Текст книги "Сердце черного замка (СИ)"

Автор книги: Алана Алдар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 19

– Беги! – на красивом лавандовом платье растекается черная клякса смертельного проклятья.

– Мама! – вместо того, чтобы послушаться и бежать прочь, мальчишка бежит к упавшей на землю женщине, пытается собрать руками черноту, как будто это возможно. В глазах слезы, ужас и неверие. Как же так… В их лесу. В их светлом, добром лесу. Ведь отец всегда учил, что нужно сдерживать тьму. Что их род отдал себя служению людям, что они стражи между миром людей и бездной.

– Мама! Неееет! – глаза женщины полны тоской и сожалением. Даже умирая, она жалеет не себя, а сына. – Мама! – мальчик глотает слезы, встает, утирая рукавом щеки. Его взгляд темнеет. Обращенный на мужчину, наполняется тьмой. Холодная, бездушная субстанция, течет по венам вместо крови, бурлит под кожей.

– Умри! – едва слышно шепчут детские губы. Вытянув руки перед собой, мальчик выпускает из ладоней черные жгуты силы. Тьма голодной змеей бросается к мужчине в дорогом костюме, пробирается под теплый свитер, обвивает тело, добирается до горла. Мужчина пытается убежать, но лес, послушный воле своего маленького господина, обвивает руки и ноги убийцы так крепко, что никакие кандалы не сравняться с прочностью этого захвата. Тьма разъедает кожу, касается мышц. Дикий, отчаянный крик мужчины разлетается по лесу.

– Ненавижу, – мальчик смотрит на мучения своей жертвы и в его заполненных тьмой глазах ничего, кроме удовольствия от мести.

– Сынок, умоляю тебя, остановись, – собрав последние силы, женщина приподнимается на дрожащем локте и тянет к сыну руку. Такой маленький и уже познал вкус убийства. Совсем еще юная душа. Нельзя, чтобы так… Нельзя.

В поле зрения мальчика появляется второй мужчина. Что-то крича, спешит на помощь к первому, тому, кто принес в этот лес боль и смерть. Мальчишка переводит на него бездну взгляда и, чуть колыхнув рукой, посылает одну из магических змей жалить нового противника.

– Ри остановись! – над поляной раскатисто звучит мужской голос. Глубокий, властный. Мальчик оборачивается.

– Он убил маму… Этот человек. Убил… – глаза вновь светлеют, возвращая радужке карий оттенок. Мальчик не замечает ни того, что помощник убийцы сбежал, ни упавший на пол труп, обмякший, стоило ветвям отпустить руки и ноги жертвы. Подбежав к матери, мальчонка утыкается в ее почерневший живот и трясется в рыданиях.

– Мама, ты слышишь? Мама! – на его плечо ложится рука отца.

– Она не услышит, Ри. Мама ушла.

– Нет! – вырвавшись из отцовских рук, мальчик сжимает кулаки так, что кожа, натянувшись, белеет.

– Зачем ты пускал людей в наш лес? Зачем ты их защищал? Пусть они все умрут! Они злые! Злые! – по щекам текут слезы. Мальчонка в бессилии лупил руками по шершавой коре сосны, сбивая кожу о грубую древесину. Руки саднит, но внутри болит гораздо сильнее.

– Я хочу, чтобы больше никто не смел безнаказанным войти в этот лес! Хочу, чтобы они боялись! Ненавижу их. Всех ненавижу! – Лес отзывается колыханием ветвей, небо стягивает черными тучами. Такими же тяжелыми, как детское горе. Ветер треплет темные волосы.

Мужчина, не пытаясь больше успокоить сына, подходит к жене. Лицо его кажется каменным. Подняв ее на руки, маг бережно прижимает тело любимой к груди. Не успел спасти. Не думал, что кто-то однажды придет, желая забрать себе власть и силу, что дает бездна. Глупые-глупые люди. Они считают, что власть эта дается легко и даром. Знал бы кто из них, какую высокую цену платит каждый из семьи, чтобы не стать рабом тьмы, чтобы весь мир не стал ее рабом.

Мужчина уходит с женщиной на руках, а мальчик остается один в лесу.

– Ненавижу вас всех!

Марта просыпается в холодном поту, все так же зажав в руках отданный матерью кулон. Засыпая, она все думала, что же произошло тогда, в лесу?

– Нет-нет… так не должно быть, – по ее щекам теперь тоже текут слезы. – Ты все не так понял, отец… Не того считал убийцей.

