Текст книги "Первый еретик. Падение в хаос (ЛП)"

Автор книги: Аарон Дембски-Боуден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

– Этот мир просто рай, – заметил Вендата. – Трудно поверить, что так много племен поселилось в этих мертвых пустошах.

Аргел Тал уже слышал эти слова. Вендата, наделенный простой и непоколебимой мудростью, видел снимки с орбиты так же часто, как и сам капитан. Кадия была планетой умеренных лесов, обширных лугов, обильных жизнью океанов и пахотных земель. И при всем этом здесь, в унылом уголке северного полушария, массово влачили существование среди безводных равнин кочевые племена.

Ксафен шел вместе с Аргел Талом и кустодием по вырубленному в камне коридору. Устройство храма было таким, как и следовало ожидать от дикарской цивилизации – на наклонных стенах были видны отметины от кирок и прочего инструмента землекопов – но помещения не были полностью лишены украшений. Пиктограммы и иероглифы покрывали все стены, смешиваясь с символами, угольными рисунками и высеченными знаками, мало что значившими для Вендаты.

По правде говоря, смотреть на их обилие ему было неприятно. Неровные зубчатые звезды были нарисованы повсюду, так же, как и длинные мантры на языке, лишенном смысла, хотя построение предложений явно указывало на стихи. Изображения Великого Ока, как называли кадианцы шторм наверху, также попадались регулярно.

В креплениях на стенах через неровные промежутки горели факелы из связанных палок, заволакивая каменные коридоры дымкой. Вендате случалось бывать в гораздо более приятных местах. Чума на Аквилона, назначившего его спуститься на поверхность.

–Нетрудно понять, почему они пришли сюда, если понимать их веру, – сказал капеллан.

– Вера– это выдумка, – фыркнул Вендата.

За свою жизнь Аргел Тал никогда не делал ставок – это противоречило монашеским порядкам Легиона и показывало тягу к мирским богатствам, бесполезным для любого воина с чистым сердцем. Но он бы с уверенностью побился об заклад, что наиболее часто Вендата произносил именно слова: «Вера – это выдумка».

– Для разных созданий вера означает разное, – произнес Аргел Тал. Это был слабая попытка разрушить противостояние, намечавшееся между двумя его спутниками, и она провалилась, как он и предполагал.

– Вера – это выдумка, – повторил Вендата, но Ксафен продолжил, распаляя невольных слушателей.

– Из-за веры эти люди пришли сюда. Из-за нее их храм расположен тут. Звезды находятся на нужных местах относительно этого места, и они верят, что это помогает в ритуалах. Созвездия отмечают в небе жилища богов.

– Языческое колдовство, – еще раз сказал Вендата, начиная раздражаться.

– Знаешь, доимперская Колхида была такой же, – не отставал Ксафен. – Эти обряды мало отличаются от тех, которые проводили поколения до прибытия Лоргара. Колхидцы всегда придавали звездам большое значение.

Вендата покачал головой.

– Не добавляй бессмысленные суеверия к прочим моим поводам для недовольства тобой, капеллан.

– Не сейчас, Вен, – Аргел Тал был не расположен выслушивать очередной спор этих двоих о природе человеческой души и вреде религии. – Прошу тебя, не сейчас.

За последние три года Аргел Тал понемногу сближался с Кустодес, часто упражняясь с ними в бое на мечах в тренировочных клетках. Ксафену же, казалось, доставляет злое удовольствие дразнить их при любом удобном случае. Философские споры всегда заканчивались тем, что Вендата или Аквилон уходили из комнаты, чтобы не ударить капеллана. Ксафен считал такие моменты собственными достижениями и хихикал, словно старик, над происходящим.

– Если звезды столь ценны для них, – проскрипел голос Вендаты из динамиков шлема, – почему же они тогда прячутся под землей?

– Почему бы тебе сегодня не спросить прямо у них? – улыбнулся Ксафен.

Трое продолжали идти, и на несколько благословенных мгновений воцарилась тишина.

– Я слышу песнопения, – вздохнул кустодий. – Во имя Императора, это безумие.

Аргел Тал тоже слышал. Уровни под ними уходили глубоко в недра земли, но плотный камень проводил звук с невероятной легкостью. Идущий по храмовым пещерам в любое время дня и ночи слышал смех, шаги, молитвы и рыдания.

