Текст книги "Тайны Сан-Пауло"

Автор книги: Афонсо Шмидт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Решающая рыба…

На следующее утро первой появилась Себастьяна. Хозяйка показала ей бак с целой горой накопившегося грязного белья. Вскоре, благоухая туалетным мылом, пришла Карола. Сразу же деловито подвязала белый передник и спрятала свои аккуратно причесанные, черные как смоль волосы под кружевной чепчик. Клелия провела ее по всему дому, давая длинные пояснения и рекомендуя блюсти чистоту в кабинете, гостиной, спальнях и столовой. Макале явился после восьми часов, одетый в серый костюм, в шляпе с широкими полями и ботинках с двуслойной подошвой; весело смеясь по любому поводу, он показывал свои белые зубы. Такой крупный мужчина и с таким тонким голосом…

– Где вы живете, Макале?

– На проспекте Пенья.

– Это очень далеко.

– Если у хозяйки найдется какая-нибудь каморка, с удовольствием переберусь сюда. Вещей у меня столько, что много места они не займут… Все можно перенести за один раз на спине.

Новый повар вошел в свое святилище, бросил взгляд на плиту, на шкаф для провизии, на раковину, отвернул краны, провел рукой по двум кухонным ножам, поточил их один о другой, осмотрел утварь, снял алюминиевую сковородку, с любопытством провел по ней пальцем, понюхал и пробормотал:

– Все блестит как зеркало!..

Затем обратился к хозяйке:

– Сегодня пятница. Что прикажете на завтрак?

Перед домом послышался гудок «Шкоды».

– Карола, возьмите ключ и откройте ворота!

Служанка бросила свою работу и побежала встречать хозяина. Оливио окинул ее быстрым безразличным взглядом, каким он оценивал алмазы, которые ему приносили скупщики.

«Сорок пять каратов! Чистейшей воды! Сокровище!»

Голосом, подобающим осмотрительному хозяину, Оливио спросил:

– Как вас зовут?

– Карола.

– Хорошо, Карола. Когда машина въедет, закройте ворота и верните ключ хозяйке.

Одним рывком машина влетела во двор и затормозила у гаража. Оливио вылез и отдал Макале сумку с продуктами: фруктами, овощами и рыбой.

Клелия, ожидавшая мужа у входа, поинтересовалась:

– Что это за рыба, Вивико?

– Кефаль.

– С икрой?

– Я не спрашивал об этом ни ее, ни продавца калабрийца. Постеснялся задать столь интимный вопрос.

Макале пожелал узнать:

– Как прикажете приготовить рыбу? Запечь, сварить с маниокой или зажарить в томатном соусе?

Оливио, который был занят осмотром машины, ответил:

– Запечь, чтобы первым приготовленным вами завтраком вы продемонстрировали свое поварское искусство. Это будет решающая рыба…

Все засмеялись.

Хозяин дома, сняв пиджак и засучив рукава, залез под машину, чтобы проверить, все ли в порядке. Вылез оттуда весь красный; руки его были испачканы маслом.

Затем Оливио натянул на себя дырявый, весь в пятнах, синий комбинезон и, вооружившись инструментами, снова растянулся на спине между колесами; из-под машины виднелись только его изношенные сандалии.

Клелия подошла узнать, в чем дело.

– Что там случилось, Вивико?

– Да так… небольшая починка…

– Почему бы не продать машину? Лучше вызывать такси – это значительно дешевле. К тому же не будет грязи во дворе…

Клелия не знала, что в наше время автомобиль – это не что иное, как необходимое приложение к жене. Ибо тот, у кого нет собственной машины – чтобы чинить ее в часы сентиментального одиночества, – отправляется пешком на поиски подруги…

Чуть не пострадавшая

Оливио возился со своим автомобилем целых два часа. Он вылез из-под машины, только когда на соседней церкви пробило одиннадцать, и решил прокатиться, чтобы проверить, все ли теперь исправно. Посмотрел на свою одежду и улыбнулся. Покрытый масляными пятнами комбинезон, рваные сандалии, кепка с длинным козырьком, которая делала его похожим на жокея… Подумал: «У меня еще есть немного свободного времени, чтобы испробовать машину, выкупаться, переодеться и успеть к столу. Сегодня ведь день решающей кефали! Увидим, хороший ли повар Макале!..»

