Текст книги "Место назначения неизвестно"

Автор книги: Агата Кристи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Не понимаю.

– Видите ли, миссис Беттертон, здесь наше путешествие заканчивается. Точнее, первое путешествие.

– Заканчивается?

– Да. Трупы уложат в самолет, а потом летчик устроит все так, что вскоре, как только мы отъедем отсюда на некоторое расстояние, увидим языки пламени, поднимающиеся к небу. Еще один самолет разбился и сгорел. И никто не выжил!.. Трупы обгорят, все будет шито-крыто.

– Но зачем? Что за выдумки?

– Но ведь вы… – теперь к ней обратился доктор Баррон, – ведь вы знаете, куда мы едем?

Миссис Бейкер, приблизившись, охотно пришла ей на помощь.

– Конечно же, она знает. Наверное, она просто не ожидала этого так быстро.

После небольшой паузы Хилари сумела произнести:

– Вы хотите сказать… мы все? – она огляделась вокруг.

– Мы попутчики, – мягко сказал Питерс.

Молодой норвежец, решительно кивнув, повторил с почти фанатичным энтузиазмом:

– Да, все мы попутчики.

ГЛАВА 9

I

К ним подошел летчик.

– Пожалуйста, отправляйтесь немедленно, – сказал он. – Чем скорее, тем лучше. Еще многое предстоит сделать, мы отстаем от графика.

Хилари на мгновение почувствовала тошноту. Нервным движением подняла руку и сжала себе горло. Жемчужное ожерелье на ее шее лопнуло под давлением пальцев. Она собрала рассыпавшиеся жемчужинки и высыпала в карман.

Все забрались в фургон. Хилари оказалась на длинной скамейке, стиснутая между Питерсом с одной стороны и миссис Бейкер с другой. Повернувшись к американке, Хилари спросила:

– Так вы… так вы… что называется, офицер связи, миссис Бейкер?

– Вы попали в самую точку. И, не сочтите за самоуверенность, весьма компетентный офицер. Никого не удивишь мотающейся по свету и путешествующей американкой.

Она оставалась такой же пухленькой и улыбающейся, но Хилари почувствовала, или ей показалось, что почувствовала, будто в миссис Бейкер произошла какая-то перемена. Легкая глупость и напускная вежливость исчезли. Теперь это была знающая свое дело безжалостная женщина.

– Заголовки в газетах сделают из этого настоящую сенсацию! – продолжала миссис Бейкер. – Я имею в виду, из вас, моя дорогая! – Она с удовольствием рассмеялась. – Напишут, что ее постоянно преследовал злой рок. Сначала чуть не лишилась жизни в авиакатастрофе в Касабланке, но потом все же погибла в следующей аварии.

Хилари внезапно открылась вся хитрость плана.

– А другие? – продолжала она. – Они те, за кого себя выдают?

– Ну конечно! Доктор Баррон, кажется, бактериолог. Мистер Эрикссон очень способный молодой физик, мистер Питерс – химик. Мисс Нидхайм, разумеется, не монахиня, она эндокринолог. Ну а я, как мы уже выяснили, всего лишь офицер связи. Я не имею отношения к этой ученой компании. – Она рассмеялась опять и добавила: – У этой Хетерингтон не было никаких шансов!

– Мисс Хетерингтон… она была… она была…

Миссис Бейкер энергично кивнула:

– Конечно, она следила за вами. Приняла вас в Касабланке от того, кто проводил вас в Лондоне.

– Но она не поехала с нами сегодня, хотя я очень просила ее.

– Это было бы для нее не типично, – ответила миссис Бейкер. – Для нее было бы слишком неестественно ехать опять в Марракеш после того, как она уже там побывала. Нет, она пошлет туда телеграмму или позвонит, и кто-нибудь в Марракеше будет ждать вашего прибытия, чтобы возобновить там слежку. Ждать вашего прибытия! Неплохая шутка, не так ли? Смотрите!

Они быстро ехали по пустыне, и, когда Хилари вытянула шею, чтобы взглянуть в маленькое окошко, позади машины она увидела яркое зарево. Слух уловил приглушенный расстоянием звук взрыва. Питерс откинул голову назад и рассмеялся. Потом сказал:

– Шесть человек погибли во время авиакатастрофы в Марракеше!

