Текст книги "Двадцать два несчастья 11 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Решил проведать Елисея прямо с утра, не откладывая, потому что, несмотря на шапочное знакомство, было в нем что-то, что мне нравилось. Да и не похож он был на безумца с суицидальными наклонностями. Значит, у Елисея случилось что-то серьезное.

Доехав в метро до «Сухаревской», я вышел из подземки и в тот же момент получил сообщение. Открыв его, увидел, что это был QR-код с суммой на оплату услуг Караянниса, который наконец-то прислал Иван. К оплате мне предъявили почти двести тысяч, разложив, из каких именно работ сложилась эта промежуточная сумма.

«Ладно», – подумал я и оплатил. Через пару минут пришел лаконичный ответ от Ивана: «Спасибо за оплату, Сергей Николаевич», – так что теперь вредному греку не будет повода от меня отмахиваться. Расходы того стоили. Кто знает, как долго я бы пытался найти причины своей смерти сам, не понимая, где копать. Да и в будущем расследовании юридическая опора крайне важна.

Так, раздумывая надо всем этим, я дошел практически до самой больницы.

И, минуя все бюрократические и медицинские препятствия, таки прорвался к Елисею. К моему удивлению, он уже был в обычной палате, а рядом с ним на соседней койке лежал какой-то старичок, который увлеченно пялился в телефон. Судя по звукам, игрался в какую-то стрелялку. Третья койка была пуста.

Елисей лежал, равнодушно отвернувшись лицом к стене, и ни на что не реагировал. Я подошел к нему, поправляя накинутый халат, и поздоровался, изучив профиль. Так-так, а это уже интересно…

– Привет, Елисей, – сказал я. – Как ты тут?

Парень искоса, не поворачивая головы, взглянул на меня и коротко дернул плечом. Разговаривать Ротонос явно не хотел.

– Присяду? – спросил я и присел на краешек его кровати, даже не дожидаясь разрешения.

Елисей продолжал лежать спиной ко мне. Судя по напряженной позе – демонстративно. И нужно было как-то выводить его из этого состояния. Но для этого требовалось понять, что его гложет.

Сканирование завершено.

Объект: Елисей Ротонос, 28 лет.

Доминирующие состояния:

– Стыд токсический (82%).

– Отчаяние скрытое (74%).

– Гнев подавленный (61%).

Дополнительные маркеры:

– Избегание зрительного контакта.

– Учащенное поверхностное дыхание.

– Микротремор пальцев правой руки.

– Слушай, Елисей, я знаю, что у тебя что-то произошло, – осторожно сказал я. – Что-то, что выбило тебя из колеи. Но, поверь, что бы там ни было, это совершенно не повод лишать себя жизни. К тому же имей в виду, что после смерти совсем не факт, что ты вознесешься в рай или спустишься в ад. Тебя вполне может закинуть куда-то, где тебе придется жить заново. Чужую жизнь с чужими проблемами и затруднениями. И вилами по воде писано, что там будет лучше, чем тут.

– Буддистские бредни, – глухо пробормотал Елисей, так что я его еле-еле расслышал.

Я знал, что он был человеком верующим, православным и относился к другим религиям настороженно. Вспомнился его спор с Гочей в караоке – Елисей не скрывал, что к другим вероисповеданиям относится неодобрительно. Тем не менее разговор завязался, и я продолжил его развивать:

– Бредни или нет, но речь же о другом. Елисей, только ты решаешь, как прожить эту жизнь, а потому и выстраивать ее тебе. Если у тебя что-то не получилось в одной ситуации, то это совершенно не означает, что в другом в чем-то тоже ничего не получится. Я не верю, что ты все это сделал от несчастной любви, как все говорят. Ведь правда? Или они правы, а я ошибаюсь?

Елисей промолчал, его спина задеревенела.

– Все равно не верю, – повторил я. – Ты нормальный мужик, не хлюпик.

– Ты прав, – коротко и тихо выдавил Елисей, и его оттопыренные уши покраснели.

– Ну вот видишь. А ведь все сейчас в институте говорят о том, что ты, как тряпка, в кого-то втюрился, что тебя какая-то бабенка бросила, и ты сразу же полез в петлю.

