Текст книги "Не твоя (СИ)"

Автор книги: Агата Свифт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Я всхлипываю, понимая, что не могу его ничего противопоставить. Он прав – я полностью в его власти.

Я...

– Тшшш, – вдруг произносит мой похититель, подхватывая моё дрожащее тело на руки. – Детка, не стоит так сильно реагировать. Тебе никто не хочет здесь обижать, поверь мне.

– Я – свободная, – плачу я, против всякой логики уткнувшись Давиду в грудь. – Я не служанка, не содержанка, не комнатная собачка.

– Женщины должны слушаться своих мужчин, разве нет? – спрашивает тем временем мой похититель.

– У меня нет мужчины! – всхлипываю я, не поднимая взгляда. – Я хочу быть независимой, хочу изучать искусство, общаться с художниками...

– Детка, – перебивает меня Давид. – Став моей женщиной, ты сможешь покупать любые картины, какие захочешь. Тебе надо только быть ласковой и любящей со мной.

– Но ведь это плохо... – не удержавшись, я шмыгаю носом. – Какая любовь может быть за деньги?

Темные глаза мужчина неотрывно ищут что-то на моём лице.

– Я действительно не прогадал, – говорит он загадочную фразу, чуть сильнее прижимая меня к себе.

После чего Давид относит меня в ту спальню, из которой я сбежала.

Давид

Я работаю, чтобы отвлечься от мысли, что наверху, в одной из гостевых спален моего дома, в одинокой кровати спит страстная молодая красавица. Красавица, которую фактически продал её отец.

Я тру переносицу, чувствуя, что хочу потереть кое-что другое.

А, блин... хочу.

Тем временем часы в библиотеке ударяют всего один раз. То есть сейчас уже час ночи.

Прекрасно...

Я поднимаюсь из-за своего рабочего стола, решив, что с меня сегодня хватит работы.

Проекты, счета, контакты... Выключаю ноутбук и поднимаюсь по лестнице в свою спальню. То есть я намереваюсь подняться в свою спальню, но сворачиваю к гостевым комнатам, не в силах себя обуздать.

«Даже трогать не буду, только посмотрю».

Я открываю дверь сиреневой спальни и шумно втягиваю в себя воздух. Вот она – спит, раскинувшись... Хочется лечь рядом с ней, на неё – и насладиться прекрасным телом своей гостьи. Ульяна, правда, считала себя пленницей, но ни я, ни тем более её отец так не думаем.

«Завтра на будет позвать Юрика – пусть сам ей всё объясняет, – решаю я, и не сумев преодолеть искушение, подхожу к кровати.

Похоть застилает мозги – я провожу пальцами по её атласной коже, трогаю её белеющие в ночной темноте бедра.

Темные волосы шелком разметались на подушке.

Она похожа на итальянку: такая же яркая, такая же фигуристая... Несмотря на свою невинность, Ульяна не стесняется это подчеркивать – то платье, в котором она приехала, сводит меня с ума...

Я радуюсь, что она ещё до меня умеет выбирать одежду – никаких страшных мешковатых брюк, никаких рваных курток и прочей ереси, которую сейчас так активно носят её ровесники.

Нет, моя детка держит класс – и мне это нравится.

Конечно, я обратил внимание, что её одежда далеко не лучших брендов – такое не должна носить моя женщина, но это касается только марок и качества тканей.

Я бросаю короткий взгляд на коробки, которые доставили ещё вчера для моей гостьи – и вижу, что большая половина уже разобрана.

«Значит, завтра с утра она появится уже в нормальном одежде», – делаю я вывод, с удовольствием представляя, как хорошо она будет выглядеть.

Точёные ножки, округлая женственная попка, пышная грудь – не толстуха, не плоскодонка – и при этом натуральная красавица.

Моя детка.

Я отрываю пальца от её зовущего меня к себе тела – и выхожу из её спальни.

Прямиком иду к себе – в ванную комнату, чтобы принять ледяной душ.

Я не помню, когда я это делал в последний раз – не для того, чтобы контрастным душем укрепить иммунитет, а чтобы погасить желание.

В моё возрасте это почти постыдно.

Я опускаю голову вниз – чтобы посмотреть на своего стоящего в изготовке друга.

– Скоро всё будет, – обещаю я ему. – Совсем скоро. Никуда она от нас не денется.