Хилари чуть слышно произнесла:

– Это… это так страшно!

– Шагнуть в неизвестность? – спросил Питерс. Теперь он уже был серьезен. – Но это единственный выход. Мы оставляем позади прошлое и вступаем в свое будущее. – Его лицо осветилось приливом энтузиазма. – Мы покончили с этим никчемным безумным старым хламом. С продажными правительствами и поджигателями войн. Мы вступаем в новый мир, мир науки, очищенной от накипи и отбросов.

Хилари глубоко вздохнула.

– Так говорил и мой муж, – осторожно сказала она.

– Ваш муж? – он бросил на нее быстрый взгляд. – Послушайте, уж не Том ли это Беттертон?

Хилари кивнула.

– Ну, просто замечательно! Я не был знаком с ним в Штатах, но несколько раз мы чуть не встретились. ЗЕ-распад – одно из самых выдающихся открытий века, я снимаю шляпу перед вашим мужем. Он ведь работал со старым Маннгеймом, да?

– Да, – подтвердила Хилари.

– По-моему, я слышал, что он женился на дочери Маннгейма. Но вы ведь не…

– Я его вторая жена, – ответила Хилари, чуть покраснев. – Он… его… Эльза умерла в Америке.

– Да, вспомнил. После этого он переехал работать в Британию. А потом взбудоражил всех своим исчезновением. – Неожиданно он рассмеялся. – Прямо с какой-то парижской конференции канул в никуда. – И добавил с восхищением: – Бог мой, ну кто скажет, что они плохо это организовывают!

Хилари была вынуждена с ним согласиться. Холодный страх охватил ее при мысли о совершенстве их организации. Тщательно продуманные при разработке операции подмены Беттертон на Хилари, коды, планы, условные знаки стали бессмысленными, потому что теперь, после мнимой аварии самолета, невозможно напасть на их след. Все было устроено таким образом, что каждый пассажир направлялся в неизвестное место назначения, туда, куда раньше уже был переправлен Томас Беттертон. После них не останется никаких следов. Ничего, кроме сгоревшего самолета. В самолете найдут даже обуглившиеся тела. Смогут ли они… возможно ли, чтобы Джессоп и его организация догадались, что ее, Хилари, нет среди обуглившихся тел?! В этом она сомневалась. Катастрофа была такой убедительной.

Снова заговорил Питерс. Его голос по-мальчишески звенел от воодушевления. Он не испытывал тревоги, у него не было желания оглядываться назад, он жадно рвался только вперед.

– Интересно, – сказал Питерс, – куда нас везут теперь?

Хилари тоже интересовало, куда везут. Потому что от этого опять зависело многое. Рано или поздно, но обязательно будут контакты с людьми. Рано или поздно, если будет произведено расследование, найдется кто-нибудь, кто обратит внимание на автомобильный фургон с шестью пассажирами, описание которых соответствует вылетевшим на самолете. Она повернулась к миссис Бейкер и спросила с мальчишеским воодушевлением, стараясь копировать тон сидящего рядом с ней американца:

– Куда мы едем? Что будет потом?

– Увидите, – ответила миссис Бейкер, и, несмотря на любезность ее голоса, это прозвучало как-то зловеще.

Поездка продолжалась. Пламя горящего самолета было все еще видно, причем сейчас оно стало еще отчетливее, так как солнце уже опустилось за горизонт. Наступила ночь, а они все ехали. Неимоверно трясло: они, разумеется, не пользовались основными дорогами – иногда ехали по степной трассе, иногда прямо по пустынному бездорожью.

Долгое время Хилари бодрствовала, возбужденно перетасовывая в уме мысли и предположения. Но наконец собственное изнеможение, толчки и подпрыгивания машины из стороны в сторону укачали ее, и она заснула. Это был прерывистый сон. Многочисленные выбоины и кочки на дороге будили ее. Несколько секунд в замешательстве старалась вспомнить, где находится, затем к ней возвращалось чувство реальности. Некоторое время она боролась со сном, перебирая в уме прошедшие и ожидающие ее события, потом мысли снова путались, уронив голову, она клевала носом и в очередной раз засыпала.