Перед глазами все еще стоит полный ненависти и боли взгляд мальчика. Мальчика, который теперь вырос.

– Отцеубийца, – вдруг взрывается в голове. Воспоминания прорываются через туман забвения. Картинки сменяют друг друга.

– Мне нужен луноцвет… прошу вас, господин.

– Так нужен, что ты готова платить собой? Какие вы люди… – лицо его полно отвращения.

– Отцеубийца! Вы убили моего отца. И свою мать! Вы чудовище! – Марта закрывает рот ладонью. Она так сказала магу. Тогда, в комнате с бездной. Она же не знала. НЕ ЗНАЛА.

Прости… Прости меня… Пожалуйста. Всех нас. Прости…

Глава 20

– Мама… – Эстер обернулась, сразу все поняла по глазам дочери. Тонкие, сухие губы задрожали, руки сильнее сжали полотенце. Вздохнув, женщина отвернулась к окну, безучастно глядя на вновь поднявшуюся метелицу. Марта знала, что мать плачет, хоть плечи ее даже не вздрагивали. Обе так и стояли молча, пока от плиты не повеяло гарью, и мать не бросилась на запах, поспешно утирая тряпицей лицо.

– Отец ошибался. Мальчик, маг… он не убийца, – Марта села за стол, глядя матери в спину. Женщина перевернула пригоревшие лепешки. Краешки почернели, и Марте подумалось, что от ее слов и того, что она собирается сделать, вот так почернеет душа самого дорогого ей человека. Но разве покой одного стоит того, чтобы позволить чудовищной ошибке прошлого и дальше отравлять чернотой все кругом? Разве ОН не заслужил справедливости? Принятия? Тепла? Вспомнился тоскливый, полный сосущего одиночества взгляд Риэрна. И слова его вспомнились теперь тоже: – Для всех у тебя есть доброе слово, Марта: для старого слуги, для бездушной ветки. А для меня не нашлось, выходит.

– Я знала, что однажды это случится… Жерме говорил, что ты принадлежишь лесу. Все твердил, что надо вернуться, что мы должны… – Эстер отложила скомканную тряпку и повернулась, наконец, лицом к дочери. – Почему вдруг мы что-то должн? Да, тебя нашли там, но разве же это лес виноват? Люди. Детей бросают люди. Так что лесу я ничего не должна.

– Отец совершил ошибку, – упрямо повторила Марта, но не успела ничего объяснить, как мать ее перебила.

– Да. Не нужно было сюда приезжать. Я говорила. Умоляла. Грозилась. Ничего не помогало. И лес его забрал. А теперь заберет и тебя, – женщина замотала головой, будто отгоняя это пророчество. Принялась кусать губы, вновь отвернулась к печке, снимая со сковороды лепешки.

– Это из-за слов отца мальчика заклеймили убийцей! – резче и куда громче, чем хотела, выкрикнула Марта, прежде всегда послушная дочь, никогда не повышавшая голоса на родителей. – И кто-то должен исправить это!

– Почему ты?

– Потому что отец мертв, – пора признать этот факт. Он не вернется, как бы больно не было об этом думать. – И больше никто не знает правды.

Мать схватила со спинки стула полотенце и принялась аккуратно его складывать, методично разглаживая каждую складку: – Кому нужна она эта правда, спустя столько лет? И почему моя дочь и мой муж должны за нее платить жизнью?

Марта поднялась, уложила руки на худые материнские плечи.

– Я должна пойти, матушка. Он… Он столько для меня сделал. Для всех нас. Я вспомнила все, что было в замке. Как пришла за цветком, как он помог мне. Риэрн. Так его зовут. Разве ты растила меня неблагодарной и черствой? Разве хотела, чтобы дочь твоя не знала справедливости? Он не чудовище, матушка. И я уверена обязательно позволит мне вернуться. Лес меня не тронет, мама. Потому что я часть леса. Я это точно знаю теперь, – рука сама потянулась за спрятанным в вырезе платья кулоном. Синий камень ярко сверкал на ладони, грея ее своим теплом. – Лес умирает, матушка. Ничто живое не может без сердца. Ни лес, ни хозяин его. Я должна вернуть это им. А потом я вернусь. Обещаю, – поцеловав мать, Марта с тяжелым сердцем принялась одеваться: повязала платок, накинула старенький свой тулупчик. Тишина легла на душу могильной плитой.

