Текст книги "Не твоя (СИ)"
Автор книги: Агата Свифт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
– Не надо, – прошу я.
– Не надо? – мужчина поднимает бровь. – Детка, ты уже провинилась, и теперь делаешь это снова?
Я испуганно замотаю головой.
– Нет, Давид!
Мужчина улыбается.
– Твой ротик произносит моё имя так сексуально, что я готов простить тебя, если ты сейчас сама подойдешь и поцелуешь меня.
– Но...
– Я всё сказал, Уля.
Его глаза горят похотью, ожидая моего решения: кажется, он предвкушает оба варианта событий.
– Я в любом случае в выигрыше, – подтверждает мою догадку Давид.
– Тогда к чему всё это? – не понимаю я.
– Это тебе решать, – пожимает плечами мой мучитель. – Ты можешь усмирить свою гордость и поцеловать меня, либо я перекину тебя через колена и как следует отшлепаю по твоему хорошенькому заду.
– Вы не посмеете! – возмущаюсь я.
Бровь мужчины снова поползла вверх.
– Поспорим? – предлагает хозяин дома.
Нет, спорить с ним я не собиралась.
– Вы собираетесь наказать меня за то что я распустила свои собственные волосы? – спрашиваю я как можно мягче. Главное, не психовать раньше времени.
– Это мои волосы, – отвечает Давид. – Твои волосы принадлежат мне как и всё остальное.
Он ухмыляется, проводя тяжёлым взглядом тёмных глаз по моей фигуре, задержавшись на груди.
Я чувствую, что пиджак мне слишком тесный, что что юбка слишком обтягивает мои ноги. Мне неловко и страшно.
– Поцелуй, Ульяна, – напоминает Давид.
Я понимаю, что это единственный выбор, который у меня есть.
Выбор без выбора.
У меня нет возможности отказаться от поцелуя.
Нет, я не хочу его целовать.
Но быть отшлёпанной чужим мужчиной … меня даже родные родители никогда не шлёпали. А тут – кто-то совсем чужой. Это ещё больше не укладывается в моей голове.
Поэтому я всё же делаю маленький шаг типа в сторону мужчины.
Давид стоит, сложив руки на груди, и с любопытством хищника, к которому жертва сама идёт в руки, наблюдает за мной.
Он так развлекается.
– Молодец, Улечка, молодец, – подначивает он меня. – А теперь второй шажок по направлению к своему счастью.
Я послушно делаю второй шаг, затем третий, четвёртый, пятый... пока не оказываюсь возле своего мучителя.
А дальше я растерянно смотрю на Давида, не зная, что предпринять.
У меня нет никакого опыта в поцелуях таких больших, высоких мужчин... кроме двух свиданий с бывшим однокурсником, у меня вообще нет опыта – но Матео был на пол головы ниже меня, и мы поцеловались только один раз.
А Давид не просто высокий – он пугающе высокий.
Чтобы поцеловать его, мне надо либо подняться на мысочки, либо ему опустить голову, но мой мучитель, кажется, не предрасположен мне помогать.
Я прикусываю губу, прикидывая, как решить эту проблему. В этот момент ухмылка с лица Давида потихоньку выцветает, уступая место горячему желанию. Я чувствую его.
У меня нет никакого опыта в этом деле, но я знаю, я откуда-то знаю, что он хочет меня.
– Давай, Уля, – подначивает меня похититель. – Последний рывок.
Он все ещё не собирается мне помогать.
Я встаю на мысочки и со всех сил пытаюсь дотянуться до него, при этом мне приходится положить руки ему на грудь.
А потом я касаюсь своими губами его губ.
Я не знаю как целоваться правильно и знаю, что дальше делать.
Но мужчина, наконец-то, начинать проявлять инициативу. Он открывает мои губы своими, и через мгновение его язык начинает хозяйничать в моём что рту. Это похоже на танец.
Я сначала медлю, а потом начинаю потихоньку отвечать ему.
Потому что... потому что...
Я сама не знаю почему.
Просто это сильнее меня.
Мы долго-долго целуемся, пока,наконец, Давид не отпускает меня.
