Текст книги "Рип Ван Винкль для Роуз (ЛП)"

Автор книги: Алана Хан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 14

Роуз

Мой мир перевернулся с ног на голову с тех пор, как я вошла в ту крошечную потайную комнату и обнаружила Рипа в этой кровати. Во-первых, я почти не спала, потому что все, что я могу, это думать о нем. Во-вторых, кажется, что все внутри меня меняется.

Мое желание оставаться изолированным от всего и вся изменилось. Не то чтобы я хотела быть самым общительным человеком в мире, но я не хочу отталкивать Рипа.

С другой стороны, в прошлом у меня никогда ни к кому не было сексуального влечения. Я не могу сказать этого сейчас. Каждый раз, когда я нахожусь в одной комнате с Рипом – а иногда и нет, – все, о чем я могу думать, это о наших поцелуях и настойчивом ритме желания, бьющемся у меня между ног. Это напоминает мне о том, что я вполне способна испытывать все те порочные, запрещенные эмоции, о которых предупреждал меня мой культ.

– Проснись и пой! – кричит он из другой комнаты. – То, что я рос с родителями, которые работали по расписанию, сделало меня очень самостоятельным. Омлет или жаркое?

– Омлет. С сыром.

Час спустя мы ели яичницу-болтунью, тосты и кофе, под аккомпанемент признания Рипа.

– Ладно, может, ты и права. Это не так вкусно, как напитки, которые мы покупали в «Sip and Smile». Что бы они вчера ни добавляли в свой кофе, оно было чертовски вкусным. Мне нужно узнать их секрет.

Он нервно смотрит на меня, словно проверяя, не смертельно ли он оскорбил меня мягким ругательством, которое звучит в половине телевизионных программ.

– Я больше не живу в секте, Рип. Это прекрасно – будь самим собой в моем присутствии. Теперь, насколько я помню, кто-то обещал раскрыть все свои секреты.

Я намазывая корочку своего тоста клубничным джемом.

– Расскажи мне о своем творчестве.

Он выпрямляется и расправляет плечи, очевидно, чувствуя прилив счастья и гордости за мой интерес.

– Я рисую с детства. Было бы странно, если бы я этого не делал, поскольку не только мои родители были художниками, но и у нас дома в Гринвич-Виллидж было много творческих людей, как в самом доме, так и за его пределами.

Задаваясь вопросом, не слышала ли я о ком-нибудь из них, я не могу удержаться, чтобы не прервать его.

– Кто?

Он пожимает плечами.

– Я не знаю, стал ли кто-нибудь из них знаменитым. Фанни Голд? Малкольм Ричмонд? Альберт Бирштадт?

– Кажется, я слышала о Бирштадте, – уклоняюсь я от ответа, мне не терпится поискать их все в «Гугл», как только представится возможность.

– Он был одним из лучших. К тому же он был хорошим человеком. У меня были способности к определенным техникам, но только в последние несколько месяцев, прежде чем я поддался соблазну амулета, я добился успеха.

Он кажется погруженным в свои мысли, когда рассматривает несколько своих картин. Думаю, нет ничего удивительного в том, что те, которым он уделяет больше всего внимания, я считаю самыми впечатляющими.

– Только когда я нашел этот волшебный амулет, я начал оттачивать свое мастерство. Он дал мне способность видеть красоту в том, что другие могут не заметить.

– Я не понимаю.

– Это трудно объяснить, но, когда я ношу амулет, цвета становятся более яркими, а формы – более четкими. Я могу видеть внутреннюю красоту вещей и запечатлевать ее на холсте.

– Это удивительно. Иногда я мечтала о волшебстве. Я могу видеть все так живо в своем воображении, но исполнение может быть недостаточным.

– Судя по тому, чем ты поделилась со мной, твоя креативность подавлялась всю твою жизнь. Ты только сейчас начинаешь осознавать себя. Возможно, все, что тебе нужно, – это разрешение изложить свои идеи на бумаге, а также вдохновение и немного репетиторства.

Рип одаривает меня сногсшибательной улыбкой, которая вселяет в меня уверенность. Через несколько минут мы оба устраиваемся на заднем дворе, наши принадлежности для рисования разложены на уличном столике рядом с мольбертом, который мы вытащили. Солнце освещает нас, и я надеюсь, что день обещает быть чудесным.