Когда рука коснулась дверной ручки, Эстер, вдруг опомнившись, кинулась к дочери, схватив ее в объятия. То ли желала удержать, то ли просто запомнить, сохранить тепло ее. Дав волю слезам, Эстер все крепче прижимала к себе свое дитя, вспоминая первую ее улыбку, как привязалась к смешному этому колобку в пеленках, как радовалась ее несмелым, неловким шагам и первому “мамочка”… как пухлые детские ладошки гладили ее щеки и говорили, что мамочка самая лучшая в мире. А теперь ей придется отпустить свое чадо в неизвестность – самый страшный момент для любой матери.

– Я люблю тебя доченька. Береги себя, – наконец, с трудом оторвав от себя дочь, Эстер через силу улыбнулась, не желая, чтобы дочь запомнила ее плачущей. Пусть сохранит в сердце тепло материнской улыбки. И пусть улыбка эта будет ее маяком в трудную минуту: – Ступай, и благослови тебя боги.

Всхлипнув, Марта тоже попыталась улыбнуться. Поспешно коснувшись губами материнской щеки, она выскользнула за дверь, не давая себе шанса передумать. Едва дверь затворилась, Эстер прислонилась к дереву спиной, сползла на холодный пол и тихонько заскулила…

Глава 21

Подойдя к кромке леса, Марта протягивает руку и скрюченные, колючие ветки расплетают свои хитроумные узлы, послушно открывая ей проход, будто поданные расступаются перед королевой.

– Пришшлаа, – шелестит поземкой, – вернулаасссь, – вторят ветки. Марта ежится, вспоминая, как впервые шагнула в этот лес чуть больше двух недель назад. Как боялась. Как хотелось каждый шаг повернуть назад. Теперь страха не было. Точно не перед лесом и его чудовищами. Единственное, чего Марта боялась, что маг прогонит ее, не пожелав выслушать. Вдруг, он все еще ненавидит отца за случившееся? Вдруг и ее тоже ненавидит. Тогда зачем заступился перед сыном старосты?

Нога за что-то зацепилась. Девушка опустила взгляд, чтобы понять, как удачнее выбраться из ловушки кореньев. Вдруг грудь резко запекло. Так невыносимо, что Марта вскрикнула и потерла ладошкой поверх тулупа. Кулон! Это он. Расстегнув пару пуговиц, девушка нырнула под ворот, выуживая синий камень. Он светился так ярко, будто внутри горело солнце. Марта зажмурилась.

– Странно… Это так на лес реагирует что ли? – убрав кулон назад, но теперь поверх платья, чтобы жег не так сильно, она вновь застегнула тулуп, дернула ногой и ахнула – там, где нога ее касалась земли снег растаял, а кора дерева больше не чернела болезненно и пугающе. Теперь дерево отливало коричнево-серым, с заспанными плевками мха.

– Работает! – взвизгнула девушка. – Я вернула тебя домой. И теперь ты все исправишь! – погладив то место, где под тулупом пригревал кулон, селянка смело зашагала к замку. Сине-золотые огоньки, вдруг появившиеся из ниоткуда указывали ей путь, а вдоль всей тропинки расступался не только снег, но и чернота. Лес праздновал возвращение своего сокровища.

Теперь Марте казалось, что путь занял вдвое меньше времени, чем тогда. Замок появился из-за деревьев неожиданно. Такой же одинокий, хмурый и печальный. Марта вновь погладила каменную, холодную кладку стен, едва коснулась дверей, как те сами собой открылись, пропуская ее в знакомое помещение прибранного холла.

– Аэрн? Это я, Марта. – Хранитель замка появился из воздуха, теперь уж совершенно не таясь этой привычки. Такой же хмурый и сдержанный, как всегда.

– Ирта, – поклонившись, старик жестом предложил следовать за ним.

– Марта, Аэрн, меня зовут Марта, – наконец, с улыбкой поправила девушка. Слуга улыбнулся, скользнул насмешливым взглядом по ее лицу и сухо бросил:

– Ирта с древнего “моя госпожа”, – Марта хотела спросить, с чего он тогда в первый же день стал так ее называть, но слуга быстро зашагал вглубь замка и Марта едва за ним поспевала.

После второго поворота она догадалась, куда Аэр направляется. Комната Бездны. По спине прошел холодок. Марта не хотела туда. Там, она видела отца. Там она поссорилась с магом. Слишком много всего случилось там такого, что хотелось бы забыть. Зачем? Почему именно туда?