– Молодец, Уля, – ухмыляется он. – Порадовала своего будущего мужа сладким десертом перед едой.
Он подходит к окну садится на диван. Хлопает ладонью по месту рядом с собой.
Я думаю, что он собирается... что он хочет, чтобы я села рядом с ним. Я подхожу к дивану, и в этот момент мой учитель говорит:
– А теперь давай-ка тебя накажем за то что ты назвала меня на «Вы».
Он хватает меня за руку и как школьницу перекидывает через свои колени. Так, что я приземляюсь животом на его ноги.
– Какая красивая юбка, – говорит мужчина. – Жалко будет её попортить.
– Отпустите! – кричу я. – Отпустите, вы не имеете права!
– Опять «вы», – ухмыляется Давид. – Уля, да ты просто искушаешь меня.
– Давид, пожалуйста, – кричу я. – Пожалуйста!
– Ничего не поделаешь, детка, – хмыкает он. – Ты должна получить своё наказание.
– Нет, пожалуйста!
– Зато ты сразу запомнишь как следует обращаться к своему любимому, – он поднимает юбку, и я понимаю, что он видит кружевные трусы, которые ничего не скрывают, и чулки, будь они неладны. Чулки, которые сейчас кажутся мне верхом распущенности.
Когда я одевала их, я не предполагала что эти чулочки увидят кто-то, кроме меня … ну и Кати, которая помогала мне одеваться.
А теперь мои ноги выставлены на обозрение для незнакомого мужчины, и я ничего не могу с этого сделать.
В этот момент горячая ладонь ударяет меня по пятой точке.
Давид
Я смотрю на попку своей девочки, которая выглядит сейчас как перевернутое сердечко в тонком кружеве.
Я наношу ей удар ладонью: один, другой, третий... Я не бью её, просто шлёпаю.
Не больно, но обидно для неё.
Мне не надо, чтобы она испытывала боль.
Я хочу, чтобы она поняла простые правила нашего совместного существования: отныне навсегда закон устанавливаю я. Ей придётся научиться слушать меня, и я я хочу, чтобы она начала учиться прямо сейчас.
Её прекрасное тело меня отвлекает.
Ножки у моей детки бесконечно длинные, белые – как зефир. Обычно белые ноги меня не возбуждают – я люблю жарких знойных девок со смуглыми телами.
Но неожиданно эти ножки, на которых нет фальшивого загара, радуют меня больше чем, ноги профессиональных стриптизёрш.
Я понимаю, что если Юрик не соврал, то эти ножки ещё пока ни для кого не раскрывались, и одна мысль об этом заставляет меня отвердить.
Как назло Ульяна начинает стонать – превращая моего друга в каменного истукана.
– Пожалуйста, пожалуйста! – кричит моя детка, пытаясь слезть с меня. Но вместо этого получает новый шлепок по своей прекрасной заднице.
– Никаких больше «вы», – напоминаю я ей.
– Давид, пожалуйста! Давид! – Ульяна продолжать елозить на мне, явно не понимая, что творится сейчас с моим телом.
И это тоже говорит о её наивности.
Теперь я даже думаю, что её отец не соврал – и моя детка действительно девственница.
Но я обязательно это проверю, прежде чем давать ей свою фамилию.
Моя жена должна быть безупречна.
Ульяна
Я кричу, вырываюсь, но ничего не помогает – удары ладонью достигают моей попы.
Не больно, но стыдно.
А ещё юбка задрана наверх, поэтому ладонь Давида не просто касается моей попы, но моей обнажённой попы.
Кружевное белье не в счет.
Похититель насколько раз повторяет причину, по которой я получаю наказание – вся эта унизительная процедура только из-за того, что я назвала его на «вы»?
Да я боюсь его – как кролик боится удава, поэтому и выкаю...
Но Давида это, кажется, совсем не волнует.
Он шлёпает меня десять раз – и после этого отпускает, предупреждая, что в следующий раз будет в два раза больше.
И я понимаю, что он говорит себя не о шлепках... мне придется в два раза дольше времени находится перед ним со своей оголенной попой... и именно это пугает меня больше всего.
