Текст книги "Драконья луна"

Автор книги: Алан Троуп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

5

Красный «корвет» и серебристый «мерседес» по-прежнему, как и четыре года назад, припаркованы на стоянке Монти. Я смотрю, как блестят их отполированные бока, и одобрительно киваю. То, что мне четыре года было не до машин, а они по-прежнему здесь, к моим услугам, и выглядят как новенькие, говорит о старании Артуро.

– Хочу прокатиться вот на этой. – Генри указывает на «корвет».

Иногда сходство Генри с матерью просто поражает меня. Он инстинктивно сделал тот же выбор, что и она в свое время. Он, как и Элизабет, тянется ко всему скоростному. Положив сыну руку на плечо, говорю:

– Разумеется… Но мы поедем на ней, когда будем только вдвоем. А сегодня с нами поедет Рита.

Мы подождем ее здесь.

Мальчик смотрит вверх, на верхние этажи здания «Монро».

– Но разве она не там?

– Сегодня – нет, – отвечаю я, проверяя часы.– Мы договорились встретиться здесь в половине одиннадцатого.

Приподняв Генри, я сажаю его на капот «корвета». Он сидит и болтает ногами.

– У нас еще по крайней мере пятнадцать минут до ее прихода.

Я прислоняюсь к капоту рядом с Генри.

Сзади нас, у пристани, заводится большой «гаттерас». Шум такой, что разговаривать невозможно. Выждав несколько секунд, пока рев не переходит в ровное урчание, говорю:

– Сегодня суббота. Ты заметил, сколько в бухте лодок с самого утра? Посмотри. – И я указываю

на армию велосипедистов и совершающих утреннюю пробежку по набережной. – Ты здесь видишь здесь кого-нибудь в деловом костюме?

Генри мотает головой:

– Нет.

– Правильно. – Я ерошу его волосы. – Сегодня большинство людей не работает.

– И ты не должен сегодня работать, папа?

Я вспоминаю о бесчисленных делах, которые ждут меня на острове, о моих постоянных заботах о Генри и улыбаюсь:

– Да, не должен.

Дальше мы с Генри ждем молча. Белое облачко, уже набухающее дождем, на миг закрывает от нас солнце, а потом проплывает мимо, в сторону национального парка «Эверглейдс». Я смотрю облаку вслед, зная, что весь день оно проведет, подпитываясь влажным воздухом, увеличиваясь в размерах, постепенно темнея и мрачнея, а потом помчится на восток и начнет грозить нам дождем после обеда.

На стоянку Монти прибывают автомобили. Привозят рыбаков и яхтсменов, нагруженных снастями, служащих ближайшего ресторана. Иногда машины подкатывают прямо к пристани. Их пассажиры потом пересаживаются на катера, идущие на юг, на Обеденный риф, где в выходные проводятся различные увеселения. Наконец подъезжает изящная голубая машина Рита машет нам рукой из окна. Мы с Генри машем в ответ.

– Она была добрая, когда мы заходили в офис, папа. Она мне нравится. А тебе?

Я пожимаю плечами:

– Ничего… Она мне нравится, насколько может нравиться…

– …обыкновенный человек, – заканчивает Генри мою любимую формулировку и смеется.

– Вот именно,– улыбаюсь я, слегка щекочу Генри, он хихикает.

Но когда она выходит из машины и идет к нам, мне приходится признать, что Рита Сантьяго в облегающих джинсах и простой желтой хлопчатобумажной майке выглядит весьма впечатляюще.

– Мистер де ла Сангре… Питер, – говорит она, протягивая мне руку,– надеюсь, я не заставила вас с Генри долго ждать.

Я пожимаю ей руку и снова обнаруживаю, что ее прикосновение мне гораздо приятнее, чем хотелось бы.

– Все нормально. – Отпускаю ее руку, сожалея о прерванном контакте. – Мы с Генри с удовольствием подышали утренним воздухом.

