Текст книги "Любовь по правилам и без (СИ)"

Автор книги: Агата Озолс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Задумчиво попивая вино, припомнила в голове все произошедшее с нами, рассматривая детали с разных точек зрения. Вроде ничего такого, что бы Ромка не захотел со мной разговаривать, не произошло.

Еще раз набрала номер Валишевского. Выключен. Будь мне лет на десять меньше, я бы уже надумала себе историю о том, как смертельно больной Роман оказался в больнице без сознания. Да, романтически настроенные барышни обладают богатой фантазией.

Но к сожалению или к счастью, я со своими розовыми, девичьими очками распрощалась очень давно. Именно поэтому на ум приходила только одна мысль: Роман почему-то не хочет со мной говорить. Даже если бы он был очень занят, уж потратить несколько секунд, чтобы написать: «перезвоню», вполне мог.

Но что же такого произошло, что он решил так кардинально прекратить наше общение? А вдруг он такой моралист, что не вынес нашего внезапного и слишком бурного секса?

11

На следующий день стало не до Валишевского.

Капризный клиент, с которым я замучилась, сообщил, что разрывает контракт. Не устраивает его, как мы работаем. Пришлось в срочном порядке лететь к нему в офис и разбираться, чем именно наша компания пришлась не по нраву.

Закрутилась, ни о каких Ромашках уже не думала.

Тем более удивительно было обнаружить этого самого Ромашку, подпирающего дверь в мою квартиру. И как только в подъезд просочился?

– Ты как здесь оказался? – не придумала ничего более оригинального.

– Пришел по зову сердца, – ответил Роман и полез за пазуху.

– Ты уверен, что это было сердце? – уточнила, внимательно следя за тем, как он извлекает нечто маленькое из-под пиджака.

– Фу, какая ты пошлая, – поморщился Роман. – Конечно, это было сердце.

Он протянул мне ма-а-аленький букетик фиолетовых цветочков.

– Ты оборвал клумбу? – спросила, принимая цветы.

– Это, между прочим, Пармские фиалки, – гордо сказал Валишевский. – И да, я оборвал клумбу.

– Экономишь?

– Это была клумба в маминой оранжерее.

– Экономишь, – повторила я, но уже без вопросительного знака.

– Это настоящие Пармские фиалки, – повторил с нажимом Роман. – Где бы я их еще нашел? Хотел тебя порадовать, рисковал.

– Чем? – хмыкнула, доставая ключи от квартиры.

– Как это чем? Когда мама узнает, что я испортил ее клумбу, мне, знаешь, как влетит? Да меня из дома выгонят, и я буду бомжевать.

– У тебя вроде квартира в городе, я не путаю? – слегка осадила этого мятежного героя.

– А вдруг, меня и из квартиры выгонят?! – запальчиво спросил он.

– Так ты говорил, что она твоя, – напомнила Роману.

– Моя, – глубоко вздохнув, печально согласился он. – Не быть мне бомжем.

– Продай квартиру, пропей все деньги и будешь, – предложила я, открыв дверь и делая шаг в квартиру.

– Я столько не выпью, – ответил Валишевский, шагая за мной.

– А ты постепенно, какие твои годы. Успеешь еще пропить, – «утешила» его, загораживая проход и не спеша пускать к себе домой.

До него, наконец, дошло, что ему не то, что бы не рады, но объяснять свое трехдневное молчание все же придется. И цветочки, даже Пармские фиалки из мамочкиного сада, не помогут.

– Ань, – сказал Ромка уже серьезно, – прости меня. Я скотина.

– Скотина, – покладисто согласилась с ним.

А чего спорить-то на ровном месте? Ведь действительно, скотина.

– Может, ты меня к себе пустишь? – вкрадчиво поинтересовался Роман, делая малюсенький шаг к двери.

– Зачем? – не спешила я сдавать позиции.

– Я соскучился.

– И что?

– Очень, – Ромка поиграл бровями.

– Допустим. И что?

– Давай я войду и все объясню.

– А оно мне надо, это твое объяснение?

– Конечно!

– Валишевский, я ждала тебя еще три дня назад!

– Я не мог приехать.

– Я тебе писала.

– Я не мог ответить.