– Не из-за этого! – буркнул Елисей. – И не в петлю!

– А что? Таблеток наглотался?

Елисей кивнул и от усердия ударился лбом об стенку. А я мысленно отругал Лизу Перепечкину – это же надо было так все переврать!

– Да развернись ты уже ко мне! – не выдержал я. – Ты сейчас весь лоб себе об стенку разобьешь.

Елисей вздохнул и, развернувшись, сел на кровати, прислонившись спиной к стене. Смотрел он на меня исподлобья, но не в глаза, а чуть в сторону. Ему явно было ужасно неловко.

– Чего тебе надо? – буркнул он, недоброжелательно глядя в мою сторону.

– Пришел тебя поддержать, – пояснил я. – Тебе сейчас так херово, что моя поддержка очень даже не помешает.

– Зачем она мне нужна, твоя поддержка? – фыркнул он. – Для меня все уже закончилось. Ты понимаешь? Все!

Последние слова он выкрикнул мне в лицо, а я лишь пожал плечами и мягко спросил:

– Что именно у тебя закончилось? Самое главное у тебя осталось – жизнь. Все остальное можно сто раз поправить.

– Ты не понимаешь, не понимаешь! – Елисей схватил себя пальцами за воротник рубашки и попытался дернуть. – У меня вся карьера коту под хвост. С аспирантурой все кончено.

– И это разве повод наложить на себя руки?

– Слушай, Сергей, отвалил бы ты, а?

– С фига ли?

– Да потому что мне капец! – взвыл он так, что старичок-геймер вздрогнул.

– Знаешь что, – сказал я. – Я в жизни одно понял твердо: большинство решений обратимо. Мы думаем, что все это на всю жизнь, что переиграть нельзя. А на самом деле почти любое решение можно откатить. Попробовал, не вышло – отыграл назад. Аспирантура накрылась – пойдешь на соискательство. На соискательстве не сложится – будешь работать врачом, защитишься позже. А может, вообще уйдешь из медицины и тоже не пропадешь. Решения «на всю жизнь» бывают редко. И само это понимание уже снимает половину напряжения. Но даже с аспирантурой я бы пока не прощался. Видишь, как много у тебя еще есть, и это точно не капец.

– Ты не понимаешь! – простонал он. – Это был единственный способ уйти из-под опеки матери и бабушки, они же мне жить не давали.

Я вспомнил, что отец Елисея ушел из семьи, когда тот был ребенком, и воспитывали его две женщины.

– Пф-ф… – пожал плечами я. – Так уж и единственный? Ты же всегда можешь пойти работать. Хоть по специальности, хоть кем. Всегда можно, в конце концов, пойти разносчиком пиццы. Не вижу проблем.

– Ты вообще меня не понимаешь, – вздохнул он и горестно покачал головой. – Они готовы признать мое право на собственное мнение, только если я чего-то добьюсь. А я ничего не добился. Ты не представляешь, как я был горд, когда поступил в аспирантуру! Даже бабушка похвалила, а от нее доброго слова не дождешься! Они признали, понимаешь⁈ Признали, что я чего-то смог добиться, а тут меня, считай, выкинули. И теперь они опять будут думать, что я ничтожество!

– Ну подожди, Елисей, то, что выкинули тебя, – это еще не факт: заседания ученого совета не было. Конечно, после того как ты совершил вот такой поступок, они могут тебя исключить, но не обязательно. Хотя согласись, что поступок и правда абсолютно дурацкий.

– Ну, так-то да… – печально вздохнул он. – Но я так надеялся, что мама с бабушкой…

Он затих, отвернулся.

– Я понимаю, как ты хотел порадовать маму и бабушку. Но если ты надеялся так изменить их отношение к себе… Послушай, старик, изменить других людей нельзя. Совсем. Я в жизни не встречал, чтобы кто-то изменился, потому что ему сказали поменяться. Бывает – меняются сами, от возраста или большой потери. Но не от того, что ты им что-то докажешь. И уж точно не мама с бабушкой. Ты можешь хоть нобелевским лауреатом стать – для них ты все равно останешься их мальчиком, которому они подгузники меняли. Поэтому жить, рассчитывая получить их одобрение, смысла нет. Живи так, как тебе самому хочется. Строй свою жизнь под себя. А мама, бабушка и отец, если тебе тоже важно его мнение, одобрят или не одобрят, но это уже их дело, а не твое.