Рита тоже делает глубокий вдох:

– Сегодня чудесный день, правда? Жаль, что мы не собираемся куда-нибудь за город.

– Я хочу прокатиться вон в той машине. – Генри указывает на «корвет». – Но папа говорит, что

нельзя… что с вами мы туда не влезем.

– Вот как? – Рита смотрит мне в глаза. – Не понимаю, почему нельзя. Если, конечно, ты, Генри, не возражаешь сесть ко мне на колени. Тогда бы мы все поместились.

– Можно, папа? – загорается Генри. – Можно?

По желанию Риты и Генри я поднимаю верх.

– Мы едем в ювелирный магазин рядом с торговой зоной, – объявляет Рита, садясь в «корвет»

и усаживая Генри к себе на колени. – Но сегодня слишком хорошая погода, чтобы ехать по трассе США. Может, поедем по улице Старого Точильщика?

Я киваю:

– Сто лет не ездил этой дорогой.

Мы проезжаем деловым районом Кокосовой рощи, потом сворачиваем на юг – на автостраду Инграхам. Вдоль нее растут огромные дубы и фикусовые деревья.

Генри сидит на коленях у Риты и вертит головой во все стороны, стараясь не пропустить ни одного дома, мимо которого мы проезжаем, ни одного бегуна или велосипедиста, ни одной машины.

– Я обзвонила магазины, как вы велели, – говорит Рита. – У Мейера больше нет таких медальонов, какой вы купили. Но продавец вспомнил дизайн. Он сказал, что видел у одной из клиенток подходящие к медальону серьги, того же ювелира, Сэма Московитса. Вчера я позвонила мистеру Московитсу и договорилась о встрече с ним на сегодняшнее утро.

– Спасибо, – отвечаю я.

Я бросаю взгляд на Риту и своего сына. Мальчик сидит у нее на коленях и обнимает ее за шею. Похоже, им обоим очень удобно так сидеть. Улыбнувшись, говорю:

– Я знал, что могу рассчитывать на вас, что вы найдете именно то, что мне нужно.

– Мы пока еще ничего не нашли. – Рита улыбается в ответ. – Но скоро поймем, сможет ли этот Московите сделать то, что вы хотите.

– Должно быть, я не имел права тащить вас с нами. Без сомнения, у вас есть свои дела в выход ной день.

Девушка запрокидывает голову, смотрит на ветки деревьев, затеняющие дорогу, на голубое небо, которое изредка просвечивает сквозь их густую сеть.

– О, разумеется, – говорит она. – Я могла бы постирать… или сходить в овощной магазин… или помыть машину… или позаниматься. Или, например, покататься на «корвете»… в компании двух симпатичных мужчин. – И она прижимает к себе Генри так, что тот радостно повизгивает.

После автострады Инграхам мы выезжаем на улицу Старого Точильщика. Дорога расширяется. Ветви деревьев больше не нависают над ней так низко. Дома становятся все более и более похожими на дворцы.

– Просто не могу поверить, что так много людей могут позволить себе такие дома, – говорит Рита, потом спохватывается и закрывает рот ладошкой. – Вы, конечно, могли бы купить любой из них.

Я смотрю на поместья, которые мы проезжаем, на их безвкусные колонны, слишком большие двери, устрашающие ворота, аккуратно подстриженные лужайки и морщусь.

– Меня не устроил бы ни один из них. Они слишком… кричащие. Вы не видели мой дом. Он построен так, чтобы быть частью пейзажа, а не выделяться из него.

Рита оборачивается ко мне:

– Мне бы хотелось взглянуть на ваш дом.

Я получаю еще одно подтверждение доступности Риты. Но как бы соблазнительна она ни была, она не та женщина, которая мне нужна.

– Что ж, может быть, когда-нибудь, если будет время…

Сэм Московите – маленький и кругленький человечек, миниатюрные ручки которого, кажется, пребывают в постоянном движении – то жестикулируя, то потирая друг друга, то вертя близлежащие предметы.