А пока всё заканчивается.
Мой мучитель поправляет на мне юбку – и на секунду крепко прижимает к себе, вдавливая моё тело в своё.
– А теперь можно и пообедать, – спокойным голосом говорит Давид.
Я замираю на месте, готовая сорваться и убежать из столовой куда глаза глядят.
Но я боюсь наказания... и потому меня проводят за стол – на место, где уже всё накрыто к обеду.
Давид садится напротив.
Я смотрю на своего мучителя и не понимаю, что он от меня ждёт.
Неужели Давид считает, что я буду вести себя как ни в чем не бывало? Как это вообще может быть?
Мне хочется плакать, но я боюсь что это оскорбит его.
Когда нам приносят первое, я смотрю на принесенный суп и понимаю, что вряд ли смогу его съесть.
У меня получается проглотить только две ложки.
– Ты должна хорошо поесть, – говорит тем временем мой учитель, недовольный тем, что я сижу за столом, не двигаясь.
В этот момент я не сдерживаюсь и с размаху бросаю ложку в тарелку, с вызовом глядя на своего похитителя.
– Вы правда думаете, что я стану здесь...
И в этот момент я замолкаю и испугано смотрю на Давида.
Он кивает.
– Вот видишь, – довольно говорит он. – Урок усвоен.
Я скрежещу зубами, понимая, что он прав: я замолчала, потому что поняла, что назвала его на вы.
– То, что ты сделал, переходит всякие границы, – говорю я. – Сначала похищение, теперь ещё рукоприкладство...
– Какое похищение, Уля, – смеётся Давид. – Ты здесь по приглашению своей семьи.
– Неправда.
– Если прямо сейчас кто-нибудь позвонит твоему отцу, то выяснится, что ты гостишь у меня здесь по его настоятельной просьбе, – Давид взмахивает рукой. – Я хочу тебе напомнить, что это именно твой отец предложил отдать тебя мне за долги.
– Ещё раз объясняю, что я не имею отношения к своему отцу к его долгам, – говорю я в ответ.
Давид пожимает плечами.
– Это ваши внутрисемейные проблемы, которые меня не касаются, – он делает глоток вина из хрустального бокала. – Впрочем, тебе скоро предоставится прекрасная возможность всё это обсудить непосредственно со своими папашей.
– То есть? – не понимаю я.
– Вечером, – кивает Давид. – Я даже удалюсь и не буду вам мешать.
Я поднимаю взгляд и вижу ухмылку на лице своего похитителя.
– На ужин прибудет твой отец, и ты с ним обо всём поговоришь, – охотно поясняет Давид. – Если после этого ты решишь уйти, я не стану тебя не уволить, не стану тебя задерживать...
но пока ты в этом доме ты должна выполнять мои правила.
Давид вперивает в меня свой тяжелый взгляд.
– Уля, тебе это ясно? – спрашивает он.
Я молча смотрю на своего мучителя.
Уля.
Он специально так сокращает моё имя, так как знает, что мне не нравится это сокращение.
Я знаю, что он знает … и он знает что я знаю что он знает.
– Я не останусь здесь, – предупреждаю я Давида. – После того, что ты сейчас сделал со мной.
– Что я сделал? – переспрашивает Давид. – Тебе разве было больно?
– Это было унизительно! —
– Но не больно, – продолжает настаивать и давить на своё мой мучитель. К сожалению, мне приходится согласиться с ним.
– Да, больно не было, – признаю я.
Зато очень стыдно. Кажется, Давид точно знает, о чем я сейчас думаю.
– Детка, ещё раз говорю: выполняй мои правила и тогда твоя жизнь будет похожа на сказку.
А пока он вдруг резко переходит на итальянский. Я удивлена – он говорит по итальянски не просто хорошо, а абсолютно свободно.
– Расскажи-ка мне, как ты жила в Венеции? – спрашивает Давид. – Расскажи про свою обычную, ежедневную жизнь.
Я изумленно таращусь за своего похитителя.
– Ульяна, – предупреждающе произносит Давид.
И я, сбиваясь, начинаю рассказывать про свой обычный день дома. Что я обычно плотно не завтракаю, из дома выхожу налегке...