Елисей тяжко вздохнул и опустил голову:

– Со мной уже тут и участковый разбирался, и врач писал на меня бумагу, – практически всхлипнул он. – Что тут говорить? На этом все. Все!

– Ну не все, – не согласился я. – Ты знаешь, я вот подумал… Слушай, а я же тебе рассказывал про свой санаторий?

– Какой санаторий? – чуть раздраженно прищурился Елисей, потому что был в своих собственных потрясениях и слушать чужие истории ему сейчас вовсе не хотелось.

– А вот такой. Я же взял старый санаторий, разрушенный, который находится в Республике Марий Эл, в Морках. Там, кстати, буддийская ступа рядом есть. Между прочим, даже Иван Чиминович Петров-Чхве капец как заинтересовался. В общем, я теперь санаторий с командой друзей: а это и санитарки, и уборщицы, и юрист один есть, и врач-анестезиолог, и работяги из местной общины, и многие другие, – пытаемся возродить, для того чтобы на его базе помогать людям возвращать себе нормальную, полноценную жизнь и отодвигать старость. Понимаешь?

– Понимаю, – вздохнул Елисей и с небольшой ноткой зависти добавил: – Хорошо тебе. У тебя свое дело есть, и в аспирантуре ты вон как себя поставил, и статьи пишешь, методики какие-то придумываешь, и вот видишь – уже и санаторий свой заимел…

– Да, – согласился я и приосанился, а потом добавил восхищенным голосом: – Я молодец! Прекрасный профессионал и добрейшей души человек. А еще я титанически скромный! И это все я!

Елисей усмехнулся. Прекрасно, вот уже ледок отчуждения подтаял.

Я продолжил ковать железо, пока горячо:

– Но есть один такой маленький нюанс, который перевешивает все хорошие начинания: мне нужен соратник, который был бы со мной на одной волне и с которым все эти научные методики можно было бы наравне обсудить. Ну сам подумай, не буду же я обсуждать нейромедиаторы с тетей Ниной, которая вообще-то санитарка, а по образованию бухгалтер. Да и то была до пенсии. Хоть она и волшебно печет оладушки, ты даже не представляешь, насколько волшебно, но в нейромедиаторах совсем не шарит.

Елисей засмеялся.

– Поэтому я предлагаю тебе: давай сейчас завязывай с трагедиями, подлечивайся, чуток разберись с вот этими всеми делами и дуй ко мне. Побудешь, поработаешь немного, поможешь мне – сам я не справлюсь, а хорошие парни в команде всегда пригодятся.

– Ну… не знаю… – засомневался Елисей. – Все это как-то слишком резко… сложно… А вдруг я тоже не справлюсь?

– Может и такое случиться, – не стал переубеждать его я. – Но я тебе открою один малюсенький секрет, как делать большие дела и не волноваться.

– Как? – выпучил глаза Елисей. – Какой еще секрет?

– Если задача кажется слишком трудной, это просто значит, что первый шаг недостаточно мал. Не пытайся прямо сейчас увидеть весь путь с больничной койки до своей защиты, до санатория, до новой жизни, до всего сразу.

– А что тогда?

– Да очень просто. Шаг первый: выписаться отсюда. Шаг второй: спокойно собрать вещи, самое необходимое в один чемодан. Шаг третий: доехать до Морков, я даже билет тебе оплачу, если что. Шаг четвертый – познакомиться с моей командой и отдохнуть с дороги. Дальше уже на месте разберемся. А вообще, не загадывай дальше третьего шага, иначе мозг заранее устает и говорит: «Нет, старик, это слишком тяжело».

Елисей вздохнул и посмотрел на меня уже с интересом.

– А ведь это может сработать, – с горящими глазами сказал он. – Это ведь всегда у меня так – одно дело уговорить себя сесть и заполнить для Лысоткина таблицу на три тысячи строк, а другое… уговорить себя сделать только десять строк. Так?