На одном из нижних уровней проводился обряд.

– Я видел, как вы неделями не выпускали из рук пергамент и общались с кадианцами на их лопочущем языке.

– Это колхидский, – рассеянно отозвался Аргел Тал, проводя пальцами перчатки по угольному изображению, напоминавшему примарха. Рисунок был грубым, но видна была фигура в рясе, стоящая возле другой фигуры, одетой в кольчугу и лишенной одного глаза. Они стояли на вершине башни посреди поля тенистых цветов.

Это было не первое подобное изображение, попадавшееся Аргел Талу, но они все еще неизменно привлекали его внимание. Многочисленные высадившиеся слуги с флота получили указания исследовать пещеры Кадии и сохранить пикты всех встреченных рисунков.

– Так ваш Легион раскаивается в том, что подвел Императора? – спросил Вендата. – После стольких завоеваний я, уж было, начал воспринимать вас в новом свете. Монархия была грехом прошлого. Даже Аквилон считал так. А теперь мы приходим сюда, и все вскрывается, когда вы начинаете тараторить с этими тварями на их дикарском наречии.

– Это колхидский, – сказал Аргел Тал, отказываясь ввязываться в перепалку.

– Может, я и не силен в вашем монотонном языке, – продолжал Вендата, – но я знаю достаточно. То, что срывается с губ кадианцев – это не колхидский. Как и эти надписи. Они ничего не значат. В них даже нет протоготических корней.

– Это колхидский, – еще раз повторил Аргел Тал. – Древний, но колхидский.

Вендата перестал спорить. Аквилон уже получил сообщение и спустился на поверхность, чтобы лично все увидеть. Командир Кустодес знал колхидский, но запутался в надписях так же, как Вендата. Когнитивные сервиторы, спущенные с орбиты, столкнулись с теми же проблемами – ни один лингвистический декодер не мог вычленить смысл рунической письменности.

– Возможно, – предположил Ксафен, – наш Легион избран. Только те, в ком течет кровь Лоргара Аврелиана, могут читать и говорить на этом святейшем языке.

– Тебе бы этого хотелось, не так ли? – огрызнулся Вендата.

В ответ Ксафен лишь улыбнулся.

Настроение кустодия было испорчено неспособностью разобрать мазню на стенах этих пещер.

– Что тут написано? – указал он наугад на один из стихов, написанных на неровной поверхности камня.

Аргел Тал взглянул на надпись, обнаружив в ней больше поэзии, чем можно было бы ожидать: простой, больше похожей на неуклюжую лирику, чем на возвышенный псалм. Судя по кадианским «говорящим с богами», это была работа шамана, одурманенного галлюциногенами, выплеснувшего поток своего сознания на стену святилища.

…мы прославляем тех, кто внемлет.

Пусть обратят они на нас свой взор,

Одарят нас благословенной болью,

Чтобы галактику окрасить красной кровью

И чтобы утолить голод богов.

– Просто еще одни плохие стихи, – сказал он Вендате.

– Я не понимаю ни слова.

– Чрезвычайно бездарно, – добавил с улыбкой Ксафен. – Ты не пропустил никаких откровений продвинутой культуры.

– Тебя не волнует, что я не могу это прочесть? – настаивал кустодий.

– Мне нечего тебе ответить, – огрызнулся Аргел Тал. – Это бредовые надписи давно умершего шамана. Они связаны с верой кадианцев в других богов, но смысл ускользает от меня так же, как и от тебя. Мне неизвестно ничего более.

– Аргел Тал, разве было недостаточно недель, проведенных с дикарями в их палаточном городе? Теперь мы еще должны посетить ложное богослужение невежественных варваров?

– У меня от тебя голова разболелась, Вен, – произнес Аргел Тал, едва слушая его. На ретинальном дисплее отображался счетчик времени с момента последнего сна. Уже больше четырех дней. Встречи с кадианцами занимали массу времени, Несущие Слово сосредоточенно изучали людские писания и обсуждали связь их верований со Старыми Путями Колхиды. Лоргар и капелланы приняли на себя большую часть посольских и исследовательских обязанностей, но Аргел Тал обнаружил, что множество вождей племен желают его внимания и занимают его время.