– Конечно, я помню,– говорит он о медальоне в виде четырехлепесткового клевера и подходящих к нему серьгах. К моей радости, он тут же достает фотографии и эскизы серег.

Когда мы опять садимся в машину, Генри сообщает:

– Папа, я хочу есть.

– Мы можем заехать куда-нибудь и съесть по гамбургеру, если, конечно, Рита не возражает.

– Но мне надоели гамбургеры! – капризничает Генри.-Я хочу бифштекс или что-нибудь большое…

– Это – только вечером, когда доберемся домой.

– Нет, я хочу сейчас!

Рита с улыбкой наблюдает, кто кого.

– У меня есть идея, – вступает в разговор она.

Генри с интересом смотрит на нее. Я спрашиваю:

– Какая?

– Генри, ты когда-нибудь был в зоопарке?

Мой сын отрицательно мотает головой.

– Это такое место, где много разных животных.

Мы могли бы отправиться туда, перекусить, а за одно и посмотреть на них. Правда, кормят там не слишком хорошо.

– Много животных? – переспрашивает Генри.

– Обезьяны, львы, змеи, медведи – в общем, все. Хочешь, Генри?

Генри смотрит на меня:

– Можно, папа?

Мы вновь подъезжаем к стоянке Монти только около шести вечера. Генри, утомленный беготней от клетки к клетке и знакомством с экзотическими существами, съевший два не слишком хорошо приготовленных гамбургера, мороженое и пакетик попкорна, крепко спит и даже почти не шевелится, когда Рита выносит его из машины. Пока я опускаю верх «корвета», она держит ребенка на руках. Его щечка касается ее щеки.

– Он такой славный! – говорит она.

Я делаю ей знак передать его мне.

– Можно, я донесу его до катера? – спрашивает она.

Ее щеки и нос слегка покраснели от долгого пребывания на солнце.

– Конечно,– отвечаю я с улыбкой.

Мы не произносим ни слова, пока спускаемся к причалу. Люди, проведшие выходной на воде, возвращаются на берег, швартуют свои лодки, драят палубу, выбрасывают вещи на причал, чтобы потом погрузить их в автомобили. Запах выхлопных газов смешивается с запахом жареной рыбы и пива из ресторанчика Монти. Ресторанные музыканты начинают вечер Марлеем, таким громким, что он, должно быть, слышен даже у самого дальнего причала. Мне искренне жаль, что мой сын проспит все это. Около самого катера Рита говорит:

– А знаете, он был прав.

– Кто?

Я беру у нее мальчика и кладу его на лавку, позади сиденья рулевого.

– Этот ювелир. Кем бы ни была та девушка, для которой вы покупаете эти серьги, – ей повезло.

Я пожимаю плечами:

– Это еще надо посмотреть.

Рита морщит лоб:

– Разве она уже не с вами? Что же еще смотреть?

– Все это очень сложно, – отвечаю я, думая о Хлое. Интересно, как бы она отреагировала, например, увидев меня с этой женщиной. Может, ей вообще было бы все равно. – Пожалуй, это трудно объяснить.

Я вылезаю из лодки, подхожу к Рите и протягиваю ей руку:

– Спасибо за помощь… и за зоопарк. Это была прекрасная идея!

– Ой, погодите минутку! – восклицает она. – Мистер Гомес кое-что передал для вас. – Она убегает назад, к своей машине, и скоро возвращается с конвертом. – Он сказал, что вы знаете, как с этим поступить.

Я беру конверт, складываю его вдвое и кладу в карман.

– Еще раз спасибо, – повторяю я и направляюсь к своей лодке.

Рита не трогается с места.

– Питер, – говорит она, – нельзя ли мне поехать с вами и посмотреть ваш дом? Ну, в общем…Мне было хорошо с вами сегодня. И вам, по-моему, тоже. – Она замолкает, ожидая ответа. Возвращаюсь на несколько шагов:

– Мы прекрасно провели время, – говорю я, глядя на нее и чувствуя, как давно не ощущал тепла другого тела, прижатого к моему.