Клелия поспевала всюду:

– Вивико! Неужели вы поедете в этом костюме?!

– Поеду. Только мотоциклист позволяет себе роскошь носить замшевую куртку, полусапожки, очки и старомодный капюшон авиатора. Когда он несется во весь дух, чтобы показать свое геройство, служанки всего квартала пугаются, а гимназисты лопаются от смеха…

Хозяйка вручила Кароле ключ, и та пошла открыть Борота. Через мгновение автомобиль уже скользил по гладкому асфальту. Оливио восхищался легкостью управления, мягкостью хода, экономичностью машины – не зря ее так расхваливала реклама, как вдруг…

– Ах, боже мой! – закричала какая-то женщина.

Переходя улицу и не посмотрев по сторонам, она внезапно оказалась совсем близко от надвигавшегося на нее радиатора. Оливио затормозил. «Шкода», заскрежетав, мгновенно остановилась. Буфер слегка задел серую юбку ротозейки.

– Сумасшедшая! – заорал Оливио.

Бледный, он высунулся из машины, чтобы посмотреть, не пострадала ли женщина. Успокоился, увидев, что та отделалась только испугом.

– Вы, сова! Чего ждете, вас за опоздание выгонят с работы!

Несколько прохожих остановились, заинтересовавшись этим происшествием. Красавчик юнец с усиками вмешался:

– Разве вы не видели, что сеньорита собиралась перейти улицу?

Оливио огрызнулся:

– Ах, это ты, ничтожество?… Завтра принеси мне судки пораньше![14]14
  Автор имеет в виду служащего столовой или ресторана, разносящего в судках завтраки и обеды.


[Закрыть]

– Кроме всего прочего, вы и грубиян!

– Завтра принеси судки пораньше. Уразумел?…

Юнец исчез. Оливио ждал, пока уляжется раздражение женщины, пока она ощупает себя и удостоверится, что все косточки на месте. Потом любезно спросил ее:

– Куда вы направляетесь?

– Это не ваше дело.

– Живете далеко?

– В пяти куадрах отсюда.

– Садитесь, я вас подвезу.

– А вам не нагорит от хозяина?

– Мы с ним приятели. Он никогда не спрашивает, на что я расходую бензин.

Она приняла приглашение. К тому же пора было трогаться с места, так как сзади уже выстроилась вереница в сотню машин, автобусов и трамваев, которые неумолчно гудели на все лады.

Чуть было не пострадавшая женщина легко вскочила в машину, показав при этом свою красивую, точеную ножку, и непринужденно уселась рядом с шофером.

– Какая улица?

– Поезжайте прямо, я буду показывать.

Часы в машине отсчитывали время. Было 11 часов 28 минут. Когда стрелка показала 29 минут, шофер спросил:

– Где вы работаете?

– Я портниха. Работаю дома.

В 11 часов 30 минут она спросила:

– А вы?

– Я частный автомеханик, тоже работаю дома.

Точно в 11 часов 33 минуты:

– Чья это машина? Ваша?

– Некоего Оливио Базана – это местная акула, король дыма. Он откупил дым со всех труб района.

– А для чего он ему, приятель?

– Для производства зубного порошка.

– А…

В 11 часов 34 минуты и 38 секунд:

– Вы замужем?

– Была. Не понравилось.

– Супружеская жизнь подобна кокаде: нет ничего слаще ее, но скоро начинает тошнить.

Чуть не пострадавшая принялась громко хохотать.

– Над чем смеетесь, глупая?