– Что ты предпочитаешь на завтрак?
– Если честно, то как правило ничего, – пожимаю я плечами. – Мне достаточно кофе... Если накануне вечером я была поужинать, то, может, съем бутерброд или омлет...
Давид кивает и требует продолжить.
И я послушно продолжаю... Я рассказываю ему про свою работу.
Про то, как искусство наполняет мою жизнь прекрасным...
– Почему ты выбрала жить в Венеции? – внезапно спрашивает Давид. – Почему именно Италия?
Я пожимаю плечами и отвечаю правду.
– Родители особенно не интересовались моим мнением, когда отправляли меня из родной страны куда-то на чужбину.
– Ты не хотела уезжать?
– Я была тихим подростком, не из тех кто устраивает бунты – наоборот.
– Тихой домашней девочкой? – спрашивает Давид.
Я задумываюсь.
– Пожалуй, что не всегда тихой.
– То есть?
Я мысленно улыбаюсь, вспомнив своё детство. Какой несгибаемой, какой твёрдой я была в своих суждениях – отстаивая их до самого конца.
– Ульяна? – напоминает о своем присутствии Давид.
Вынужденно подняв на него взгляд, я протягиваю:
– Я не бунтовала, но умела настоять на своём.
– Думаешь, поэтому отец отослал тебя?
Я пожимаю плечами.
– Честно говоря, я не знаю. Мне всегда хотелось думать, что родители просто хотели для меня самого лучшего – католические пансионы для девочек до сих пор высоко ценятся во всём мире.
– Хорошо. – Давид кивает, удовлетворенный моим ответом. И вдруг переходит на английский. – Твой отец выбрал Италию и пансион, где ты жила несколько лет. Почему ты осталась там?
Я понимаю, что раз он заговорил на английском, значит и мне надо ответить на этом же языке.
Английский я знаю хуже, чем итальянский – но всё таки знаю.
И потому, начинаю рассказывать, что это уже было естественным продолжением вещей. Я привыкла к стране, к климату, к языку... Рассказываю, что мне всегда завораживала Венеция и её классическая театральность.
Давид щурясь, не отрывает от меня взгляда.
Он возвращается к моей работе – и спрашивает про художников, с которыми я работала.
Я перечисляю несколько имен – не достаточно много, к сожалению. Мой мучитель оказывается хорошо знаком с современным искусством – он совершенно точно слышал про некоторых из «моих» художников – и сейчас интересуется работами, которые те выставляли в нашей галерее.
–Значит, Юрик всё же не врал, – внезапно фыркает Давид, прерывая мой восторженный рассказ про работу одного молодого француза. – Каждая копейка, которую он потратил на твоё образование, окупилась.
Я смотрю на своего мучителя и понимаю, что он произнес это сейчас специально.
Он хотел, чтобы я знала цель этого разговора.
Только в этот момент до меня доходит, что Давид так любезно разговаривал со мной вовсе не узнать меня лучше, он просто хотел проверить мои знания.
Он проверял меня! Моё знание итальянского и английского языков. Проверял, насколько я на самом деле хорошо знаю искусство.
Пока я удивлялась его знаниям, он на самом деле оценивал мои.
Я чувствую себя рыбой, выброшенной на берег – и после этой фразы Давида просто замолкаю.
Приносят второе, но я больше не притрагиваюсь к еде.
– Ну что, проверил мои знания? – спрашиваю я на родном языке. Давид как ни в чем не бывало кивает.
Его, кажется, совсем не трогает моё состояние сейчас... а я вдруг вспоминаю тот разговор, что у нас был накануне. Давид сказал, что хочет проверить моё образование и мою девственность.
Значит, первое уже проверили...
В этот момент я берусь за столовые приборы и начинаю как можно быстрее жевать мясо с гарниром.
Со стороны это наверное выглядит странно – потому что у Давида вопросительно поднимается вверх одна из бровей.
– Нагуляла аппетит? – спрашивает мой мучитель.
Я киваю, продолжая набивать живот едой.
Давид только усмехается над моим маленьким бунтом, и даже кивает слуге, чтобы тот положил мне в тарелку добавки.