Глава 3

Ульяна

Я просыпаюсь от того, что Катя зовёт меня завтракать. Я продолжаю лежать в кровати, накрывшись подушкой.

– Ульяна Юрьевна, – продолжает звать меня женщина. – Завтракать.

– Спасибо, не хочу.

Катя громко вздыхает.

– Ульяна Юрьевна... – просительно зовёт она. Отодвигаю одеяло в сторону.

– Что вы от меня хотите? – спрашиваю хмуро.

– Завтрак, – как идиотке, повторяет женщина. – В этом доме завтрак подают в восемь утра.

О, как! Подают завтрак, значит. И в определенное время.

Интересно, Давида тоже отсылали учиться в какой-нибудь школу-пансион с железной дисциплиной, или он сам по себе такой?

Я ничего не имею против завтрака, тем более, что ужин, поданный прямо в комнату, когда я разбирала вещи, был на самом деле давно.

Живот, услышав мысли о еде, жалобно заурчал, напоминая о себе.

По идее, надо было бы не кочевряжиться, я просто спуститься вниз, но меня раздражала сама мысль поступать так, как хочется моему похитителю. Возможно, Давид может позволить себе многое, но я не продаюсь!

Катя тем временем настаивает на том, чтобы не злить хозяина.

– Ульяна Юрьевна, просто спуститесь, – предлагает она. – Просто посидите немного за столом... Если вам там будет неудобно есть, я после принесу еду вам в комнату.

Я удивленно кошусь на свою помощницу.

То есть даже так? Это она на самом деле хочет мне помочь, или втирается в доверие?

Я размышляю какое-то время над этим вопросом. Однако Катя нервничает.

И чем дольше я остаюсь в кровати, тем больше нервничает помощница.

Это заставляет нервничать меня.

– Ульяна Юрьевна, – жалобно произносит Катя, которая сейчас совсем не походит на секьюрити... кажется, она на самом деле сильно боится Давида.

Это заставляет меня поменять решение – я встаю и начинаю медленно приводить себя в порядок.

Принимаю душ, умываюсь... моё бельё, которое я вчера постирала, подсыхает в ванной на сушителе – но у меня есть ещё одна запасная пара, так что я не испытываю никакого дискомфорта.

Надеваю вчерашнее платье, расчесываю волосы своей расческой – у меня она деревянная, очень удобная.

В доме тепло, поэтому обувь я решаю проигнорировать, спускаясь вниз босиком.

Семь пятьдесят.

Десять минут до завтрака.

Успели.

Но Катя всё равно морщится – ей не нравится, что я одела вчерашнюю одежду, на что я заявляю, что другой у меня нет.

И от этого заявления моя помощница вздрагивает, как от выстрела.

Если бы я тогда знала, к чему приведет моя принципиальность, то пожертвовала бы ей ещё тогда.

Но я ещё в неведении и поэтому спускаюсь вниз безо всякого испуга.

И сразу же натыкаюсь на прищуренный взгляд хозяина дома. Должна признать, что Давид сегодня выглядит ещё внушительней, чем вчера: опять строгий костюм, татуировка на шее хищно скалится, предупреждая меня, что её владелец – опасен.

Второе предупреждение за одно утро – но я всё ещё не понимаю.

– Что ты на себя напялила? – спрашивает Давид, недовольно фыркая.

Я оглядываю себя с ног до головы.

– Платье, – отвечаю я.

– Почему вчерашнее? – он спрашивает, но мне кажется, что орёт – до того тихо сейчас в доме. Мы здесь точно не одни – но все слуги явно попряталась, не желая показываться перед хозяином.

Дело швах.

– Это моё единственное платье, – замечаю я осторожно. – Я не взяла сменной одежды.

– У тебя весь гардероб завален сменной одеждой! – Злится Давид.

Гардероб, да... вчера, пытаясь убедить бдительность Кати и Давида, я разобрала часть вещей.

– Это не мой гардероб, это не мои вещи, – произношу я твёрдо.

– Из покупали специально для тебя! – рычит Давид.

Я мотаю головой.

– Спасибо вам за это, но я просто не могу.

Хозяин дома делает большой шаг, оказываясь в опасной близости от меня.

– Чего ты не можешь? – цедит он сквозь зубы. – Чего именно ты не можешь?

