Текст книги "Не твоя (СИ)"

Автор книги: Агата Свифт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Не твоя

Глава 1

Ульяна

Он обходит меня со всех сторон и иронично щурится.

– Хорошая девочка... красавица. Всё, как обещал твой отец.

Сильная рука хватает меня за подбородок и вынуждает посмотреть этому зверю прямо в глаза.

– Надеюсь, девственница?

Я прикусываю губу, чувствуя, как вместо страха внутри меня поднимается гнев.

Да как он может! Да кто он вообще такой!

Я пытаюсь вырваться, но железные пальцы всё ещё держат мой подбородок, не дают мне свободы.

– Что-то я не понял, – продолжает ухмыляться мой похититель. – Твои родители, что, обкрадывали меня, да? Обманывали и обкрадывали.

На миг я забываю свои собственные проблемы и кидаюсь на защиту своей семьи.

– Да как вы можете такое говорить? – возмущаюсь я громко. – Мои родители...

– … прислали тебя сюда, – лыбится мужчина. – Как посылку. Значит, готовить ты всё-таки умеешь...

Его рука скользит по моей шее вниз – и мужчина с силой сжимает мою грудь.

– Своя, – довольно хмыкает мужчина, и его рука спускается ещё ниже. Смуглые сильные пальцы делают всё, что угодно их обладателю, в то время как вторая рука держит меня за волосы, не давая сдвинуться с места.

– Хорошая девочка, – завершив свой осмотр, повторяет мучитель, с силой наматывая мои волосы на свой кулак. – Натуральная...

Он не договаривает, и поэтому я теряюсь в догадках, не зная, что он имел в виду: я брюнетка – разумеется, натуральная брюнетка, да только обычно так говорят про блондинок.

– С образованием пока не понятно, – как будто про себя продолжает говорить мужчина. – С девственностью тоже.

Он проводит большим пальцем по моим губам, вынуждая их раскрыться.

Чужой палец, оказавшийся фактически у меня во рту, заставляет меня снова взбунтоваться.

Я вырываюсь – пытаюсь вырываться, но ничего не получается.

Мучитель держит меня крепко.

– Что вы себе позволяете? – это я ухитрилась вывернуться из его захвата. Волосы теперь волной рассыпались по плечами, но такие мелочи меня не волнуют.

– Что вы себе позволяете? – снова рычу я,потому что мучитель не реагирует на меня. От слова вообще.

– Образование проверим завтра же, – хмыкает мужчина, сложив руки на груди. Кажется, это я не я вырвалась, это он выпустил меня из своего захвата.

Интересно, зачем? – Сначала девственность, затем уже образование.

– Зачем вам всё это? – задыхаюсь я от злости. Мужчина же ухмыляется.

– Шлюха мне в качестве жены не нужна.

Он медленно обводит мою фигуру похотливым взглядом.

– Нужна образованная, чувственная девственница.

– Вы больной, да? – запоздало догадываюсь я.

– Больной? – щурится мучитель.

– Псих, маньяк... – я начинаю перечислять возможные варианты. Мучитель ухмыляется.

– Нет. Просто брезгливый.

С этими словами он отворачивается, чтобы взять со своего стола телефон.

Я не вижу, какие цифры он набирает, но в ответившим голосе узнаю голос своего отца.

– Твоя дочь переночует у меня пару дней, – резким тоном произносит мой мучитель. – Я хочу быть уверен, что не покупаю кота в сумке... впрочем, и кота, и сумку я уже оплатил с лихвой.

Я чувствую, что с меня хватит этого унижения. Я понятия не имею, какие дела у этого типа с моим отцом – как бы там ни было, я ни на что, кроме как привести брата к бабушке, не подписывалась.

Ника я передала бабуле —а значит, могу с чистой совестью возвращаться домой.

Я разворачиваюсь на каблуках и двигаюсь в сторону двери, но меня останавливает резкий окрик мужчины.

– Стоять.

Я продолжаю движение. Еще чего, слушать команды всякого психа. Обойдется.

– Ульяна.

То есть он и моё имя, оказывается, знает... Какой прогресс.

Я хватаю ручку двери и тяну тяжелую дубовую дверь на себя.

– Я. Сказал. Стоять.