Но вот мотивы Риты мне ясны не до конца. Она – человек, притом человек честолюбивый. Она прекрасно осведомлена о том, что я богат. Она – у меня на службе. Все это – веские доводы, чтобы избегать неформальных связей. И потом: Хлоя. С другой стороны, не хотелось бы ранить чувства Риты. Она еще пригодится мне, если все пойдет как надо.

– Сегодня вы ездили со мной выбирать подарок для другой женщины, – говорю ей я. – Через два месяца я уеду из страны, чтобы жениться на ней.

Мне следует быть честным по отношению к вам…

– Почему вы не предоставите мне самой решать, что честно по отношению ко мне, а что нет. -

Рита делает шаг мне навстречу. – Здесь никто не рвется замуж. – Она подступает еще ближе. Наши тела почти соприкасаются.

Аромат ее духов напоминает жасмин. В сочетании с ее собственным запахом, запахом ее сексуального возбуждения и моим воздержанием длиною в четыре года он делает ее почти неотразимой. Проклиная себя за слабость, я кладу ладони ей на бедра, притягиваю к себе, в одну секунду преодолев те несколько сантиметров, что оставались между нами, и приникаю губами к ее губам.

Нас беспощадно печет послеполуденное солнце. Мы не обращаем внимания ни на жару, ни на свежий морской бриз, треплющий нашу одежду. Мимо проходит парочка. Они только что вылезли из своей лодки и теперь отводят глаза, посмеиваются и шепчутся о нас, да так громко, что все слышно. Рита обнимает меня еще крепче.

– Пошли они! – шепчет она

– Папа! – беззвучно зовет меня Генри. – Почему она все еще здесь? Мы ведь не собираемся съесть ее?

– Нет. Не собираемся, – так же беззвучно отвечаю я, отстраняясь от Риты.

– Вот и хорошо,– отзывается Генри.– Она мне нравится.

– Мне тоже.

Повернув голову в сторону лодки, я громко говорю:

– Глядите-ка, кто проснулся!

Рита улыбается Генри, приглаживает растрепавшиеся волосы.

– Ну что, мне сегодня на катере не покататься, а?

– Сегодня – нет, – качаю я головой. – И возможно, это к лучшему.

Она пожимает плечами:

– Ну что ж, вы знаете, где меня искать.

И она уходит, прежде чем я успеваю еще что-то сказать.

6

Я уже готов ехать и встаю каждое утро с мечтой о том, чтобы этот день поскорее прошел. Я так часто звоню Тинделлу с вопросом, как идет приготовление к нашему отъезду на Ямайку, что в конце концов он начинает ворчать:

– Ради бога, Питер! Вы думаете, нанять дизайнера и целый штат слуг в новый дом – минутное дело? Дом будет готов к вашему приезду, не сомневайтесь. Ваш «лендровер» пока в Кингстоне. Как только я найму управляющего, велю ему перегнать машину.

С того дня как мы ездили с Ритой в зоопарк, прошла уже неделя. Генри радует меня своими успехами в общении с обыкновенными людьми. Я уже сожалею, что назначил отъезд через два месяца

На днях Генри получил разрешение поиграть со стайкой детишек в торговой зоне Дейдленд, на одной из детских площадок, которые владельцы магазинов устраивают специально для того, чтобы заставить родителей раскошелиться. Все шло хорошо, пока одна девочка, на голову выше моего сына, решительно не отпихнула Генри в сторону. Она хотела завладеть салазками и первой съехать с горки. Я затаил дыхание. Случись такое еще несколько недель назад – я бы всерьез опасался за ее жизнь. Но вместо того чтобы укусить или поцарапать ее, Генри подождал, пока она съедет вниз, подошел и толкнул ее так, что она упала. Он со счастливой улыбкой повернулся ко мне, а девочка с ревом помчалась к своей маме. Потом Генри победоносно взял салазки, сел на них и съехал с горки.