– Я тебе звонила.

– Я не мог говорить.

– Вот она жизнь, – задумчиво сказала я. – Сначала ты не мог, а теперь я не могу. Так что спасибо за цветочки и пока – пока.

Махнула рукой с букетиком фиалок и попыталась закрыть дверь. Ага, Ромка, хоть и не качок, и с виду не поражает обилием мускулов, но все же сильнее меня. Я тянула дверь на себя, он не давал мне ее закрыть.

– Ромашка, – пропыхтела я, – отпусти дверь.

– Нюся, – уговаривал он меня, – отцепись от двери, дай войти.

– Я не Нюся!

– Я все равно войду!

Он дернул сильнее, мои пальцы разжались, и дверь со всего маху заехала Ромке по лбу.

Мне показалось, или у Ромки из глаз посыпались искры? А звук-то какой, просто песня! Интересно это дверь или его пустая голова?

– Твою …..

Далее последовала предлинная фраза, повторить которую постесняются даже портовые грузчики.

И мне стало его жалко, чуть-чуть.

– Пойдем, – я придержала злосчастную дверь, – надо лед приложить.

– Ну, тебя к черту, Нюся, – Ромка держался за покалеченный лоб. – Тебя хрен поймешь. То с поцелуями набрасываешься, то дверью калечишь.

– Когда это я на тебя с поцелуями набрасывалась?!

– А на обочине ты, что со мной делала? – ехидно напомнил мне этот… гад гадский.

– С поцелуями не набрасывалась точно!

– Да ты меня почти изнасиловала, – громко заявила эта сволочь.

– А ты прям, сопротивлялся из последних сил! – я ткнула с него пальцем и чуть не попала в глаз.

– Ну вот, опять калечишь, – отшатнулся Ромка.

– Значит так, – рассвирепела я, – или ты тихо заходишь в квартиру и прикладываешь лед, или вали отсюда к чертям собачьим и больше на глаза мне не показывайся.

– А чего сразу угрозы? Сказала бы спокойно. Я, как собака Павлова, все понимаю, – ответил Валишевский.

Я открыла рот, собираясь послать его куда подальше и пойду уже поесть спокойно.

– Я понял! Понял! Не гони меня, добрая и прекрасная дева!

Роман вошел в прихожую, закрыл за собой дверь и преданно уставился мне в глаза, состроив придурковатую физиономию. Вот только слюни, разве что, не пускал.

– Идиот, – прокомментировала и пошла за льдом к холодильнику.

А льда-то и не было, зато была замороженная тыква. Я как-то купила, кажется на прошлый Хэллоуин. Вырезала страшную рожицу, а мякоть пожалела выбрасывать, нарезала кусочками и заморозила, пообещав себе, что буду варить рисовую кашу. С тыквой. Полезное питание, так сказать. Одни раз действительно сварила. Или два? Точно не помню.

– Держи, – протянула Ромке пакет с тыквой.

– Это что? Лед? А почему он такой оранжевый?

– Бери, какой дают. А то будешь светить шишкой на всю Москву.

– Спасибо тебе, благодетельница, – он отвесил поясной поклон. – Сначала чуть не убила, а теперь тыквой одарила. Щедрая ты, ничего не скажешь.

– Ты сейчас договоришься, выгоню.

– И тыкву не отберешь? – продолжал глумиться Ромка. – Вот это я понимаю, доброта. Ты, Анька, человек с большой буквы «Ч».

– Я смотрю, ты уже оклемался. Сам доедешь или тебе такси вызвать?

– Ой, – Ромка прислонился к стене, – что-то мне нехорошо.

– Могу вызвать скорую помощь, – предложила ему.

– Не, я себя плохо чувствую, – отказался Ромка. – Не до ролевых игр сейчас. Так что развратной медсестричкой побудешь в следующий раз. Сегодня мы по-простому, на кровати. Чур, ты сверху!

– А ты не охамел? – опять начала закипать я.

– Ничуточки, – Ромка улыбнулся, прижимая к лицу пакет с тыквой. – Давай уже в спальню, я соскучился. Только запиши мой новый номер телефона.

– Какой номер? – растерялась я.