Злость в его голосе меня пугает и снова парализует. Мне хочется бежать из этой комнаты, но я боюсь сделать даже один шаг за порог.

– Мне не нравится, когда мои приказы не исполняются, – цедит сквозь зубы мой мучитель. – Я вам не кукла, – я пытаюсь огрызаться. Как могу, так и пытаюсь.

Мучитель ядовито смеется.

– Ты будешь тем, кем я скажу.

А затем он снова возвращается к телефонному разговору.

– Я передумал, Юра, – вдруг говорит мужчина. – Я в любом случае оставляю её у себя.

Мой похититель, склонив красивую голову на бок, рассматривает моё лицо с любопытством ученого.

– Если она не подойдет мне в качестве жены, то я оставлю её в качестве прислуги. Мне нужны прилежные уборщицы.

В этот момент мужчина наживает кнопку громкой связи, и я слышу голос отца, который, явно лебезя перед собеседником, расхваливает мои способности как хозяйки.

– Я сказал уборщицы, Юрик, – хмыкает мой мучитель.

И отец тут же рассказывает, что я не терплю пыли в своём доме; что чуть ли не каждый день мою полы, а ещё полирую старую мебель, которая осталась ещё от старых хозяев при покупке нашего итальянского дома.

Похититель это внимательно слушает, продолжая меня рассматривать. Я же слушаю отца и рассматриваю того, кто вытащил меня из машины – и привез сюда.

Метр восемьдесят, если не выше, смуглый – с большой татуировкой на шее, которую не в силах скрыть даже идеальный деловой костюм.

Сдержанный ролекс, который выдает не просто наличие больших денег, но ещё и чувство вкуса; а также идеально подстриженные ногти на пальцах со сбитыми костяшками.

Эти сбитые костяшки, татуировка и накаченные мышцы больше подходят какому-нибудь охраннику сбивают меня с толку, пока я обвожу взглядом место в котором мы находимся – это кабинет, очень дорогой кабинет: мебель из стекла и хрома одного ультрамодного норвежского дизайнера и кожаные корешки старинных книг... Если хотя бы один из томиков, стоящих на полках за стеклом, подлинный, этот мужчина имеет не просто много, а очень много денег.

Отец тем временем продолжает меня нахваливать – так долго, что похитителю это надоедает.

– Юра, покороче, – рявкает он моему родителю. – Значит, говоришь, Уля с уборкой справится?

При этом хитро посматривает на меня.

Уля...он назвал меня Улей, точно зная, что меня дико раздражает этот короткий вариант моего имени.

Да откуда он знает? На секунду я сомневаюсь в том, что такое вообще возможно, и ведусь на провокацию, громко выдыхая со словами, чтобы не смел называть меня так.

Похититель снова рассматривает меня как зверушку.

– Юрик, твоя дочь настолько невоспитанная? – хмыкает в конце концов похититель.

Затем он обращается ко мне.

– Детка, если ты ещё до шла этого своими мозгами, объясняю: ты здесь для того, чтобы меня радовать. Любым способом, которого я пожелаю. Усекла?

Я молчу и не двигаюсь.

Раздраженный вздох мучителя.

– Юрик, объясни своей дочери в подробностях, – предлагает мучитель отцу, дыхание которого отлично слышно через громкую связь.

Похититель остается стоять с телефоном – с усмешкой слушая папину попытку всё объяснить.

– Дочка, Ульяночка... – отец сначала закашливается, явно не зная, как начать. Как будто это не он только что рекламировал этому уроду мои навыки мытья полов.

– Юрик, время не резиновое, – напоминает о своём присутствии мучитель. Тогда отец собирается с мыслями, и начинает их выдавать в эфир... то есть через громкую связь сюда, в кабинете похитителя.

Отец рассказывает, что Давид Алексеевич – просто добрый ангел нашей семьи. Много лет помогал отцу деньгами и связями.

– Без него у меня никакой бы фирмы не было, – добавляет папа. – Большая часть всех контрактов приходит от его компаний.

Я мысленно прикидываю сумму, и мне становится нехорошо.

– Ульяна, если бы не помощь Давида Алексеевича, то я сейчас был бы безработным, и мы продолжали бы все жить в той однокомнатной квартире. Никакого дома в Венеции, никакого пансиона и колледжа бы не было.