– Ты бы хотела надеть этот амулет? Посмотрим, поможет ли он тебе взглянуть на вещи по-другому?

Он не снимал амулет с кожаной полоски на шее с тех пор, как показал его мне сразу после нашей встречи. Как только я закончила осмотр, он надел его обратно. Рип без колебаний снял его и протянул мне.

Вместо того, чтобы принять его, я отступаю назад.

– Ты уверен, что это не усыпит меня на сто лет?

Он замолкает, склоняет голову набок, обдумывая услышанное.

– Во-первых, – отвечает он, – вся эта история со сном была немного сложнее, чем с прикосновением к нему. Там были инструкции на старом куске пергамента, который я нашел спрятанным в еще более старой книге на книжном шкафу.

Рип тянется, чтобы заправить прядь моих волос мне за ухо. Странно, что кто-то прикасается ко мне вот так, ни с того ни с сего. Мне это нравится. Сильно. То, что он чувствует себя достаточно близким, чтобы делать это так естественно, наполняет меня теплом.

– Во-вторых, даже если бы ты следовала тайным инструкциям, ты бы не сомкнула глаз, потому что тебе положено спать только до тех пор, пока ты не найдешь свою единственную настоящую любовь, а ты, Роуз, уже нашла ее.

Он пронзает меня своим горячим голубым взглядом и кивает, как будто читает мои мысли. Я чувствую себя немного оскорбленной его самодовольным заявлением о том, что он – моя единственная настоящая любовь, пока не замечаю тень уязвимости на его красивом лице.

– Это еще предстоит выяснить, – поддразниваю я, затем нерешительно протягиваю руку, чувствуя, как по телу пробегает странный холодок предвкушения.

– Давай, – он вкладывает это мне в ладонь, – надень его.

Я останавливаюсь, глядя на неоново-фиолетовые завитки в его безграничных глубинах. От него исходит тепло – нет, энергия. Вместо того, чтобы пульсирующая сила удерживалась на моей ладони, она распространяется по подошвам моих ног и макушке моей головы. Нет никаких сомнений, что это волшебный предмет.

Я ищу взгляд Рипа, чтобы обрести уверенность, потому что это чувство настолько сильное, что ему было бы легко подавить меня.

– Поначалу это чувство настораживает, но в то же время оно нежное, верно?

Да. Теперь, когда он дал этому название, энергия стала мягкой, даже приятной.

Его рука прижата к горлу, где амулет пролежал больше века. Кажется, что он скучает по его легкому весу.

– Оглянись, Роуз.

Я отрываю от него взгляд и оглядываю свой двор, который выходит окнами на лес. С тех пор как я купила это место, я провела здесь бессчетное количество часов, просто отдыхая. Я никогда не видела таких ярких красок, прожилок на листьях, такой невероятной красоты того, что я привыкла считать обыденным.

– Удивительно.

– Да.

Мои руки дрожат от ошеломляющего переживания. Я тихо рассказываю себе об этом, пытаясь успокоить нервы.

– Несмотря на безумие, в котором я выросла, я всегда испытывала глубокую и неизменную любовь к Богу, – шепчу я, как будто мы находимся в прекраснейшем соборе. – Я никогда не ощущала Божье присутствие так сильно, как в этот момент.

Слезы текут по моим щекам, когда я закрываю глаза и позволяю этой связи со Вселенной бушевать внутри меня, кружась и укрепляясь.

Я не знаю, как долго я стою здесь, общаясь с той силой, которую чувствую. Хотя в детстве меня тысячу раз предупреждали о демонах и дьяволах, в этом переживании нет ничего дурного.

– Любовь, – говорю я, почему-то зная, что Рип поймет. – Это похоже на то, что я могу любить каждую молекулу Вселенной, от самых красивых лепестков розы до самого ничтожного насекомого.

Шум спадает и, наконец, стихает совсем. Я возвращаюсь в настоящее, моя рука все еще сжимает волшебный амулет.

– Вау, – говорю я дрожащим голосом.

– Да. Это мощно.

– Это было так чудесно, что я не могу поверить, что ты одолжил это мне, даже на мгновение.

Полуулыбка, которой он одаривает меня, отличается от всего, что было между нами до сих пор. Ему не нужно показывать мне широкие жесты. Он полностью понимает и принимает меня. Это сильные чувства.

То, что минуту назад я чувствовала себя единой со вселенной? Это чувство немного поблекло. За исключением Рипа. Я все еще чувствую неразрывную связь с этим красивым мужчиной, которого едва знаю.