– Признаться, – проговорил Вендата, – я надеялся, что Легион избежит сегодняшней… глупости.

– Примарх распорядился, чтобы мы присутствовали, – ответил Ксафен. – Поэтому мы будем там.

Чем дальше трое воинов спускались по грубо вырубленным в камне ступеням, тем четче становился звук далеких барабанов.

– Ты согласился смотреть, как эти выродки проводят обряд, даже не зная, что у них на уме.

– Я знаю, что, – Ксафен указал на стены. – Оно написано повсюду, доступно каждому.

Прежде, чем Вендата успел ответить, капеллан добавил то, чего Аргел Тал еще не слыхал.

– Кадианцы пообещали дать нам ответ этой ночью.

– Какой ответ? – разом спросили кустодий и капитан.

– Что же выкрикивало имя примарха в шторм.

Аргел Тал сжал кулак, но в жесте было мало злости. Казалось, его успокаивает созерцание игры и естественного, биологического единства работы мышц и костей пальцев.

– Деймос, – сказал он. – Было нелегко видеть его смерть.

Перо примарха перестало шуршать по пергаменту.

– Ты скорбишь по нему?

– Скорбел когда-то, сир. Но для меня он мертв уже более полугода. То, что я увидел, сделало все предшествующие впечатления мелкими и незначительными.

– Ты снова рычишь.

Аргел Тал утвердительно фыркнул, но не проявил желания говорить об этом.

– Посвящение, – произнес он вместо этого.

Капитан был застигнут врасплох, когда вошел в главную пещеру. Застигнут врасплох, а вовсе не впечатлен.

Пещера была обширных размеров и, принимая во внимание, что кадианские технологии находились примерно на уровне давно забытого каменного века Терры, вероятно, ушли годы на то, чтобы вырубить подземную камеру и покрыть ее стены и пол рисунками, символами и стихами.

Подземная река стремительно неслась под десятками выгнутых каменных мостиков. Закругленные стены освещались дымящими факелами, отбрасывавшими мириады теней, с безумной энергией танцевавших под бой барабанов.

Мостики сходились к центральному островку. На нем находилась Ингефель, обнаженная и залитая светом пламени. На ее бледной коже извивались руны. На краткий миг вытатуированные на ее теле символы приковали к себе взгляд Аргел Тала. Он мгновенно узнал их, каждый знак был стилизованным изображением созвездия с ночного неба Колхиды. Нарисованное синей тушью Зазубренное Солнце окружало пупок девушки.

Вокруг нее кольцом располагались барабанщики, бившие по коже костями животных. Их было тридцать, и их дробь звучала, словно биение сердца мира. Сотни кадианцев стояли рядами у стен и проходов, наблюдая за проведением обряда. Многие пели, славя своих языческих богов.

Едкие запахи чистой воды, человеческого пота и древнего камня практически заглушали все, но Аргел Тал уловил аромат крови еще до того, как увидел его источник. Ощутив его нетерпение, визор отследил и увеличил задник сцены. На затемненном краю центрального кольца из земли торчало десять пик.

Основания девяти деревянных кольев были покрыты кровью и испражнениями, образовавшими на камне тошнотворные лужицы. Сами пики несли на себе человеческий груз: на каждой висело по дикарю – насаженному на кол и мертвому. Острия торчали из открытых ртов людей.

– Этому нельзя позволить продолжаться, – произнес Вендата. От ошеломления его голос утратил суровость.

И на этот раз Аргел Тал согласился с ним.

Ингефель продолжала танцевать, гибкая фигурка выглядела черным силуэтом на фоне яркого пламени позади нее. В центре всего, недалеко от двигавшейся волнообразно девушки, над всеми смертными возвышался Лоргар. Он молча смотрел, скрестив руки на груди и скрыв лицо под капюшоном.

Возле примарха стоял Деймос, обливавшийся потом в боевом доспехе. Чуть позади стояли капитан Цар Кворел и его капеллан Рикус. Оба были в шлемах. Они смотрели на колья, а не на танцующую женщину.

– Брат, – обратился Аргел Тал к капитану по воксу, – что это за богохульство?