– Новый. Старый-то я потерял. Представляешь, пока объяснялся с Марком, пока машину грузили, то да се, засунул в задний карман, да видно промахнулся.

– То есть ты три дня был без мобильного?

– Почему три? Я на следующий день обнаружил, что телефон посеял. Заблокировал все, что мог, и купил новый.

– Я тебе звонила на заблокированный номер? – не поверила ему.

– Анька, сейчас такие спецы, что хочешь, придумают. И черт с ним, с номером. Главное, я профиль спас. Там же счет привязан, контакты, куча всего.

– И позвонить с этого нового номера ты не мог?

– Не мог, – Ромка развел руками.

– Почему?

– Потому, Анька, что тебе достался идиот, что уж теперь скрывать.

– В смысле?

– В смысле, что я не сохранил твой номер.

– Как это?

– А вот так. Я последние четыре цифры помнил, в звонках их находил и набирал тебе.

– И ни разу не ошибся? – недоверчиво спросила я.

– Подумаешь, всего-то три раза, – отмахнулся Ромка.

– А почему не сохранил? Неудобно же так звонить.

– Сглазить боялся. Говорю, идиот. Но я к тебе приезжал вчера и позавчера тоже. Только тебя не было. Хотел сегодня на работу к тебе рвануть, но обстоятельства помешали.

– Какие? – совсем обалдела я.

– Мамуля, обеспокоенная здоровьем единственного сына, настояла на полном медицинском обследовании. Исключая психиатра.

– Зря.

– Вот и я думаю, что зря, – согласился Ромка. – Так что записывай мой новый номер, и пошли уже в койку. Сил нет, как я тебя хочу.

И поскольку я не спешила с ответом, Ромка решил взять дело в свои руки. Небрежно положил свой телефон на тумбочку, отшвырнул пакет с замороженной тыквой, притянул меня к себе и поцеловал. Да так поцеловал, что мысли из моей головы испарились подчистую. Прямо магия какая-то – только что голова пухла, а через секунду – бац! И звенящая пустота.

Ромка оказался экспертом уровня «бог» по поцелуям. То, что он выделывал своим языком у меня во рту, было виртуозно. У меня задрожали руки, ноги, сердце и все остальные органы. Я превратилась в какое-то возбужденное желе. И когда Роман потащил меня в спальню, раздевая по дороге, не сопротивлялась. Да что там не сопротивлялась, я ему активно помогала.

Мы упали на кровать, не отрываясь друг от друга. Не прекращая своих сумасшедших поцелуев, Валишевский опустился ниже. Прошелся языком по груди и животу, облизал лобок и нырнул между податливо раздвинутых ног. Язык погладил мокрые складки, очертил, дразня, узелок клитора и проложил влажную дорожку ниже.

У меня были разные мужчины. Некоторые из них могли похвастать и опытом, и умением. Во всяком случае, до этого момента я была в этом уверена. Но когда Ромка просунул свой язык в вагину и стал вылизывать меня изнутри, у меня закатились глаза и судорожно сжались пальцы рук. Я прожила тридцать пять лет и не подозревала, что мужской язык способен доставлять столько удовольствия. Господи-боже-мой!

Сначала наслаждение взорвалось у меня между ног, потом полыхнул мой бедный мозг. Перед глазами плыли разноцветные круги.

– Ромка-а-а-а, – простонала, выгибаясь под его руками.

Последняя волна захлестнула и схлынула, оставляя полную опустошённость. Глаза ни в какую не желали открываться. Кажется меня уносило в сон, но у Ромки были другие планы.

Не особо церемонясь, он перевернул меня на живот, подтянул к себе и резко вошел. Сонливость с меня как ветром сдуло. Еще мгновение назад я была похожа на уставшую медузу, а теперь толкалась бедрами навстречу Ромке, пытаясь насадиться на его член как можно глубже.

Ромка дернул меня вверх, поднимая и прижимая к своей груди.

– Я опять забыл резинки, – прохрипел мне в ухо.

– Черт с ними, – я укусила его за губу, не позволяя отстраниться.

Ромка, умничка, не стал терять время на выяснение подробности. Он лишь ускорил темп, вбиваясь в меня в сумасшедшем ритме. Кончили мы одновременно и упали на кровать, задыхаясь.