– Надеть на себя чужое, – отвечаю я. – Это не моя одежда, и мне будет некомфортно...

Я сбиваюсь, потому что Давид начинает смеяться.

Это нехороший – злой смех, от которого у меня идёт мороз по коже.

– Ты ещё не поняла, что твоего мнения тут никто не спрашивает? – он улыбается, но это очень, очень злая улыбка. Не улыбка, а настоящий оскал.

Он выбрасывает вперед руку, чтобы притянуть меня к себе.

Я чувствую рядом с собой большое, сильное тело, которое с каждой минутой всё сильнее сжимает меня... Пуговицы его пиджака больно впиваются мне в живот, но когда я открываю рот, чтобы сказать об этом, его рот начинает атаку.

Я не могу сопротивляться.

Сначала потому, что он крепко держит меня, не давая свободы.

Затем потому, что его губы умеют удерживать, даря блаженство.

Я чувствую, что меня подхватывают на руки. Пока я всё ещё не совсем в сознании, меня сажают на стол – я чувствую своей пятой точкой холод полированного дерева.

А затем Давид, оторвавшись от моих губ, резко срывает с меня платье.

От наряда, в котором я приехала, остается два больших кусочка, которые он стаскивает с меня, не обращая внимание на мои робкие попытки прикрыться.

– Пожалуйста... Пожалуйста, – шепчу я, пытаясь дотянуться до лоскутков своей одежды. – Давид, пожалуйста!

Я чуть не плачу, но мой мучитель бесстрастен.

– Если ты не хочешь носить одежду, которую я купил для тебя – ты будешь ходить по дому голая. – Спокойно произносит он.

Я поднимаю на него взгляд и вскрикиваю, не смея поверить, что он так жесток.

Тем временем часы в столовой бьют восемь раз.

– Садись на место, – откидывая ногой лоскуты моего платья, произносит хозяин дома. – Сейчас подадут завтрак.

Я униженно сползаю на ближайший стул, чувствуя себя ужасно... но тем временем в столовую входят вышколенные слуги.

Передо мной ставят несколько блюд: одно с пышным омлетом, украшенным томатами черри и зеленью, второе – с подрумяненным в тостере бэйглом, на третьем – несколько маленьких плошек с разного вида намазкой – судя по запаху и цвету, это масло, джем, мёд и кажется, парочка творожных сыров с разными травами и с лососем.

Разглядывая завтрак, который передо мной поставили, я пытаюсь понять, куда я попала.

У Давида какая-то мания на то, чтобы всё держать под своим контролем. Даже этот завтрак... В нашем пансионе завтрак был единственной трапезой, где все подданные блюда стояли в буфете – и можно было выбрать всё, что хочешь.

Даже в нашей закрытой школе, где не разрешались мобильные, женские журналы и косметика – даже там была свобода!

Но не здесь.

Давид, сев напротив, прожигает меня взглядом, в то время как слуга вежливо интересуется, что я буду пить: чай или кофе.

Заказываю кофе – и передо мной ставят чашку на блюде. Всё из тонкого костяного фарфора – дорогая вещь.

Наверное, и все столовые приборы, что сейчас лежат на столе, не из стали, а из серебра.

Я мысленно усмехаюсь, но это не помогает мне скрыть свой стыд.

Я сижу за столом почти голая – в то время как моё платье ( точнее то, что от него осталось) валяется на роскошном полу.

Я опускаю голову, чтобы это проверить. Давид, проследив за моим взглядом, тут же приказывает слуге убрать этот мусор.

Кровь приливает к моему лицу.

Я чувствую стыд – стыд, смущение, неловкость. Но хозяина дома это не трогает. Он вовсю развлекается за мой счет.

– У тебя красивая грудь, – замечает он. – Троечка?

У меня третий размер, то есть Давид угадывает правильно, но я всё равно молчу. И продолжаю неподвижно сидеть на своем стуле.

– Уля...

– Мне не нравится, когда меня так называют, – цежу я сквозь зубы. Он точно знает об этом – и специально использует ненавистное мне сокращение моего имени.

– Мне тоже многое не нравится, – кивает Давид.

Он замолкает, не договорив – и мне приходится вскинуть голову, чтобы посмотреть в лицо своего мучителя.