Голос Цар Кворела выдавал его дискомфорт.

– Когда мы пришли, женщина танцевала так же, как сейчас, а примарх стоял и смотрел. Этот кошмар с кольями уже тоже произошел. Мы видели столько же, сколько и ты.

Аргел Тал повел Ксафена и Вендату по каменной дорожке к примарху. Кадианцы рассыпались, как крысы от собак, кланяясь, шаркая и протягивая руки, чтобы прикоснуться к выбитым на броне колхидским рунам.

– Сир? – спросил Аргел Тал. – Что это такое?

Лоргар не отрывал взгляда от Ингефель. Непосвященному глазу Аргел Тала ее танец казался плотским, словно девушка совокуплялась с каким-то невидимым созданием.

– Сир? – повторил Аргел Тал, и примарх наконец взглянул на него. В его глазах отражалось пламя, в котором танцевала тень Ингефель.

–Кадианцы верят, что этот обряд позволит их богам появиться среди нас, – голос был таким же низким, как бой барабанов.

–Вы позволили им совершить это? – он сделал шаг вперед, проявляя больше неуважения к генетичекому сюзерену, чем когда бы то ни было в жизни, положив руки на убранные в ножны мечи. – Вы смотрели, как они приносят человеческие жертвы?

Примарх не оскорбился дерзостью сына. На самом деле, казалось, что он вовсе не заметил ее.

– Кровавые подношения были сделаны до того, как меня пригласили в священный зал.

– Но вы принимаете в этом участие. Вы терпите это. Ваше молчание одобряет это варварство.

Лоргар отвернулся и снова стал смотреть на танец девушки, становившийся все более исступленным. Возможно, на его совершенном лице мелькнуло сомнение. А может быть, это была просто тень женщины.

–Эти ритуалы не отличаются от тех, которые мы проводили на Колхиде всего за несколько десятилетий до твоего рождения, капитан. Это Старая Вера во всем своем театрализованном великолепии.

– Это отвратительно, – Аргел Тал придвинулся еще на шаг.

– Все, что мне нужно, – Лоргар произносил каждое слово с терпеливой заботливостью, – это ответ.

Перед ними Ингефель замедлила свой кружащийся танец. Татуированная кожа была живым посвящением орденам Несущих слово и ночному небу Колхиды, давшему им названия.

–Время пришло, – сказала она Лоргару хриплым задыхающимся голосом. – Время десятой жертвы.

Примарх наклонил голову к девушке, еще не соглашаясь с ней.

– А в чем состоит десятая жертва?

– Десятую жертву приносит ищущий. Он выбирает, кто будет убит. Это – последнее посвящение.

Лоргар вдохнул, чтобы ответить, но не успел заговорить.

Раздалось мрачное жужжащее потрескивание – все узнали злое гудение активируемого силового оружия. Вендата опустил алебарду, направив клинок и болтер в сердце Лоргару.

– Именем Императора, – произнес кустодий, – прекратите это.

15

Жертвоприношение

Крещение кровью

Недостойная истина

– Властью, данной мне Императором Человечества, я нарекаю тебя изменником Империума.

Лоргар посмотрел на Вендату все с тем же неизменно мягким выражением лица.

– Вот, стало быть, как? – спросил примарх.

– Не делай этого, – сказал Аргел Тал. – Вен, прошу, не нужно.

Вендата не сводил глаз с Лоргара. Конический золотой шлем смотрел прямо, в красных линзах глаз отражалось пламя. Вокруг них бой барабанов начал замедляться и стихать.

– Если кто-либо из вас потянется к оружию, это станет не арестом, а казнью.

Несущие Слово оставались неподвижны. Некоторыми вещами не стоило рисковать.

– Лоргар, – зашептала Ингефель. – обряд нельзя прерывать. Гнев богов будет…

– Умолкни, ведьма, – произнес Вендата. – Ты уже сказала достаточно. Лоргар, Семнадцатый сын Императора, предаешься ли ты в руки праведной власти и клянешься ли разрушить этот оплот языческой скверны? Обещаешь ли вернуться на Терру и предстать перед судом Императора?

– Нет, – мягко отоветил примарх.

– В таком случае ты не оставляешь мне выбора.