– Анька, ты просто космос, – протянул Ромка.

И эта избитая и, что греха таить, пошлая фраза прозвучала неземной музыкой. Он скатился с меня и устроился рядом, на животе. Я глянула на его спину, покрытую красными, набухшими царапинами. Кое-где уже стала выступать кровь. Смотрела и никак не могла поверить, что это я несколько минут назад, изнывая от удовольствия, располосовала мужскую спину, как свихнувшаяся мартовская кошка.

– Ты как? – спросил Ромка, по-своему расценив мое молчание.

– Я умерла, – облизав сухие губы, ответила ему.

– Нет, я против. Я не собираюсь трахать труп.

– Возможно, я оживу через какое-то время.

– Оживай скорее, – Ромка поднялся с кровати и накинул на меня одеяло. – Я в душ. Когда выйду, хочу видеть тебя живой.

– Боюсь, что так быстро я не смогу – честно ответила ему.

– Тогда я буду как принц, приводить тебя в чувство сексом.

– В сказке речь шла о поцелуе, – вяло возразила я.

– А я принц – извращенец, – хохотнул Ромка и пошел в душ.

Этот принц – извращенец оказался еще выносливым и к занятиям сексом подходил с выдумкой. К утру в моей квартире не осталось ни одной горизонтальной поверхности, которую бы мы не осквернили разнузданным сексом.

Когда стало светать, мы без сил повались на кровать. Мышцы ныли, внутри все горело, а голова была абсолютно пустой.

– Еще один разок и можно отдохнуть, – Ромкина рука легла мне на грудь.

Он шутит? Я приоткрыла глаза и посмотрела на новоиспеченного любовника. Судя по тому, что увидела, не шутил. Вполне себе был готов еще на один заход. Вот что значит двадцать пять лет, сил немеряно.

– Иди к черту, – слабо прошептала в ответ.

– Устала? – заботливо спросил Ромка и, дождавшись моего кивка, сжал сосок и продолжил: – А ты лежи, отдыхай. Я сам все сделаю. Буду доставлять тебе удовольствие.

– Мне или себе? – фыркнула в ответ.

– А-а-а-а-анька, – протянул он, – только не говори, что все свои сто сорок три оргазма ты ловко имитировала! Такой удар по моему самолюбию, я не переживу.

– Иди к черту, – повторила. – И вовсе не сто сорок три. Все ты врешь.

– Ага, – рука скользнула ниже, погладила живот и удобно устроилась на лобке, – сорок три, уговорила. Так что, имитировала?

Очень хотелось ответить что-то ехидное, чтобы перестал так самоуверенно улыбаться. Но пальцы нырнули между половых губ, мазнули по клитору и опустились еще ниже.

– Все сорок три раза, да, Анька?

Указательный палец скользнул внутрь, задвигался, надавливая на стенку влагалища.

– А если имитировала? – спросила, стараясь говорить как можно спокойнее и демонстрируя из последних сил, что все Ромкины движения мне по барабану.

Почему-то в этот момент было важно сбить с него спесь.

К указательному пальцу присоединился средний, лаская изнутри. Еще минуту назад у меня не было сил даже говорить, а сейчас я отчетливо ощутила, как увлажнилась промежность. Ромка тоже не мог это не заметить, улыбнулся уголками губ, расположил свою ладонь так, чтобы большой палец надавил на клитор, а средний и указательный легли на чувствительную точку влагалища и чуть надавили. Я выгнула спину и с трудом подавила стон удовольствия.

– А сымитируй еще пару раз, а? – предложил Ромка, вынимая из меня пальцы и демонстративно их облизывая. – Я, пожалуй, тоже сымитирую.

Моя рука сама собой легла на твердый член. Ага, сымитирует он, как же. Сжала пальцы, передернула. Ромка двинул бедрами, возвращаясь к прерванным ласкам.

– О, утренний петтинг, – потянулся с поцелуем. – Одобряю.

Пальцы во мне задвигались в каком-то непонятном, но очень правильно ритме. Я подхватила его, оглаживая член. Ромка зашипел мне в губы:

– Как дети.

Лизнул шею. Я лично себя ребенком не ощущала совершенно.

