После пятого открытия нагрузка выросла до шестнадцати. Сергей приказал остановиться. Затем нажал кнопку лифта, забыв, что Петрович его заблокировал. Ничего. Разблокировали, вызвали кабину – показатель скакнул сразу на два процента.
Тогда Сергей понял общий принцип. Не электричество. Движение. Переход людей и объектов из одного замкнутого пространства в другое. Дверь квартиры, дверь подъезда, кабина лифта – каждый такой переход будто отдавал часть чего-то невидимого в чёрную линию. Дом медленно «заряжал» квартиру № 0 собственной жизнью.
– Вот сволочь, – сказал он.
– Кто?
– Дом. Или дверь. Или тот инженер, который это придумал. Пока выбираю.
Он спустился на седьмой этаж и приказал всем жильцам не выходить из квартир. Потом на шестой, пятый, четвёртый. Люди ругались, задавали вопросы, требовали назвать фамилию начальника, но Сергей уже не церемонился. Петрович подключился и так убедительно объяснял про возможный пробой на металлические конструкции, что через десять минут подъезд замер.
Нагрузка остановилась на восемнадцати процентах.
Таймер – тридцать четыре минуты.
– Работает, – сказал Сергей.
– Что работает?
– Не знаю. Но когда никто не шляется, оно жрёт меньше.
– А полностью остановить?
– Надо понять, откуда ещё идёт подпитка.
Словно в ответ сверху раздался гул. Лифт, который никто не вызывал, пришёл на восьмой этаж. Двери открылись.
Сергей и Петрович одновременно повернули головы.
Кабина была пуста.
– Я его отключал, – сказал Петрович.
– Я тоже многое в жизни делал зря.
Сергей подошёл к шахте. Над кабиной всплыла надпись.
ПЕРЕХОДНЫЙ УЗЕЛ
СОСТОЯНИЕ: НЕСТАБИЛЬНО
ВНЕШНЕЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ: АКТИВНО
Он нажал кнопку закрытия дверей. Ничего. Ещё раз – никакой реакции. Потом кабина сама тронулась вниз с открытыми дверями, хотя так быть не могло ни при какой неисправности штатной автоматики. Через секунду пол лифта ушёл вниз, а перед Сергеем осталась чёрная прямоугольная пасть шахты.
– Вот теперь отключаем ввод, – сказал он.
Они спустились в подвал. Домовой щит находился за ржавой металлической дверью, рядом с трубами отопления и складом дворника. Сергей проверил ввод, нашёл общий рубильник и предупредил диспетчера по рации. Та начала возмущаться, что весь дом останется без света, но он оборвал её коротко: «Записывай аварийное отключение. Ответственность моя». В такие моменты бюрократия приобретала почти успокаивающую ясность: есть фамилия, есть журнал, есть время операции – мир снова кажется нормальным.
Рубильник ушёл вниз с тяжёлым металлическим ударом.
Дом погас.
Сергей посмотрел на таймер.
Тот продолжал идти.
Нагрузка чёрной линии упала с восемнадцати процентов до семнадцати, но не исчезла.
– Значит, питание не отсюда, – сказал он.
– А откуда?
– Если узнаю, продам ответ энергетикам. Будем богатые.
В подвале было тихо. Фонари выхватывали трубы, бетонные стены, старые надписи мелом. Сергей включил новое зрение и провёл лучом по вводному кабелю. Обычные линии стали почти серыми, мёртвыми. Но в толще стены тянулась та самая красная полоса, уходящая вверх к восьмому этажу и вниз – куда-то под фундамент.
– А вот это уже интересно.
– Что?
– У нашей квартиры провод не только сверху. Он ещё и вниз идёт.
Они нашли место, где линия словно ныряла под бетонный пол. Никакой крышки, короба или канала там не было. Только старая заплатка бетона, на которой кто-то когда-то процарапал маленький знак: треугольник внутри круга. Сергей присел и провёл пальцем рядом, не касаясь рисунка. Интерфейс отозвался болью в висках.
УЗЕЛ ЗАЗЕМЛЕНИЯ
ДОПУСК: ОТСУТСТВУЕТ
СОСТОЯНИЕ: РАЗОМКНУТ
– Вот тебе и заземление, – пробормотал он.
– Плохое?
– Петрович, у нормального заземления нет допуска.
– Может, новое требование.
– Тогда я увольняюсь. Не хочу сдавать экзамен земле.
Сергей поднялся. Если верить интерфейсу, в системе было две части: «квартира» наверху и разомкнутый узел внизу. Похоже на цепь, но электрическая логика здесь работала лишь как аналогия. Если чёрная линия собирала «пространственный потенциал» и не могла сбросить его вниз, то нагрузка копилась в квартире № 0. Критическое разрушение могло быть чем угодно – от пожара до обрушения пространства, и последнее слово Сергей мысленно произносил с раздражением, потому что ещё час назад счёл бы человека, сказавшего такое, идиотом.
– Надо замкнуть? – спросил Петрович.
– Возможно.
– Чем?
– Вот это хороший вопрос.
– А плохой?
– Что будет, если ошибёмся.
Сверху донёсся крик.
Они оба замерли. Ещё один, женский. Потом по лестнице застучали ноги, и в подвал влетел мужчина с пятого этажа.
– Там пацан лифт вызвал! – выдохнул он. – Я не успел! Двери открылись, а там…
– Что там?