– Выбор есть всегда, – вмешался Аргел Тал.

Вендата не обратил внимания на слова капитана. Он потянулся к завитку, вырезанному на изукрашенном наруче, и надавил на одну из перламутровых кнопок, встроенных в украшение.

Ничего не произошло.

Он нажал еще раз.

Ничего не изменилось.

Кустодий сделал шаг назад, когда Несущие Слово медленно, очень медленно достали оружие. Капелланы извлекли булавы крозиусов. Цар Кворел и Деймос подняли болтеры, а Аргел Тал вынул из ножен мечи из красного железа.

– Я думаю, ты обнаружишь, – улыбнулся примарх, – что твой телепортационный передатчик заблокирован с момента входа в это помещение. Всего лишь мера предосторожности, понимаешь? Аквилон и твои братья не придут к тебе на помощь. Они даже не узнают, что ты в ней нуждался.

– Признаюсь, что не предвидел этого, – сказал Вендата. – Неплохо, Лоргар.

– Еще не поздно, Вен, – Аргел Тал взял мечи наизготовку. – Опусти оружие и покончим с этим, пока не перешли черту.

– Великий…– взвизгнула Ингефель. – Обряд…

– Я велел тебе молчать, ведьма! – рявкнул Вендата.

Лоргар вздохнул, словно ему на плечи давил груз разочарования.

– Решай, как лучше послужить Империуму моего отца, кустодий Вендата. Сбежать ли из этого зала и сообщить своим братьям на орбите правду, которую ты даже не в состоянии понять? Или застрелить меня прямо сейчас и лишить галактику единственной надежды на просвещение?

– Ты предлагаешь выбор, в котором нет выбора, – ответил Вендата.

Аргел Тал пришел в движение первым, рванувшись вперед под раскатившийся по пещере звук болтерной стрельбы.

Вендата не был глупцом. Он знал, что шансы пережить следующие несколько секунд были весьма малы, и что рефлексы примарха были вершиной биологических возможностей, превосходя даже его собственные, почти сверхъестественные.

Но Лоргар был спокоен, мускулы были расслаблены. Он и в самом деле ожидал, что предложение перемирия возымеет силу, и это заблуждение дало Вендате шанс. Он вдавил активатор на древке, и прикрепленный к алебарде болтер выплюнул очередь зарядов.

Аргел Тал уловил это движение. Мечи из красного железа сшибли первые три болта, энергии силовых полей хватило, чтобы заряды сдетонировали на полдороги к сердцу примарха. Взрывы швырнули капитана на землю, потревоженный керамит серой брони заскрежетал о камень.

Вендата уже двигался. Золотой воитель бросился к примарху – с вращающейся алебардой в руках и клятвой Императору на губах.Четверо Несущих Слово встали на его пути, и этим четверым было суждено умереть.

Рикус пал первым. Клинок кустодия вгрызся в мягкие сочленения доспеха на горле капеллана и высунулся с другой стороны шеи. Следующим умер Цар Кворел, обезглавленный гудящим взмахом энергетического клинка прежде, чем успел нажать на спуск.

Деймос смог выпустить очередь зарядов, ни один из которых не достиг цели. Вендата качнулся влево, ударил концом древка по болтеру Магистра ордена, отбросив его вбок, и продолжил рубящим ударом, отсекшим руки Несущего Слово от тела в предплечьях. На краткий миг взгляд Деймоса стал ошеломленным, но затем алебарда обрушилась еще раз, рассекла ключицу и хребет и снесла ему голову.

Вендата крутанул оружие, остановив его, когда острие и ствол снова нацелились в сердце Лоргару. За спиной кустодия медленно осели на землю тела. Прошло всего три секунды.

Аргел Тал поднимался с пола. Между нападавшим и примархом оставался стоять один Ксафен, но капеллан успел воспользоваться несколькими бесценными мгновениями, чтобы вскинуть болтер и прицелиться точно в голову Вендате.

– Стой, – предупредил он.

– Лоргар, Семнадцатый сын Императора, сдавайся на мое попечение.

– Ты убил моих сыновей, – Лоргар прикрыл рот рукой. – Они не сделали тебе ничего плохого. Никогда. Это тебе позволил делать мой отец? Убивать моих детей, если я не стану плясать под дудку его невежества?