– У меня есть один знакомый. Он помешался на кокаде. Как только я приготовлю ее, бросает работу и бежит ко мне.

– Счастливец!

– Почему? Из-за кокады?

– Нет, из-за вас.

– А вы женаты, насмешник?

– Нет. Но еще не отказался от этой надежды. А обручальное кольцо ношу, чтобы привыкнуть.

На часы они больше не смотрели. Циферблат словно исчез из их поля зрения.

– Как вас зовут?

– Элезбан. А вас?

– Нисия.

На этот раз засмеялся он.

– Почему вы так смеетесь, дуралей?

– Если бы мы поженились и аист принес нам девочку, у нее было бы имя, такое прекрасное имя…

– Какое же, говорите!

– Элинисия…

– Колос-сально!

Циферблат снова появился: 11 часов 45 минут по Гринвичу.

Теперь «Шкода» скользила по улице с низкими домиками, с кривыми деревьями на тротуарах и с девицами в окнах, которые завлекали прохожих улыбками.

– Теперь вправо!

Он свернул на соседнюю улицу, сплошь застроенную одинаковыми фордовскими домами. Казалось, они одеты в униформу…

В следующем квартале, перед дверью с табличкой 97, Нисия сказала:

– Я живу здесь, на верхнем этаже.

– Нет нужды говорить об этом.

– Почему?

– Да потому что на окнах наклеены листы из журналов мод.

Машина подъехала к тротуару и остановилась. Нисия, раскрасневшаяся от жары и прогулки, благоухала яблоками. Шофер держал себя сдержанно и только спросил:

– Недавний испуг не повредил вам?

– Нет, нисколько. Мне даже стало веселее…

Стоя перед ним на тротуаре, Нисия улыбалась. На ногах у нее были лайковые туфли, побывавшие в починке. В ушах сверкали голубые слюдяные серьги, видимо купленные у бродячего торговца – обычное украшение портнихи. Женщина все время улыбалась, как на рекламе.

– Зайдите на минуту выпить стакан вина!..

– Это что, приглашение, чтобы отделаться?

– Что вы, сеньор! От всего сердца!

– А как же тот, любитель кокады?

– Его принимают, да не любят. Изредка, знаете…

Оба весело рассмеялись.

Шофер вышел из машины и последовал за женщиной по ветхой, почерневшей от времени деревянной лестнице. С площадки они прошли в маленькую комнату с широким окном, которое выходило на пустынную, залитую солнцем улицу. Простой стол с кусками разноцветной материи, большими ножницами и выкройками, вырезанными из газетной бумаги, самодельная этажерка, табуретки из ящиков, обтянутые ситцем, – вот и вся обстановка комнаты.

– Не обращайте внимания, Элезбан, на убогость, я ведь начинаю жизнь сначала…

Через полуоткрытую дверь во вторую комнату шофер рассмотрел двуспальную, скромно убранную старомодную кровать из точеного дерева и тумбочку у изголовья, на которой грудой лежали журналы мод. Эта простота привела его в умиление. Да, жить так было сплошным удовольствием. Нет лишней идиотской мебели. Можно садиться, вставать, класть ноги на стул и бросать окурки в угол. Как это замечательно – бросать окурки в угол комнаты! Думал ли он, что возможно такое счастье в этой веселой квартирке, в домишке под номером 97 на какой-то окраинной улице?…

Он размышлял обо всем этом, когда вошла Нисия, неся на подносе бутылку вермута и две чашки, заменявшие бокалы. Она наполнила их этим вином, купленным в кредит. Выпили. Элезбан сразу же заметил, что вино – поддельное: только фальсификаторы изготовляют такие вкусные вина. Настоящие вина бывают без претензий. Его тесть, покойный отец доны Клелии, разбогател на этом деле, совершенствуя природу. Он брал бочку воды, всыпал в нее несколько порошков и чудом превращал ее в бочку вина высшей марки. Поддельное вино не преступление, а сострадательная ложь.

– Понравилось?