Глава 15

Рип

Прошло больше века с тех пор, как я надел этот амулет. Я до сих пор с благоговением вспоминаю силу того первого мгновения. Наблюдая за тем, как Роуз переживает это, я проникся к ней еще большей нежностью. У нас есть что-то общее. Это глубокое и наполнено энергией чувство, и я, честно говоря, не думаю, что это имеет какое-то отношение к магии. Это наша связь.

Я набираю разные цвета на палитру, затем отступаю на шаг, чтобы посмотреть, как она рисует то, что вчера, вероятно, показалось ей обычным видом леса. Если бы на ней не было амулета, она бы спросила, зачем я использовал такое разнообразие цветов на палитре. Теперь она знает. Она умеет видеть по-другому.

У нее хороший вкус к композиции и твердая рука. В основном я наблюдаю, комментируя те места, где она могла бы улучшить свою технику: ее мазки, выбор кисти для проработки деталей и растушевку, чтобы добиться глубины резкости.

– Это прекраснее всего, что я рисовала раньше. С каждым мазком кисти картина становится более живой, – ее голос звучит громче, чем я слышал раньше.

Роуз более уверена в себе. То ли из-за моего присутствия, то ли из-за амулета у нее на шее, мне все равно. Она растет, расцветает прямо у меня на глазах. Наблюдать за этим – большая честь.

Она так сосредоточена на своей задаче, что почти целый час не поднимала на меня глаз. Когда я работаю над каким-нибудь произведением, я могу работать часами, не замечая, сколько времени прошло. У нас так много общего.

Я хотел бы упомянуть об этом, но это было бы манипуляцией. Если я чему-то и научился в своих отношениях с Изабеллой, так это тому, что к любви нельзя принудить.

Наконец, Роуз отступает и осматривает свою работу, расхаживая взад и вперед, чтобы рассмотреть ее со всех сторон.

– Это волшебство, Рип?

Она хмурится, глядя на меня.

– Когда я сниму амулет, я потеряю этот... дар?

Я хочу сказать ей, что ей никогда не придется снимать ожерелье, потому что я буду рядом с ней, но я этого не делаю. Я не могу обещать ей будущее, которого она пока не хочет.

– Ты никогда не увидишь все так ярко, как сейчас, когда носишь его, Роуз, но ты никогда не забудешь того, что показал тебе амулет.

Ее лицо озаряет ослепительная улыбка. Она откладывает кисть и бросается прямо в мои объятия.

– Моя секта не верила в празднование дней рождения или дарение подарков, поэтому сказать, что это лучший подарок, который я когда-либо получала, – это слабая похвала. Это единственный подарок, который я когда-либо получала.

Она пожимает плечами, как будто в ее словах нет ничего особенного, хотя это ранит меня в самое сердце.

– Я не знаю, как еще описать, как много это для меня значит.

– Я понимаю.

Очень долго я прижимал ее к себе, передавая прикосновениями, насколько она особенная для меня. Мой член набухает, и я чувствую, как ее затвердевшие соски касаются моей груди, но сейчас не время развивать эту тему.

– Держу пари, ты не знаешь, что у тебя красная краска на носу и желтая полоска на пряди волос. Давай-ка помоем тебя.

Мы собираем наши принадлежности и направляемся в коттедж. Роуз запрыгивает в душ, чтобы смыть краску, пока я убираю принадлежности.

Собирая вещи, я не могу избавиться от чувства, что мне нужно срочно что-то сделать. Я хочу рассказать ей о своих чувствах к ней, но не могу избавиться от ощущения, что еще не пришло время. Она все еще не оправилась от своего прошлого. Если я буду торопить ее, это может доставить мне кратковременное удовольствие, но может заставить ее возненавидеть меня за то, что я воспользовался ею. Мне придется прислушиваться к ее чувствам и ждать сигнала.

Когда Роуз выходит из душа, одетая в свободную футболку и шорты, она выглядит расслабленной и посвежевшей. Уже за полдень, и коттедж залит теплым золотистым светом.

– Что бы нам приготовить на обед? – спрашивает она. – Я проголодалась.

– Я подумал о том, чтобы наловить рыбы в ручье и приготовить ее на гриле для нас. У тебя вообще есть рыболовные снасти?

Ее лицо озаряется.