– У тебя отвратительное белье, – усмехаясь мне прямо в глаза, заявляет мужчина. – Такая красивая грудь, как у тебя, должна быть одета в кружева... А не в синтетику.

Он специально смущает меня – я понимаю это, но всё равно послушно ведусь на его игры. Мне не стыдно за своё белье – это нормальный спортивный комплект, которых в моем шкафу подавляющее большинство.

Мне стыдно, что он видит моё почти обнажённое тело.

А ещё мне унизительно сидеть за столом почти обнажённой – после того, как он растерзал моё платье.

Но я продолжаю сидеть – потому что боюсь, что это чудовище придумает что-то ещё, если я осмелюсь встать, чтобы уйти.

Впрочем, Давида это не останавливает – и наслаждаясь омлетом из своей тарелки, хозяин дома замечает, что не хочет, чтобы гости в его доме страдали.

Черные глаза в упор смотрят на меня.

– Я не собираюсь морить своих гостей голодом, – вкрадчиво произносит мучитель.

– Я не голодна, – выдавливаю я из себя, чувствуя себя ужасно от того, что со мной сейчас происходит. Такого не может быть – не должно быть ни с кем, никогда!

– Уля, если ты сейчас же не возьмёшь вилку в руки, то мне придется посадить тебя на свои колени и покорить насильно, – ухмыляется Давид.

Чувствуя себя отвратительно от происходящего, я беру вилку, чтобы съесть крохотный кусочек омлета.

Давид неотрывно за этим следит.

Я проглатываю омлет, облизывая губы после еды.

– Ещё, – произносит он, скользя взглядом по моему обнажённому телу.

Я снова подцепляю небольшой кусочек омлета.

Это всё ужасно, но я стараюсь изо всех сил сохранить самообладание. Получается не очень.

Я уговариваю себя, что моё белье ничуть не прозрачней, чем обычный купальник – и можно просто представить, что я нахожусь где-то на отдыхе и просто завтракаю в ресторане перед тем, как идти на пляж.

Но ни один воспитанный человек не станет завтракать в ресторане без накидки, – бурчит мой внутренний голос.

Я сдерживаю слезы, и проглатываю второй кусочек омлета.

– Теперь возьми в рот помидор, – приказывает хозяин дома. Я понимаю, что не могу ему сопротивляться, и послушно целюсь на томат, собираясь разрезать его напополам.

– Возьми целый, – корректирует мои намерения Давид. – Руками.

Я снова делаю, как он приказывает – а когда нахожу в себе силы поднять взгляд на мужчину, понимаю, что он ест меня взглядом.

Меня это дико пугает.

Я начинаю часто и тяжело дышать – это паника, но это и возбуждение, от которого мне не уйти – взгляд Давида зажигает во мне что-то неправильное, что-то порочное.

Сам мужчина тем временем переводит взгляд с моей груди на моё лицо.

– Понравилось? – спрашивает он странным, хриплым голосом.

Я мотаю головой из стороны в сторону.

– Нет.

Давид усмехается.

– Что так?

– Не чувствую вкуса.

– Это приходит с опытом, – убеждает меня мой мучитель. – Ты втянешься. Женщины любят есть томаты.

Я понимаю, что мы говорим сейчас совсем не о продуктах, которые поданы нам на завтрак – и замолкаю, потому что не могу с ним состязаться в этом вопросе.

– Ульяна? – кажется, Давиду не нравится моя отрешённость.

– Это всё... всё слишком, – я не удерживаю слезы, которые теперь катятся из моих глаза. – Вы понимаете, насколько унизительно для меня то, что сейчас здесь происходит.

– Ты радуешь меня своим телом, – пожимает плечами Давид. – Не вижу здесь никакого унижения.

– Вы не понимаете!

– Нет, – рявкает мужчина. – Если бы я не захотел смотреть на твое тело, если я нашёл его уродливым и некрасивым – тогда это было бы унижением.

Он бросает салфетку на стол и поднимаясь, обходит стол, оказываясь возле меня.

– Ты прекрасна, детка, – говорит он, в проводя сбитыми костяшками пальцев по моему обнаженному плечу. – Я хочу тебя.

Я вскидываю на мужчину испуганный взгляд, но замечаю, что Давид сейчас улыбается. Этот холеный, ещё мгновение назад дико раздраженный мужчина, улыбается, разглядывая испуганную меня.