Теперь, когда я хожу по дому и проверяю, все ли в порядке, Генри следует за мною по пятам. Я осматриваю каждый этаж, пробую каждый ставень, включаю и выключаю генераторы, ветровые турбины и солнечные панели, которые обеспечивают остров энергией.

– Папа,– говорит мальчик, когда я начинаю проводить инвентаризацию в кладовой и в холодильнике на нижнем этаже,– когда мы снова поедем на материк?

– Не раньше, чем через несколько дней, – отвечаю я, входя в кладовую – сосчитать, сколько говяжьих туш висит на крюках под потолком.

Генри тем временем слоняется неподалеку, заходит то в одну камеру, то в другую. От скрипа железных дверей, от этого, слишком хорошо знакомого мне визга, клацанья и скрежета мои зубы сжимаются.

Но я сдерживаюсь и не делаю мальчику никаких замечаний. Он и знать не знает о тех несчастных, которые томились в этих камерах, и об их печальном конце. И разумеется, он не знает о тех двоих, что пытались провести меня, и о том, как я близок был к смерти.

Генри тоже заходит в кладовую. Его очень забавляют белые облачка пара, которые он выдыхает здесь. Он наблюдает за тем, как я проверяю температуру в помещении и что-то записываю в блокнот.

– Зачем ты это делаешь? – спрашивает он.

– Надо,– отвечаю я, намереваясь ограничиться таким ответом.

Генри смотрит на меня, сердито насупившись:

– Папа, так нечестно! Ты всегда так говоришь. Как же я смогу все узнать, если ты мне не расскажешь?

Я не в силах сдержать улыбку. Мальчик прав. Этот вопрос не из тех, какими дети попусту одолевают своих родителей, вроде «почему облака плывут?» или «что у собак внутри?».

Или вот еще, мой любимый вопрос, – «почему я всегда должен делать то, что ты говоришь?».

– Генри, мы собираемся на Ямайку надолго, и мне надо быть уверенным, что здесь все остается в полном порядке.

– А зачем нам ехать? Мне тут нравится.

– Там тебе тоже понравится. Мне нужно повидать кое-кого кто живет на Ямайке. Думаю, мы с ней понравимся друг другу.

– Ты собираешься жениться на ней?

– Возможно.

– И она будет моей новой мамой?

Я тяжело вздыхаю. С Генри всегда так: один вопрос влечет за собой другой и ответ на него тянет за собою новый вопрос.

– Я не знаю, сынок. Это зависит от того, понравимся ли мы с ней друг другу, и от того, понравится ли она тебе.

Пока он не успел задать следующий вопрос, я говорю:

– Пойдем, я покажу тебе кое-что интересное.

Взяв Генри за руку, вывожу его из кладовой.

– Ой, у тебя рука холодная! – ежится Генри.

Мы выходим на галерею. Я подвожу сына к массивной дубовой двери.

– Смотри, – говорю я.

Сделав свою руку тоньше и просунув ее в щель, с той стороны двери я нащупываю защелку, освобождая тем самым обитые железом перекрещенные балки. Отодвинув ее, тут же слышу громкий щелчок.

Пока я вынимаю руку и позволяю ей обрести свой прежний вид, перекрещенные балки под действием противовесов расходятся в стороны. Распахиваю дверь. Спертый воздух, насыщенный запахами масла и пороха, просачивается в коридор. Генри морщит нос и отступает на шаг.

Подавив смешок, я говорю:

– Все нормально, сынок. Это одна из оружейных твоего деда. Здесь есть очень старые вещи.

Мальчику ни к чему знать, что со дня смерти Элизабет мне ни разу не приходилось переступать порога оружейных, устроенных отцом в четырех угловых комнатах этого дома.

Хорошо зная, сколько здесь пороха, приходится сожалеть, что природная лень помешала мне провести электричество и сюда. Приказав Генри оставаться в коридоре, я вхожу внутрь, беру факел и возвращаюсь в коридор, чтобы там зажечь его. Потом осторожно, прижимаясь к стене и держась подальше от пороха, вношу факел в оружейную.