– Дурак, – ответила и потянула его к себе ближе.

Сил по-прежнему не было, а вот желания уже – хоть отбавляй.

– Имитируй, – потребовал Ромка, усиливая поглаживания.

– К черту.

И совершенно непонятно было, кого я посылаю: Ромку с его неугомонными ласками или перетруженные мышцы. Мужские пальцы снова двинулись, словно перебирая струны у меня внутри, и я решила: все-таки мышцы.

12

Я ринулась с эти отношения со скоростью и упорством мотылька, летящего на свет лампы. И, если уж продолжать энтомологические сравнения, завязла в них, как пчела в меду.

Поначалу было так сладко, я не замечала, что меда с каждым днем становиться все больше и больше, и я тону в нем без надежды выбраться.

Потихоньку Роман стал перебираться жить ко мне.

Звонок в дверь. Открыла. Он стоял на пороге, в одной руке роза на длинном стебле, в другой новая зубная щетка в упаковке.

– Привет! Я к тебе с вещами.

Ромка вытянул руки, демонстрируя цветок и щетку. Я пропустила его в дом, не сдержалась и выглянула за дверь. Почему-то казалось, что на лестничной клетке стоит пара чемоданов с этими самыми вещами. Ромка проследил мой взгляд, расцвел лукавой улыбкой от уха до уха.

– А где вещи?

– Вот, – он помахал перед моим носом руками.

– Это все? – спросила, не зная, как реагировать.

Шутка? Или он серьезно?

– Ах, да! – Ромка всучил мне розу. – Забыл.

Из кармана пиджака достал тюбик зубной пасты.

– И еще это!

– Я не дам тебе пользоваться своей бритвой! – предупредила по дороге в гостиную.

– Эту фразу должен говорить мужчина, – раздалось из ванной.

– Почему?

– Ну, как тебе объяснить, чтобы необидно? – он вошел в гостиную, плюхнулся в кресло. – Нужно очень хорошо относиться к даме, чтобы разрешить ей брить письку бритвой, которой сам бреешь лицо.

– Я не брею письку, – возразила ему.

– Знаю. Ну, ноги.

– И ноги не брею.

– Звучит жутко, – рассмеялся Ромка.

– Ты чего заливаешься?

– Да вот, представил тебя волосатую.

– Иди ты, – я тоже засмеялась.

– А что? Это сейчас модно.

– За такой модой я не гонюсь. Ты, вроде бы, тоже?

– Волосатые женские ножки и прочие сады Придонья? М-м-м-м, прелесть, – продолжал веселиться Ромка.

– Возбуждает? – я встала с намерением сделать чай и пару бутербродов.

– Невероятно, – он перехватил меня, усадил к себе на колени, провел рукой по голым ногам. – Гладенькая, фи!

– Вот и хорошо, – выкрутилась из его объятий. – Я пошла, перекушу. А ты постарайся как-то свыкнуться с мыслью, что красота а-ля натюрель в этом доме тебе не светит.

Вышла на кухню.

– Я уже смирился! – крикнул вдогонку Ромка.

– Бритву все равно не дам. Могу предоставить новое лезвие.

В ответ Валишевский продемонстрировал отличное знание современных средств депиляции.

– Розовое? С гелевой подушкой?

– Ну, – заглянула в комнату, – я никому не скажу, что бреешься розовыми женскими лезвиями.

– Могу отрастить бороду, – предложил Ромка.

Задумалась, представив его с бородой.

– Отращивай, будем дружить.

– Ага, щаз. Дружить она будет, – нагло ответил Роман. – Трахаться будем, как кролики.

– Выдержишь?

– А то. Буду любить тебя до мозолей.

– Звучит устрашающе.

Он прошел на кухню, уставился на меня, прислонившись к дверному косяку.

– Что готовишь? Пахнет аппетитно.

– Не подлизывайся.

– И в мыслях не держал.

Подошел, обнял со спины.

– Анька, не переживай. Это была просто репетиция.

– Репетиция чего?

– Хотелось посмотреть, как ты отреагируешь на то, что я припрусь к тебе с вещами.

– Посмотрел?

– Ага, – поцелуй в шею.

– Доволен?