Я съедаю и это.
Объевшись, я откидываюсь на спинку стула – и замечаю внимательный, тяжелый взгляд Давида.
– И? – только и спрашивает мой похититель.
– Я прошла тест на образованность? – спрашиваю я, пытаясь дотянуться до бокала с водой.
Давид ухмыляется.
– Прошла.
– А на девственность не пройду, – радостно оповещаю я похитителя.
В руке Давида взрывается хрустальными брызгами его бокал.
– Что ты такое несешь? – отшвырнув остатки хрусталя в сторону, рычит Давид.
Я улыбаюсь и задаю вопрос.
– А когда ты собирался провести этот тест?
– Как можно скорее, – рычит Давид. – Мы прямо сейчас едем к гинекологу. Собирайся, я сам тебя отвезу.
И тут я начинаю, чем привожу своего похитителя в бешенство.
Он оказывается рядом со мной – и вытаскивает меня из-за стола.
– Объяснись? – зло рявкает мне в лицо Давид. – С кем ты уже успела?
Продолжая смеяться, я говорю ему вполне обыденные вещи.
– А ты не интересовался, прежде чем таскать девок к гинекологам, как именно они осматривают девственниц?
Давид на мгновение замирает.
Давид
Сначала Уля меня радует. Моя девочка эротично ест, что сделает наши будущие семейные трапезы... хм, как минимум интересными.
Затем она демонстрирует хорошие знания – иностранные языки на хорошем уровне, знание искусства, умение общаться с людьми определенного класса. Всё это я приветствую в своей будущей жене.
Правда, Ульяна чуть наивна – и слишком увлекается, когда говорит об искусстве. Мне приходится спустить её с небес на землю, но я и сам не рад, если честно.
А потом мы молчим.
Уля сначала протестует против еды (я в этот момент сдерживаюсь от приказаний), затем вдруг резко начинает быстро поглощать мясо с картофелем так, будто только что приехала из голодного края.
Я всё ещё не понимаю, что с ней происходит.
Но когда Ульяна осмеливается сказать мне о том, что она не пройдет тест на девственность, у меня срываются тормоза.
Я практически наваливаюсь на неё, злой как дикий буйвол.
Если кто-то из моих служащих посмел взять то, что принадлежит мне по праву... уничтожу!
И его, и её...
Я хватаю сопротивляющуюся девку за подбородок и требую объяснить, что она имела в виду.
Ульяна смотрит на меня большими глазами на бледном белом лице и заикаясь говорит что-то про клизмы... До меня не сразу доходит, что она имеет в виду – и я требую от неё объяснить всё нормально.
Оказывается, это так протестует: наелась мяса с картошкой, чтобы врач не смог осмотреть её.
Мол, гинекологи без клизмы девственниц не принимают.
Я сохраняю на лице строгую мину, мысленно улыбаясь: эта дурочка даже не понимает, что самим фактом того, что она знает, как именно осматривают девственниц гинекологи, она сдала себя с потрохами.
Если бы она ходила к врачу как женщина с опытом, она бы даже не подумала об этой маленькой детали.
Это, конечно, был глупый демарш с её стороны. Но я уважаю Улю за то, что она боец. Мне не нужна робкая овечка в качестве жены – кто знает, чью наследственность получат наши дети.
Тем временем я целую свою сопротивляющуюся девочку в лоб.
– Всё в порядке, детка, – говорю я. – Для того, чтобы посмотреть твою девственность, врачу не обязательно осматривать тебя целиком.
Я не удерживаюсь и провожу ладонью по её ноге.
– Собирайся, мы едем в клинику.
Плевать на всё – я хочу убедиться что она походит прямо сейчас.
Глава 5
Ульяна
Он сам отвозит меня в клинику.
По дороге Давид не обращает на меня внимания. Ведёт машину так, словно я пустое место, но меня сейчас это даже устраивает. Потому что в этот момент я планирую в голове варианты своего побега.
У меня не так много вариантов, поэтому я цепляюсь за соломинку.