– Уля, этот был твой выбор – ты могла порадовать меня своим роскошным телом в красивом наряде.

Оттянув лямку на моём бюстгальтере, владелец дома добавляет:

– Эти тряпки меня тоже раздражают, но я решил пощадить твою скромность.

Он проводит пальцами по моей груди.

– Но в следующий раз я не буду столько благодушен.

Темные прищуренные глаза встречаются с моими – испуганными.

– Ты всё поняла? – спрашивает мой мучитель.

Я киваю.

Да, я поняла. Поняла!

– Иди, переоденься, – произносит Давид голосом строгого учителя.

И... я зависаю.

Он замечает это – и прищуриваясь, снова протягивает руку к моему бюстгальтеру.

– Пожалуйста! – прошу я, решив в этот раз не бороться. – Это не то, что вы думаете!

Рука замирает.

– Расскажи мне, – предлагает мужчина, и я немного выдыхаю, надеясь объяснить свою правду.

– Я не могу надеть вещи прямо из магазина. Я так никогда не поступаю.

Он всё ещё не понимает.

– Вещи. Сначала ткани где-то лежали, затем уже отшитые детали, затем готовая вещь на складах и в магазинах.

Давид слушает меня с любопытством.

– Что, в итоге, ты хочешь? – спрашивает он.

– Можно, чтобы их сначала постирали, – робко предлагаю я.

Мужчина зависает.

А затем начинает смеяться.

– Хорошо, – кивает он и зовёт какого-то Сергея. В дверях появляется слуга – не тот мужчина, что приносил нам завтрак, а совсем другой человек.

– Передай Кате, чтобы все вещи Ульяны Юрьевны были незамедлительно отправлены в стирку.

– Конечно, Давид Алексеевич, – сдержанно, с достоинством кивает мужчина.

– И принеси один из моих халатов, – добавляет Давид.

Только тогда Сергей позволяет себе скосить взгляд чуть в сторону – его явно сильно удивила просьба начальника. Через минуту халат доставлен в руки Давиду.

Нет, он не собирается снять свой деловой костюм и поменять его на халат – Давид надевает свой халат на меня.

Я в нем утопаю, ни подворачивание рукавов, ни туго затянутый пояс не спасают дело. Сзади подол вообще волочится как причудливый шлейф монаршей особы... Но я всё равно радуюсь, потому что это всё равно лучше, чем расхаживать по дому в одном белье.

– Теперь давай-ка продолжим завтрак, – Давид, возвращается на своё место и допивает свой кофе.

Я же съедаю бэйгл, предварительно намазав его сыром с травами. Несмотря на моё нервное состояние, я всё же отдаю должное простой, но качественной еде. В этом доме явно следят за тем, чтобы к столу подавалась правильная, здоровая пища.

Давид внимательно следит затем что и как я ем и. Его глаза каждый раз загораются опасным светом, стоит мне только что-то взять в рот.

Самое ужасное, что эти его взгляды вводят меня в краску. Кроме этого, я всё ещё чувствую себя неловко от того, в каком виде мне приходится завтракать.

Да, сейчас я сижу не сижу за столом в одном только нижнем белье – практически обнажённая, моё тело прикрыто. Но это не дает мне чувства защищённости, потому что на мне сейчас надет халат хозяина дома.

Сделав глоток кофе, я думаю о том, что если бы я и не знала, не слышала как Давид просил слугу принести сюда его халат, я бы поняла это по запаху.

Халат, который сейчас на мне, пахнет не только кондиционером для белья, но на нем ешё чувствуется собственный запах Давида. Это будоражит меня. Я должна была бы брезгливо поморщиться и спросить этого Сергея, который принес халат, точно ли он принес чистый, но мне это странно не важно, потому что я купаюсь в запахе мужчины, и это будоражит мою кровь.

Давид

Моя детка выглядит прекрасно в моём халате. Конечно, ей лучше без него, но несмотря на то что сейчас она замотана в ткань с ног до головы, я всё ещё помню ещё нежное тело с превосходными изгибами.

Ульяна красавица, как я и ожидал.

Тонкие руки, высокая грудь – своя, не сделанная у хирурга, что в наше время уже редкость. Прекрасная светлая кожа, без фальшивого загара. Мне хочется ласкать губами, пробовать её на вкус.