– Сдавайся, – повторил кустодий.

Вендата много раз сражался возле Императора. Лицо Владыки Людей всегда было непоколебимо, все эмоции скрывались за маской невозмутимого совершенства. Лоргар не обладал талантом отца прятать свои чувства. Его черты побелели от ненависти, белоснежные зубы оскалились в мертвенной улыбке.

– Ты смеешь угрожать мне? Ты убил моих сыновей, бездушный и никчемный ошметок генетических отходов.

Вендата снова нажал на активатор, но было уже поздно. Ксафен выстрелил первым.

Заряды болтера врезались в золотой доспех кустодия, сминая лицевой щиток и нагрудник, отрывая взрывами осколки брони. Каждый комплект боевых лат индивидуально подгонялся под кустодия, удостоенного чести носить их. При всей своей пышности, броня Кустодес опережала на шаг массово производимое снаряжение Легионов Астартес.

Но даже при этом очереди из болтера в голову и грудь было почти достаточно, чтобы уложить воина наповал.

Вендата отшатнулся назад, ослабевшие пальцы выронили алебарду, упавшую на камень.

Лицо превратилось в обожженные и окровавленные останки, шлем разбился, и его металл вонзился в пробитый череп. Но он продолжал смотреть одним уцелевшим глазом.

Ксафен перезарядил оружие. Примарх ничего не делал. Обнаженная девушка дергала за рукав одеяния Лоргара, умоляя продолжить языческий обряд и предупреждая, что боги рассердятся в случае отказа.

Вендата потянулся к упавшей алебарде.

Стоп. Где Аргел Т…

Меч из красного железа просвистел в воздухе, как копье и врезался в закрытый рот Вендаты, круша оставшиеся зубы в фарфоровые осколки. Двухметровый подрагивающий клинок высунулся из затылка кустодия, торчащие между разжатых челюстей гарда и рукоять заслонили собой большую часть изуродованного лица воина.

Вендата рухнул на землю, сраженный имперским оружием, так же, как Рикус, Цар Кворел и Деймос всего несколько мгновений тому назад.

Ксафен выдохнул.

– Отличная работа, брат.

Аргел Тал ударил без предупреждения. Кулак капитана врезался в челюсть Ксафена и опрокинул того наземь.

– Брат? – лежа на каменному полу, капеллан смотрел на ярость Аргел Тала.

– Мы только что убили одного из личных стражей Императора, а ты говоришь по этому поводу: «Отличная работа, брат»?Ты с ума сошел? Мы стоим на грани ереси против Империума. Сир, нам нужно покинуть это место. Мы должны поговорить с Аквилоном и…

– Вынь свой меч, – приказал примарх. Лоргар стоял чуть поодаль, мало обеспокоенный развернувшимися перед его глазами событиями. Голос был чуть громче шепота.

Аргел Тал медленно приблизился и взял свой второй меч без какой-либо осторожности, просто выдернув его изо рта трупа. Он оцепенел, когда уцелевший глаз Вендаты уперся в него, а пальцы лежащего скрючились.

– Кровь… Сир, он все еще жив, – воскликнул Аргел Тал.

– В жестокости нет добродетели, – пробормотал Лоргар. – Когда-то я написал подобное. Я помню это. Помню, как скребло перо по пергаменту и как выглядели слова на странице…

– Сир?

Лоргар шевельнулся, сосредотачиваясь.

– Окончи его страдания, Аргел Тал.

Все головы повернулись к Ингефель, которая завопила в бессловесном протесте.

– Это предопределено богами, – она указала татуированной рукой на изуродованное тело Вендаты. – Лоргар – ищущий, возлюбленный сын Великих Сил, и он принес десятую жертву. Можно начинать посвящение.

Группа кадианцев бросилась вперед, вцепляясь грязными руками в золотую броню Вендаты, срывая ее с умирающего тела. Аргел Тал пинком отшвырнул одного из них от лежащего кустодия и направил клинки на остальных. Они разбежались, словно падальщики, которых в последний момент оторвали от добычи.

– Это – не жертвоприношение для твоей кровавой магии, – произнес капитан. – Он направил оружие на сына Императора и умрет за этот проступок. Не более.