Я слушаю отца, замечая, что он перечисляет только те вещи, которые имеют отношение ко мне. Это я училась в итальянском пансионе с десяти лет, я пошла там в колледж искусств, и я упросила отца купить там квартиру.

Сами родители предпочитают путешествия, останавливаясь только в самых лучших гостиницах, а Ник(мой младший брат) учится в одном из московских пансионов, где оплата чуть ли не выше того, что мы платили за мой колледж.

Но отец не вспоминает месяц своего релакса на Мальдивах, не вспоминает своё временное пристанище в Дубае... он говорит только о тех тратах, которые были сделаны для меня, на меня – и давит на это, заставляя меня чувствовать себя ужасно.

– … поэтому, Ульяна, мы в таком необъятном долгу перед Давидом Алексеевичем, – заканчивает свою речь отец. – Если мы можем отплатить как-то за его щедрость, то мы должны это сделать. Слышишь, Ульяна, мы должны!

Голос отца срывается на крик.

Должны...

– Тогда приезжай сюда, пап, – предлагаю я, пытаясь сдержать злые слезы. – Будем вместе драить его туалеты.

Отец шумно выдыхает, а затем снова начинает говорить, и я понимаю, что его шокировало не моё предложение присоединиться ко мне в качестве прислуги, а то, что я не поняла, какую важную роль в жизни нашей семьи играет мой мучитель.

Хотя... теперь я знаю, как его зовут. Давид Алексеевич.

– Ульяна, прекрати вести себя как неблагодарная, невоспитанная девка, – рычит на меня отец. – Ты, что, не поняла, что я сказал? Это благодаря щедрости Давида Алексеевича ты закончила пансион и поступила в колледж.

Затем отец всё-таки упоминает и всю остальную семью. Маму, которая после вторых родов, восстановилась только благодаря дорогой клинике в Израиле; бабушку, которую отец обеспечивает всем благодаря щедрости Давида Алексеевича; Ника, за обучение которого платит тоже … можно сказать, что наш неожиданный спонсор.

– Я не понимаю, – раздраженно протягиваю я после этой длинной и проникновенной речи отца. – Значит, ты наделал долгов, а теперь я должна из отдавать?

Отец замолкает, явно не зная, что ответить.

Зато вслух ухмыляется мой мучитель.

– Должна, – подтверждает он.

– Всем, кому должна – прощаю, – хмыкаю я в ответ. Да, звучит немного пошловато, но я не собираюсь сейчас выбирать слова – этот мужлан не достоин ничего другого.

– Уля, ты, кажется, не понимаешь... – похититель снова оказывается близко... очень близко от меня. Он прислоняет свою голову к моей – так, что его нос упирает мне в скулу. Меня держат как какую-то игрушку, как пластиковую куклу для мужских утех, но я ни то, и ни другое.

– Я понимаю, что не останусь здесь, – мне приходится разжать немного челюсти, чтобы процедить эту фразу. – Долги моего отца не имеют ко мне никакого отношения.

– Ты настолько неблагодарная?

– Почему же? – фыркаю я. – Благодарная. Но эти долги были сделаны не мной, и без моего ведома.

– Ульяна, пожалуйста... – я слышу, как в трубке плачет отец. На самом деле плачет. И мне стыдно сейчас за него.

– Папа, если всё на самом деле так, как ты говоришь, то неужели в течение десяти, – тут я вспоминаю, что меня отправили в пансион незадолго до рождения брата, когда мне было десять – точнее, в течение одиннадцати лет ты пользовался чужими деньгами, не думая, как будешь их отдавать?

– Кризис, – шепчет отец сквозь слезы. – Затем меня обманули партнеры.

– И? – всё ещё не понимаю я. – Кризис длился одиннадцать лет? Или партнёры обманывали все эти годы?

– Дочка... – с болью произносит отец. – Ульяша.

Так он называл меня только в самом детстве – когда маленькой сажал себе на шею и, изображая коня, катал по дому.

Это не честно, понимаю я, но отец уже добивает меня следующей фразой.

– Если ты не начнёшь вести себя правильно, то Ник... без помощи Давида Алексеевича мы нищие, Ульяна.