– Все в порядке, Генри, можно заходить.

С круглыми от восхищения глазами мальчик разглядывает старинную пушку, стоящую посередине комнаты, кремневые пистолеты, мушкеты, ружья на полках, свинцовые канистры с порохом, мешки с патронами, горки пушечных ядер.

– Ого! – вырывается у него.

Я киваю и похлопываю пушку по стволу. Когда-то их здесь было две, как и в других оружейных. Но вторая пушка лежит теперь на дне морском, проржавевшая и покрытая улитками и кораллами. Надеюсь, она неуклонно разрушается и придет день, когда от нее не останется и следа.

Вижу в глазах сына живейшее любопытство. Не успевает он произнести очередное «почему», как я говорю:

– Твой дедушка привез все это на остров очень давно. Ты ведь знаешь, Генри, что мы, Люди Крови, можем жить очень долго.

Мальчик кивает. Моя память подсказывает, каким ветхим сварливым существом стал мой отец под старость. Жизнь так несправедлива!

– Некоторые из нас, как твой дедушка, живут столетиями.

– А тебе сколько лет, папа?

Мне требуется несколько секунд, чтобы подсчитать. В конце концов, для того, кто способен принимать любое обличье и управлять своим организмом так хорошо, как это умею я, хронологический возраст не имеет значения. Окружающие видят во мне тридцатилетнего. Какое имеет значение, что на самом деле мне гораздо больше? Среди Людей Крови я считаюсь еще молодым.

– Мне шестьдесят два. Но, Генри, никогда не говори этого никому из людей. Этим ты только собьешь их с толку. Обещай мне.

Он торжественно наклоняет голову, потом показывает мне четыре растопыренных пальца:

– А мне уже четыре.

– Да, – улыбаюсь я. – Твоему дедушке было почти пятьсот, когда он умер. Он дождался, пока я найду себе жену.

– Маму?

Я молча киваю и думаю: мой отец уважал бы меня, если бы мне удалось продержаться так долго.

– Ну так вот, когда-то, очень давно, дон Генри командовал пиратским флотом.

– И меня назвали в его честь?

– Да. Ты знаешь, кто такие пираты?

– Я видел по телевизору. У них большие корабли с парусами, и еще они стреляют из пушек.

Я смеюсь:

– Вот именно, Генри. Вот именно.

Теперь пора приступить к смазке оружия.

Артуро приезжает навестить нас на следующий день. Я разрешаю ему привезти с собой его старшую дочь по имени Клаудиа.

– По-моему, моей дочери пора начинать работать на фирму, – предлагает Артуро.

– Согласно традиции твой старший сын, а не дочь, должен работать на фирму, – напоминаю я.

Латиноамериканец глубоко вздыхает.

– Попробуй-ка убеди в этом Клаудию! Девочка решила заниматься бизнесом с того самого времени, как впервые услышала о старом Эвилио Гомесе, который приплыл на пиратском корабле вместе с твоим отцом. Все остальные байки она тоже знает. Она твердо усвоила, что наша семья всегда служила вашей, и понимает, что между нами – особые отношения, которые разорвать нельзя. Поверь, мы с женой пробовали отговорить ее от этой идеи. Мы оба предпочли бы, чтобы она вышла замуж за хорошего парня и нарожала нам внуков. Честно говоря, я бы не хотел, чтобы моя дочь делала то, что иногда приходилось делать мне. Но у нее свои планы на жизнь. К тому же моему старшему сыну восемь лет. Не думаю, что сейчас от него будет много проку. Приходится считаться со временем, Питер. Клаудии сейчас двадцать пять. Она с детства готовила себя к этой работе. Она знает все о том, чем мы занимаемся. В то же время она прекрасно понимает, что кое-чего ей знать не положено.

– Ты думаешь, она справится?