Аргел Тал глянул через плечо.

– Сир, мы должны уйти. Никакие ответы не стоят этого.

Лоргар откинул капюшон, не глядя ни на Аргел Тала, ни на Ингефель.Взгляд был устремлен на дальнюю стену, губы мрачно скривились.

– Что это за звук? – спросил примарх.

– Я ничего не слышу, кроме барабанов, сир. Прошу вас, нужно уходить.

– Вы этого не слышите? – Лоргар повернулся к двум оставшимся сыновьям. – Никто из вас?

Они ответили молчанием, и Лоргар поднес руку ко лбу.

– Это… смех?

Ингефель уже стояла на коленях, вцепившись в его облачение и благоговейно всхлипывая.

– Обряд… боги идут… он не завершен…

Лоргар, наконец, обратил на нее внимание, хотя глаза по-прежнему оставлись отстраненными.

– Я слышу их. Слышу их всех. Словно отголосок смеха. Забытые лица дальней родни, которые кто-то силится вспомнить.

Аргел Тал ударил мечами из красного железа друг о друга, скрежет металла о металл был достаточно громким, чтобы привлечь внимание примарха.

– Сир, – прорычал он, – мы должны уйти.

Лоргар покачал головой, бесконечно терпеливый и спокойный.

– Мы уже не можем выбирать. События начали происходить. Отойди от кустодия, сын мой.

– Но сир…

– Ингефель говорит правду. Все это было предначертано. Шторм, выбросивший нас сюда. Крики, взывавшие к нам. Страх, толкнувший Вендату на предательство. Все это части… плана. Я вижу это столь ясно. Сны. Шепот. Десятилетие за десятилетием….

– Сир, прошу.

Застывшие черты Лоргара внезапно исказились в приступе ярости.

– Отойди от этого неверного пса, пока не присоединился к нему на одиннадцатом колу! Понятно? Этот момент – тот горн, в котором куется все остальное. Повинуйся, или я убью тебя на месте.

Перед глазами Аргел Тала пронеслась тень – нечто ужасное, крылатое и разгневанное, недоступное воображению смертных.

Прошел миг. Тьма отступила. Аргел Тал сделал то, что приказал Лоргар – отошел от тела и убрал в ножны мечи.

– Этого не стоит ни один ответ.

Ни Лоргар, ни Ксафен не ответили на его взгляд. Они оба пристально наблюдали за продолжившимся обрядом.

На этом месте Лоргар перестал писать. В его улыбке сквозила грусть.

– Ты считаешь, что я согрешил тогда?

Аргел Тал мрачно и горько рассмеялся.

– Грехом считается, когда мораль смертных встречается с этическими нормами. Согрешили ли вы против веры? Нет. Запятнали ли свою душу? Возможно.

– Но ты ненавидишь меня, сын мой. Я слышу это в твоем голосе.

– Я думаю, что тебя ослепило отчаяние, отец. Быть может, тебе и чуждо садистское наслаждение, но жажда истины довела тебя до порочности.

– И из-за нее-то ты и ненавидишь меня, – Лоргар уже не улыбался. Голос звучал низко и язвительно, в глазах было столько же тепла, сколько в трупе на поле боя.

– Я ненавижу то, что ты вынудил меня увидеть. Ненавижу истину, которую мы должны принести Империуму Людей. И более всего я ненавижу то, чем я стал, служа твоему замыслу.

Аргел Тал усмехнулся не своей улыбкой.

– Но мы никогда не могли ненавидеть тебя, Лоргар.

Вендата был все еще жив, когда его насаживали на кол рядом с девятью другими.

Но, к счастью, недолго.

Он так и не увидел купленную его кровью святость. Не увидел, что прорвалось через границу между плотским миром и царством духов.

Ингефель перестала корчиться в танце. Кожу девушки покрывал пот, волосы свалялись в жирные завитки, а тело светилось в свете огня, словно украшенное жемчугом.В руках она продолжала сжимать деревянный посох с навершием в виде изогнутого полумесяца.

Перед каждым из кольев стоял татуированный шаман, сжимая в руках грубый глиняный горшок, в который он собирал кровь убитых жертв. Ингефель подходила к каждому из них поочередно, и шаманы наносили на ее кожу спиральный символ, размазывая кровь кончиками пальцев.