II

Внезапно ее разбудила резкая остановка автомобиля. Очень нежно Питерс потрепал ее по руке.

– Проснитесь, – сказал он. – Кажется, мы куда-то приехали.

Все выбрались из фургона с затекшими ногами и утомленные. Было все еще темно, но уже можно было различить, что они остановились у дома, окруженного пальмами. На некотором расстоянии виднелись тусклые огни, как будто там располагалась деревня. Освещая дорогу фонарем, их провели в дом. Это была выстроенная в национальном стиле хижина, в которой сидели две берберские женщины, сразу принявшиеся с любопытством рассматривать Хилари и миссис Кэлвин Бейкер, не переставая при этом хихикать. На монахиню они не обратили никакого внимания.

Трех женщин провели в маленькую комнатку на втором этаже. Там на полу лежали три тюфяка, какие-то кучи тряпья, но не было никакой мебели.

– У меня ноги совершенно онемели, – заявила миссис Бейкер. – Прямо судорога сводит от такой поездки, что нам пришлось перенести.

– Неудобства не имеют никакого значения, – сказала монахиня.

Она говорила с резкой, непоколебимой уверенностью. Ее английский, как заметила Хилари, был грамотным и беглым, хотя и с ужасным акцентом.

– Вы живете во имя исполнения своего долга, мисс Нидхайм, – сказала американка. – Я даже могу представить вас в монастыре, упирающейся коленями в жесткие камни в четыре часа утра.

Мисс Нидхайм презрительно усмехнулась.

– Христианство сделало из женщин дур, – отрубила она. – Преклонение перед слабостью, какое слюнтяйское унижение! А языческие женщины обладали силой Они умели веселиться и побеждать. Ради победы не существует невыносимых неудобств! Любые лишения всегда окупятся.

– Ах, – заметила, позевывая, миссис Бейкер, – как бы я хотела сейчас очутиться в своей постели в Пале-Джамай в Фесе! Как вы считаете, а, миссис Беттертон? Готова спорить, эта тряска не пошла на пользу вашей голове!

– Вы правы, – подтвердила Хилари.

– Скоро нам принесут что-нибудь поесть, потом я дам вам аспирин, а вы постарайтесь поскорее уснуть.

За дверью раздались звуки поднимающихся вверх по лестнице шагов и смеющиеся женские голоса. В комнату вошли две берберские женщины, внесли поднос с большой тарелкой манной каши и тушеным мясом, поставили его на пол, вышли из комнаты и вернулись опять, на этот раз с полным воды железным тазом и полотенцем. Одна из них потрогала куртку Хилари, ощупывая пальцами материал, и сказала что-то другой женщине, которая быстрыми кивками выразила свое согласие и проделала то же самое с костюмом миссис Бейкер. На монахиню никто из них не обратил внимания.

– Кыш! – шикнула, как на цыплят, миссис Бейкер, замахав на них руками. – Кыш!

Женщины отступили назад, все еще смеясь, и вышли из комнаты.

– Глупые создания, – с негодованием воскликнула миссис Бейкер. – Трудно с ними не выйти из себя! Интерес в жизни для них представляют только дети да тряпки.

– Это все, для чего они предназначены, – поддержала мисс Нидхайм. – Они принадлежат к расе рабов и годны только на то, чтобы служить своим повелителям, больше ни на что!

– Не слишком ли вы строги? – вставила Хилари, раздраженная отношением к ним своей попутчицы.

– Я не страдаю излишком сентиментальности. Существуют те, кому предназначено править, их мало, и большинство тех, кто должен служить.

– Вы, конечно.

Миссис Бейкер перебила ее тоном, не терпящим возражений.

– Уверена, что у всех нас есть свои мысли по этому вопросу, – сказала она, – и, несомненно, очень интересные. Но вряд ли сейчас для них время. Давайте-ка отдыхать.

Принесли мятный чай. Хилари с готовностью приняла аспирин, так как у нее действительно разболелась голова.

Каждая из трех женщин улеглась на тюфяк.

Проснулись они только в середине следующего дня. Как объяснила им миссис Бейкер, в путь никто не тронется до самого вечера. Из комнаты, в которой они спали, лестница вела на плоскую крышу, откуда открывался неплохой обзор прилегающей к дому территории. Поблизости находилась деревня, но дом, в котором находились они, стоял в одиночестве среди пальм. Миссис Бейкер указала им на три кипы одежды, которые были сложены у самой двери.