– Папа, мы как-нибудь выкрутимся, – вздыхаю я. – Продадим квартиры, я устроюсь куда-нибудь работать...

– В школе Ника нет простых детей, Ульяша, – отвечает отец. – Даже если мы наскребём на взносы, всё равно никто не оставит там ребенка банкрота.

– Папа! – я то ли скулю, то ли плачу, не понимая, как отец может... жертвовать одним ребенком для будущего другого.

– Ты уже взрослая, Ульяна, – напоминает отец. – У тебя была возможность учится в школе своей мечты... не лишай этого своего младшего брата.

Я закрываю глаза, чтобы не видеть довольной рожи Давида Алексеевича, который смотрит на мои мучения как на представление, которое мы с отцом разыгрываем специально для единственного, присутствующего здесь зрителя.

– Хорошо. – Произношу я, проглатывая рвущуюся наружу истерику. – Хорошо, отец. Как скажешь.

В этот момент телефон выключается, и мой мучитель довольно говорит:

– Умница, Уля. Не знаю, как насчёт девственности, но образование уже чувствуется.

Я проглатываю его насмешку насчет девственности.

– Не обольщайтесь, я ругаюсь как торговка на рынке, а то и хуже.

Похититель довольно ухмыляется.

– Как нибудь продемонстрируешь... а отца, значит, не материла из-за уважения и почитания. – Он снова смеется надо мной. – Верность семье, уважение к старшим. Всё, как я заказывал.

Он нависает надо мной – большой, сильный, страшный.

– Открой рот, – велит мой мучитель. Я выполняю его приказание, ожидая, что он полезет проверять мои зубы – все ли пломбы сейчас на месте, или где-то отец его обманул, но вместо этого мужчина врывается в мои приоткрытые губы своим языком, заставляя меня вздрогнуть от его внезапного вторжения.

Я бью по его груди кулачками, но ничего не могу поделать – моё сопротивление для него всё равно что слону дробина.

А чужой язык тем временем хозяйничает у меня во рту, как у себя дома, вынуждая меня всхлипнуть.

После этого натиск мужчины становится мягче, нежнее... и я задыхаюсь, потому что на какой-то момент теряю голову от его поцелуя.

Наконец, мужчина отрывается от меня.

– Молодец, – цедит он, глядя мне прямо в глаза. – Угодила.

– Что? – с надрывом спрашиваю я.

– А теперь идти в гостевую спальню. Катя тебя проводит.

Он подходит к столу и берет со столешницы небольшой колокольчик. Звонит в него, вызывая прислугу.

На этот звук в кабинете появляется пожилая, худая женщина.

– Давид Алексеевич, – женщина чуть ли не кланяется моему мучителю, но тот этого даже не замечает.

– Сиреневая комната. И подай ей ужин.

– Пойдемте, госпожа, – предлагает мне женщина, в то время, как её хозяин уже полностью забыл о нашем присутствии. Похититель усевшись в кресло, что-то читает с экрана своего мобильного – и по его лицу пробегает довольная улыбка.

– Госпожа, – напоминает о себе прислуга. Я киваю и двигаюсь вслед за женщиной, думая, что я попала в какой-то кошмар.

Потому что так не бывает.

Глава 2

Ульяна

Ещё неделю назад я носилась по всей Венеции пытаясь найти правильные кружева для следующей выставки.

Уже полгода как я работаю младшим сотрудником в одной из галерей: я общаюсь как с художниками, так и с потенциальными покупателями.

Мне нравится эмоции, которые бьют ключом рядом с миром искусства – у меня нет дара художника, нет огромных денег, но благодаря своему образованию и хорошему вкусу я совмещаю первое со вторым, получая за это свою зарплату и надеясь в будущем заслужить комиссионные.

Мне кажется, я уже почти у этой черты, поэтому вкладываю много сил в предстоящую выставку... и почти когда всё уже готово отец просит меня сопроводить Ника домой, в Москву.

Я вымотана с выставкой, у меня нет сил даже выспаться, но отец настаивает.

Я предлагаю ему нанять сопровождающего – я люблю брата, но у меня работа, которую невозможно отложить.

Отец недоволен. Напоминает мне о маминой депрессии, из-за которой он не может оставить сейчас её одну.