– Ты не захлопнула дверь перед моим носом, – мурлыкнул, продолжая целовать. – Значит, у нас есть будущее. Так что да, доволен.

– Будущее? – удивленно переспросила я. – Какое, интересно?

– Совместное, – шепнул на ухо Ромка. – Одно на двоих.

Сердце на миг остановилось. Я рвано вдохнула и резко выдохнула.

Женщины глупые существа, помешаны на браке и семье. Даже если и уверены, что роль жены не для них.

Вот я, к примеру. Уже давно поставила крест на идее возможного брака. Время-то идет, и где он, мой принц? На каком коне ускакал в неведомые дали и почему до сих пор не вернулся и не нашел меня? Конечно, иногда я представляла себе, что выйду замуж, но это были какие-то смазанные картинки. Уж скорее, я просто найду привлекательного и здорового мужчину и рожу от него ребенка.

Но вот стоило симпатичного пареньку даже не предложить, а лишь слегка намекнуть на возможность серьезных отношений, как сердечко зашлось в безумном танце и руки стали ледяными. Пришлось тряхнуть головой, отгоняя ненужные мне надежды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ну ты и дурак, – я освободилась от Ромкиных рук. – Какое совместное будущее, але? В выходные в кино сходить?

– Я серьезно, – ответил Ромка, пытаясь притянуть меня к себе.

– Ты знаешь, сколько мне лет?

– И что?

– Я на десять лет тебя старше, – напомнила этому ловеласу.

– А я на десять лет тебя младше, – в тон мне ответил Валишевский. – Тебя это смущает?

– Нисколько.

– Тогда зачем ты мне об этом все время напоминаешь?

– Разница в возрасте не смущает меня, когда мы кувыркаемся в постели, – пояснила ему.

– Смешная ты, Анька. Десять лет разницы не мешают нам, как ты говоришь, кувыркаться. А быть вместе, по-настоящему, мешают?

– А сейчас мы не по-настоящему?

– Анька, ты ведь понимаешь, о чем я говорю, – серьезно сказал Ромка.

– Понимаю, – согласилась я. – Но это глупость чистой воды.

– А по-моему, глупость это то, что ты никак не хочешь воспринимать наши отношения всерьез. Даже говорить об этом не хочешь.

– Хорошо, – кивнула я и села за стол. – Давай поговорим.

– Давай, – Ромка устроился напротив.

– Ром, – спросила его, – зачем нам что-то планировать? Нам же хорошо вместе?

Он кивнул.

– Вот и будем вместе. Пока.

– Пока что? – спросил Ромка. – Пока ты не найдешь кого-нибудь, кто, по-твоему мнению, тебе больше подходит?

– Ром!

– Что, Аня? Мы будем вместе, а в один прекрасный день, ты выберешь себе кого-нибудь постарше? Раз уж я так мал для серьезных отношений! Только позволь тебе напомнить, что молодость это проходящий недостаток.

– Да разве дело только в этом?

– А в чем еще?

– Рома, мы с тобой не просто из разных миров, мы из разных вселенных!

– Ань, какие вселенные? За еще за бред? Я мужчина, ты женщина. Я хочу быть с тобой! В чем проблема? Я не понимаю!

– Не кричи, – я взяла его за руку. – Я прекрасно тебя слышу.

– Как не кричать, если ты не хочешь ничего понимать? Я же не предлагаю прямо сейчас бежать венчаться.

– А что ты предлагаешь? Озвучь, а то я запуталась, о чем мы вообще спорим.

– Ань, я хочу серьезных отношений.

– Это как?

– Хочу проводить с тобой больше времени, – начал перечислять Ромка, – познакомить с близкими хочу. Жить с тобой хочу. Можно не прям сию секунду, все-таки тебе нужно узнать меня получше. Но я готов.

– К чему?

– К переезду.

– А жить ты планируешь у меня? Отчего к себе не зовешь?

– Могу позвать, – согласился Ромка. – Можем арендовать квартиру, чтобы ни у тебя, ни у меня. Как хочешь.

– Ром, – похоже, ему удалось окончательно сбить меня с толку, – что тебя вот прямо сейчас не устраивает в наших отношениях?

– Я для тебя что-то среднее между приятелем – геем и залетным любовником, – выдал он.