Я надеюсь, что Давид везет меня на самом деле в клинику – в настоящую клинику с настоящими врачами. Ведь если это действительно так, то у меня будет возможность поговорить наедине с врачом – доктор обязательно поможет мне если не сбежать, то хотя бы сообщить обо всём в полицию.
Я очень на это надеюсь... это единственное, что мне остаётся.
Но когда мы подъезжаем к воротам клиники, нас выходит встречать на крыльцо сам главврач этого учреждения – они обнимаются с Давидом, пока ворота позади нас наглухо закрываются.
И я подаю духом...
Главврач провожает нас до кабинета гинеколога, чуть ли в пояс кланяясь при этом Давиду.
Сам Давид держит меня за руку – как хозяин держит за поводок своей собаки.
Перед кабинетом выясняется, что Давид собирается зайти внутрь вместе со мной.
Я потрясенно смотрю на мужчину и мотаю головой из стороны в стороны.
– Нет, – говорю я. – Ты не зайдёшь туда.
Он ухмыляется.
– Поспорим? – спрашивает этот ненормальный, и первым и открывает дверь внутрь кабинете. Я застываю на месте.
– Давай, Уля, перебирай ножками, – подталкивает меня внутрь мой мучитель. – Через порог переносить тебя ещё рано.
Таким образом я попадаю внутрь кабинета врача. Следом за мной заходит Давид, закрывает за нами дверь.
Мы оказываемся перед дрожащей женщиной-гинекологом, которая начинает осторожно выспрашивать у меня подробности состояния моего здоровья.
Я кошусь на Давида и интересуюсь у доктора, нормально ли это,что здесь присутствует чужой мужчина.
– Если моя пациентка не против, – растягивает губы в испуганной улыбке гинеколог.
Я смотрю на неё и понимаю, что она вряд ли поможет мне с побегом.
Но я не могу так просто принять всё, что творит Давид.
Поэтому снова говорю, что я против.
– Да? – испуганно переспрашивает врач у Давида.
– Против! – повторяю я.
Давид же, рассмеявшись, кивает доктору.
– Моя спутница шутит.
– Да-да, конечно, – отвечает гинеколог, кивая при этом как болванчик. – Я так и поняла, что девушка совсем не против вашего присутствия.
– Я против! – срываюсь я на крик, но меня никто не слышит.
Давид рассматривает свои ногти, врач продолжает что-то записывать в карте... или не знаю где.
Я пытаюсь встать, но в этот момент рука Давида хватает меня за колено и силой заставляет вернуться на место.
А затем происходит то самое... К счастью, кресло для осмотра находится за ширмой, поэтому меня не видно... но это всё равно унизительно.
Меня проверяют на девственность. И пусть это занимает совсем немного времени, но после этой процедуры я чувствую себя морально вымотанной.
Даже на слезы у меня не остаётся сил.
Зато это урод счастлив.
Когда мы возвращаемся в его дом, я просто молча иду к себе в комнату, но он останавливает меня.
– Уля, – зовёт Давид . Он постоянно использует это сокращение, которое мне не нравится – постоянно испытывает моё терпение. Естественно, ему наплевать на это. Возможно даже, что это ещё развлекает.
Я сегодня больше не могу его развлекать, поэтому просто поворачиваюсь и смотрю на него. – Сегодня ты была хорошей девочкой, – говорит он мне как будто я его собака. – До вечера у тебя будет уйма свободного времени. Отдохни, почисти перышки... а в семь вечера будь готова к ужину со своим отцом.
Я киваю.
Другого всё равно мне ничего не остается.
Давид
Когда мы едем в клинику, я вижу её состояние. Я вижу свою девочку насквозь. Я знаю, что она хочет сделать. Конечно, у неё ничего не получится: мы едем в бронированном автомобиле с затонированными стеклами, которые также блокируют любые звуки наружу.
Даже если она сейчас начнёт кричать и долбить руками по стеклу, пытаясь привлечь внимание других водителей – ничего не получится.
В больнице у неё ещё меньше шансов на побег.
Мы не просто подъезжаем к клинике, мы въезжаем на служебную стоянку, которая располагается за высокими автоматическими воротами.