– Твоя мать сейчас проходит курс терапии в Риме, – говорит отец. – Я не могу бросить её одну.

Поэтому я должна приехать в Рим, взять Ника и отвести его в Москву... когда можно просто доплатить стюардессе.

Я всё ещё не понимаю, какая нужна именно мне сопровождать брата, но отец раздражен и ничего, кроме обвинений в черствости, он не говорит.

В конце концов, я вешаю трубку, решив, что мне это надоело.

А утром меня увольняют из галереи.

Первые пару дней я нахожусь в шоке и не понимаю, что происходит: меня хватила моя начальница, владелец галереи, сеньор Гасталло уже заговаривал о комиссионных, так как я нахожу подход и к художникам, и к клиентам. Но вместо продвижения по работе, мне дают ногой под пятую точку.

Я нахожусь в таком шоке, что когда звонить отец, выпаливаю ему о том, что со мной случилось. Уже много лет я могу поделиться своими проблемами только с папой – маме из-за её состояния нельзя нервничать, поэтому с ней я делюсь только хорошими новостями.

А вот с проблемами – иду к отцу.

Этот раз не стал исключением.

Несмотря на наш странный предыдущий разговор, в этот раз папа разговаривает со мной совсем другим тоном. Мягко. Заботливо. С нежностью в голосе.

Когда он узнает о моих проблемах на работе ( точнее, о моём увольнении), он тут же предлагает мне развеяться поездкой в Москву.

В тот момент я ещё не подозреваю, что это ловушка. Думаю, что это хорошая идея – и мчусь за братом в Рим.

Когда мы прилетаем с братом в Москву, нас встречает водитель на Мерседесе представительского класса – то есть явно не обычное такси. Поначалу я ещё думаю, что это такая забота отца, но когда мы подъезжаем к дому бабушки, всё меняется: прямо за нами во двор заезжает похожая дорогая машина, из которой выходят два человека.

Один открывает нам дверь – и мой брат радостно кричит, узнавая в незнакомце какого-то Виталика...

– Пойдем, я отведу тебя к твоей бабушке, – говорит этот парень моему брату, кивая в то же самое время мне короткую фразу: – Мне уже приходилось сопровождать Ника. Не переживайте за брата.

– Почему я должна переживать? – мгновенно выпуливаю я с удивлением.

– Почему Ульяна должна переживать? – спрашивает мой младший братишка.

– Потому что ей пора в другое место, – отвечает парень, вытаскивая моего брата из салона. И когда я собираюсь выйти следом ( дверь с моей стороны почему-то оказывается заблокирована), на место Ника садиться незнакомый мужчина с хищным взглядом.

– Поехали. – Отдаёт он приказ водителю, а затем бросает на меня короткий взгляд. – А ты ничего... лучше, чем на фото.

Я понимаю, что это похищение, и пытаюсь стучать по стеклу рядом с собой, пытаясь привлечь внимание других водителей.

– Прекрати этот цирк, – говорит мужчина. – Иначе усыплю.

Я резко поворачиваюсь к незнакомцу и оцениваю свои шансы.

Ногти у меня длинные, плюс эффект неожиданности... может, сразу и не вырвусь, но если машина начнёт вилять – это точно привлечет внимание.

– Глупо. – Заключает незнакомец, резко выбрасывая в мою сторону руку.

И всё. Дальше темнота.

А затем я прихожу в себя на диване – в кабинете монстра, который меня похитил.

Тем временем Катя приводит меня в гостевую спальню. Она показывает мне ванную комнату, которая примыкает прямо к спальне, рассказывает, как чем пользоваться.

В ванной комнате есть душевая, биде и джакузи.

В самой спальне, на небольшом диванчике рядом с кровать, какое-то скопление коробок и пакетов с логотипами известных брендов.

Катя говорит, что это моя новая одежда – завтра я должна буду надеть всё новое. Иначе хозяин разозлится.

Его проблемы, думаю я про себя, попутно замечая, что Катя, когда она перекладывает часть коробок, слишком выступающие мышцы для простой прислуги.

Я мысленно напрягаюсь – и решаю пока не бунтовать. Пусть думают, что запугали меня... или подкупили.