– В доме было много всякой всячины, в том числе блендер цвета авокадо и эти китчевые кухонные полотенца восьмидесятых годов.

Роуз делает паузу и смеется, более радостный и жизнерадостный звук, чем я слышал от нее раньше.

– И ты, – добавляет она.

– Что?

– Эти вещи достались мне в придачу, Рип. Ты самый странный из всех.

Я притворно хмурюсь, но что я могу сказать?

– Да. Самый странный.

– Я видела несколько удочек в глубине гардероба. Свежая рыба – это потрясающе. Можно мне пойти с тобой?

Ее глаза блестят от возбуждения.

– Конечно. Мы повеселимся, даже если ничего не поймаем.

Мы берем рыболовные снасти и направляемся к реке. Должно быть, недавно не было дождя, ручей течет лениво. Некоторое время мы ловим рыбу, а Роуз рассказывает мне о событиях, которые я пропустил за последнее столетие.

Я долго молчал после того, как она рассказала мне не об одной, а о двух мировых войнах. Я никогда не ожидал ничего настолько ужасного. Возможно, было к лучшему, что я все это проспал.

Когда мы наловили достаточно рыбы на двоих, мы вернулись в коттедж.

Глава 16

Роуз

Уже далеко за полдень, и у меня есть идея, чем бы я хотела заняться позже. Мое лицо вспыхивает, и я чувствую, что краснею до корней волос. Если Рип заметит, возможно, он подумает, что это из-за того, что я сегодня слишком много загорала, а не из-за того, что я думаю о непристойных вещах, которыми хочу заняться с ним.

Я напоминаю себе, что это безумная часть моего воспитания. Секс – это не разврат. Только не с тем, кто тебе нравится. И как я могла не испытывать симпатии к Рипу? Он лучший мужчина, которого я когда-либо встречала, без исключения. И это не мешает ему быть таким сексуальным и красивым, и у него потрясающие мышцы на животе.

Вот почему мне нужно найти интересный способ скоротать время, пока я собираюсь с духом, чтобы совершить самый дерзкий поступок, о котором я когда-либо думала.

– Как только мы приберемся, я подумала, что мы могли бы снова испачкать вещи, и испечь что-нибудь. Чего бы тебе хотелось после столетнего сна? – спросила я легкомысленно, но у меня до сих пор в голове не укладывается, что он спал с тысяча девятьсот одиннадцатого года.

– О, хочу «блэк энд уайт».

Он произнес это с такой тоской, как будто «блэк энд уайт», – что бы это ни было, – была его давняя любовь. Если ему это так нравится, то я обязательно это приготовлю.

Я хватаюсь за телефон, радуясь, что сегодня отличный день для сотовой связи, и изучаю, как приготовить печенье. Рецепт – один из тех раздражающе длинных, в которых рассказывается вся история приготовления каждого ингредиента, прежде чем перейти к самому рецепту. Все время, пока я листаю раздражающий рецепт, я надеюсь, что доберусь до инструкции до того, как отключится сотовая связь.

– Похоже, что «блэк энд уайт» по-прежнему является квинтэссенцией нью-йоркской выпечки, не считая чизкейка, хотя я никогда о нем не слышала. Давай попробуем.

После того, как я насыпаю сухие ингредиенты в миску, Рип достает из холодильника упаковку сметаны.

– Сметана? Правда?

Рип просто улыбается и добавляет половину упаковки в миску.

– Вот увидишь, – говорит он, подмигивая.

Он начинает взбивать смесь вручную, но я качаю головой, погрозив пальцем.

– Ты никогда не поверишь, что кто-то придумал для этого кое-что.

Достав с полки зеленый миксер цвета авокадо для взбивания, я не могу поверить своей удаче, когда нахожу венчики в выдвижном ящике. Я усиленно сжимаю кулаки, когда устройство оживает.

– Ну что ж, начинай.

Я с улыбкой протягиваю ему блюдо.

– Чудеса никогда не прекращаются, – говорит он, смешивая ингредиенты с помощью своей новомодной игрушки.

К тому времени, как ингредиенты тщательно перемешиваются, у меня уже текут слюнки. Рип выкладывает тесто формочками на два противня и отправляет их в духовку.

Пока выпекаются блинчики, я наблюдаю, как Рип с грацией и легкостью перемещается по кухне. Я могла бы смотреть на него часами, хотя именно это и есть в меню на сегодняшний вечер – если у меня будет право голоса по этому вопросу.