– Обычно это женщины настаивают серьезных отношениях, – сказала после того, как смогла переварить Ромкино заявление.

– От тебя дождешься, как же, – проворчал Ромка и полез обниматься.

Вот так и начался переход Суворова через Альпы. В смысле, заселение на мою жилплощадь нового жильца.

Ромка действовал постепенно. Сначала принес шлепанцы, мотивируя это тем, что пол холодный, и он постоянно мерзнет босиком. Потом я засекла пару его рубашек и несколько футболок в своем шкафу. Как-то утром, умываясь, обнаружила контрабандную бритву, а еще через неделю заловила джинсы, которые нелегально пытались пересечь границы моего дома. Пересекали, ясное дело, не сами, а спрятавшись в пакет, который держал этот заговорщик.

– Это что? – кивнула на Ромены руки.

– Да вот, зашел в магазин. Купил себе новые джинсы, – глядя на меня честными глазами, ответил Ромка.

А вечером, когда провожала его, заметила, что покидает мой дом без покупок.

– А вещи где?

– Какие? – не понял Ромка.

– Твои, новые.

– А-а-а. Пусть пока полежат у тебя. Ладно?

– Мне они зачем?

– Ну, Ань, тебе что? Жалко?

– Мне не жалко, – я убедительно изображала, что не понимаю сути происходящего. – Просто не понимаю, зачем мне твои вещи.

Ромка хотел что-то сказать, потом махнул рукой и быстро ушел, оставив меня наедине ….. со своими джинсами.

Я отправилась на кухню, чтобы выпить чаю и хорошенько все обдумать.

В результате, на следующий день, когда Валишевский почтил меня своим присутствием, я провела его в спальню и, открыв шкаф, торжественно сказала:

– Выделяю тебе место.

– Здесь? – опешил Ромка.

– А где? Конечно здесь. Вон, половину шкафа тебе освободила. Разве мало?

– И мне теперь придется тут спать? – испуганно оглядывая пустыне полки, спросил Ромка.

– Почему спать? – не поняла я.

– Ты сказала, что выделила мне место. Нюся, я не хочу спать в шкафу. Мне там будет тесно и одиноко без тебя.

Я посмотрела на Ромку, потом на шкаф.

Ах, так! Я всю ночь мучилась, сомневалась, решала. Потом разбирала свои вещи, недрогнувшей рукой откладывая то, что не носила уже несколько лет. Складывала вещи в пакеты, намереваясь вынести их из дома. Да у меня сердце кровью обливалось, когда я прощалась с ненужным мне барахлом! То есть, с дорогими сердцу платьями, блузками и брюками. Я устала, как черт. Я почти не спала, крутилась и придумывала, что я ему скажу. Как предложу. И вообще, зачем мне надо, чтобы Валишевский жил в моем доме. А этот гад стоит тут, и с серьезной мордой несет какую-то чушь про то, что в шкафу ему будет тесно спать! Ну, погоди!

В раздражении дернула дверцу, открывая шкаф шире. Смело шагнула внутрь, туда, где не было полок, а висели пустыне плечики. Покрутилась, демонстрируя, что помещаюсь в шкафу.

– Не так уж и тесно, – заявила в ответ. – Ты вполне себе влезешь.

Ромка окинул меня веселым взглядом.

– Ну-ка, ну-ка, – сказал заинтересованно. – А вдвоем мы там поместимся?

И нырнул следом за мной. Вместе в шкафу было тесновато. Ромка прижался ко мне, прислоняя в задней стенке.

– А ничего, – он потерся о меня всем телом, – уютненько тут.

Руки легли мне на попу, сжали весьма недвусмысленно.

– Хватит, – сказала в попытке прекратить это безобразие, – давай вылезать.

– У меня встречное предложение, – Ромка уткнулся носом мне в шею. – Давай проверим.

– Что проверим?

– Все проверим, – чужой язык прошелся по шее, лизнул мочку.

– Давай не будем, – сделала последнюю попытку выбраться из шкафа.

– Поздняк метаться, Анька.

Одной рукой он продолжал обнимать меня, другой прикрыл дверцу шкафа, оставляя нас в кромешной темноте.

– Ромка!

– Анька!