Последнее кажется мне наиболее жизнеспособным вариантом, поэтому я запоздало бросаюсь к пакетам и коробкам и громко охаю при виде каждой шмотки, которую вытаскиваю.

К сожалению, у этого гада хороший вкус.

Все платья, костюмы, блузки – всё не просто дорогое, а в прямом смысле от кутюр: некоторые модели я точно видела в этом году на Миланской Неделе Моды. А туфли!

Обувь всегда была моей слабостью – ещё в подростковом возрасте я экономила деньги, которые мне посылали родители, чтобы купить лишнюю пару лодочек.

Здесь же... было всё.

И огромное количество Луи Виттона, что не могло не смягчить кусочек моей итальянской души: за те годы, что я прожила в Италии, я не могла не впитать в себя культуру этой чудесной страны. А ведь как известно, не существует итальянки, у которой бы не было хотя бы одной вещи от Луи Виттон.

О, да! Итальянцы умеют восхищаться своими дизайнерами – и перебирая сокровища, которыми меня одарили, я поняла, что человек, который их заказывал, точно знал какие бренды придутся мне по душе.

Впрочем, я так просто не продаюсь. И если Давид Алексеевич – или как там его – считает, что сможет меня купить за шмотки, то ему придется испытать разочарование.

Правда, моё неприкрытое восхищение новым гардеробом усыпили бдительность Кати – по крайней мере, когда ночью я осторожно выбираюсь из своей комнаты, у моей двери никого нет, только в самом конце коридора, на диванчике у окна, тихонько посапывает во сне моя надзирательница.

Глядя на спящую Катю, я почему-то гадаю, какое у неё настоящее имя. Ну не идёт этой жилистой женщине Катя.

– Если бы её назвали Катериной, или Екатериной... гм... Алексеевной, то пошло бы, – бурчу я себе под нос, спускаясь по лестнице вниз, на первый этаж.

План минимум выполнен: из комнаты я выбралась, по лестнице спустилась.

Теперь осталось самое главное – найти способ, как выбраться из дома.

Я осторожно пробираюсь по темным комнатам, пытаясь найти незапертое окно. Но в комнатах работает сплит-система, а значит, все окна закрыты... и наверняка под охраной.

В конце концов, я решаю наплевать на это и пытаюсь открыть окно в небольшом алькове – по крайней мере, если сейчас поднимется тревога, то у меня будет чуть больше времени для побега снаружи дома...

Перед тем, как дернуть ручку, я в последний раз нервно озираюсь... и замечаю едва заметный огонёк от тлеющий сигареты в противоположной стороне помещения, в котором я нахожусь.

Я замираю, ещё не зная: увидел ли меня этот человек или нет.

Но мне не повезло: увидел.

Через секунду раздаётся негромкий хлопок – и всё помещение заливает неяркий приглушенный свет.

Мы в гостиной.

Я и... мой похититель.

– Не разочаровала, – улыбается мужчина, продолжая сидеть на диване и как ни в чем не бывало курить. – Мозги есть.

– Так это всё было подстроено! – я вздыхаю, чувствуя себя ужасно глупо.

– Если завтра окажется, что ты все ещё девственница – считай, мое кольцо у тебя в кармане, – ухмыляется тем временем похититель.

Я продолжаю стоять, не двигаясь.

– Ммм, а тебе идет эта ночнушка, – хмыкает тем временем похититель. Резким движением он затушевывает сигарету и как сильный хищник семейства больших кошачьих, поднимается с дивана.

Двигаясь в мою сторону.

Я делаю всё, чтобы избежать этого приближения, отступая назад.

Пока не упираюсь спиной в стену дома.

– Не подходите! – кричу я, выставляя перед собой руки. – Слышите!

– Ты ещё не поняла, кто здесь хозяин? – ухмыляясь, спрашивает мужчина. Я чувствую себя в ловушке. Так не должно быть. Это всё ужасно, неправильно.

И тем не менее, мой мозг рассеянно отмечает красоту моего похитителя. Высокий рост, хорошо прокаченное тело. На нем сейчас белоснежная футболка, которая позволяет рассмотреть рельеф его корпуса, его перевитые мышцы, и смуглую кожу, покрытую татуировками.

На левом предплечье я замечаю татуировку, выбитую на латыни: Nihil verum est licet omnia, что означает «ничто не истинно, все дозволено».