Ответ пришел сам собой, когда Аэрн легонько толкнул дверь, пропуская ее вперед, а сам… исчез. Марта обернулась и увидела позади лишь пустоту. Шагнула на каменную кладку холодной и страшной этой залы, метнула испуганный взгляд к колодцу Тьмы и замерла

Риэрн сидел на самом краю и с задумчивым видом, поглаживал рукой тьму, как будто плескался ладонью в парковом фонтане. Подняв голову на звук шагов, он сморгнул и медленно поднялся. Марта собиралась сделать шаг навстречу, но ноги не слушались. Уверенность вдруг покинула ее и теперь казалось, что она зря пришла, что маг не рад ей. Конечно не рад. Дочь того, кто сломал ему жизнь. Клеветника и подлеца в глазах мага. Марте отчаянно хотелось оправдать отца. И еще более отчаянно исправить все содеянное. Но она стояла и молчала.

– Зря ты пришла, Марта, – вдруг тихо обронил маг и что-то внутри девушки покрылось морозным настом.

Вопреки своим словам, маг подошел ближе, встав почти вплотную к гостье. Несмело подняв взгляд, девушка изучает напряженное лицо, пытаясь понять, почему Риэрн так упорно ее прогоняет. Щурять, в попытках найти ответ, Марта медленно спускается взглядом к распахнутому вороту теплого кардигана и вздрагивает. По бледной коже мужчины расползается черная паутинка. Такая же, как опутывала луноцвет и деревья в лесу. Сама не понимая, как решилась на неприличную вольность, девушка протягивает руку, дрожащими пальцами касаясь тонких черных нитей. Кожа у мага теплая, под пальцами гулко бьется вена.

– Из-за этого?

– Из-за меня, – прикрыв глаза, Риэрн шумно выдыхает, вдруг замерев под непривычным, таким желанным прикосновением. В глазах Марты нет страха и отторжения и мысль эта одновременно греет и пугает мага. – Когда я перестану ее контролировать, бездна уничтожит все селение. Ты должна быть далеко, Марта.

Поспешно отдернув руку, Марта ныряет пальцами в ворот своей простенькой кофты, связанной матерью еще прошлой осенью. Она торопится отдать кулон хозяину. Ведь если кулон может помочь лесу, то и ему, Риэрну, тоже должен помочь? Разве не так это работает? Марта ничего не понимала в первородной магии и почти ничего в магии как таковой, но безумно, отчаянно хотела, чтобы догадки оказались верны и маленькое синее сердечко обладало достаточной силой, чтобы спасти не только лес, но и этого красивого мужчину, глядевшего на нее печально и, кажется, даже по-доброму.

– Я знаю, отчего чернеет лес. И правду. Я знаю, что отец ошибался… – нащупав кулон под одеждой, Марта сжимает его в пальцах, вновь ощутив приятное тепло. Уже не то пугающее жжение, что обладо грудь, стоило войти в лес. Тепло кулона теперь казалось родным, ласковым.

– Это не важно. Не хочу, чтобы ты пострадала, – сжав губы, маг играет желваками, как будто борется с собой даже сейчас. Неужели эта Бездна все-таки заберет его, превратив в кого, кем отец посчитал Риэрна тогда? В убийцу всего живого? Нет-нет. Так не должно быть. Тем более теперь, когда она узнала правду и…

Марта замерла от осознания, что хотела бы остаться в замке, как жила здесь неделю назад, рядом с этим загадочным мужчиной, которого она теперь не боялась, пусть и понимала, что черная, голодная сила уже пустила в него свои корни и теперь прорастает по телу, как плотоядный сорняк.

– Почему ты отпустил меня? – все еще пряча кулон под одеждой, спрашивает девушка. Она так долго хотела узнать ответ. Даже тогда, когда не помнила ничего из произошедшего за время ее пребывания в замке.

– Знаешь, отчего распускается луноцвет? – вместо ответа маг усмехается, невесело, но без злобы, взгляд его остается мягким, как бывает у человека отчаявшегося, но смирившегося с судьбой и более не держащего зла на мир. – От того, что тьма открывается свету, – дождавшись отрицательного кивка, продолжает маг. – Поэтому без хозяйки он никогда не цветет. Луноцвет – это символ единства тьмы и света. Злое начало, преобразованное во что-то прекрасное, нежное и дарящее жизнь.

– Спасибо, – пытаясь уловить суть сказанного, невпопад отвечает Марта. Ее гложет неприятное чувство, что двойной подтекст фразы ускользает, не дав осознать что-то, спрятанное между строк. Что-то важное.