Здесь нет человека, которого можно разжалобить – только электронные ключи.
Главврач предупреждён, что пока мы находимся в клинике, эти ворота должны оставаться закрытыми, как и остальные двери клиники... так, на всякий случай. Впрочем, в самой клинике нас окружает не только персонал, но ещё моя охрана, расставленная так, что, чтобы Ульяна не заметила моих парней.
Она и так слишком подавлена тем, что я устроил ей этот эту проверку – я не хочу пугать её ещё и этим.
Я смотрю на дрожащую рядом со мной девушку и испытываю небольшое сожаление за то, что потащил её сюда.
Но я должен убедиться прежде, чем сделать последний шаг.
Милая, не надо было шутить со мной, – подумал я, подталкивая Ульяну внутрь кабинета.
Она должна научиться повиноваться мне.
Нет, мне нравится её строптивость, но моя детка должна знать своё место: ей позволительно быть дерзкой в определенных моментах – пусть дразнит меня в постели, дерзит мне в пустяках – это только подогреет нашу будущую брачную жизнь.
Но Ульяна должна усвоить, что она не может шутить серьёзными вещами, от которых зависит вся её будущая жизнь – это уже не дерзость, это глупость.
Впрочем, как только врач выносит вердикт, что моя детка всё ещё нетронутая, как и говорил её отец, я снова прихожу в благодушное состояние.
Значит, всё идёт по плану и теперь остаётся сыграть свадьбу, потому что она мне подходит идеально в жёны.
Я легко прощу Юрику все его долги и даже накину сверху пару миллиардов, чтобы родители моей жены я не были нищими. А вот её я не отдам никому.
Никогда и никому.
Я собираюсь устроить шикарную свадьбу со своей деткой в главной роли. А чтобы всё это прошло как надо, мне надо, чтобы Ульяна окончательно примерилась со своей судьбой.
Я понимаю, что ужин с Юриком будет самое то.
Я звоню ему и напоминаю о том, что он должен не приказывать дочери выйти за меня замуж, он должен убедить её это сделать.
Убедить подчиниться мне раз и навсегда как своему хозяина. Только это сработает.
Отец моей невесты убеждает меня ,что всё будет просто прекрасно.
Я не особенно ему верю, но я буду присутствовать на этом ужине, чтобы внимательно за всем проследить.
Ульяна
Вернувшись в свою комнату, мне хочется что-нибудь сломать... что-нибудь ударить.
Мне плохо оттого, что меня не научили драться. Что вместо того, чтобы дать сдачи, я пытаюсь уйти от конфликта всеми силами.
С такими, как Давид, это не работает.
Чтобы противостоять ему, нужна грубая сила... а где её взять?
В комнате, явно узнав, что мы вернулись в дом, появляется Катя.
Она даже не стучит – просто открывает дверь и смиренно стоит возле входа.
– Ульяна Юрьевна, будут ли какие-нибудь просьбы? – спрашивает она очень вежливо и очень тихо. Так, что у меня язык не поворачивается сказать ей что-то резкое.
В конце концов, возможно в этом доме так принято – заходить в чужие комнаты без стука.
– У меня нет никаких просьб, – отвечаю.
Помощница вскидывает голову.
– Может быть, желаете чаю... или что-нибудь перекусить?
– Меня отправили сюда одеваться к ужину, – морщусь я и с размаху сажусь на кровать.
– Ужин будет ещё нескоро... я могу принести фрукты... или, может быть, вы хотите кофе?
Я тяжело вздыхаю, понимая, что не могу... не могу ни накричать на Катю, ни даже ответить ей грубо.
Она вроде как обо мне заботиться.
Вместо этого я качаю головой.
– Спасибо, ничего не надо.
– Вы уверены? – обеспокоенно спрашивает помощница. – Ульяна Юрьевна, ужин будет не из легких...
А то я не понимаю.
– Давай-ка вы сейчас примите расслабляющую ванну, а потом попьёте чая?
Я киваю, хотя думаю, что это совсем необязательно.
Слишком часто я моюсь в этом доме. Перед обедом – душ, перед ужином – ванна.
Что дальше?