Какой человек захочет нанести на свою кожу такие слова?

А он уже фактически нависает надо мной.

– Детка, ты улетно пахнешь, – протягивает он, проводя носом по моей оголённой шее.

– Это... это гель для душа, – блею я испуганно. Мне страшно стоять так близко к незнакомому мне мужчине – к похитителю, который имеет на меня все права.

Хотя нет, не имеет!

Я буду сопротивляться.

– Гель для душа, который я нашла в гостевой комнате, – отвечаю я уже более твёрдым голосом.

Мужчина усмехается – я чувствую это своей кожей, и отвечает.

– Аппетитный гель для душа. Клубника?

Я киваю.

Мужчина хмыкает.

– Я должен попробовать его на вкус.

Я чувствую, как его губы впиваются в мою беззащитную шею – как метка, как клеймо.

Я слышу стон, не не сразу понимаю, что это мои собственные стоны.

Тем временем его губы движутся вниз.

Я прихожу в себя только в тот момент, когда ещё щетина начинает больно корябать нежную кожу моей груди.

– Что? – я вскидываю голову, пытаясь окончательно прийти в себя. – Что вы делаете?

– Пробую гель для душа, которым пользуются мои гости, – ухмыляется мой мучитель. И всё же, это дает мне возможность немного отстраниться и привести свою одежду в порядок.

– Вы не имеете права прикасаться ко мне, – говорю я, глядя своему похитителю прямо в глаза. – Я не ваша игрушка и не ваша собственность.

Мужчина смеется. Этот смех больно бьёт по моим нервам, и мне хочется заткнуть уши. Но я вынуждена стоять на месте, с высоко поднятой головой.

– Ты именно что моя собственность, – ухмыляется похититель, снова хватая меня одной рукой за грудь. – И моя игрушка.

Рука сжимается, заставляя меня сдержать стон, рвущийся наружу.

Мало того, что меня похитили, так ещё этот похититель знает, как использовать моё собственное тело против меня.

– Ты будешь страстной любовницей, – тем временем ухмыляется мужчина. – Я обучу тебя всем премудростям любви. Ты будешь не только удовлетворять меня в кровати круглые сутки, но и будешь сама стонать от удовольствия.

– Прекратите! – шепчу я, пытаясь избавиться от тех непристойных картинок, что рисует сейчас мне моё воображение. – Прекратите, слышите!

Мой мучитель довольно смеется.

– Моя маленькая невинная девственница... Твой отец убеждал меня, что за тобой хорошо следили, отгоняя всех возможных ухажёров, но я не был так уверен в этом, как он. В наше время сложно сохранить чью либо невинность...

Он берет меня за волосы и оттягивает мою голову назад – так, что я вынуждена встретиться с его пылающим взглядом темных, пугающих глаз.

– Ты достаточно хороша, чтобы согревать мою постель, – сообщает мне мужчина. – Даже если врач завтра не подтвердит твою невинность, я не стану губить такую страсть в служанках.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы.

– Ты станешь моей содержанкой, дорогая.

– Вы не посмеете! – восклицаю я, отрывая свои губы от его жестких губ. – Вы не заставите меня продаться вам.

– Детка, – мужчина уже не улыбается. Он, кажется, начинает сердиться, а это грозит мне неприятностями. – Тебя уже продали. Много лет назад.

– Нет! – мотаю я головой из стороны в стороны. – Нет, так нельзя.

– Это уже случилось, – безжалостным тоном говорит мой мучитель. – Смирись с этим, смирись со своей судьбой.

– Как вы так можете? – всхлипываю я. – Зачем вам это?

– Зачем? – переспрашивает мужчина. – Потому что я хочу тебя.

– Но...

– И ты будешь принадлежать мне.

– Это бесчеловечно!

Мужчина ухмыляется.

– Все претензии можешь отослать своему отцу заказным письмом.

Он слова наклоняется, чтобы поцеловать меня.

– Отвезти тебя завтра на почту?

Этот вопрос, который самому мучителю кажется смешным, приводит меня в бешенство. Я начинаю бить по его широкой груди своими крохотными кулачками и требую отпустить меня.

Незамедлительно. Прямо сейчас. В эту же минуту.