– Очень. Я люблю вина, отдающие парфюмерией, но, по правде говоря, из всех напитков мне больше всего нравится банановая настойка, которая помогает при болях в груди.

Бедность жилья смущала Нисию и, чтобы скрыть неловкость, она призналась своему новому знакомому:

– Позавчера я приперла этого нахала к стенке: или давай деньги на покупку мебели, или – прощай кокада!..

– Не делайте такой глупости. К чему загромождать вашу квартирку, такую приятную, этими колодками для каторжников, которые не дают свободно шагнуть? Рекламе торговцев мебелью нужно сопротивляться с ножом в руке. В доме может быть одно из двух – или счастье, или мебель… То и другое вместе я еще не встречал!

Нисия смотрела на него удивленная и не понимала.

Этот шофер, как будто умный человек, говорил то же самое, что и любитель кокады, который был идиотом. Вот и пойми мужчин! Растерянная, с улыбкой на лице, она была прелестна. Ей было лет двадцать. Худая, смуглая, с гибким, словно у кошки, телом, Нисия напоминала один из тех манекенов, искусно передающих линии женского тела, которыми любой прохожий может восторгаться в витринах крупных магазинов. Она злоупотребляла правом обладать красивыми глазами. Ее золотистые волосы представляли собой эрзац, но лучшей марки. А ротик? Миниатюрный и соблазнительный, он был освежен светлой помадой…

Посвятив себя шитью, Нисия в своем туалете придерживалась определенного испорченного вкуса, что было необходимо для воодушевления клиенток, не верящих в свои прелести. Все же, несмотря на это, она выглядела элегантно. Нисия обладала той привлекательностью, которую люди замечают только тогда, когда задают себе вопрос: «Почему, собственно говоря, эта молоденькая женщина, не представляющая собою ничего особенного, так восхищает наш взор?…»

Шофер вздохнул:

– Ах! Как прекрасна жизнь без мебели! Без стенных часов! Без натертого пола! Без чехлов! Без пепельниц! Какое счастье!

Опечаленный этими размышлениями, Оливио вышел на площадку, нехотя попрощался и начал медленно спускаться по лестнице, останавливаясь на каждой ступеньке. Подойдя к двери, оглянулся назад. Там, наверху, стояла улыбающаяся Нисия.

– Заходите навестить меня, слышите?

Карола

Колокол Церкви одиннадцати тысяч девственниц уже прозвонил полдень, когда автомобиль остановился перед домом и Оливио дал три гудка. Клелия, высматривавшая супруга из окна, с упреком сказала:

– Что с вами случилось, Вивико? Вы забыли часы? Завтрак давно ждет вас…

И так как супруг, занятый осмотром машины, все еще оставался на улице, жена продолжала:

– Примите ванну и переоденьтесь. Посмотрите, что вы наделали у ворот. Дорожка вся залита маслом. Да, вы знаете?… Сегодня я нашла за радио окурок; я сохранила его, чтобы доказать вашу распущенность. Вы слышите?…

Тила и Жоржи ушли из дома рано: она – к мессе, он – в гимназию. Так бывало ежедневно; возвращались они обычно ко второму завтраку. Клелия забеспокоилась:

– Дети что-то запаздывают…

Пришла Карола, попросила у нее ключ и пошла открыть ворота. Машина, оставляя глубокий след в толстом слое песка, которым был посыпан въезд, проехала к гаражу.

Клелия проверяла сервировку стола, когда через парадную дверь стремительно вошел Жоржи и, словно вихрь, бросился вверх по лестнице, торопясь положить на место книги, к которым не прикоснется до завтрашнего утра. Несколькими минутами позже появилась Тила. Она казалась грустной. Даже не взглянула на мать и направилась в свою комнату переодеться.

– Ты сегодня хорошо помолилась, Тила?

– Я прошу вас, мама, не задавать мне больше этого нелепого вопроса! – наклонившись через перила, ответила дочь.