Но Катя всё-таки оказывается права – то ли ванна, то ли расслабляющие соли, которые она добавляет в воду для ванной, то ли просто действия, которые я совершаю, заставляют меня немного расслабиться и отпустить то, что со мной только что случилось.
Но забыть это унижение я не могу.
К сожалению, пока я ничего не могу сделать, но я надеюсь, что если этот монстр не врал, то сегодня у меня появится возможность уехать домой...
Даже если у отца и в самом деле есть какая-то договорённость с Давидом по долгам, я не верю, что папа оставит меня здесь... если увидит, как мне здесь плохо.
Пролежав полчаса в ванной с солью, я выпиваю чашку крепкого чая и начинаю медленно готовиться к ужину. Моя задача – убедить отца в том, что я здесь страдаю и не разозлить Давида. Я уже догадываюсь, что будет, если разозлить Давида.
И всё же...
Я выбираю нежно лавандовый наряд с вышивкой. Наряд кажется достаточно простым, но я могу лишь по одному только качеству ткани определить, что это настоящий от курюр...
Прекрасно сидящее, по моей фигуре, от кутюр платье.
Я пытаюсь не думать, каким образом для меня были подготовлены все эти платья.
Катя напоминает о драгоценностях – и мне приходится надеть бриллиантовое ожерелье и серьги к нему.
Мне плохо, плохо – очень плохо.
Я смотрю на дорогие вещи, на драгоценности, что сейчас украшают моё тело – и я не восхищаюсь всей этой красотой. Мне противно.
– Ульяна Юрьевна...
Катя настаивает на том, чтобы заняться моей прической и мейком... Мне не хочется этого делать, но я молча сажусь на стул и терпеливо жду, пока она закончит.
В конце концов, после всего, что со мной сегодня делали, это самое безобидное и безболезненное...
Я усмехаюсь, глядя на себя в зеркало.
Усмехаюсь, чтобы не начать рыдать.
Давид
В моём доме не бывает случайных людей. Все служащие – профессионалы экстра-класса, которые проходят несколько раундов собеседований, множество проверок и даже отвечают на вопросы с помощью детектора лжи.
Только после того они допускаются внутрь жлма.
С гостями дела обстоят иначе.
Чтобы попасть ко мне на ужин, приглашение надо заслужить... и далеко не у всех это получается сделать.
Это, кстати, совсем не означает, что я не встречаюсь со своими противниками или людьми другого пошиба – нет, иногда я вынужден это делать. Но для таких дел всегда есть переговорные залы в офисе или на худой конец рестораны в городе.
В мой же дом попадают только избранные.
Юрик, отец Ульяны, разумеется, в их число не входит, но я делаю исключение.
В конце концов, скоро он номинально станет моим родственником. Разумеется, ни я, ни тем более Ульяна – ни один из нас не будет больше иметь с ним никаких связей (я позабочусь об этом), но пока, до свадьбы, мне приходится наступить на собственное горло.
К сожалению.
И тем не менее, я пользуюсь предоставленной мне возможностью поговорить с Юрием с глазу на глаз – и ещё раз повторяю свои требования, которые я озвучивал изначально.
В ожидании ужина, мы прошли в малую библиотеку (я не хочу видеть его в своем кабинете), где мне пришлось снова продемонстрировать Юрику, в какой финансовой яме он сейчас находится. И что без «продажи» дочери он просто не справится.
Юрик артачится.
И ведь чувствую, что дело не в том, что ему было мало моих денег – он сейчас вообще не вспоминает о финансах. Ему жалко дочь.
А вот это меня напрягает.
Потому что (я уверен в этом), сегодня нас ждет концерт – лебединая песня моей прекрасной невинной невесты... И я боюсь, что её отец дрогнет в ответ на мольбы дочери.
Поэтому я делаю всё возможное, чтобы этого не случилось.
Я угрожаю, обещаю, манипулирую... и достигаю результата, который мне нравится.
Под конец разговора ,Юрик утрачивает всякую возможность к своему сопротивлению... и я знаю – он сделает всё, точнее, не сделает ничего, что помешало бы воплощению моего желания.