– Точно, ты прям на лету схватываешь! – похвалил я и продолжал разливаться соловьем: – А по поводу аспирантуры тоже не беспокойся. Ну пойдешь на соискательство, это еще даже лучше, чем аспирантура, больше времени на написание, если вдруг не уложишься в срок, и к отчетам почти не придираются. А я тебе помогу накидать кирпич диссертации – все будет чики-пуки. А если все будет нормально, сможешь спокойно потом выйти на ученый совет и доложить тему. И главное – сроки не поджимают. Хотя я думаю, и защитишься довольно быстро.

– Но Лысоткин меня не возьмет, он же меня выкинул из аспирантуры, – вздохнул Елисей, лицо его дернулось от ненависти, а плечи скорбно опустились.

– Так ты из-за этого… – я оборвал себя на полуслове.

Елисей густо покраснел, даже шея стала багровой, и несмело кивнул.

Значит, убрать Ротоноса и заменить на меня – идея не вчерашняя. Лысоткин и Михайленко заранее готовили под меня место, не сомневаясь, что я соглашусь? А бедный Елисей был всего лишь статистом на вылет?

– Ты главное не переживай, – задумчиво сказал я, размышляя над новой информацией. – На Лысоткине свет клином не сошелся. В конце концов, я попрошу Борьку Терновского… э… в смысле Бориса Альбертовича, чтобы он тебя к себе взял. А даже если он не возьмет и вообще других вариантов не будет, легко укатаю Марусю Епиходову, она кандидат наук, докторскую вот сейчас уже пишет, пусть берет аспиранта и начинает нормально работать. Кстати, тоже вариант, и мне кажется, с ней даже еще лучше, чем с Терновским. Потому что она девушка хорошая, мягкая, и тебе с ней работать будет очень даже комфортно. А ей нужно начинать брать аспирантов, чтобы получить потом профессора. Да, точно! Это даже лучше, чем Борька. А Терновский потом поможет пропаровозить с защитой. Куда он от Маруси денется.

– Ты думаешь, что-то из этого получится? – поднял голову и неверяще взглянул на меня Елисей.

– Хех, – хмыкнул старик-геймер, бросив на Елисея презрительный взгляд.

– Конечно получится, – убежденно сказал я. – Как минимум одна часть моего плана сто процентов получится: я тебя заберу в санаторий, и ты там будешь нормально и, главное, спокойно работать. Если захочешь еще в медицине поработать, то совсем рядом Моркинская больница, а там оперирующих врачей не хватает. Будешь там подрабатывать. Еще есть Чукша, это маленькая деревенька в семи километрах, там есть амбулатория, где тоже не хватает персонала. Сам там раньше сидел… – Я посмотрел на Елисея.

– Ну и? – Взгляд парня блеснул интересом. – А сейчас что, уже не работаешь?

– Меня уволили. Есть там один паразит, Ачиков его фамилия, так вот, он возглавил райбольницу и уволил из-за того, что я в прошлый раз из аспирантуры задержался. Но оно и к лучшему, потому что я плотно занялся санаторием и наукой.

– Какой ты… – усмехнулся Елисей.

– Ну, какой есть. Но от паразита этого Ачикова нужно избавляться, а то он быстро местное кладбище пополнит. Так что, если ты будешь хорошо работать, может, получится тебя туда поставить. Я думаю, мама и бабушка будут очень даже не против, если у тебя получится такой мощный карьерный взлет в столь молодом возрасте. А там поработаешь какое-то время – если не понравится, всегда можешь переехать дальше, в те же Йошкар-Олу, в Казань или Ижевск. Ну, или вернуться в Москву. Впрочем, не думаю, что ты всю жизнь мечтал в Москве просидеть лаборантом на кафедре.

– Нет, конечно, – вздохнул Елисей.

– Ну и вот. Так что давай обменяемся телефонами и жду тебя у себя в ближайшие дни. Времени совсем нет. Деньги на дорогу скину.

– Идет, спасибо тебе, – по-детски радостно усмехнулся он и крепко обнял меня.

И его близкое к равнодушию отношение ко мне сменилось.

Ротонос Елисей Богданович, 28 лет

8-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Доверие.

А я только сейчас обратил внимание на его восьмой уровень. А молодец Елисей! Парню еще тридцати нет, а уже выше, читай, полезнее для общества Лысоткина и Михайленко! Не зря, значит, я сюда пришел. Не зря потащу его в Морки. За такого надо бороться.