Встретив брата, спускавшегося вниз по лестнице, Тила не сказала ему ни слова. Жоржи почувствовал себя обиженным:

– Ты, должно быть, страдаешь от ревности? Что тебе сказал Моасир о Лусите, дочери саксофониста Бернардино? Об этой хорошенькой девчонке, которая ходит с ним в кино…

– Что еще за Моасир, болван?

– Тот тихоня, с которым ты каждое утро шепчешься в церкви. Думаешь, я не знаю? Жанино об этом уже прожужжал уши всем посетителям салона «Синяя борода».

– А кто этот всезнайка Жанино?

– Ризничий.

Не зная, что ответить брату, Тила расплакалась. Отец в халате и туфлях, пахнущий мылом, поднимался по лестнице. Увидев ее в таком состоянии, испугался:

– Что с тобой, доченька? Почему ты плачешь?

Она не нашлась, что сказать, и вместо нее ответил брат:

– Тила хочет уехать в Рио. Она приняла всерьез то, что мама говорила прислуге. Дурочка, никто и не думал об этой поездке.

Вскоре все четверо уже сидели за столом. Карола подала куриный бульон с рисом и поставила суповую миску перед Клелией. При виде новой служанки Жоржи широко открыл глаза и разинул рот; его восхищение было настолько неприлично, что Тила, отчасти из мести, толкнула его под столом ногой, лицо ее при этом выражало полнейшее безучастие.

– Ай! – вскрикнул Жоржи.

Так как родители испуганно переглянулись, Тила поспешила оправдать брата:

– Это я толкнула его. Пусть не грызет ногти – это дурная привычка.

Клелия, разливавшая бульон, удивилась:

– Что это такое, мой мальчик? Ты не находишь ничего более подходящего, чтобы грызть?…

Отец попытался сострить:

– Почему, например, ты не грызешь ручку от зонтика?…

Однако на Жоржи эта острота не подействовала: он все еще находился под впечатлением красоты новой служанки.

– Что вы скажете о новом поваре? – спросила Клелия мужа.

– Судя по бульону, он дело знает, – высказал свое мнение Оливио.

Карола внесла большое блюдо, на котором дымилась золотистая кефаль, выложенная ломтиками лимона и помидоров. Хозяин дома потянул носом, предвкушая удовольствие, и улыбнулся. Рыба выглядела очень аппетитно. Накладывая мужу кефаль, Клелия предупредила всех:

– Ешьте осторожно. Много лет тому назад один андалузец, который был прожорливее акулы, хотел что-то сказать во время еды и умер, задушенный рыбьим плавником, который застрял у него в горле. – Затем, обращаясь к Тиле, приказала: – Кости на край тарелки!

Оливио, усердно поглощавший кефаль, умоляюще прошептал:

– Дорогуша, замолчите! Вы компрометируете святость жареной рыбы!

Жоржи делал над собой невероятные усилия, чтобы не смотреть на Каролу, которая входила и выходила, нося тарелки, приборы и соусники. Однако время от времени невольно, словно загипнотизированный, юноша останавливал на ней свой пристальный взгляд. Это не прошло незамеченным для Тилы, и она зашевелила губами, беззвучно выговаривая:

– По-жи-ра-тель!

Жоржи прочел это сладостное, тревожащее слово и смутился.

Сестра получила большое удовольствие оттого, что Жоржи ее понял, и некстати засмеялась. Родители вопросительно посмотрели на нее, и тогда Тила выпалила первую пришедшую ей в голову глупость:

– А где же икра? Что из нее сделали? Одно из двух: или мои расчеты ошибочны, как и ответы на задачи в тетрадке Жоржи, или две пузатые кефали должны содержать массу икры…

Карола принесла из кухни блюдо пирана[15]15
  Пиран – густая каша из маниоки.


[Закрыть] на рыбном отваре. На золотистой каше красовались две пары ястыков икры.

– Повар спрашивает, не желаете ли вареной рыбы с подливкой из креветок?