Мужчина побледнел.
– Не лифт.
Сергей выругался и побежал наверх. Восемь этажей после удара током дались тяжело; на шестом ноги уже гудели, на седьмом в груди кололо, но останавливаться он не собирался. За ним топал Петрович, ругаясь на возраст, государство и архитекторов, придумавших дома выше пяти этажей.
На восьмом собрались жильцы, несмотря на запрет. Подросток, которого Сергей видел во дворе с телефоном, стоял у лифта и снимал происходящее. Его мать плакала и пыталась оттащить сына, а тот твердил, что «там прикольно». Сергей растолкал людей.
Двери лифта были открыты.
За ними действительно не было кабины.
Но и шахты не было.
Вместо неё уходил вдаль длинный коридор, освещённый редкими потолочными лампами. Пол – старый коричневый линолеум, стены – зелёная краска до половины, сверху побелка. Коридор выглядел так, будто его вырезали из советской поликлиники или школы и вставили в проём лифта. Воздух оттуда пах пылью и чем-то больничным.
– Все назад, – сказал Сергей.
Подросток продолжал снимать.
– Да ладно, дядь, это же вообще…
Сергей выдернул у него телефон и сунул матери.
– Ещё шаг – и будешь первым блогером, который получил премию Дарвина в прямом эфире.
– Эй!
– Назад.
Он сам подошёл ближе. Интерфейс буквально взорвался предупреждениями.
ПЕРЕХОД АКТИВЕН
СТАБИЛЬНОСТЬ: 41%
НАПРАВЛЕНИЕ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНО
ВНИМАНИЕ: ПОТОК ДВУСТОРОННИЙ
Последняя строка заставила Сергея выпрямиться.
– Все от двери. Сейчас.
– Почему? – спросила женщина.
– Потому что я не люблю слово «двусторонний», когда не знаю, что ездит навстречу.
Лампы в далёком коридоре начали загораться одна за другой. Не к глубине, а наоборот – от далёкого конца к лифтовому проёму. Кто-то шёл сюда. Сначала показалась тень, потом маленькая фигура.
Девочка.
Лет семи, максимум восьми. Светлое платье, белые гольфы, сандалии. Волосы заплетены в две косички с огромными бантами. В руке она держала матерчатую сумку с нарисованным зайцем. Она шла медленно, настороженно, иногда оглядываясь через плечо.
В подъезде никто не говорил.
Девочка дошла до проёма и остановилась, глядя на Сергея. Лицо было бледным, колени грязные, на локте засохла кровь.
– Дяденька, – сказала она. – Вы электрик?
Сергей почувствовал, как Петрович рядом тяжело выдохнул.
– Бывает, – ответил он. – А ты кто?
– Лена.
– Лена, откуда ты пришла?
Она повернулась и показала назад.
– Из дома.
– Какого дома?
– Этого.
Сергей посмотрел на бесконечный коридор.
– Ты где живёшь?
– В восемьдесят второй.
Сзади кто-то всхлипнул.
Старая женщина из квартиры 82 протиснулась вперёд. Увидела девочку и схватилась рукой за стену.
– Леночка…
Девочка посмотрела на неё без узнавания.
Старушка начала дрожать.
– Не может быть.
– Вы её знаете? – спросил Сергей.
Женщина не отвечала. Она смотрела на ребёнка так, как смотрят на фотографию человека, похороненного много лет назад.
– Это Ленка Сафронова, – наконец выговорила она. – С восьмого этажа. Они напротив жили.
– И где они сейчас?
Старушка перевела глаза на Сергея.
– Она пропала.
– Когда?
– Давно.
– Насколько давно?
Женщина сглотнула.
– В восемьдесят девятом.
По коридору прошёл шёпот. Кто-то сказал «да ну», кто-то перекрестился. Сергей не поверил автоматически, потому что мозг ещё пытался держаться за нормальный мир и требовал документов, фотографий, чего-нибудь твёрдого. Но одежда девочки, сумка, причёска – всё выглядело слишком старым для розыгрыша. А главное, интерфейс над ней не показывал ничего, зато за её спиной красная линия квартиры № 0 вспыхивала всё ярче.
Сергей присел, чтобы быть с девочкой на одном уровне.
– Лена, ты сколько там была?
– Не знаю. Я домой шла. Лифт открылся не на нашем этаже. Я вышла, а потом двери пропали.
– Ты кого-нибудь встречала?
Девочка кивнула.
– Мужчину.
– Какого?
Она нахмурилась, пытаясь вспомнить.
– Он сказал, что скоро придут ремонтники. И чтобы я шла на свет.
У Сергея по спине снова прошёл холод.
– Как выглядел мужчина?
Лена посмотрела ему прямо в лицо.
– Как вы.
Петрович тихо выругался.
Сергей медленно поднялся. Таймер показывал двадцать одну минуту. Нагрузка линии – уже двадцать шесть процентов. Появление девочки резко увеличило значение, будто сам факт её перехода добавил системе топлива.
– Так, – сказал он. – Теперь все вниз. Вообще все. Бабушка, девочку забираете с собой и не выпускаете из квартиры. Воды дайте, еды, но никаких дверей туда-сюда.
– А милицию? – спросил кто-то.
– Обязательно. Пусть потом объясняют, куда писать протокол: в прошлое или в будущее.