– Да пока не за что, – сказал я. – А ты держись давай. И если там кто-то начнет предъявы какие-то кидать, что ты что-то не так сделал – шли всех на три буквы. Твоя жизнь – как хочешь, так и поступаешь. Вот и все. И последнее, что я тебе хочу сказать: заруби себе на носу, Елисей. Какие бы ни были у тебя мощные враги, что бы они ни говорили, чем бы ни угрожали – это все ерунда. Это все важно только в данный момент и в текущей ситуации, а через какое-то время ты, глядя на это, будешь только смеяться и думать: «Боже мой, какой же я был тогда дурак». И не бойся никакого Лысоткина. Это старый хрен, который страшен только юным девочкам – таким, как Лизочка Перепечкина или Маринка Носик, которые стараются ему угодить. Да, вот их он может запугивать. А мы – мужики, нам это все по барабану. Потому что мы новое поколение ученых и врачей, которое делает историю здесь и сейчас. Ты понял меня?

– Да еще бы не понять, – ухмыльнулся Елисей.

– Хорошо сказал, парень! – поддержал меня с соседней койки старик-геймер, не отрываясь от телефона.

– Ну, если нравится, добавлю напоследок, – усмехнулся я. – Запомни, Елисей, «нет» – это законченное предложение. Если мама, бабушка или кто-нибудь из института начнут допытываться… Ну, не знаю, к примеру, почему пошел на соискательство, почему поехал в Морки, почему не вернулся к Лысоткину, почему то или се… Не объясняй. Будут требовать объяснений, а ты: «Нет!» – и точка. «Так решил». Все. Потому что каждое объяснение в их глазах будет приглашением к торгу, в котором ты всегда сольешься. И знаешь почему?

– Почему?

– Потому что у бабушки, мамы, у таких бездельников, как Лысоткин… У них всегда больше слов и больше времени. А тебе нужно жизнь строить, и отвлекаться нет времени. Запомни это.

Елисей улыбнулся и кивнул.

А дедок-геймер с соседней койки внезапно спросил:

– Слышь, парень, а как бы мне в ваш этот санаторий попасть?

Глава 10

Из Склифа я вышел около часа дня. Потеплее запахнув куртку, двинулся вниз по Большой Сухаревской к метро.

Снегопад с утра поутих, а мне после разговора с Елисеем тоже стало поспокойнее.

Хотя в голове крутилась одна мысль. Лысоткин, малозначимый для общества паразит, взял и просто списал перспективного двадцативосьмилетнего парня, чтобы расчистить место под меня.

Это было отвратительно. Не конкретно это, с Лысоткиным давно все понятно, а то, что в обществе вообще такое возможно: вредитель у власти уничтожает важных членов общества. Кто знает, может, Елисею было суждено придумать лекарство от рака, а он по воле одного самодура чуть не покончил с собой.

Ладно, долго беситься смысла не было, в одиночку систему не исправить, поэтому сосредоточусь на своих задачах. Вечером Борька с Марусей поведут меня в гости к каким-то их друзьям из номенклатурно-академической тусовки. В моем дешевом костюме (а Танюхин «Бриони» остался дома) туда соваться нельзя, потому что, как ни печально, судят по одежке, а первое впечатление самое прочное. Так что придется раскошеливаться.

Совесть я успокоил тем, что это моя инвестиция в, как говорят сейчас, нетворкинг. Если по-русски, в расширение связей. Когда придет время толкать что-то посерьезнее, чем отдельно взятый санаторий в марийской глубинке, все эти контакты мне помогут. Особенно с учетом того, что многих этих людей я уже знал, а потому представлял, как и о чем с ними общаться, чтобы меня-Серегу сразу не списали со счетов.

Поэтому я решил заехать по дороге домой к Алене Петровне в торговый центр «Европейский» и купить приличный костюм. Этот торговый центр мне нравился: там можно было найти все сразу: от откровенного ширпотреба до вещей, за которые будет не стыдно в любой компании.

Поехал на метро. От Сухаревской до Киевской, а там поднялся наверх.

В «Европейском» в полдень рабочего дня людей было меньше, чем вечером, но все равно стояла предновогодняя суета. Я нашел на табло магазины с мужскими костюмами и пошел туда.