Клелия медленно обвела всех взглядом своих прищуренных глаз и выразила общее мнение:

– На сегодня рыбы достаточно!

Жоржи снова уставился на Каролу, которая внесла какое-то чуть кисловатое блюдо из спелых фруктов. Казалось, тело служанки, благоухавшей мускусом, излучало тепло. Запах мускуса окружал ее, подобно ореолу, и, когда она подходила к стулу юноши и наклонялась, чтобы взять тарелку, Жоржи испытывал головокружение и терял самообладание. Если бы Карола случайно протянула ему эти смуглые худые руки, на которых виднелись два обручальных кольца, он был бы способен…

– А!..

Оливио и Клелия с испугом посмотрели на сына. Он стал пунцовым. Дело в том, что Тила не поскупилась еще на один пинок. И тут же, как и в прошлый раз, поспешила оправдать брата:

– Мама, вам нужно следить за Жоржи. Кончится тем, что у него на пальцах образуются раны… Он опять грыз ногти…

После десерта, состоявшего из свежих фруктов, когда кофе уже дымился в белых с голубой каймой чашках, Оливио закурил сигару и предался блаженной лени, которая обычно приходит после вкусной, сытной еды. Он удобно развалился в кресле, но в это время раздался звонок.

– Опять хлопоты, – проворчал он. – Не проходит и минуты, чтобы мне не нужно было что-то делать, о чем-то думать.

– Сходите посмотрите, кто там, – приказала Клелия служанке.

Карола торопливо пробежала по коридору и подошла к калитке, всегда закрытой на ключ. Там она увидела Марио и молча обменялась с ним улыбкой.

– Как доложить хозяину?

– Сеньор Марио, прибыл из Мато Гроссо.

Карола вернулась в столовую и обратилась к хозяину:

– Сеньор Марио из… Мато Гроссо. Очень спешит. Оливио, барабаня пальцами по скатерти, стал припоминать:

– Марио?… Больше он ничего не сказал?.

– Нет, сеньор.

– Я знаю стольких Марио… Послушайте, проводите его в кабинет и попросите немного подождать, пока я выпью кофе. Я считаю, что имею на это право…

– После того как этот субъект войдет, заприте калитку и верните мне ключ, – распорядилась хозяйка.

Служанка впустила Марио. Они поднялись в холл. Тот же глухой голос распорядился:

– Вытрите ноги о коврик!

Посетитель осмотрелся по сторонам, но никого не увидел.

– Кто это?

– Еще не знаю. Должно быть, граммофон.

Карола открыла дверь в кабинет, Марио вошел, окинул взором комнату и, заметив стоящий у стены сейф, прошептал:

– Я пришел осмотреть вот это.

– А вы что-нибудь понимаете в несгораемых шкафах?

– Нет. Но Свистуна интересуют очень простые вещи.

Услышав шаги в коридоре, они замолчали, и Карола сделала вид, что уходит. Появился Оливио. Карола, задержавшись у двери, слышала начало разговора.

Марио представился:

– Меня зовут Марио Гомес. Я прибыл из Гиратинги. Привез вам это письмо.

Оливио пробежал переданное ему письмо.

– А! От полковника Сентанья! Прошел почти год, как я ничего не слыхал о нем…

Дверь закрылась; голосов уже не было слышно.

Через пять минут вызванная хозяином Карола проводила гостя до калитки. Там их никто не мог услышать, и они вполголоса перекинулись несколькими фразами:

– Удачно, Куика?

– Кажется. Сделал, что мог.

– До свидания.

– Когда я вас увижу?

– Я выйду в два… буду свободна до пяти.

– Где вас встретить?

– На углу улицы Магно.

Марио ушел, не улыбнувшись ей, и ни разу не оглянулся. Карола заперла калитку и вернула ключ хозяйке. Та осмотрела ключ, чтобы убедиться, что эта тот же самый, и надела его на металлическое кольцо, которое носила на поясе.