Мужчина смеется.

– Детка, и куда ты пойдешь ночью, одна? – Он приподымает свою иссиня черную бровь. – Здесь на несколько километров в округе никого, кроме служебных собак, охраняющих мою территорию.

Его рука касается касается подола ночнушки и поднимается выше – до самых бедер.

Я мысленно радуюсь той мелочи, что на мне хотя бы имеется нижнее белье – мои собственные простые трусики – отправляясь вместе с Ником в Москву, я захватила пару сменного белья и коротенькую ночную рубашку, на случай, если задержусь здесь на пару дней.

Я понятия не имела, что меня собираются похитить!

Но теперь у меня хотя бы имеется всё своё, что необходимо – я не собираюсь надевать ничего из того, что мне купил похититель.

Мужская рука тем временем зачем-то пытается проникнуть между моих ляжек – не понимая, зачем ему это нужно, я отскакиваю в сторону и требую прекратить всё это.

– Вы не можете... не имеет права так меня трогать! – я хочу держаться, хочу говорить с достоинством, не срываясь на крик, но у меня ничего не получается. – Я ненавижу вас!

Мужчина замирает.

Его рука быстро оказывается наверху – теперь он хватает меня за подбородок.

– Детка, не смей меня злить, – цедит он сквозь зубы. – Если не хочешь, чтобы завтра утром вся твоя семейка оказалась на улице, закрой свой красивый рот и не открывай его до тех пор, пока ты дважды не подумаешь над тем, что хочешь сказать. Слышала?

– Вы... вы... – я не могу подобрать подходящих слов, и одновременно с этим боюсь озвучить те слова, которые вертятся у меня на языке. Потому что боюсь за своих родных!

– И называй меня на ты, – усмехается мужчина. – Я люблю поиграть в ролевые игры, но пока ты не стала моей послушной служанкой, исполняющей все мои прихоти, зови меня по имени и на ты.

Я вздыхаю, чувствуя, что не смогу это сделать.

Называть похитителя по имени? Как будто мы хорошо знакомы или, возможно, испытываем друг к другу какие-то чувства?

Всё внутри меня восстаёт против этого.

– Я... я не могу, – произношу я после долгой паузы. – Пожалуйста, не заставляйте.

– Или так, или я возьму тебя прямо здесь – прямо сейчас, – угрожает мне мужчина.

Меня начинает трясти от страха.

– Но... но... вы же не можете...

Мужчина приподымает бровь, а затем берет мою холодную ладошку и кладёт на ширинку своих джинсов. Я не сразу осознаю, почему там такая выпуклость, а когда осознаю, пытаюсь отдёрнуть руку, но похититель мне этого не даёт.

– Назови меня по имени, – приказывает мужчина. – Давай, детка. Так или иначе, но мы перейдем сегодня на ты.

Я понимаю, чем именно он меня пугает, и не нахожу ничего лучше, чем попытаться вразумить его с помощью им же озвученных ранее планов.

– А как же... врач? – спрашиваю я. – Вы же сказали, что меня должен осмотреть врач.

Мой похититель моргает. Затем, откинув голову, начинает громко смеяться, всё ещё крепко держа мою руку, так чтобы моя ладошка не могла оторваться от его ширинки. Которая, кстати, сейчас становится ещё больше.

– Заметила, – довольно ухмыляется похититель. – Моя маленькая невинная девственница заметила мой стояк.

Он хмыкает, а затем, наклонившись ко мне, говорит мне на ухо самую возмутительную за сегодня вещь.

– Можно трахаться и не ломая целки.

Я понимаю, о чем он говорит – хотя наш пансион управлялся католическим орденом, я уже несколько лет как живу в Венеции сама по себе: и хотя привычки, которые вбили в мою голову монахини, сохранились, я уже знаю... я читала один из женских журналов, где обсуждались эти «другие» способы.

– Пожалуйста, – капитулирую я. – Пожалуйста, Давид.

Мужчина довольно улыбается.

Он только что продавил меня, заставил выполнить то, что пожелал – а главное, перестал быть для меня безличным похитителем.

Давид...

«Давид, Давид, Давид» – крутится в моей голове это имя, как будто желая сразу же запомнить имя своего хозяина.