“Что-то прекрасное, нежное и дарящее жизнь”, – мысленно повторяет она слова мага. Что-то это напоминает. Как будто речь не о цветке…

– Я ничего не сделал, – хочется возразить, что именно он позволил вырастить цветок. И он же лечил ее, Марту, когда с дуру она потратила слишком много сил. Он следил, чтобы она ела. Он спас от того зверя в лесу. И от Магнуса тоже… Но вместо этого всего девушка произносит только короткое: – Ты спас мою мать.

– Это ты ее спасла, – пальцы Риэрна все же касаются щеки гостьи и она вздрагивает, то ли от неожиданности, то ли от того тепла, что разлилось внутри из-за маленького, невинного жеста.

– Я хочу вернуть тебе кое-что, – наконец, вытащив из укрытия кулон, Марта бережно держит камень двумя пальцами. Сердце вспыхивает еще ярче, отбрасывая на удивленное, застывшее камнем лицо мага разноцветные лучики света: иние, голубые, фиолетовые. Они тенями ложатся на острый нос и подбородок.

– Откуда? – пальцы Ри дрожат, когда он касается кулона.

– Мама говорит, появился в моих вещах сам собой. Она пыталась найти хозяина, выкинуть, но он все равно появлялся снова, – осознав, что так до сих пор и не сняла цепочку с шеи, Марта прокручивает ее в пальцах, чтобы найти и расцепить замок. Ее пальцы накрывает рука мага.

– Оставь себе. Без тебя он все равно не имеет смысла.

– Но ведь это сердце леса! – она, кажется, совершенно перестала что-либо понимать. Разве не этот кулон нужен, чтобы лес стал прежним? Разве не из-за него Риэрн никак не может загнать тьму назад, туда, в колодец, где ей положено сидеть?

Покачав головой, маг улыбается и впервые за долгое время в глазах его грусть сменяется надеждой. Ее робкий лучик меняет всегда хмурое, напряженное лицо, делая Ри похожим на мальчишку из сна.

– Ты так ничего и не поняла, девочка. Сердце леса это ты.

глава 22

Риэрн смотрел на протянутый кулон и никак не мог понять, что чувствует. Разве не должен ощущать как минимум облегчение? Вот она Марта. Пришла сама, больше не считает его чудовищем и убийцей. По глазам видно, что не считает.

Когда Ри понял, что клеймо чудовища давит на плечи, было уже поздно что-то менять. Он не мог выйти к людям, чтобы за ним не вышли следом чудовища из леса. А люди не шли к нему, потому что мальчишкой он сам проклял это место, пожелав никому не войти в свои владения безнаказанным. Приходившие случайно каждый раз забывали, что вообще были здесь, возвращались назад в поселение и все радовались, как смельчаку повезло не быть убитым хозяином черного замка.

И вот она здесь. Девушка, преодолевшая проклятие леса, нашедшая кулон хранительницы и пришедшая сюда по доброй воле. Зачем она пришла? Из благодарности за спасение матери? Хотела вернуть то, что принадлежить ему по праву? Так тогда возвращать надо не побрякушку. Она. По праву крови и магии ему принадлежит она. Отрицать очевидное можно было раньше, но теперь, когда синий камень сиял так, что по стенам комнаты с колодцем прыгали озорные голубые лучи, поздно делать вид, что ошибся. Марта принадлежала лесу. И ему, Ри. Она в самом деле могла что-то изменить и исправить. И, очевидно, хотела этого сама. Останавливало лишь то, что девушка все так же не понимала происходящего. Как и тогда, придя за цветком, готовая платить любую цену, не осознавала в полной мере, что придется отдать.

Ри вздохнул, вглядываясь в красивое лицо. Большие, зеленые глаза светились теплом и верой в силу кулона.