– Следующий отрезок пути мы проделаем в местной одежде, – объяснила она. – Свои вещи оставим здесь.

В сторону отложены опрятный костюм маленькой американки, твидовые куртка и юбка Хилари, монашеская ряса – и болтовней уже заняты три марокканские женщины. Вся затея несла в себе какое-то странное чувство нереальности.

Теперь, когда мисс Нидхайм избавилась от монашеской рясы, придававшей ей какую-то неопределенность, Хилари получила возможность рассмотреть ее более внимательно. Мисс Нидхайм была моложе, чем казалась. Возможно, не старше тридцати трех – тридцати четырех лет. В ее облике все определялось чистоплотностью и аккуратностью. Бледная кожа, короткие крепкие пальцы, холодные глаза, время от времени вспыхивавшие каким-то фанатичным огнем, скорее отталкивали, чем привлекали. Говорила она резко и непреклонно. И к миссис Бейкер, и к Хилари относилась с явным презрением, как к людям, недостойным того, чтобы общаться с ней на равных. Надменность раздражала Хилари. Что касается миссис Бейкер, то она, казалось, ничего не замечала. Странно, но Хилари чувствовала значительно большее расположение и симпатию к двум хихикающим берберским женщинам, приносившим им пищу, чем к своим попутчицам из родного Западного мира. Мисс Нидхайм была абсолютно безразлична к тому, какое впечатление она производит на окружающих. В ее поведении была какая-то скрытая нетерпеливость, и было очевидно, что страстное желание продолжить путешествие вытеснило у нее малейшее проявление интереса к своим попутчицам.

Оценить позицию миссис Бейкер для Хилари оказалось намного сложнее. По сравнению с бесчеловечностью немки миссис Бейкер поначалу производила впечатление обычного нормального человека. Но стоило солнцу спуститься к горизонту, как Хилари была озадачена и испытала еще большее отвращение к миссис Бейкер, чем к Хельге Нидхайм. Своим поведением, доведенным до совершенства, миссис Бейкер напоминала робота. Все ее объяснения и замечания были естественными, нормальными, обычными, но создавалось впечатление, что вместо нее все это говорит актер, играющий свою роль уже, наверное, в семисотый раз. Ее действия были автоматическими, возможно, не имеющими никакого отношения к тому, что миссис Бейкер думает или чувствует на самом деле. Кто же такая миссис Кэлвин Бейкер, размышляла Хилари. Почему она играет свою роль с таким доведенным до совершенства автоматизмом? Может быть, она тоже фанатичка? Тоже мечтает о прекрасном новом мире? Тоже участвует в отчаянном восстании против капиталистической системы и от нормальной человеческой жизни отказалась из-за политических взглядов и убеждений? Ответить на вопросы было невозможно.

Путешествие возобновилось с наступлением вечера. Автомобильный фургон заменил открытый туристский автомобиль. Все были в национальной одежде, мужчины в белых чалмах на голове, женщины – в парандже. Поездка продолжалась всю ночь.

– Как вы себя чувствуете, миссис Беттертон?

Хилари улыбнулась Энди Питерсу. Солнце только что взошло, и они сделали остановку на завтрак: местный хлеб, яйца и приготовленный на примусе чай.

– У меня ощущение, что все это сон, – ответила Хилари.

– Действительно, у нашего приключения все признаки сна.

– Где мы находимся?

Он пожал плечами:

– Кто знает? Несомненно, знает наша миссис Кэлвин Бейкер, но кроме нее никто.

– Очень заброшенная местность.

– Практически пустыня. Но в общем-то так и должно быть, не правда ли?

– Имеете в виду, чтобы за нами нельзя было проследить?

– Да. Ведь понятно, что вся затея должна быть тщательно продумана. Каждый этап нашего путешествия независим от другого, а так оно и было. Самолет разбился и сгорел. Древний фургон ехал всю ночь. На тот случай, если его кто-то заметит, на нем была табличка, что он принадлежит археологической экспедиции, проводящей раскопки в окрестностях. На другой день туристский автомобиль, набитый берберами, – зрелище для здешних дорог самое обычное. Что касается следующего этапа, – он пожал плечами, – кто знает?