В первом бутике меня сразу вычеркнули из числа перспективных покупателей. Старшая продавщица оценивающе мазнула взглядом, отметила мой прикид и отошла в глубь зала.

Подошла ко мне другая, помоложе. На бейджике было написано: «Айя».

– Вам чем-то помочь? – спросила она.

– Костюм ищу, – сказал я. – Не сильно дорогой, Айя, но чтобы выглядел прилично. Иду на пафосное мероприятие, но тратить большие деньги ради одного вечера не хочется.

– Понимаю… – задумчиво сказала Айя, прищурилась, вглядываясь в мое лицо, и вдруг покраснела. – А вы не тот доктор из Марий Эл? Я ток-шоу смотрела – это же были вы, правильно?

Мне стало не по себе. «Вот ты уже и звезда, Серега», – полушутя подумал я и ответил:

– Может быть. А может, и совпадение.

– Нет, это точно вы! Расскажите, как вы туда попали? Как простому человеку с улицы туда попасть? Вы же теперь знаменитость. А кого вы там видели? Общались с Таисией Милославской?

– К сожалению, особо никого не увидел, кроме ведущих и других гостей, – скромно ответил я. – С Таисией перекинулись парой слов, но это была обычная запись. Приехал, ответил на вопросы, ушел. Никаких звездных тусовок там не заметил.

– Ну да-а-а… А я думала, там все друг с другом общаются… – расстроилась Айя. – Но если вы идете на пафосное мероприятие, значит… О, вы же точно на какую-то вечеринку селебрити идете, да? Ну этих, знаменитостей! Поэтому костюм ищете?

Девчонка была такая простая, что мне захотелось рассмеяться. Я сдержался и серьезно ответил:

– Нет, эта тусовка будет хоть и пафосная, но очень скучная. Только для ученых. Старые профессора будут решать всякие вопросы по науке.

– Понятно, – разочарованно сказала она и перевела взгляд на манекен. – Ну тогда посмотрите вот этот.

Костюм мне не понравился расцветкой. Как сказала бы Танюха, цвета детской неожиданности. Я в таком был бы похож на Пивасика.

Айя показала второй, третий… За полчаса мы перебрали все, что было в магазине. Судя по говору и манере общаться, Айя недавно приехала в Москву. Время от времени она оглядывалась на старшую продавщицу – та явно за ней следила.

В итоге я выбрал светло-бежевый костюм. Качество было хорошее, шов аккуратный, бренд не на виду. Костюм сел отлично. Из зеркала на меня посмотрел не казанский провинциал, а преуспевающий молодой мужчина в приличной одежде.

– Беру, – сказал я. – Сколько он стоит?

– Ой, дорого… – прошептала Айя. – Аж сорок семь тысяч!

Внутренне поморщившись, я расплатился. От аванса Алисы Олеговны осталась половина. А впереди Новый год.

Но останавливаться на одном костюме уже было нельзя, так что к нему мы подобрали еще белую рубашку за восемь триста. Обувь брать не стал, для академической компании сойдет то, что есть. Тратиться еще и на туфли ради одного вечера не было ни малейшего желания.

Айя сложила все в фирменный пакет и протянула мне. Пока старшая продавщица не видела, сунула мне в карман пиджака свою визитку.

– Если что еще понадобится, – тихо сказала она, – звоните, я найду в других магазинах со скидкой.

– Спасибо, Айя. Приятно было с тобой познакомиться. И спасибо за помощь!

Выйдя из магазина, я остановился у эскалатора и стал думать, что делать дальше. Ехать к Алене Петровне и ждать вечера или…

И тут в кармане завибрировал телефон.

На экране светилось имя: «Владимир (метро)». Сразу вспомнилось, как мы познакомились, когда у него случился сердечный приступ. Пару раз после этого он мне помог – с Лейлой и в караоке, но, не считая первого раза, звонил впервые.

– Здравствуй, Сергей, – сказал он, когда я принял вызов. – Ты же сейчас в Москве?

Почему-то меня не удивила его осведомленность.

– В Москве.

– Где сейчас?