Я недоволен тем, что мне пришлось позвать слугу, чтобы моей детке принесли одежду – это лишило меня главного удовольствия завтрака.

Но это ничего не меняет теперь. Я уже видел её красоту, я запал на неё – мне хочется больше, хочется чтобы она не просто находилась со мной в одном по комнате, не просто сидела за одним столом со мной.

Мне мне хочется её в своей постели.

Надо мной.

Подо мной.

Мне хочется впиваться в её тело, целовать, пробовать её на вкус.

Но пока я смотрю за тем, как она ест свой завтрак, и представляю что эти нежные губы делают совсем иное...

Я хочу её и в то же время не хочу её пугать. Тем более, что моя детка всё ещё пытается со мной бороться. Её появление на завтраке во вчерашнем наряде как раз это доказывает. Но я прощаю ей это. Теперь, после того, как полюбовался её телом.

Надеюсь, она уже усвоила этот урок, который я сегодня ей преподнёс.

Я верь,что моя Ульяна умная, и что она больше не будет меня расстраивать.

Потому что я хозяин положения.

Хозяин её положения.

Глава 4

Ульяна

После завтрака я поднимаюсь в свою комнату. Я имею в виду в ту комнату, где я провела ночь.

Там уже убрано всё убрано, кровать застелена, а все подарки Давида куда-то делись за исключением сумок, шляпок,и туфелек и футляров, которых я вчера не видела.

Я подхожу открываю один из футляров и вижу дорогой колье. В футляре поменьше лежат бриллиантовые серёжки. Тут есть всё: подвески, цепочки, часы, даже брошки.

Я понимаю что все эти драгоценности – очень, очень дорогое удовольствие, и мне становится не по себе от того, что меня здесь насколько ждали. В меня уже вложили много денег, а значит так просто меня отсюда не отпустят.

Поэтому, вместо того, чтобы радоваться, я начинаю плакать чувствую только ужас от этой перспективы.

Силы мгновенно оставляют меня – я могу только рыдать, и больше ничего. Я бросаю один из футляров куда подальше, а затем сама бросаюсь на кровать не в силах сдержать слёзы.

Мне кажется, что ловушка захлопывается всё сильнее и сильнее – и выбраться из неё у меня не получится.

В комнату заходит Катя

– Ульяна Юрьевна, – глядя на меня, спрашивает помощница. – Что-то случилось?

– Всё это случилось, – мычу я сквозь сквозь слёзы. – Всё это …

Моя помощница не понимает о чём я говорю или делает вид что не понимает.

– Ульяна Юрьевна, вам нужен врач? – спрашивает Катя. – Вызвать доктора?

Я поворачиваюсь к ней, размазывая слёзы по лицу.

– Я просто хочу отсюда выбраться, – говорю я, глядя на женщину. – Пожалуйста, помогите мне.

На что Катя резко вздрагивает и озирается на запертую дверь.

Боится, что нас услышат? Хмм...

– Ульяна Юрьевна, пожалуйста, не говорите глупостей, – произносит она полушёпотом.

– Давид Алексеевич хорошо к вам относится, цените это. Не испытывайте его терпения. И пусть всё остаётся так, как есть.

– Как есть? – возмущаюсь я... тоже полушёпотом. – Но я не давала согласия на то, чтобы меня похищали.

– Пусть, – говорит Катя. – Вы не давали, значит дали ваши родители, ваш отец.

– Если это согласие дал мой отец, значит мой отец и должен здесь находиться. Он, а не я.

Катя качает головой.

– Ульяна Юрьевна, Давид Алексеевич – опасный человек. Ему нельзя переходить дорогу.

– Я вообще жила в другой стране – как я могла перейти ему дорогу, а?

– Не вы, но ваш отец.

Катя вдруг садиться на краешек кровати.

– Простите меня за сплетни, не сдавайте меня хозяину, но... если вы здесь, то вас продали. За очень большие деньги.

Катя качает головой.

– Вам повезло, что Давид Алексеевич – честный человек, и не помышляет разными... грязными способами вернуть свой капитал.

То есть, я должна быть ещё ему благодарна! Я смотрю на Катю и понимаю, что это просто не укладывается у меня в голове.