– Но куда же мы едем?

Энди Питерс покачал головой:

– Что толку спрашивать? Узнаем.

Француз, доктор Баррон, вступил в разговор:

– Со временем узнаем. Но как примечательно, что мы не можем удержаться от вопросов! В нас говорит наша западная кровь. Сказать: «На сегодня достаточно» – это не о нас. Всегда есть завтра, мы живем завтрашним днем. Забыть все вчерашнее, стремиться к завтрашнему дню. Вот в чем мы нуждаемся!

– Хотите ускорить вращение Земли, доктор, не так ли? – спросил Питерс.

– Нужно еще так многого добиться, – ответил доктор Баррон. – А жизнь так коротка! Если бы у меня было больше времени! Больше времени, больше времени. – Он темпераментно взмахнул руками.

Питерс повернулся к Хилари:

– Что это за четыре свободы, о которых говорят у вас в стране? Свобода от нужды, свобода от страха…

Француз перебил его.

– Свобода от дураков! – горько воскликнул он. – Вот что нужно мне! Вот в чем нуждается моя работа. В свободе от непрекращающейся сутяжнической экономии! В свободе от всех придирчивых ограничений, которые мешают любой работе!

– Вы бактериолог, не правда ли, доктор Баррон?

– Бактериолог! Ах, вы не представляете себе, друг мой, какая это восхитительная наука! Но для занятия ею требуется терпение, бесконечное терпение, повторение экспериментов и деньги. Много денег! Нужны помощники, оборудование, сырье. И, если получить все, что требуется, всего тогда можно будет достичь!

– И счастья? – спросила Хилари.

Он одарил ее мимолетной улыбкой, неожиданной для него.

– Ах, мадам, вы женщина! Только женщины во всем ищут счастья.

– И редко находят?

Он пожал плечами:

– Может быть.

– Личное счастье не имеет значения, – серьезно сказал Питерс. – Нужно стремиться к счастью для всех, к братству по духу! Для рабочих, свободных и объединившихся, обладающих средствами производства, освободившихся от поджигателей войн, от алчных и ненасытных чудовищ, сосредоточивших все богатства в своих руках! Наука – для всех, и не должно быть никакого соперничества между различными державами.

– Именно! – подхватил Эрикссон. – Хозяевами мира должны стать ученые. Они должны руководить и править. Они и только они являются сверхлюдьми. Только сверхлюди имеют значение. С рабами нужно обращаться хорошо, но они остаются всего лишь рабами.

Хилари отошла чуть в сторону от беседующей группы. Через минуту-другую к ней подошел Питерс.

– Вы выглядите испуганной, – весело заметил он.

– Так и есть. – Она коротко и тихо усмехнулась. – Конечно, то, что сказал доктор Баррон, правда. Я всего лишь женщина. Я не ученый, не занимаюсь ни исследовательской работой, ни хирургией, ни бактериологией. Боюсь, не обладаю и выдающимися умственными способностями. Я ищу, как сказал доктор Баррон, счастья, как любая другая глупая женщина.

– Ну и что же в этом страшного? – спросил Питерс.

– Чувствую, что эта компания выше моего понимания. Я ведь только женщина, которая хочет воссоединиться со своим мужем.

– Очень хорошо, – ободрил ее Питерс. – Вы представляете собой основы общества.

– Мило с вашей стороны вложить в это такой смысл.

– Но это Правда. – Он добавил, понизив голос: – Вы очень любите своего мужа?

– Разве я была бы здесь, если бы это было не так?

– Вы разделяете его взгляды? Насколько я понимаю, он коммунист?

Хилари попыталась уклониться от прямого ответа.

– Что касается коммунизма, – сказала она, – вас ничто не поразило в нашей маленькой группе своей необычностью?

– Например?

– Все мы направляемся в одно место, взгляды же наших попутчиков не кажутся уж очень похожими.

Питерс задумчиво произнес:

– Да, конечно. В этом что-то есть. Я как-то не задумывался, но мне кажется, что вы правы.