Наконец, звенит таймер, и я достаю печенье из духовки. Пахнет оно изумительно, и мне не терпится его попробовать.

Когда Рип хватает лопатку и начинает снимать печенье с противня, я игриво хлопаю его по руке.

– Разве твоя мама не учила тебя, что нужно дать им остыть, прежде чем снимать с противня? Иначе они будут размягчаться.

– Видишь? Вот почему нам так хорошо вместе. Ты – инь для моего янь... или все наоборот?

Он сразу же выглядит смущенным, как будто переступил черту дозволенного.

– Картошка, картофель, какая разница, мистер?

Меня бесит, что он иногда ведет себя так, будто обидел меня. Может быть, сто лет назад благородные женщины полжизни притворялись обиженными. Чтобы разрядить обстановку, я игриво шлепаю его по руке пластиковой лопаткой и ворчу.

– Тебе придется подождать, пока они остынут.

Это наводит меня на мысль.

– У тебя такой потрясающий голос, Рип. Давай споем несколько песен, пока мы ждем. Это будет продолжением сегодняшнего урока по популярной культуре.

Я начинаю петь «Глаз тигра», и он присоединяется, хотя его версия – «Глаз паука». «Привет, Джуд» превращается в «Привет, чувак», а «Разбуди меня, пока не ушел» превращается в «Разбуди меня, пока не выпил какао». Он даже хватает контейнер с какао, который все еще стоит на прилавке, и танцует с ним, как в комедийном спектакле.

У меня такое чувство, что после его первой случайной ошибки его ошибки стали еще более возмутительными, просто чтобы рассмешить меня. Нам так весело, что мы почти забываем о печеньях.

В конце концов, наш смех стихает, и мы поем припев «Моя дикая ирландская роза», я пою альтом, а Рип – тенором. Вплетая наши голоса, мы создаем гармонию, которая прекрасна, даже если звучит немного фальшиво.

Мы быстро готовим глазурь, продолжая петь и время от времени покачивая бедрами в такт музыке.

Когда я смотрю на наши готовые изделия, то испытываю чувство дискомфорта. Вместо того, чтобы выглядеть как те, что представлены в Интернете, и иметь идеальные линии, где черная и белая глазурь пересекаются посередине, они выглядят беспорядочно.

В глубине души я слышу мамин голос, который ругает меня, пока не бросаю взгляд на Рипа, который снисходительно улыбается мне.

– Кто сказал, что они должны выглядеть идеально? – решительно заявляю я. – И почему я ругала тебя за то, что ты хотел попробовать их теплыми?

Я беру одну, подношу к его губам.

– Скажи мне, что ты об этом думаешь, – говорю я, ожидая, что он, наконец, попробует эту чертову штуку.

Он качает головой.

– Нет. Вместе.

Печенье получилось огромным. В рецепте указано, что оно должно быть не менее четырех с половиной дюймов в диаметре. Нам легко наклоняться друг к другу, когда я сжимаю одну сторону печенья, а он – другую. Мы оба откусываем кусочек от серединки, получая идеальное сочетание шоколада и ванили одновременно.

Глазурь все еще липкая, и когда мы отстраняемся, у нас на губах остается немного.

Веселый момент перерастает во что-то другое, в нечто большее, во что-то серьезное.

В один и тот же момент мы осознаем, что происходит, и отстраняемся, оба уставившись друг на друга широко раскрытыми глазами. Мое сердце бешено колотится, а губы приоткрываются в легком вздохе, когда желание проносится сквозь меня, воспламеняя мои чувства.

– Роуз, – выдыхает Рип, и я вижу напряжение в его глазах.

Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он делает шаг вперед и прижимается губами к моим губам. Его руки обхватывают меня и притягивают к себе.

Все остальное исчезает, как будто я нахожусь в вакууме, где есть только он, его поцелуи, его прикосновения, его пронзительный взгляд.

На мгновение мы отрываемся друг от друга, хватая ртом воздух, но вскоре наши губы снова соприкасаются, на этот раз с еще большей страстью и жаром. Он – шоколад, ваниль и чистое природное тепло. Как его губы могут быть мягкими и настойчивыми одновременно?

Он покусывает и пощипывает меня губами, в то время как его рука обхватывает меня за талию и притягивает ближе. Другой рукой он проводит по моим волосам.