Честный человек, конечно! Честный неандерталец, который порвал моё платье только потому, что был недоволен моим демаршем.

– Хозяин выкупил вас, но не в качестве развлечения... по крайней мере, я так слышала.

– Я себя не продавала, – тихо говорю я.

На что Катя равнодушно пожимает плечами.

– Хорошо. Представьте себе следующее: вас здесь не задерживают. Вы распоряжаетесь своей жизнью и свободой, поэтому свободно уходите.

– Так и должно быть, – киваю я. – Но куда я пойду в халате? Вы поможете мне сбежать, Катя? Поможете принести какую-нибудь одежду?

Деньги и паспорт у меня остались в сумке, которая ещё не пострадала от рук моего похитителя.

– Ульяна Юрьевна, а вы подумали, что будет с вашей семьей? – спрашивает меня Катя. – Как вы понимаете, те деньги, которые вас отец получили за вас – эти деньги должны быть возвращены.

– Это не моё дело, – мотаю я головой. – Я ничего ни у кого не брала.

– Но это значит, что ваша семья неминуемо окажется в тяжёлой ситуации.

Катя тяжело вздыхает.

– Я не знаю есть ли у вас братья или сёстры, я не знаю какие у вас отношения в семье. Если вам не жаль их, то вы можете попробовать отстоять свою независимость.

Моя помощница пожимает плечами.

– Вы можете прямо сказать об этом хозяину.

Я киваю. Понимаю, что это то, на что я не готова пойти... я ещё вчера это поняла. Не могу я рисковать счастьем своего младшего брата.

И всё равно больно.

– Вы понимаете, что это шантаж? – Я всхлипываю, а Катя снова пожимает плечами.

– Это не шантаж, а констатация факта, – говорит моя помощница. – Вы должны ко всему подходить спокойно, не паникуя раньше времени. Это мой совет вам.

Катя улыбнулась.

– Я вижу что вы девушка скромная и честная. Для деньги не главное, но от этого деньги не перестают быть деньгами.

– Что вы имеете в виду?

– Ульяна Юрьевна, если вы не готовы возместить хозяину всё, что он потратил на вас...

– Он на меня ничего не потратил, – отрицательно качаю я головой. – Я не просила покупать мне кучу вещей и драгоценностей. Не прости целый чемодан новых туфлей и целый бутик новых сумок.

– Я имею в виду то, что хозяин потратил на вашу семью, – поправляет меня Катя. – Если вы не готовы возместить ему это и не хотите вреда для своих родных, то лучшим советом для вас будет смириться с этим положением.

– Катя!

– Я охраняла много содержанок богатых людей: попадались просто ревнивые мужчины, попадались те, кто хотел уберечь беременность своей любовницы. Но почти ни один из этих богачей не собирался женится и дать своё имя этим девушкам.

Катя пристально смотрит на меня.

– Слуги в этом доме не любят шептаться о своем хозяине, но я всё равно знаю, что Давид Алексеевич собирается жениться на вас. Официально. На самом деле.

– Но, Катя...

– Он богатый, – загибает пальцы правой руки моя помощница. – Он хорошо выглядит. Щедрый. Хочет вас. И, если уж на то пошло, то ни одна из его любовниц не жаловалась, что он не удовлетворят их.

Когда Катя доходит до любовниц, которых исправно ублажает Давид, меня начинает бить нервная дрожь.

– Что вы говорите, Катя! Что вы говорите? – восклицаю я, заломав руки.

–Я даю вам совет. Смиритесь. Присмотритесь к хозяину. Из него получится прекрасный муж.

– Хватит! – прошу я.

Катя качает головой

– Если вы не смиритесь, то рано или поздно вы пожалеете об этом.

– А вы бы сами вышли замуж поневоле? – спрашиваю я, прикусив губу.

Катя пожимает плечами.

– Я работаю с восемнадцати лет, Ульяна Юрьевна. У меня никогда не было такой возможности.

– Я тоже работаю с восемнадцати лет, – я раздраженно повела плечиком. – Но какое это имеет отношение к моему вопросу?

Катя вздыхает.

– … если бы на меня обратил внимание такой мужчина, – мечтательно говорит женщина, закатив глаза.

А я пытаюсь не думать, то что дальше. Она с радостью бы изображала из себя домашнего питомца перед Давидом, танцевала бы перед ним на задних лапках?