– Мой прапрадед привязал себя к разлому, Став проводником и хранителем источника. Первородная магия – субстанция дикая, холодная и разрушительная. Как все, что живет по ту сторону, она обладает огромной силой, но питается человеческим теплом и светом. Сдерживать ее можно, но, не имея доступа к другим, она выпивает все это из своего сосуда. Из хранителя. – Детей их рода с детства учили понимать: ты вроде вазы или бутылки, куда закупорили опасное существо. Ты должен держать его в узде. Иначе миру конец. – Чтобы темная сущность магии не поработила носителя, нужно постоянно возвращать в его тело свет. Для этого у каждого хранителя есть, – Ри осекся, поправившись сразу же, – должна быть девушка, способная стать светом этого места. Таких девушек называют сердцем замка. Они сами не имеют магии, но связаны с этим местом и тепла их сердец хватает, чтобы отогреть все вокруг, – Ри махнул рукой куда-то перед собой. – Замок, оранжерея, все вокруг мертво, Марта. Потому что без света и тепла нет жизни. У этого леса давно уже нет хозяйки. Раньше, когда мама была жива, отец часто вместе с ней выходил к селянам, помогал магией. Лечил больных людей, скот, помогал увеличить урожай. Потому что мама превращала темную материю внутри него в светлую, созидательную. Поэтому я ничем не могу помочь людям. Я сам могу только разрушать. Всех вокруг. И себя изнутри, – Риэрн грустно усмехнулся. – И поэтому тебе лучше уйти. Не хочу причинить тебе вред, – да, кулон принял ее, замок и лес признали в селянке свою хозяйку, способную вернуть этому месту весну. Но сама Марта… была ли она готова принять все это? Обратной дороги ведь не будет. Ри не хотел, чтобы девушка жертвовала собой ради великой цели. Слишком хорошо знал, какую цену приходится платить.

Хотя нет. Он не хотел, чтобы она делала это ради спасения людей, леса, мира. Хотел быть единственной причиной, почему она здесь, почему не побоялась вернуться.

– Я хочу помочь, – упрямо, как делала много раз, Марта вздернула подбородок.

– Миру? Я ведь говорил тебе тысячу раз, глупая наивная девчонка! – ее упрямство злило. Еще больше злило, что она так предана миру и людям вокруг. Чем они заслужили? Почему им, не ему? – Люди этого не стоят. Ни твоих жертв, ни твоих стараний.

– Тебе, – ее ладонь выронила кулон, медленно потянулась к паутине на шее и снова коснулась замысловатой черной вязи. Тонкие нити расступились, тут же очистив кожу. Пугливыми змейками нырнули за ворот, сдав позиции без боя. Кожу обдало жаром прикосновения. – Я хочу помочь тебе, – уверенно, глядя магу в глаза произнесла Марта. И… улыбнулась. Тепло и открыто, как будто и не слышала, всего, что сказал Ри до этого.

– Ты не понимаешь, Марта! – хриплый голос казался далеким. Ри и сам не узнал его. Вдруг севший и сиплый, он не походил на привычный резкий окрик. – Это место, оголодавшее и замерзшее станет тянуть из тебя силы и свет! Ты чуть не умерла, пытаясь отогреть один только луноцвет.

– У меня получилось, – перебив мага, заметила Марта, улыбнувшись еще шире. – Твоя мама же как-то это делала.

– Моя мама забирала тьму отца. Я же сказал.

– А у меня не получится? – хмуря брови, Марта принялась кусать губы, то ли расстроившись, то ли в поисках выхода. Ри поймал себя на том, что не может отвести глаз от ее губ. В ушах гулко стучала кровь, разум заволокло туманом.

– Для этого тебе придется, здесь жить, – стараясь не утонуть в вязком этом тумане безумия, твердо бросил маг.

– У меня, кажется, даже уже есть своя комната.

– Ты не поняла, Марта. Тебе придется жить в МОЕЙ комнате. И спать в МОЕЙ кровати. Со мной. Тебе придется быть МОЕЙ, – щеки ее залило краской, а зрачок расширился. Ри воспринял это ответом. Ужас в зеленых глазах хорошо отрезвлял, сбив с разума дурман желания обладать ею. Против воли и даром не надо. Не этого он хотел. Губы искорежило усмешкой. Он пытался сдержаться, но горечь болючей правды упрямо лезла из груди наружу.

Марта молчала, потупив взгляд. Нужно было выгнать ее, выпроводить отсюда, но Ри не мог. Просто стоял, смотрел, желая запомнить каждую ее ужимку. Сохранить в памяти эффект присутствия.

– Я как раз задолжала тебе оплату, – маг сморгнул. Марта подняла взгляд с пола. Несмелый, смущенный.

– Что? – слова с трудом пробирались в сознание.

– Я задолжала тебе оплату, помнишь? За луноцвет, – все еще смущаясь даже говорить на эту тему, Марта не выдержала пытливого взгляда мага и вновь потупилась.

– Мне не нужна оплата, – голос мага звучал холодно и зло.

– Ты нужен миру, а тебе нужен свет.

– Нет, Марта. Мне нужна ты. Но точно не ради спасения мира.