– Не уверена, что доктор Баррон вообще обращает внимание на политику. Ему нужны только деньги для его экспериментов. Хельга Нидхайм рассуждает, как фашист, а не коммунист. А Эрикссон…

– Что Эрикссон?

– Он пугает меня… Он обладает устрашающей целеустремленностью, похож на сумасшедшего ученого из кинофильма.

– А я верю во всеобщее братство народов! Верю, что вы – любящая жена. Только куда вы поместите в своих выводах миссис Кэлвин Бейкер?..

– Не знаю. Для нее найти место труднее, чем для остальных.

– Ну, я так не думаю. Считаю, с ней все достаточно ясно.

– Что вы хотите сказать?

– Мне кажется, у нее на первом месте стоят деньги. Она всего лишь хорошо оплачиваемый винтик в машине.

– Она тоже пугает меня, – сказала Хилари.

– Почему? Чем, ради всего святого, она может пугать вас? В ней нет и намека на безумного ученого.

– Она пугает меня, потому что такая обыкновенная! Знаете, как все вокруг. И тем не менее замешана в это.

Питерс решительно произнес:

– У партии реалистический подход. Она использует в этой работе лучших своих представителей.

– Разве тот, у кого на первом месте деньги, лучший представитель партии? Не попытается ли он перебежать на другую сторону?

– Это было бы очень большим риском, – спокойно возразил Питерс. – А миссис Кэлвин Бейкер женщина практичная. Не убежден, что она станет подвергать себя такому риску.

Вдруг Хилари передернула плечами.

– Холодно?

– Прохладно.

– Тогда давайте походим, чтобы согреться.

Некоторое время они прогуливались. Вдруг Питерс нагнулся и подобрал что-то с земли.

– Возьмите. Вы это уронили.

Хилари взяла то, что он ей протягивал.

– О, спасибо, это жемчужина от моего ожерелья. Оно порвалось у меня на днях… нет, вчера. А кажется, что уже годы прошли с тех пор!

– Настоящий жемчуг?

– Конечно, нет. Дешевое украшение на платье.

Питерс достал из кармана портсигар.

– Дешевое украшение на платье, – повторил он. – Что за словосочетание…

Он предложил ей сигарету.

– Знаю, это звучит глупо… особенно здесь. – Она взяла сигарету. – Какой у вас странный портсигар. Тяжелый!

– Из свинца, поэтому тяжелый. Сувенир с войны! Сделан из осколка бомбы, которой чуть не удалось отправить меня на тот свет.

– Вы были… значит, вы были на войне?

– Одним из тех ребят, которые забавлялись в секретных лабораториях со всякими игрушками, пока те не взорвутся. Давайте не будем говорить о войне! Подумаем лучше о завтрашнем дне.

– Куда же нас везут? – спросила Хилари. – Никто ничего не говорит! Мы…

Он остановил ее.

– Предположения здесь не поощряются, – сказал он. – Мы поедем туда, куда нас пошлют, и будем делать то, что нам прикажут.

С внезапной страстью Хилари воскликнула:

– Вам нравится, когда вас заставляют силой что-то делать, когда приказывают, не позволяя возразить?

– Готов принять это, если необходимо. А это действительно необходимо! У нас будет мир во всем мире, дисциплина и порядок.

– Это возможно? Достижимо?

– Все, что угодно, лучше, чем та грязь, в которой мы живем. Вы согласны?

Охваченная на мгновение тоской от вида окружавшей их пустыни и странной красоты раннего рассвета, Хилари чуть было не разразилась страстными возражениями.

Она хотела сказать: «Почему вы ругаете мир, в котором мы живем? В нем много хороших людей. И разве то, что существует, не более благодатная почва для воспитания доброты и развития индивидуальных качеств личности, чем навязанный кем-то мировой порядок? Мировой порядок, который, может быть, хорош сегодня, но станет плох завтра? Я предпочитаю жить в мире пусть не совершенных, но добрых людей, а не там, где властвуют роботы, навсегда распрощавшиеся с жалостью, пониманием и сочувствием».

Но Хилари вовремя сдержалась. Вместо этого она сказала с нарочитым энтузиазмом:

– Да, вы правы. Я просто устала. Мы должны повиноваться и продолжать наш путь.

Он усмехнулся:

– Так-то лучше.