– У нее прекрасно получится, – уверяет Артуро. – Клаудиа полностью осознает, за какое дело берется. Девочка понимает, что ее работа должна будет еще больше укрепить связь между нашими семьями. Ведь мы с вами с тех пор, как первый Гомес начал работать на де ла Сангре в Новом Свете. Клаудиа очень способная и будет стараться. И, кроме того, ты собираешься бог знает сколько времени отсутствовать, и черта с два я буду все это время сидеть в лодке, сторожить твой остров и кормить твоих жутких псов! Позволь мне привезти Клаудию на остров. Когда ты с ней познакомишься, уверен, ты согласишься взять ее на службу.

Собаки с рычанием и лаем мчатся к причалу. Они замечают приближение Гомеса раньше нас с Генри. Мы с ним идем к берегу, отгоняем псов. В бухту вплывает тридцатипятифутовый катер «Луч» с Клаудией на носу. Собаки заливаются лаем, высовываясь из кустов. Дочка Артуро приветливо нам улыбается, не обращая никакого внимания на собак. Она умело швартуется и, сойдя на берег, сразу обращается ко мне.

– Мистер де ла Сангре, – говорит она, протягивая мне руку, – спасибо, что вы разрешили мне приехать.

Я восхищаюсь крепостью ее рукопожатия. Она ведет себя со мной с подкупающей естественностью и свободой. Потом Клаудиа поворачивается к Генри и приветствует его с той же безукоризненной вежливостью, что и меня. Отступив на несколько шагов, я с интересом рассматриваю ее, пока она разговаривает с моим сыном. Девушка по плечо своему отцу. Если бы не разница в росте, она могла бы показаться его клоном, женской ипостасью. У нее та же широкая улыбка, тот же тяжелый подбородок, те же густые черные волосы, только длиннее, чем у Артуро. К счастью для нее, дочка Артуро не унаследовала его склонности к полноте, хотя широкие плечи и крепкие мышцы указывают на то, что физической работы Клаудиа не боится.

Поймав мой оценивающий взгляд, она спрашивает:

– Я прошла тест?

Коротко кивнув, я поворачиваюсь к Артуро:

– Она похожа на тебя. Если похожа и в работе, проблем у нас не будет.

– Не беспокойтесь, мистер де ла Сангре, – говорит Клаудиа. – Я тут за всем присмотрю. Папа обещал иногда приезжать мне на смену, так что я не сойду с ума от уединенной жизни на острове. Думаю, мне здесь понравится. Мне ведь ничего не надо, кроме рыбалки и хороших книг.

– Папа, можно я покажу Клауди свою комнату? – спрашивает Генри.

– Клаудии, – поправляю я. – Конечно, покажи, если она захочет.

– Разумеется, – кивает девушка, позволяет Генри взять себя за руку и повести вверх по ступенькам.

Артуро некоторое время смотрит им вслед, потом говорит:

– Плохие новости.

– Тебе не удалось расстроить сделку Тинделла.

– Я пока не уверен. Но племянница Диринга приняла сделанное ей предложение и получила кругленькую сумму.

– Предложи ей вдвое больше.

– Я так и сделал, но она теперь опасается, что ей предъявят иск.

– Возмести возможные издержки.

– Мы предлагали, но она что-то тянет резину.

– Припугни ее.

– Питер, это мы прибережем напоследок. А пока у меня есть другие идеи. Доверься мне.

Я вскидываю брови:

– Артуро, если вернувшись с Ямайки, я обнаружу у себя под носом курорт, настроение у меня не улучшится.

Он смеется:

– До этого не дойдет, Питер, поверь мне. Кстати, пригодилась ли тебе информация о том катере?

Не думаю, что владелец может представлять для тебя какую-то опасность. Он просто какой-то патологоанатом на пенсии.

– Я просмотрел твою информацию несколько раз. Это то, что мне было нужно. Разумеется, я собираюсь разобраться со всем этим до отъезда на Ямайку. Возможно, мне придется навестить старого доброго доктора, поучить его вести себя на воде.