Было невозможно не уловить смысл. Они рисовали на ней Око.

– Невероятно, – произнес Лоргар. Казалось, ему больно – вены на висках вздулись и пульсировали.

– Я знаю этот обряд, – сказал Ксафен. – Из старых книг.

– Да, – примарх натянуто улыбнулся. – Это отголоски древней колхидской церемонии. Короли-жрецы, правители прошлого, утверждались в должности таким образом. Танец девушки, кровавые жертвоприношения, нарисованные на коже созведия… Все это. Кор Фаэрон узнал бы их, как и Эреб. Они оба видели это раньше собственными глазами, в исполнении Завета, до моего прибытия на Колхиду.

Аргел Тал доселе полагал, что их культура далеко ушла от подобного упадка. Видимо, Лоргар уловил его полные отвращения мысли, поскольку примарх повернул к нему свой острый взгляд.

– Я не нахожу в этом красоты, Аргел Тал. Только необходимость. Ты думаешь, что мы переросли подобные суеверия? Напомню тебе, что не все перемены происходят к лучшему. Здания размываются. Плоть слабеет. Воспоминания тускнеют. Все это происходит с течением времени, и мы бы обратили это вспять, если бы нашли способ.

– Мы прибыли сюда в поисках свидетельств существования богов, сир. Никакие заслуживающие поклонения боги не потребуют такого от верующих в них.

Лоргар повернулся обратно к церемонии, потирая виски.

– Это, сын мой, самые мудрые слова, которые прозвучали с момента открытия нами этого мира. Ответы, которые я нахожу, тревожат меня. Мучения? Человеческие жертвы? – примарх поморщился. – Прости меня, я говорю бессвязно. Мой разум охвачен болью. Как же я хочу, чтобы они перестали смеяться.

По пещере гуляло эхо грома барабанов, воздух дрожал от монотонного пения сотен людей.

– Никто не смеется, сир, – сказал Аргел Тал.

Лоргар одарил сына сожалеющей улыбкой.

– Смеются. Ты увидишь. Уже недолго.

Ингефель подошла к последнему из говорящих с богами. Шаман помазал ее кровью Вендаты, подчеркнув изображение Зазубренного Солнца на голом животе. Закончив с этим, девушка вернулась обратно в центр платформы. Она встала, раскинув руки и запрокинув голову, словно распятая на воздухе.

Бой барабанов ускорился, биение сердца дракона стало громче и быстрее, сбиваясь с ритма. Пение переросло в стенающие крики, руки и лица обратились к каменному потолку. Босые стопы Ингефель медленно оторвались от земли. Кровь стекала по ногам красными струйками и капала с пальцев на камни. Кадианцы завопили. Каждый из них, без исключения, кричал.

Шлем капитана приглушил аудиорецепторы для компенсирования, но это ничего не изменило.

Лоргар закрыл глаза, все еще прижимая кончики пальцев к вискам.

– Началось.

Первым о его прибытии возвестил смрад крови. Неимоверно сильный, насыщенный и кислый, словно от испорченного вина, он захлестнул чувства Аргел Тала так жестоко, что тот поперхнулся. Ксафен отвернулся, а Лоргар продолжал стоять с закрытыми глазами, так что Аргел Тал был единственным, кто видел, что произошло дальше.

Ингефель, поднятая над землей в невесомом распятии, за несколько мгновений умерла дюжиной смертей. Незримые силы содрали с нее кожу и разбросали ее рваными полосами, упавшими на камни с влажными шлепками. Кровь хлынула у нее изо рта, глаз, ушей и носа, из каждого отверстия на теле. Она переживала это несколько секунд, пока то, что еще оставалось от нее, попросту не разорвало. Мышцы взорвались, окатив примарха и его сыновей кусками человеческого мяса и свежей кровью.

Скелет, все еще двигающийся, еще мгновение продолжал висеть перед ними, но лишь затем, чтобы расколоться и разлететься со звуком бьющейся посуды. Осколки костей ударились о доспех Аргел Тала, треща, словно градины.

Посох со стуком упал на землю.

– Лоргар, – сказало существо, обретавшее форму среди останков мертвой девушки