– В ТЦ «Европейский», но я уже собираюсь…

– Сможешь дождаться? – спросил Владимир. – Я тут рядом, подъеду минут через пятнадцать.

– Э… Да, конечно. Что-то случилось?

– При встрече. Паркинг, пятый этаж. Черная бэха икс-пять, темная тонировка.

И отключился.

Я постоял у эскалатора, посмотрел на пакет в руке и пошел в паркинг. Время было, так что я притормозил у прилавка свежевыжатых соков и с удовольствием выпил там стакан яблочно-морковного.

Потом отправился в паркинг.

Там было тихо. Желтый свет, гул вытяжки, редкие машины, выстроившиеся ровно по разметке.

Не успел я дойти до угла, как у въезда сверкнули фары. Ко мне медленно подъехал черный «БМВ» и остановился. За рулем сидел незнакомый мне молодой мужчина с неприметным лицом и цепким взглядом, а вот на заднем сиденье – Владимир.

Я открыл заднюю дверь и сел рядом.

Владимир был в обычной темной куртке поверх водолазки. На вид ему было около пятидесяти пяти. Волосы седые и коротко постриженные.

Повернувшись ко мне, он кивнул и пожал руку. Я не знал про него почти ничего – ни должности, ни ведомства. Понимал только, что он из силовиков.

– Здорово, Сергей.

– Здравствуйте, Владимир… – Я запнулся, вспоминая отчество, не вспомнил и активировал «Познание сути».

Безруков Владимир Николаевич, 53 года

17-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Уважение.

Ого! Из всех моих знакомых, не считая Петрова-Чхве, выше Владимира я пока никого не знал. И отношение ко мне порадовало, потому что добиться уважения такого человека… сложно. Уверен, что дело было не только в том, что я спас ему жизнь. Тогда бы я увидел в профиле что-то вроде «Благодарность» или «Долг». Нет, Владимир, очевидно, наблюдал за мной. Возможно, сначала просто из интереса, кто ему помог, а потом… потом, может, увлекся.

И мне почему-то стало спокойнее.

– Давай без формальностей, – сказал он. – Просто Владимир.

– Хорошо.

– Тогда к делу, – сказал он, и в тот же момент водитель вышел из машины, оставив нас вдвоем. – Сергей, у меня к тебе разговор минут на пятнадцать. Не против?

– До семи вечера я абсолютно свободен, – улыбнулся я. – Слушаю, Владимир.

Сложив пакет с костюмом под ноги, на резиновый коврик, я приготовился слушать.

– Значит так, Сергей. Тобой заинтересовались. Точнее, заинтересовались перспективами долгожительства в твоих исследованиях. Или, вернее сказать, в исследованиях школы академика Епиходова?

Сказать, что я удивился… да не особо, учитывая возможности, которые уже продемонстрировал Владимир. Скорее, удивило, что на этот разговор отправили именно его. Даже прощупывание эмпатическим модулем мне ничего не дало: человек выполнял работу, не испытывая эмоций. Поступила задача, он эту задачу сейчас решал пошагово. Конкретно сейчас оценивал, стою ли я затраченного времени…

Так что я неопределенно пожал плечами и промолчал. В таких разговорах говорить должен тот, кто беседу затеял.

– Понимаю, – ровно сказал Владимир, не дождавшись от меня подтверждения или отрицания. – Возник проект. Сначала программа и научно-клинический центр, плюс несколько смежных площадок. Бюджетные деньги, гранты, внебюджетное плечо. Если взлетит – через год–два это можно выделять в отдельный институт. Тема широкая: нейропротекция, сосудистое старение мозга, когнитивное долголетие, постишемическое восстановление.

– И правда широкая… – задумчиво произнес я. – А зачем отдельный институт?

– Это ширма. Реальная задача: продление жизни. Под нее, как понимаешь, выделят больше ресурсов, чем под атомную бомбу и первый полет в космос в свое время.

Разговоры о таком институте ходили еще при мне-академике. Но именно что разговоры. Тему нужно было толкать и лоббировать, подкреплять настоящими результатами реальных исследований, которых не было.

– Кто все это запустил?

– Лысоткин Казимир Сигизмундович.