– Такие мягкие. Розовые, как шелк.

Рип делает вдох, прерывистый и наполненный страстью.

Как будто меня никогда раньше не целовали, как будто Рип учит меня совершенно новому языку физического желания. И я прилежная ученица.

Я на мгновение открываю глаза, оценивая его: ярко-голубые глаза сияют так горячо, как будто у него жар, и идеальный нос, хотя и выглядит так, будто его когда-то ломали. Его губы приоткрываются, возможно, чтобы осыпать меня еще большей похвалой, но он передумывает и наклоняется ближе, чтобы осыпать меня горячими, отчаянными поцелуями.

Его язык со стоном проникает в мой рот, в то время как его бедра трутся об меня. Он вообще осознает, что делает? Мне все равно, лишь бы он никогда не останавливался.

Его руки блуждают по моей спине, притягивая меня еще ближе, пока наши тела не оказываются на одном уровне. Мои пальцы исследуют твердые, мускулистые линии его спины под рубашкой. Это заставляет меня хотеть его только сильнее.

Внезапно Рип отстраняется, в его глазах растерянность и страх.

– Прости, Роуз, я не хотел...

Но, прежде чем он успевает закончить фразу, я наклоняюсь вперед и снова прижимаюсь губами к его губам, заглушая его извинения.

Мое тело словно горит, когда язык Рипа проникает в мой рот, а его пальцы скользят вверх и вниз по моей спине.

Когда он отстраняется, я вижу страстное желание в его глазах, неподдельные эмоции, которые мы оба испытываем.

– Я ждал тебя, Роуз, – шепчет он хриплым от желания голосом. – Это было так давно, так много лет назад...

Я киваю, чувствуя то же самое. Как будто мы всегда знали друг друга, как будто мы были созданы друг для друга. Как будто мы ждали, когда звезды, планеты и небеса выровняются, чтобы мы могли насладиться совершенством этого момента.

Вкус черно-белого печенья забыт. На кухне царит атмосфера страсти и желания. Когда мы отрываемся друг от друга, я задыхаюсь и отчаянно хочу большего. Положив руки на грудь Рипа, я чувствую, как под моими пальцами бьется его сердце.

Как это случилось? Как за столь короткое время у меня возникло такое сильное влечение? Нет. Это неправильный вопрос. Как у меня появилась такая глубокая привязанность?

Все это глупые вопросы. Время вопросов прошло. Я больше не задаюсь вопросом о своих эмоциях. Это факты, высеченные на камне. Я глубоко переживаю за этого человека, который ждал сто лет, чтобы найти меня.

– Я тоже это чувствую, – бормочу я, мои губы так близко, что почти касаются его губ. – Как будто мы всегда знали друг друга.

Рип кивает, его глаза полны эмоций, и он снова заключает меня в объятия. Мы страстно целуемся, наши тела вплетены друг в друга, и я чувствую, что наконец-то живу той жизнью, которой мне суждено было жить.

Пока мы продолжаем целоваться, руки Рипа скользят по моей спине, по бедрам, а затем опускаются ниже. Он легко поднимает меня, и я обхватываю его ногами за талию, пока он несет меня к дивану.

Он осторожно опускает меня на пол, не отрывая рук от моего тела, продолжая поцелуй, который так и не прервался. Я тихо стону, мои пальцы запутываются в его длинных волосах карамельного цвета, и наша страсть разгорается с новой силой.

Мое тело никогда не ощущало ничего подобного, как будто оно охвачено огнем, и его нужно успокоить. Я напугана, мне не по себе, и я абсолютно не хочу останавливаться.

Жар течет по моим венам и скапливается между моих бедер. Мои соски превратились в твердые, пульсирующие точки, отчаянно требующие внимания.

Наконец, Рип отстраняется, встречаясь со мной взглядом.

– Это слишком быстро, – говорит он.

– Я знаю.

– План состоял в том, чтобы дать тебе время.

Я киваю.

– Возможно, я неопытна, но кое-что знаю. Не думаю, что готова ко всему, но я хочу большего.

До сих пор я думала, что видела его в любом настроении и знаю, как он выглядит в лучшем свете, но его понимающая улыбка, которой он одаривает меня, сводит все на нет. Нет другого описания, кроме как «потрясающе красивый», чтобы описать, как сексуально он смотрит на меня.

– Прекрасно. Это то, что доктор прописал, красотка Роуз.