Меня передёргивает от одной только мысли об этом.

– Аа я не хочу чтобы на меня обращал внимание такой мужчина, – я говорю нарочито медленно. Да, не хочу!

– И вообще, – говорю я, чувствуя что с меня хватит. – Любые отношения невозможны без взаимности.

А взаимность приказами и унижением не заработать.

К сожалению, что-то мне подсказывало, что Давид даже не будет пытаться. Если отец действительно задолжал ему много денег...

Я мысленно содрогнулась.

Да я знаю что существуют разные люди. Некоторые готовы продаться ради выгоды, другие готовы продать своих родных. А есть и те, кто смиренно будет отдавать долг, который был взят не ими.

Но я не такая.

Я не могу смириться с незавидной долей проданной дочери.

Или с ещё худшей долей купленной жены.

Это всё не для меня.

Кроме того Давид пугал меня своей мужественностью, силой, напористостью и бескомпромиссностью.

Только в кошмарах я стала бы его женой – но никак не по своей воле.

Я не помню что я делала в течение нескольких часов до обеда.

Я просто оставалась в «своей» комнате. Я лежала на кровати, плакала, ходила умываться в ванную и даже два раза принимала душ, чтобы смыть себя прикосновение Давида.

Но потом мне всё равно приходилось одевать его халат, и его запах снова возвращался на мою кожу.

В конце концов, я просто смирилась с этим.

Когда Катя приносит несколько новых платьев, купленных для меня, из прачечной, я уже не чувствую себя грязной.

Я просто принимаю это как данность. И это обстоятельство меня саму пугает.

Тем временем Катя говорит, что Давид выбрал для меня персиковый костюм – именно в нем я должна была явиться на обед.

Судя по всему, в этом доме переодевались к каждому новому приему пищи.

Хотя, в прошлый раз мне вообще пришлось сидеть в столовой в одном нижнем белье...

Я прикусываю губу и решаю пока лишний раз не возмущаться.

Помощница раскладывает на кровати белоснежное кружевное белье, тонкие чулки. Следом на кровати оказывается шелковый белый топ – я сразу же узнаю творение одного из элитных мировых брендов.

Затем Катя подготавливает для меня узкую, до колен, юбку-карандаш, которая сильно облегает мои бёдра и вообще все мои ноги, и даже мою талию. К этой облегающей юбке в комплекте идет приталенный пиджачок, который делает силуэт завершённым и ещё сильнее подчеркивает мою грудь.

Когда я вынужденно надеваю всё это на себя, Катя вытаскивает из коробки шпильки Louis Vuitton. Самое ужасное, что я полгода ходила вокруг них и облизывалась, понимая, что не могу позволить себе эти туфельки.

Затем помощница (помощница ли?) выбирает для меня украшения: золотой гарнитур жемчугом.

После этого Катя настаивает на том, чтобы сделать мне легкий мейк, и немного собрать волосы.

К сожалению, я поздно понимаю, что убрав мои волосы наверх, помощница оголила шею – а значит, эти места теперь полностью беззащитны перед взглядами Давида.

Я усмехаюсь: пусть Катя и хозяин дома думают, что поймали меня, глупую, но я не собиралась так просто сдаваться.

Пока я спускаюсь за Катей в столовую, я быстро разрушаюсь пальцами прическу, которую она мне сделала. Волосы падают на плечи тяжелой волной.

Катя не видит этого, так как идет впереди.

Только в столовой она понимает, что я сделала всё по своему.

– Ульяна Юрьевна! – обеспокоенно восклицает она.

В то время, как глаза Давида зажигаются опасным светом. Этот тяжелый взгляд не сулит мне ничего хорошего.

Я делаю шаг назад, ещё один – но отступать всё равно некуда.

Меня держат в этот доме как пленницу.

– Подойди сюда. – Приказывает Давид, не отрывая от меня взгляда.

Я испуганно мотаю головой из стороны в сторону, оставаясь на своём месте.

Боковым зрением я замечаю, что Катя не просто вышла из столовой – она ещё и закрыла за собой двери.

Предательница!

– Ты хочешь, чтобы подошёл я? – спрашивает Давид... слишком спокойно. Не знаю почему, но меня пугает это его фальшивое спокойствие.