Я аж вздрогнул. Владимир продолжил тем временем рассказывать:

– Думаю, ты его знаешь. С ним в упряжке Михайленко Роман Александрович. «Нейропротекторы в превентивной геронтологии» – это патент Михайленко. Координационное совещание – после праздников. Лысоткин говорит, что у них уже есть школа, пациенты и методика. А главное, огромная база данных, собранная академиком Епиходовым Сергеем Николаевичем, твоим полным тезкой. Забавный факт, не находишь?

– Все так говорят, – не стал отрицать я очевидное. – Некоторые даже говорят, что я его внебрачный сын.

– Это не так, – отмахнулся Владимир. – Проверили по ДНК.

– Даже так? – ошалело усмехнулся я и концовку фразы проглотил. – Что еще вы проверили?

– Что между вами не было никаких контактов. – Владимир повернулся ко мне и строго посмотрел прямо в глаза. – Но это не мешает тебе всем говорить, что ты его ученик.

Удар был ниже пояса, но скорее блеф, чем правда. Не могли они проверить вообще все мои контакты и перемещения в обоих телах.

– Вот здесь вы ошибаетесь, – сказал я. – Причем я могу это доказать, назвав конкретные даты и локации, где мы встречались с Сергеем Николаевичем.

Теперь немного блефовал я. Я мог точно назвать свои поездки и мероприятия в прошлой жизни, где якобы пересекался с Серегой. Вряд ли за ним было хоть какое-то наблюдение, а приезжать на встречи он мог на машине. Да и ни к чему в век интернета постоянно встречаться для обычной беседы. Также у меня сохранился доступ к паре анонимных электронных ящиков, которыми я пользовался в разных ситуациях, отправляя себе туда информацию, которую хотел приберечь. Я мог открыть эту переписку уже от лица Сереги и показать, что действительно переписывался с академиком.

– Мы много общались в сети, в основном через анонимные аккаунты.

– С чего бы такая секретность? – скептически спросил Владимир.

– Сергей Николаевич в последние месяцы жизни подозревал, что его жизнь под угрозой, – уклончиво сказал я. – У него были основания полагать, что кое-кто из нечистых на руку коллег пытается присвоить его наработки и открытия.

– У этих «кое-кого» есть фамилии?

– Есть. Но давайте так, Владимир. Поговорить со мной захотели вы, но пока это не разговор, а допрос. Вам есть что сказать по теме встречи?

Он неодобрительно хмыкнул, ожег меня нечитаемым взглядом, потом кивнул:

– Слушай. Я объясню. Деньги дают под направление исследований продления жизни, не под фамилии. А Лысоткин с Михайленко сейчас продают себя как людей, у которых это направление уже в руках. У них, мол, наследие академика Епиходова и его школа. Сергей Николаевич Епиходов оставил по этой теме серьезный задел, и под этот задел сейчас собирают средства. Лысоткин, позиционируя себя как соратника академика, докладывал на самом верху. Самому, понимаешь? Михайленко обеспечивал тому научные обоснования. Разумеется, все их заявление проверялись и перепроверялись. А потом на конференции в вашем НИИ появляешься ты и громишь доклад Лысоткина, прилюдно обвинив в неверной интерпретации данных академика. Было?

– Было, – лаконично ответил я.

Владимир впервые на моей памяти улыбнулся. Скупо, но эмпатический модуль показал, что он действительно рад. Вот только чему?

– Тогда слушай, что произошло дальше. Ты наверняка догадываешься, из каких я структур, но вряд ли угадал. Все немного сложнее и… чуть выше. Суть в том, что те, кто курировал Лысоткина и Михайленко, общаются с моими ребятами. И, понятное дело, фамилия «Епиходов» известна и тем и другим. Все-таки ты мне жизнь спас. И когда эти два факта связали, меня пригласили на самый верх и спросили: «А эти двое вообще компетентны? Поговори, Володя, со своим спасителем и выясни его мнение». Понимаешь, куда я клоню?

– Понимаю. Вам нужно знать, компетентен ли я сам, чтобы давать оценку тем двоим.

– Быстро схватываешь, хвалю. Если расширить вопрос, который мне задали, то прозвучит он примерно так: «А тот парень из Казани, про которого говорят, что он чуть ли не наследник академика, – это правда тот, на кого можно опереться, когда программа превратится в центр?»